Текст книги "Плененная (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19



Торин

Кожа на ее голове натянута до предела. Кажется, волосы вот-вот начнут вырываться с корнем.

Так я держал свою женщину. Мой член был тверже, чем когда-либо, а на самом кончике венчала головку прозрачная капля семени. Мой самоконтроль висел на волоске, и все же Иден осмелилась дернуть за него еще раз.

– Пусть будет немного больно, – прохрипела она, ее горло сжалось от того, как сильно я запрокинул ее голову.

– Немного? – я перехватил основание того, что моя пара называла «членом», и погрузил головку в ее сияющее розовое лоно. – Ты и не представляешь, на что я способен, анам гайл. На извращенные поступки, которые выходят далеко за рамки «немного больно». Я такой, какой есть: дефектный где-то в самой глубине, там, где у других живет совесть. Ты правда хочешь зайти так далеко? Увидеть, что скрывается за гранью контроля?

По ее спине пробежала дрожь – то ли от моих слов, то ли от холода рабочего стола. Этот трепет вытолкнул из ее легких сладостные звуки, а бедра качнулись навстречу.

Я выпутал пальцы из ее волос и сдернул трусики вниз. Ее кожа была горячей под моей ладонью, но стоило мне рывком насадить ее на свой ствол, как она обожгла меня словно угли.

Иден вскрикнула, а затем втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Еще…

– Ты не знаешь, что я хочу сотворить с твоим телом, – прошептал я, мерно двигаясь в ней. – Я бы вколачивался в тебя так сильно, что ты кричала бы мое имя. Оно бы эхом отдавалось в твоей упрямой голове до самой смерти. Вытравило бы имена любых других мужчин, которых ты помнишь. Потому что я – единственный.

От этих слов мошонка подтянулась. Я вошел в ее плоть с такой силой, что выдох Иден превратился в стон, оставивший облачко пара на металлической поверхности стола.

Я навис над ней, обхватив ее подбородок и заставляя посмотреть на меня через плечо.

– Этого ты хочешь? Потому что мне трудно отказывать тебе в чем бы то ни было.

Она смотрела на меня этими своими колдовскими глазами, губы ее дрожали, но она не отвела взгляд, повторив:

– Ты не причинишь мне боли.

– Чертовски сильная, – прорычал я. – Чем в большей ты опасности, тем яростнее становишься. Ты проникаешь глубоко в меня, Иден, но я не уверен, достанешь ли ты до самого дна моей темной сути.

– А ты проверь.

Из моей груди вырвался рык.

Я хотел трахнуть ее, заклеймить, сделать своей со всем абсолютно и полностью, включая все свои сломанные части. Осколки, разбитые тьмой, которые так и не срослись с того самого момента, когда меня извлекли из экзочрева.

Я ударил пятками по внутренней стороне ее лодыжек.

– Раздвинь!

Влажная, пропитанная желанием плоть поглотила мой массивный член. Мое дыхание стало прерывистым, я забывал выдыхать. Но когда выдох все же прорывался, он сопровождался долгим, протяжным стоном. Я входил в нее до упора, до вскрика, и еще глубже.

Я отстранялся лишь для того, чтобы снова вонзиться в свою пару, вырывая крик из ее горла. С каждым толчком я притягивал ее к себе, в ушах моих шумела кровь. Я трахал ее глубоко, беспощадно, как тот дикарь, что сидел внутри, доводя себя до пугающего, неведомого прежде наслаждения.

Под моим телом рыжие волосы Иден плясали на ее лопатках, то и дело соскальзывая с гладкой, цвета слоновой кости кожи. Все ее тело вибрировало, а вместе с ним и мой стол. Ее пальцы растопырились на поверхности, ногти скребли и впивались в холодный, жесткий металл, будто ища в нем опору.

– Торин…

– Далле, анам гайл, – рычал я между толчками. – Выкрикивай мое имя и забудь всех, кто был до меня, ибо я буду твоим последним.

Она повернула голову и прижалась щекой к столу; глаза закрыты, рот жадно хватает воздух при каждом входе. Когда ее лицо исказила гримаса боли, я замедлился. Ее лоно плотно обхватило меня, умоляя излить семя глубоко в чрево.

Я замер и крепко сжал ее бедра, глядя, как ее губы обнажают зубы в оскале.

– Какого хрена?! Не останавливайся!

Она дрожала и дергалась, выгибая спину в отчаянном поиске трения. Я не давал ей его, и самоконтроль, удерживающий меня от того, чтобы не сорваться в животный гон, давался на удивление легко.

Я провел кончиками пальцев по ее спине, медленно ведя вверх, а затем вонзил ногти в кожу на обратном пути.

– Освободи меня от обещания.

В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.

– Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.

Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.

– Останься.

Я наклонился, приблизился к ее лицу.

– Повтори.

Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.

– Я хочу, чтобы ты остался.

Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.

Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.

Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.

– Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.

Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.

– Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.

Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.

– Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.

Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.

Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.

Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.

Мы выкрикнули наш общий оргазм, который разбился о разгоряченную кожу вместе с беспорядочными поцелуями. Она взяла мое лицо в ладони, слизывая влагу с моих губ, целуя меня так, словно я был воздухом, необходимым ее легким.

Наши губы не размыкались, пока пальцы ее ног не коснулись пола. Я поддерживал ее несколько долгих мгновений – ноги у нее подкашивались. И все же она выглядела умиротворенной: щеки горели румянцем, волосы спутались.

Я взял свою футболку и вытер след семени, который ее лоно оставило на моей ноге, когда она сползала вниз.

– Я причинил тебе боль?

Румянец на ее щеках стал гуще, и она улыбнулась, разминая шею.

– В хорошем смысле.

Из ее груди вырвался короткий вскрик, когда я притянул ее к себе и накрыл ладонью ее живот.

– Тебе достался один из двух последних ветусианцев первого урожая, и мне жаль, что так вышло. Но, клянусь жизнью, я буду добр к тебе. Возможно, не всегда буду владеть собой, но никогда не потеряю голову окончательно.

И тогда она положила свою руку поверх моей – туда, где рос наш ребенок.

– К твоему сведению, я не считаю тебя дефектным.

Ее слова были неожиданными, они согрели меня там, в самой глубине души, о существовании которой я и не догадывался до встречи с Иден.

– Значит, ты единственная во всей вселенной, кто так думает.

Единственная, чье мнение имело значение.

– Мы можем поговорить об этом сейчас? – спросила она, смягчая вопрос поцелуем. – О твоем «урожае»?

Если и было что-то, что я ненавидел больше, чем оставаться наедине со своими мыслями, так это воскрешать воспоминания детства.

Я глубоко вздохнул и поднял ее на руки.

– Я мало что помню о детстве, Иден.

– Ты просил меня не прогонять тебя. Я хочу, чтобы ты остался, Торин, но мне также нужно понимать, кто ты такой.

– Я… – только и ответил я, выходя из кабинета и направляясь к бассейну.

Иден напряглась у меня на руках, когда заметила, что я подхожу к краю, но я успокоил ее прежде, чем она успела возразить.

– Пока ты со мной, бояться нечего. У меня хватит сил на двоих, я тебя удержу.

Возможно, она и хотела пожаловаться, но вода сомкнулась вокруг нас раньше, чем она открыла рот. Ее руки крепко обхватили мою шею, но расслаблялись все больше с каждым разом, когда я плавно качал ее тело над поверхностью.

– Не дай мне утонуть.

– Я уже однажды вытащил тебя из воды, – с усмешкой сказал я. – С чего бы мне давать тебе утонуть сейчас? Все будет хорошо.

Она надулась и принялась шлепать пальцами по воде.

– Потому что ты сильный ветусианский Командор?

Я рассмеялся.

– И поэтому тоже. А еще потому, что я здесь достаю до дна.

– Справедливо. А теперь прекрати отвлекать меня.

Я шагал по воде, от моих движений волны разбивались о бок Иден и перехлестывали через ее грудь. Еще несколько лунных циклов назад у меня не было ничего, потому что все в моем мире твердили, что так будет лучше. Теперь же я держал в руках свой собственный мир.

– Просыпаться в темноте – это мой кошмар, – произнес я, и голос мой помрачнел от воспоминаний. – Это крадет дыхание. Душит изнутри.

– У них у всех была та же проблема?

– Да.

– Расскажи мне о них.

Я тяжело вздохнул, понимая, что моя пара имеет право знать.

– Брагир сбросился с крыши нашего воинского яруса, когда нам было около восьми земных лет. Сначала все думали, что это несчастный случай, пока через несколько солнц то же самое не сделал Тьор.

Ее дыхание на мгновение замерло, но со следующим вдохом последовал неизбежный вопрос:

– А ты пытался покончить с собой?

– Однажды Нифал отговорил меня, когда мы стояли на эстакаде. В другой раз я нажал на курок, но пистолет оказался не заряжен. С возрастом это чувство притупилось.

Она задрожала в моих руках.

– А что насчет того, другого, который еще жив?

– Зэвис да тайг Брокнар разыскивается за предполагаемое убийство и уже много лунных циклов живет в изгнании на планете амнистии Одхейм. Ученый Марис исполняет обязанности Хранителя вместо него.

– Предполагаемое убийство?

– Все сложно, – ответил я. – Есть ветусианцы, Иден, которые жаждут его казни. Точно так же, как найдутся те, кто будет не в восторге от того, что ты носишь моего ребенка.

– Почему?

Когда я перестал идти и прислонился спиной к внешнему бортику, она не отводила от меня взгляда.

– У меня четыре голоса, так как я – Хранитель по праву рождения, в то время как два других Хранителя – лишь временные заместители и имеют только по два голоса. Это ставит их в крайне невыгодное положение каждый раз, когда мы не можем договориться о пути развития Ветусианской Империи.

– И наследник не облегчит им задачу. – В комнате будто похолодало на градус. – А что, если будет девочка?

– Тогда ее будут обожать, и однажды она станет Хранительницей.

– Женщины могут быть Хранительницами?

– У нас было много великих женщин-Хранительниц, пока мы не потеряли их всех.

– Ну надо же, вот это поворот, – хихикнула она, и вибрация смеха отозвалась в моей груди. – Судя по тому, как ты постоянно таскаешь меня на руках или волочишь за собой, я думала, что в твоем мире женщины слова не имеют.

– Ранговая структура для нас фундаментальна, она стоит выше пола. – Я развернул ее и прижал к бортику, ее ноги сами собой обвились вокруг моей талии. – Ты пара Хранителя и обладаешь достаточной властью, чтобы командовать любым ветусианцем, кроме других Хранителей.

Она покачала бедрами, потираясь лоном о мышцы моего живота. Моя пара развила в себе жажду ко мне с тех пор, как я впервые удовлетворил ее. Жажду, которую я был намерен утолить сполна.

– Ты сказал, что не можешь ни в чем мне отказать, – произнесла она, и ее голос снова стал почти стоном, заставляя мой член вновь налиться сталью.

– Моя пара чего-то от меня хочет?

– Тебе это не понравится.

– Попробуй, скажи.

Сделав глубокий вдох, она провела мокрыми пальцами по моим волосам.

– Допустим, Хранители согласятся на усыновление детей из инкубатора. Могли бы мы с тобой тоже усыновить одного? Раз уж мы решили, что ты остаешься?

Я замялся, глядя, как между ее бровей залегает складка.

– Мне говорили, что беременность бывает тяжелой для женского тела и психики.

– Ты говоришь об этом так, будто это болезнь, – возразила она. – Если я справлялась в яслях, где бывал тридцать один младенец разом, то с двумя я уж точно как-нибудь справлюсь.

– Скажи мне, почему ты так сильно хочешь ребенка?

Она взяла мою руку в свою.

– Дело не в ребенке, Торин, а в том, что это будет символизировать. Когда я встретила тебя, я была связана лишь сделкой. Я хочу, чтобы между нами было нечто большее. Хочу показать, что я посвящаю себя Гарнизону Земли. Твоему народу.

Я не был уверен, что готов стать отцом. И буду ли готов когда-нибудь вообще. Но мне понравилась идея поддержать Иден после всего, что она сделала для урожая.

– Я подумаю об этом.

Глава 20



Торин

– Ты уверен в этом, Торин? – спросил Нифал, вышагивая рядом со мной по верхней палубе «Ардев-5». – Ты не хуже меня знаешь, что Хранители не одобрят усыновление. Стоит ли так рисковать?

Мой ободряющий кивок едва ли разгладил его хмурое лицо.

– Буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас я хочу, чтобы дети из урожая попали в семьи. Уверен, если я сам готов усыновить одного из них, другие ветусианцы почувствуют то же самое.

Из его груди вырвался вздох смирения.

– Как Иден сегодня утром?

– С каждым днем горе затихает, – ответил я. – Поначалу ее чрезмерная потребность в тактильной близости меня беспокоила, но, похоже, это приносит ей утешение.

– У вас все налаживается? – спросил он, остановившись, чтобы проследить за моей реакцией. – Между вами?

Я хочу, чтобы ты остался.

– Стало гораздо лучше.

Приятное тепло разлилось за ребрами. Иден обладала властью разрывать цепи моего самоконтроля, выпуская на волю то, что я годами так кропотливо прятал. Но как бы ни вибрировало от ярости тело, как бы ни зудели ладони от желания применить силу, она успокаивала все это одним лишь присутствием.

Впервые в жизни я шел по коридору к мостику, чувствуя себя чуть менее сломленным. Чуть менее дефектным. И чуть более достойным ее.

– Мы почти уверены, что она носит моего ребенка, – сказал я, и грудь распирало от гордости. – У нее уже много дней нет положенного кровотечения, и проявляются ранние признаки беременности.

– Вот как? – Нифал тихо усмехнулся, сложив руки на груди, но это не скрыло их радостной дрожи. – Наследник дома Л’нагал. Спроси целителя Мелека, она не раз говорила мне, что доверяет этому ветусианцу.

– Я его не одобряю.

– И все же твое неодобрение ее ничуть не тревожит. Если ей с ним комфортно, значит, именно он должен за ней присматривать. – Он проигнорировал мое ворчание и, не оставляя места для споров, сменил тему. – Если бы только мы могли доказать невиновность Зэвиса, вы двое смогли бы восстановить власть благородных домов.

– Ты все еще веришь в его невиновность?

– Безусловно. Ты молодец, что нашел Иден, Торин. У нее хватит сил соответствовать роли пары Хранителя.

– Я не хочу втягивать ее в нашу опостылевшую политику.

– Ты сам знаешь, что это неизбежно. Ее стойкость и доброта – поразительное сочетание. Думаю, это сослужит тебе добрую службу в переходный период.

Мы вышли на мостик, где воины и инженеры приветствовали меня салютами и поклонами. За панорамным окном простирались земли бывшего штата Вирджиния. Листва полыхала оранжевым и красным, один за другим листья осыпались на землю. Зрелище было потрясающим и совершенно непохожим на Култум – планету, где не существует времен года.

– Командор, сэр, – обратился воин, – Хранители прибыли некоторое время назад и ждут в конференц-зале.

Я отпустил его кивком и направился к массивным двойным дверям. Глубокий вдох, пульс замедлился… теперь можно входить.

Заложив руки за спину и сохраняя твердую осанку, я вошел в зал с высоко поднятой головой.

– Почтенные Хранители, прошу прощения за задержку, но мы все знаем, как оживленно в эти дни в коридорах «Ардев-5». Надеюсь, ваше путешествие было комфортным?

– Торин да тайг Л’нагал, – произнес Хранитель Марис и поклонился, но неглубоко, лишь слегка приподнявшись с кресла. – Вы заставили нас ждать так долго, что мы побоялись, не забыли ли вы о встрече.

– Разве я мог забыть о заседании столь исторической важности? – спросил я, совершая вежливый жест, за которым не стояло ни капли уважения.

Хранитель Одил встал и поклонился, коснувшись груди и лба, а затем направил этот традиционный жест к потолку.

– Торин да тайг Л’нагал. Приятно видеть тебя в добром здравии.

О да, я был в добром здравии.

Чувствовал себя лучше, чем когда-либо.

Я сел напротив них во главе стола, Нифал занял место рядом. Я перевел взгляд на Одила.

– Полагаю, вы оправились после инцидента в лазарете на Сенеке?

– Скверная история, – отозвался он. – Можно подумать, что казнь должна служить сдерживающим фактором для убийства. Какое низменное поведение – убить другого ветусианца в драке из-за женщины. Как будто их на этой планете мало.

– Огромное число ветусианцев остаются без пары, – вставил Нифал. – Когда наши предки покинули Землю, они разделили генофонд. На Култуме время течет в три раза медленнее, чем здесь. Всего несколько дней назад я слышал о молодом воине, которому подобрали человеческую женщину девяноста трех земных лет от роду.

Я провел рукой над коммом, и над запястьем повисла голографическая звездная карта.

– Более трех миллионов мужчин без пары. Мы должны быстрее реализовывать контракты на разведение. Это позволит одиноким земным женщинам быстро заработать крупную сумму имперских кредитов в обмен на вынашивание гибридного ребенка. Ветусианцы без пары смогут вступать в соитие, что снизит риск проституции, насилия и торговли людьми.

Марис откинулся в кресле и закинул ногу на ногу, глядя на меня свысока.

– Проституция неизбежна. Как только первые одинокие женщины переберутся в свои поселения, это лишь вопрос времени, когда некоторые из них поймут, что могут сколотить состояние на наших мужчинах.

– Меня мало заботит то, что они добровольно делают со своими телами, – сказал я, сузив глаза и глядя на Мариса. – Но мы продолжим досматривать все исходящие грузы, ибо я не желаю обнаружить женщин в борделях Одхейма, принужденных к проституции.

Осанка Мариса стала по-хозяйски прямой, но то, как он пододвинул стул, выдало его беспокойство. Ветусианская Империя раскинулась на галактики. Коррупция была неизбежна, но ее корни глубже всего проросли именно в этой комнате.

Несмотря на мою осведомленность, раздобыть доказательства было трудно. Марис стал одним из богатейших ветусианцев за счет страданий других, будучи способным подкупить любые ведомства.

– Постоянный досмотр всех грузов требует бюджета, – произнес Марис, небрежно разглядывая ухоженные ногти, прежде чем встретиться со мной взглядом, полным неприкрытой агрессии. – Того самого бюджета, который ты потратил на то, чтобы давать всем женщинам из Первой Бригады возможность ежедневно выходить из своих комнат.

Напряжение вцепилось в мою выдержку.

Да, переговоры с моей парой действительно обошлись мне дорого. В отчаянном желании сделать ее своей я подставил себя под удар, позволив Марису публично оспаривать мои решения.

– Процент согласия среди женщин, находящихся под моим присмотром, вырос почти на тридцать процентов с момента введения ежедневных прогулок, – быстро обосновал я. – Они охотнее идут на контакт и создание союза, чем те, кому не позволяют покидать комнаты.

Марис оскалился.

– Наши войска перегружены, измотаны, и многие снова вернулись к саморазрушительным привычкам. Мы уволили почти триста человек после того, как охрана застала воинов и целителей за вдыханием душа-пыли между сменами.

– Душа-пыль… – челюсти стиснулись сами собой. – Кто-то, должно быть, подкупил чиновников в агентстве межзвездной торговли, чтобы открыть канал поставок и на эту планету.

– Мне не нравится твой обвинительный тон, Торин, – сказал Марис, поправляя складки зеленой робы страты ученых. – Возможно, тебе стоило приказать охране досматривать и входящие грузы тоже. Жаль, что на это нет бюджета.

– Да, очень жаль, – процедил я сквозь зубы. – Ибо я бы с огромным удовольствием нашел источник, приносящий такой позор нашей некогда славной империи.

– Мы снова будем славными, – парировал он. – Отчеты подтверждают более трех тысяч беременностей плодами женского пола по всей планете.

К которым я, возможно, добавлю еще одну.

Эту надежду я держал при себе, чтобы избавить Иден от осознания того, насколько хрупка моя власть. Марис только и ждал, когда я оступлюсь. Я видел это в глазах, сузившихся до точек. Он наблюдал и выжидал. Ждал, когда я убью, изнасилую или совершу измену.

– Голосование! – выкрикнул Нифал, стараясь придать голосу бодрость. – Как пожизненный наставник Торина, я с гордостью заявляю, что полностью поддерживаю его идею.

Нифал переместил вес тела и положил руку на подлокотник рядом с моим креслом в негласном предупреждении.

Усыновление. Точно.

Марис сжал челюсти, но снова откинулся в кресле. Я последовал его примеру, но напускная расслабленность поз ничуть не убавила напряжения в буквально искрившем между нами воздухе.

– Усыновление, – начал я, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы перед грудью. – Я хочу, чтобы мы нашли приемные семьи для всего урожая предстоящего сбора.

– Да, я читал отчет, – бросил Марис. – Но зачем нам это?

– Нифал.

– Причин множество, – ответил наставник с улыбкой. – Всю жизнь я работал с нашими урожаями, заботился об их воспитании. Учитывая их особенности, исследования подтверждают: помещение детей в любящую среду поможет им преодолеть недостатки.

Хранитель Одил оживился.

– Думаю, я мог бы поддерж…

– Идея абсурдна, – отрезал Марис, заставляя Одила замолчать пренебрежительным жестом. – Зачем нам такие сложности, если нынешняя модель работает?

– Помещение их в человеко-ветусианские семьи поможет культурной адаптации и слиянию наших видов, – возразил я.

– Возможно, стоит собрать статистику, – подал голос Одил. – Взять…

– Кому нужна статистика для столь излишней идеи? – Со скрежетом ножек стула Марис поднялся и выпрямился. – Империя тратит слишком много кредитов на сантименты. Нам нужно потомство. Нам нужно восполнить ряды воинов после трехцикловой войны с джал’зарами. К чему нам заботиться о культурной адаптации, если поглощение неизбежно?

Жар разлился по коже, заставляя вцепиться в подлокотники кресла.

– Затраты на запуск программы со временем окупятся, так как расходы на их воспитание лягут на приемные семьи.

– А как быть с бионическими протезами? – спросил Одил.

Я с трудом сдержался, чтобы не опустить голову от его вопроса.

– Бионические конечности требуют палатиума и нанотехнологий. Такие расходы ни одна семья не потянет.

Марис презрительно цыкнул.

– Очередное бремя для бюджета.

– Торин…

В тот миг, когда предостерегающий тон Нифала коснулся сознания, я уже твердо стоял на ногах.

– Бремя для бюджета – это благословение для твоих незаконных сделок, не так ли?

Марис сделал резкий шаг ко мне, сжимая кулаки. Его грудь тяжело вздымалась.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я – избранный Хранитель.

– Торин…

Я медленно и намеренно обошел стол, направляясь к Марису, заставляя его казаться меньше, подавляя всей мощью своего роста.

– Избранный Хранитель, – повторил я его слова. – Не рожденный им. Не предназначенный судьбой. Не достойный. Всего лишь избранный.

И как раз тогда, когда я ожидал, что он отступит, Марис выпрямился еще сильнее.

– Я замещаю Зэвиса, который продолжает скрываться от правосудия, якшаясь со шлюхами на Одхейме и отказываясь покидать планету. Он такой же бесполезный и непредсказуемый, как и весь ваш дефектный урожай.

– Торин!

Поздно.

Пальцы сомкнулись на его шее быстрее, чем он успел хрипло вдохнуть. Ярость штормом пронеслась по венам. Он болтался в руке, в отчаянных конвульсиях, отчего ткань робы закручивалась вокруг его фигуры.

Я должен прикончить его.

И быть казненным?

Я потащил его к окну и прижал к холодному стеклу, игнорируя успокаивающие слова Нифала и привычное молчание Одила, который был не более чем бесхребетной тенью.

Я прижался пылающим лбом к прохладной влаге стекла и прошептал:

– Настанет день, когда я найду доказательства твоих преступлений против Империи.

Как только его тело сползло по стеклу и ноги коснулись пола, он схватился за покрасневшую шею.

– Ты безумен, Торин. Та свобода, которую ты дал своей бабе – позор, ее влияние на тебя просто жалко. Тебе вообще не следовало заводить пару.

– Тебе бы это было очень на руку, не так ли? – спросил я, снова занося руку над его шеей и наблюдая, как он судорожно сглотнул, хотя я еще даже не коснулся его. – Чтобы мой дом угас, и ты мог посадить в мое кресло очередного немого исполнителя своей воли? – Я поправил его воротник, который смяла ярость. – Никогда больше не называй ее «бабой». Она – Иден да тайг Л’нагал. И если ты когда-нибудь рискнешь об этом забыть, то хотя бы напоминай себе, что я дефектен… и страшно непредсказуем. Просто невозможно предугадать, на что я способен.

– Торин! – снова раздался сзади строгий и требовательный голос наставника. Нифал оставался единственным ориентиром в моей жизни. А теперь еще и Иден. – Вспомни, ради чего ты созвал это собрание.

Я глубоко вздохнул, завел руки за спину, пока снова не сорвался, и вернулся к креслу.

– Я хочу, чтобы мы проголосовали за помещение ветусианцев последнего сбора в приемные семьи.

– Я голосую «против», – рявкнул Марис.

Он наклонился к Одилу и что-то прошептал на ухо. От этих слов другой Хранитель побледнел, вся краска сошла с его лица.

– Сопутствующие расходы будут слишком высоки, – произнес Одил, и кадык его дернулся в тяжелом глотке. – Я голосую «против».

– Я и моя пара берем на себя полную ответственность за продвижение и реализацию этой программы, – сказал я, ненавидя необходимость так унижаться. – Иден будет более чем готова воодушевить другие семьи на усыновление. А все расходы я оплачу из личных средств.

Марис и Одил обменялись коротким взглядом, но все равно покачали головами.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать обеспокоенный взгляд Нифала. Мое предложение ставило меня в уязвимое положение. И все же я хотел, чтобы у этих детей была семья, которой лишились наши последние поколения.

Возможно, они чем-то напоминали мне меня самого.

Они были неполноценными. Не соответствовали стандартам. И все же я знал, что они могут найти признание в семьях – так же, как я нашел свое в Иден.

Она понимала, кто я такой.

Знала мои слабости.

И все же позволила мне остаться.

– Очень хорошо. – Я уставился в окно, глядя на красную листву дерева, которое, как говорила Иден, называлось кленом. – Дайте мне этот голос, и я уступлю вам в следующем голосовании, если мы зайдем в тупик.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь едва слышным шепотом – это тонкая нить власти ускользала из рук, пусть и временно.

Холод коснулся позвоночника.

Чего бы ни касалось следующее голосование, если Марис согласится, я не смогу ничего сказать. Ни власти, ни возможности вмешаться. И все же это казалось правильным в свете предстоящего сбора.

Молчание за спиной затянулось, и с каждой секундой уголки моего рта ползли вверх в усмешке.

Он ни за что не отклонит такое предложение.

Наконец раздался голос Мариса:

– Ты можешь распределить урожай по семьям, но ты сдержишь слово и отступишь при следующем голосовании, если от тебя того потребуют.