Текст книги "Узоры на коже (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

3. Полина

Мне кажется, или в его словах есть двойной смысл? Словно приглашение вместе поужинать подразумевает продолжение банкета. Я, конечно, давно не маленькая девочка, краснеющая и обмирающая от заинтересованного мужского взгляда, но почему-то рядом с татуировщиком чувствую неловкость, даже руки слегка дрожат. Но как бы он меня не смущал, на романтический лад не настроена, хотя он и симпатичный. Может быть, виной тому усталость, накопившаяся за последнее время или абсурдность всего, что происходило сегодняшним вечером? Не знаю и разбираться нет никакого желания. И надо было Асе уснуть именно здесь? Не могла в такси отключиться?

Я сказала, что он симпатичный? Соврала, точно говорю, потому что он офигенный и абсолютно в моём вкусе. Это Аська – любительница мужиков карманного формата, которые в резвом прыжке ей лишь до пупка достают. Анастасия масляной лужей растекается, если видит очередного малыша-карандаша, а мне по душе, когда мужчина – велик, массивен и брутален. И хозяин этого заведения как раз из таких.

А ещё у него очень красивые светло-карие глаза: большие, глубокие, с лукавым блеском… да ещё и ресницы длинные, а тёмные брови красивой формы и вразлёт. Просто мечта. Даже татуировка на черепе чуть выше правого уха в виде скандинавских рун не портит внешность хозяина студии, а добавляет изюминку, интереснее лишь делает. Мне, правда, плохо виден рисунок, потому что татуировщик громадный, точно гора, не прыгать же, чтобы рассмотреть получше. От мелькающих перед глазами картинок, как я залихватски скачу в попытке полюбоваться на татуху становится смешно, и приходится закусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.

Я должна быть собрана и серьёзна по максимуму, потому что знаю таких, как этот здоровяк: стоит им только почувствовать малейшую слабинку, ринутся в бой, сметая любое препятствие на своём пути, а это точно не входит в мои планы.

– Ну, так что? Голодны? – отвлекает от размышлений о своей персоне. Как его зовут, интересно?

– Пожалуй, – киваю, аки королевишна, на что мужчина удивлённо приподнимает бровь и лёгкая улыбка трогает его губы. Так, Поля, перестань пялиться на его губы!

– Отлично, – улыбается ещё шире, от чего моё сердце, кажется, забывает как биться. – Суши? Пицца? Что заказать?

Вот как выбирать-то, если всё из предложенного нравится?

Окидываю татуировщика быстрым взглядом с ног до головы, про себя замечая, насколько он огромен. Ему и правда, лучше было лично для себя быка заказать, потому что даже представить себе не могу, сколько нужно пицц или сетов, чтобы смог почувствовать себя сытым. Штук десять, наверное.

– На ваш выбор, я всеядная.

Вот пусть сам выбирает, а то мало ли. Он же мужик, в конце концов.

– Раз так, тогда держитесь крепче, мы отправляемся в волшебную страну ночного дожора.

Формулировка меня веселит и, не успев остановить себя, смеюсь чуть не во всё горло.

– Я согласна, только если следующей точкой на карте не станет страна предрассветной тошноты или утреннего несварения.

Он снова улыбается, и от этого его мужественное лицо буквально светится изнутри. Он такой большой и сильный, с мощными руками, грудью "колесом", на которой футболка натянута столь сильно, что, кажется, слышен треск рвущейся ткани, а, улыбаясь, становится похож на беззащитного ребёнка, которого так легко обидеть.

Так, стоп! Чего это я? Совсем с мозгами поссорилась? Первый, что ли, мужик, которого увидела в жизни? Нет, точно не первый, у меня всегда было много поклонников. Значит, нужно взять себя в руки и перестать пялиться на него, будто по музею шастаю. Соберись, Поля, а то он заметит, что ты на него смотришь, и тогда понапридумывает себе бог знает, что. Не надо мне этого, мне бы Аську как-то отсюда уволочь, а то это незапланированное рандеву слишком затянулось. Но пьяный Купидон, соединяющий сердца, храпит, что конь полковой и даже не думает просыпаться. Эх. Ещё и муженек её трубку не берёт. Просто фантасмагория какая-то, а не вечер.

Пока хозяин студии разговаривает по телефону, заказывая еду, решаю осмотреться вокруг, потому что с этой взбалмошной Асей ни на что даже внимания не обратила. А зря, между прочим.

Помещение довольно большое, но уютное. Мягкий свет льётся из нескольких светильников в виде странных стальных загогулин, приделанных к стенам по периметру комнаты. Сами стены окрашены в полуночно-синий и завешаны картинами в чёрных рамах. Футуристические пейзажи, гордые мужские профили, женские лица, абстрактные изображения реальности и футуристическое будущее, животные причудливых видов и мастей. Несмотря на разнообразие сюжетов, невооружённым глазом видно, что писал их один человек – в живописи я, спасибо родителям, разбираюсь. А ещё вокруг слишком много изображений мотоциклов: графика, масло, соус, пастель, словно художник настолько сильно вдохновлён мототематикой, что решил использовать все, выдуманные человечеством, техники, чтобы запечатлеть её на своих полотнах.

– О чём задумались? – спрашивает мужчина, неожиданно и совершенно бесшумно материализуясь в моей зоне комфорта.

Он стоит так близко за моей спиной, что кожей под тонкой майкой ощущаю тепло мужского тела. Это смущает и возбуждает одновременно. Помимо воли краска заливает лицо до самой шеи, спускатся ниже к ключицам. Украдкой прикладываю ладони тыльной стороной к щекам в тщетной попытке остудиться, но это мало помогает. Хочется развернуться, задрать голову и крикнуть, чтобы отошёл, уважая личное пространство других, но в глубине души понимаю: мне до боли под рёбрами нравится чувствовать его рядом.

Так, это уже совсем никуда не годится.

– Картины рассматриваю, – произношу, отметив про себя, что хотя бы голос ещё в моей власти. – Красивые работы.

Он хмыкает и, наклонив голову вперёд, говорит на ухо, почти касаясь его губами:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Рад, что понравились, – слышу волнующий и глубокий голос. Или мне просто так кажется, потому что в присутствии татуировщика сама себя не узнаю. Не надо было пить, но алкоголь впервые в жизни так странно на меня влияет, обычно я более дисциплинирована в своих желаниях и умею обуздать внезапные никому не нужные страсти. – Всегда приятно, когда твои работы ценят.

Подождите, его работы?! То есть это он – художник, написавший всю эту красоту? Хотя, чему я удивляюсь? Татуировщикам, обычно, положено уметь рисовать. Просто необязательно так красиво.

– Вы молодец, – удаётся выдавить из себя. – Нигде не выставляетесь?

Он издаёт короткий смешок и задаёт встречный вопрос:

– А это чем не выставка? Люди приходят ко мне на сеанс, сидят в кресле часами, любуются. Многие потом, в нагрузку к татуировке, ещё и картину берут. Меня это устраивает более чем.

– Умный ход.

– А то! – обдаёт тёплым дыханием, от чего короткие волоски на шее становятся дыбом. – Я вообще башковитый.

Вот как на это реагировать?

– Кхм, – выдаю нечто нечленораздельное и усиленно маскирую кашлем. – А ещё скромный.

Мужчина тихо смеётся, но не отходит. Так, иди отсюда! Чего прилип-то, словно тут мёдом намазано?

Разворачиваюсь и упираюсь носом в широкую грудь. Меня обволакивает ароматами мускуса и хвои, будто в лес попала, где дикие звери в любой момент могут наброситься и разорвать в клочья. Есть в этом мужчине какая-то скрытая, неведомая мне доселе опасность, от которой есть одно спасение – бежать. Ну, а если не хочется?

– Меня, кстати, Брэйном кличут, – говорит, когда молчание затягивается.

– Как мозг, что ли? – Это самый тупой в мире вопрос, но мой язык почему-то совершенно отказывается сидеть за зубами, а мозг, кажется, способен генерировать лишь откровенную дичь.

Мужчина снова смеётся, и от этого звука внутри меня что-то словно вибрирует.

– Ага, как мозг, – говорит, отсмеявшись. – А вас как зовут?

– Ну, не столь диковинно, конечно. Полина.

– Поля, значит, – произносит, понизив голос, словно нас может кто-то услышать.

Я чувствую, что ещё немного и задохнусь в такой близости от его мощного тела. Никогда раньше не испытывала ничего подобного, но, наверное, всему виной странность сегодняшнего вечера в целом, усталость прошедших месяцев и выпитый за ужином алкоголь.

А ещё я слышу как стучит возле уха его сердце, и этот мерный звук успокаивает.

Поднимаю глаза и встречаю лукавый взгляд чуть сощуренных ореховых глаз с золотистыми крапинками на радужке. Приглушённый тёплый свет, льющийся из светильников, красивыми бликами ложится на его загорелую кожу, делая её чуть красноватой и немного глянцевой. Сейчас Брэйн кажется не реальным мужчиной из плоти и крови, а отфотошопленной фотографией: ни единого изъяна. Такое вообще бывает? Нет, идеальных людей вообще не бывает, а все, кто таковыми кажутся на поверку чаще всего оказываются законченными мерзавцами.

– Поля, – зачем-то отвечаю, не отводя взгляда.

Мне важно выиграть у него этот зрительный бой, потому что понимаю: я почти пропала, но не хочу, чтобы он знал об этом.

Не уверена, что могу считать себя победительницей, но Брэйн всё-таки отводит взгляд, когда раздаётся стук в дверь. Он чуть слышно чертыхается, и я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, настолько он раздосадован. Чуть слышно чертыхнувшись себе под нос, Брэйн быстрой походкой направляется к двери, а я наконец-то могу выдохнуть и привести мысли в порядок. В голове стоит гул, перед глазами – мутная пелена, а сердце стучит так гулко, что слышно, кажется, в соседнем городе.

Последний раз со мной такое случилось, когда на школьном выпускном вечере меня пригласил на танец Костя Прутиков – как тогда искренне верилось, любовь всей жизни. Но ведь мне уже давно не семнадцать, в самом деле. Надо подумать о чём-то неприятном, чтобы окончательно успокоиться. Например, о том, что мне так и не удалось дозвонится до Аськиного благоверного. Или о скандале, который разгорится, когда эта винная богиня проспится и попадёт всё-таки домой.

Как бы ни злилась на неё, всё равно люблю эту дурочку и очень переживаю каждый раз, когда вляпывается в очередную неприятность. С детского сада в нашем дуэте негласное распределение ролей: Ася находит приключения, Поля эти приключения разруливает. Вернее, их последствия. И я даже ни капельки от этого не устала, что вы. Прямо вот ни разу. И вообще я радоваться должна, потому что, благодаря Аськиным выкрутасам, моя скучная жизнь сияет яркими красками и переливается на солнце.

– Пойдёмте есть, я уже накрыл.

Киваю и иду следом к двери, которую Брэйн (кличка какая-то странная, право слово) галантно придерживает передо мной. Вот, что я вытворяю? Иду не пойми с кем в какую-то комнату, где стоит большой диван, а на низком серебристом столике на колёсиках расставлена, принесённая курьером, еда. М-да уж, совсем башкой тронулась. Но почему-то этот гигант, в котором явно больше ста девяносто сантиметров росту не пугает меня. От него исходит аура надёжности и… покоя? Да, рядом с ним мне спокойно и уютно, а этого уже достаточно, чтобы не вздрагивать от страха.

– Это комната отдыха, – объявляет, жестом предлагая присесть на диван, – здесь иногда сплю, когда домой ехать лень или долго с клиентом вожусь.

– И часто допоздна приходится работать? – усаживаю свою пятую точку на скрипучий кожаный диван с высокой спинкой.

В нос ударяют волшебные ароматы пеперони, плавленного сыра, тёплого теста, оливок и ещё, бог знает чего. Осматриваю стол и замечаю, что Брэйн заказал так много всего, что, лично мне, дня не хватит, чтобы всё это съесть.



– Я так и не смог определиться, – говорит, разводя руками и кидая многозначительный взгляд на стол. – Поэтому решил, что лучше вы сами выберете, что больше по вкусу. Я всеяден, к счастью.

Улыбаюсь, потому что не знаю, что сказать. Вместо этого беру кусочек пиццы и кладу на белую пластиковую тарелку. Пицца тёплая, будто только что из печи, с тёмно-оранжевой корочкой запечёного сыра.

М-м-м… Люблю фаст-фуд во всех его проявлениях.

– Вкусно? – спрашивает Брэйн, не отрывая от меня глаз. Под его взглядом делается жарко, а мурашки большими колониями мигрируют вдоль позвоночника.

Киваю, а Брэйн ухмыляется и отвинчивает крышку с литровой бутылки виноградного сока.

– Думал, вина взять, но потом решил, что вдруг ваша Ася учует алкоголь и проснётся раньше времени. Не хочется, чтобы нам кто-то мешал.

– А чем это мы таким заниматься собираемся, что нам мешать нельзя?

– Есть мы здесь будем, конечно же, – невинно улыбается, а глаза хитрые-хитрые.

Какой хитрый тип всё-таки. И наглый.

Тем временем, он наливает в высокий стакан сок и ставит передо мной. В горле так пересохло, что не успокаиваюсь, пока не выпиваю половину.

– Согласен, жарковато сегодня.

И снова этот подтекст и долгий, словно ощупывающий взгляд, от которой под ложечкой что-то сжимается.

4. Брэйн

Очень уж мне нравится, что она такая крошечная, будто фарфоровая куколка, что когда-то стояла у нас на полке. Мама очень ею дорожила и любила часто повторять, что это подарок из далёкой солнечной страны. Чей именно никогда не уточняла, да я и не спрашивал. Я вообще о многом не спрашивал, а сейчас жалею. Отчётливо помню, как смотрел на статуэтку и не мог поверить, что где-то существует подобная красота, настолько совершенная, идеальная. И вот сейчас, любуясь Полиной, кажется, что снова попал в солнечное прошлое, где ещё может быть тепло и радостно., а все беды находятся за пределами крошечного мирка, запертого в детском сознании. Наверное, старею, всё чаще возвращаясь в памяти к чему-то далёкому и почти забытому.

Отгоняю от себя никому не нужные воспоминания и странные ощущения, что будоражат кровь. Но одно остаётся неизменным: мне охренеть как хочется схватить Полину в охапку и утащить в самый дальний угол, где никто и никогда не сможет помешать, не потревожит. Страшно представить, на что могу смогу отважиться, если прямо сейчас не возьму себя в руки и не утихомирю бурлящие гормоны, из-за которых кое-что почти окаменело. Внезапное желание острое, сводящее с ума, и я почти уже ни о чём не могу думать, кроме вкуса её губ. Неприлично сильно хочется проверить, каковы они на вкус.

Но что-то подсказывает, что перекинуть Полину через плечо и уволочь в радужные дали будет не так-то просто. Она не похожа на всех тех девушек, готовых по первому зову прыгнуть в койку. На монашку тоже не смахивает, но и доступной не кажется, но кто сказал, что трудности способны меня остановить? Раскованные и рисковые барышни – отличные спутницы на один вечер, но слишком лёгкая добыча не делает меня счастливым. Всё-таки я ещё помню, что родился мужиком, а мужики должны уметь брать яйца в кулак и прикладывать хоть какие-то усилия, а иначе становится неинтересно жить. Я люблю риск, люблю охоту, рыбалку. Нравится, когда кровь бурлит по венам, разгоняемая адреналином, а с Полей, уверен, рискую нахлебаться им по самое не балуй.

Пока размышляю, она доедает второй кусок пиццы и, тяжело вздохнув, складывает руки на коленях, словно примерная гимназистка в кабинете директора. Меня это заводит. Нет, не её покорность, наоборот. Нравится, что не зажимается, словно перед ней – большой и страшный зверь. Мне с таким часто приходится сталкиваться, даже устать от этого успел.

– Спасибо вам, наелась, – говорит и растягивает свои чёртовы карамельные губы в улыбке, словно терпение испытывает. Синие глаза лучатся, а мне хочется сократить это глупое расстояние между нами и дотронуться до её щеки рукой.

Почти физически ощущаю, насколько бархатная её кожа на ощупь и даже руку в кулак сжимаю, будто и правда позволил себе коснуться. Сумасшедший дом, честное слово. Смотрю в свою тарелку с остатками пиццы и понимаю, что моего голода никакая еда не утолит. Сейчас бы с удовольствием выпил пива и закурил, потому что так взвинчен, что не смогу иначе расслабиться. Только если не включу режим подонка и не наброшусь на Полю прямо здесь. Но так не годится.

Толкаю столик ногой, и он откатывается в другой конец комнаты. Полина переводит на меня удивлённый взгляд, но улыбку не сдерживает, только тёмную бровь дугой выгибает.

– Брэйн, значит, – произносит своим чуть низковатым для девушки, но каким-то сладко вибрирующим голосом, от которого жилы скручиваются в морские узлы. Перед глазами мигом проносятся картинки, как сладко будет звучать её голос, когда целовать её кожу буду.

Чёрт побери, совсем башкой тронулся.

– Полина, да? – вторю ей, буквально на несколько сантиметров становясь ближе. – Красивое имя, вам подходит.

Поля хмыкает и чуть щурит глаза, снова заправляя непокорную прядь за ухо. От взгляда не ускользает лёгкая дрожь тонких пальцев. Значит, нервничает. Так-так-так.

– Но Брэйн это ведь не имя, – то ли спрашивает, то ли утверждает и слегка наклоняет в сторону голову, испытующе глядя мне в глаза.

Чёрт, если не перестанет сверлить меня своими кукольными глазищами, не сдержусь. И тогда пусть не жалуется, не поможет. Двигаюсь ещё чуть-чуть, словно по скалистому утёсу путешествую, норовя каждую секунду сорваться вниз. Интересно, как скоро она остановит меня? И остановит ли вообще? Мне нужно, просто необходимо остановиться, чтобы не быть неправильно понятым, не прослыть насильником или долбаным извращенцем, но не могу удержаться. Не собираюсь набрасываться, пугать не хочу, но и справиться с этой потребностью не в силах. Словно проклятым магнитом тянет, не оторваться.

– Не имя, правильно, – подтверждаю и кладу руку на спинку дивана, что позволяет пальцам почти касаться её волос. – Но разве так важны имена? Они ведь ни о чём не говорят, только нагружают бесполезной информацией. Я привык быть Брэйном, им, наверное, и умру.

– Но откуда взялось это прозвище? Не с потолка же.

А она любопытная, и мне это в ней охренеть как нравится. Не знаю, отдаёт ли сама себе отчёт, но я ей небезразличен, раз так настойчиво интересуется моей персоной. По глазам вижу, что это не простая вежливость. Может думать себе, что хочет, но глаза – они ведь никогда не врут, а её просто переполнены искренним интересом.

– Обещаю, что расскажу, если согласитесь сходить со мной на свидание.

И с каких это пор в моём лексиконе появились такие слова? «Свидание»… да я на них последний раз лет в пятнадцать ходил, потом положение дел немного изменилось, но вот именно с Полиной хочется куда-нибудь сходить, чтобы просто поговорить. Поговорить? Ну, а почему бы и нет? Хотя потешно, на самом деле, даже смешно.

– Не высоковата ли цена? – фыркает, округляет глаза и смешно дёргает плечиком. – Впрочем, не хотите, не рассказывайте. Мне, в сущности, нет до этого никакого дела.

Конечно-конечно, никакого абсолютно. Не сдерживаюсь и хохочу, от чего Полина морщит нос и отворачивается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Но ведь вам интересно, согласитесь, а иначе бы не спрашивали, – подначиваю её, на что Поля отрицательно машет головой.

Да-да, так я и поверил.

Я уже почти вплотную пододвинулся к Полине, почти не заметив как, словно в бреду был и дотрагиваюсь пальцами до её щеки. Совсем легко, почти невесомо, от чего вздрагивает и поворачивает ко мне лицо. Святые небеса, да она покраснела! Чувствую, как внизу живота разливается приятное тепло, от чего напрягаюсь, словно мальчишка в женской бане.

– Ты очень красивая, – говорю и растягиваю губы в улыбке.

– Тоже мне новость, – произносит почти недовольно и убирает нервным жестом прядь за ухо.

Несколько прерывистых вдохов спустя, когда моё сердце то скачет галопом, то перестаёт биться вовсе, сокращаю расстояние между нами до опасного минимума, почти касаясь бедром её ноги, обтянутой тонкими чулками. Воздух наэлектризован до разноцветных искр, а в нос бьёт аромат духов: пряный, сладкий. Смесь ванили с корицей, что почти сводит с ума.

Дотрагиваюсь пальцами до её волос, от чего Поля чуть слышно охает и на мгновение закрывает глаза. Сидит, замерев, будто не дышит. От её реакции на этот простой жест моё горло сжимается, точно спазмом. Эта девушка очень странно на меня влияет – в любую секунду могу потерять контроль, и тогда даже черти в аду не знают, что дальше будет.

Но так нельзя. Или можно?

В моей жизни всегда находилось место одноразовым связям, были и более длительные отношения, которые рано или поздно сходили на нет. Случалось влюблялся, но никогда ни одна, даже самая красивая, девушка не заставляла сердце так лихорадочно колотиться где-то в районе кадыка.

Твою мать, сколько мне лет? Тридцать через пару месяцев. Чего я как барышня на танцах?

Чувствую, что в паху уже настолько тесно, что почти слышен треск рвущейся ткани.

– А ты, смотрю, прыткий, – усмехается Поля, но отстраниться не пытается, смелая.

– Не привык корчить из себя импотента, когда рядом такая красавица.

Что я несу? Зато честно.

Одёргиваю руку и откидываюсь на спинку сидения. Нужно успокоиться, потому что пугать её не хочется. Вообще у меня на эту девушку большие планы, потому не в моих интересах, если сейчас убежит в панике.

– То есть ты у нас – альфач? – спрашивает, не стирая с лица усмешку. – Привык брать быка за рога?

– Зачем мне быки? – поворачиваюсь к ней в вполоборота и опираюсь головой на согнутую в локте руку. – У меня нормальная ориентация.

– Оно и видно. Значит, тёлку за вымя, сути это не меняет.

Я смеюсь, потому что эмоции рвут на части, и ничего не могу с этим поделать. Да и не хочу. Когда смотрю, как в синих глазах в окружении охренеть каких длинных ресниц пляшут чёртики, а на губах застыла улыбка, хочется плюнуть на все правила приличия, воспитание и принципы. Интересно, если поцелую её сейчас, даст по морде?

– Расскажешь о себе? – прошу, на что Полина отвечает удивлённым взглядом, словно не ожидала, что мне вообще хоть что-то в этой жизни может быть интересно.

– Например? – задаёт осторожный вопрос и откидывается на спинку дивана. Невольно любуюсь её грудью под натянувшейся майкой, а шальные мысли скачут, что лошади на бегах.

Уверен, окажись здесь кто-то из моих друзей, потом три года разгребал бы насмешки, но, слава богам, мы с Полей здесь одни, если не считать залихватски храпящей Аси, но она мне точно не помеха. Пусть спит дальше, сил набирается.

– Да что угодно, – не свожу с неё взгляда, а Полина снова поправляет надоевшую прядь, что никак не хочет слушаться, норовя упасть на глаза. – Например, что любишь больше всего. Или ненавидишь. Всё сгодится.

– Хм, однако, – задумывается, хмурит брови, а мне хочется провести пальцем по складке между бровей, выдающей напряжение, чтобы разгладить, стереть её к чертям. – Я люблю закаты, ночь люблю. Цветы, но не те, что в горшках растут или на праздники дарят. Те, что на полянах: свободные, красивые, в лучах яркого солнца, с росой на лепестках. Ещё от живописи в восторге, запах краски обожаю. На крыше сидеть, свесив ноги и смотреть на город внизу, словно на большой муравейник. Многое, на самом деле, очень многое. А не люблю злиться и паникёров.

Она говорит, а я готов подписаться под каждым словом. Ну, разве что на цветы мне как-то фиолетово, пусть растут, где хотят – хоть в горше на подоконнике, хоть в чистом поле.

В наступившей тишине понимаю, что готов рискнуть её поцеловать, – в конце концов, от пощечины ещё никто не умирал – как неожиданно её телефон оживает. Раздаётся бодренькая мелодия, и девушка, нахмурившись, лезет в задний карман. Твою же мать, убил бы того, кому приспичило звонить ей именно сейчас. Чувствую, что момент упущен, но ничего не могу с этим поделать, от чего бешусь безмерно.

– О, проснулся, тупица, – бурчит себе под нос, решительно сдвинув брови, становясь похожей на амазонку Пантею*.

_________________________________________________________________

*Пантея Артешбод («артешбод» – звание генерала во времена Кира) – двадцатилетняя красавица амазонка, служившая личным телохранителем персидского царя Кира Великого (прим. 593–530 до н. э.). Пантея была настолько красива, что ей приходилось во время боя и общения с воинами носить на лице маску, чтобы никого не соблазнять.