Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

__________________ Примечание автора. Обращаю внимание, что Герман не врач. Действовать так, как действовал он ни в коем случае нельзя. Его манипуляции по лечению Анны являлись смертельно опасными для девушки, и спасло её буквально чудо. Подробнее об этом будет рассказано в следующей главе. _________________

Они напоили больную водой с углём, затем дали ложку касторки. Во время манипуляций к Анне как будто возвращались проблески сознания: она сумела проглотить лекарства, пусть и зайдясь кашлем. Тем не менее когда всё закончилось, девушка вновь стала недвижима. Только сердце забилось как будто сильнее. «Это не обморок, – хмуро подумал Герман. – Какое-то тяжёлое забытьё… Что же за дрянь она выпила?» Увы, ответить на вопрос было некому, а поводов оставаться с ней рядом у Германа не осталось. Потому он скрепя сердце ушёл. Однако прежде не забыл вновь как следует наказать Фёкле не оставлять барышню одну ни на минуту и никого, кроме доктора, к ней не допускать. – Будешь как следует о барышне заботиться, гривенник получишь, – посулил Герман напоследок, чем окончательно вдохновил прислужницу на роль сиделки и охранительницы.

Сам же он, выйдя в коридор и тихо притворив за собой дверь, несколько мгновений помедлил. В самом деле, не занять ли ему здесь пост караульного? Ровно до тех пор, пока не приедет доктор. «Абсолютно недопустимо, – холодно сообщил внутренний голос. – Ты ей человек сугубо посторонний, не забывай». Возразить на это было нечего, и Герман, стараясь не обращать внимания на нелепое сожаление, твёрдым шагом двинулся по коридору в сторону комнаты Стародубцева. Следовало увидеться с хозяином усадьбы хотя бы для того, чтобы выяснить, как он себя чувствует, и испросить разрешения остаться в гостях.

Однако комната оказалась пуста. «Странно, – нахмурился Герман. – Неужели из сада до сих пор не вернулся? Или, не дай Бог, ещё что-то случилось?» Мысль была неприятная, и он, спеша развеять неизвестность, покинул комнату. По пустынному коридору быстро дошёл до лестницы, почти сбежал в холл и чертовски удачно успел поймать ту самую веснушчатую прислужницу, которая открыла ему сегодня дверь. – Ну-ка, погоди! – властно остановил её Герман. – Почему барина до сих пор из сада не привезли? – Простите, не ведаю! – Прислужница даже отвесила ему поклон. И зачастила: – Вы не подумайте, Егорка с Лаврушкой давно в сад побёгли! Должно быть, сам барин не хотит в дом ехать. Герман кивнул, принимая объяснение, и решил воспользоваться моментом. Осведомился: – Тебя как зовут? – Глашка, барин, – послушно представилась прислужница. – Скажи, Глафира, – Герман категорически не признавал пренебрежительные сокращения, – это ты принесла в сад графин с лимонадом? – Никак нет, барин! – замотала головой та. – Барышня сказала, сама отнесёт! – Барышня? – переспросил Герман. Однако подробности узнать не успел – у него за спиной раздалось жёсткое: – Господин Стрельников, по какому праву вы расспрашиваете моих слуг? Герман обернулся к неслышно подошедшей хозяйке дома и с полнейшим хладнокровием ответил: – Ни по какому, Елена Андреевна. Не извольте гневаться понапрасну. Стародубцева свела чётко очерченные брови, всей своей фигурой излучая холод и раздражение. – Глашка, ступай! – приказала она, а затем всё тем же ледяным тоном продолжила: – Прошу понять меня верно, господин Стрельников, но в нашем доме вновь случилось несчастье. Мы сейчас не в силах оказать вам должное гостеприимство, потому настоятельно прошу вас… – Элен! Теперь настал черёд Стародубцевой оборачиваться на голос. А твёрдой поступью подошедший к ним хозяин дома непреложно постановил: – Господин Стрельников волен оставаться здесь, сколько пожелает. А ты, Элен, ступай к себе и, будь добра, никуда не выходи. Герман невооружённым глазом видел, как Стародубцева переламывает себя, из тигрицы обращаясь в домашнюю кошку. И оттого её: – Что вы такое говорите, мон шер? – прозвучало настолько фальшиво, что захотелось скривиться, как от дурно взятой на скрипке ноты. – Ступай к себе, – с напором повторил Стародубцев. – Или мне сказать прислужникам, чтобы проводили тебя? Гнев зажёг на скулах Стародубцевой два красных мазка. Тем не менее ни ослушаться, ни продолжить притворно лепетать своё «мон шер» она не решилась. Молча развернулась и, каждым движением выражая негодование, поднялась по лестнице на второй этаж. Герман и Стародубцев молча проследили, пока она не исчезнет из виду, после чего второй уже иным, полным волнения голосом спросил: – Как Аня, Герман Сергеевич? – Жива, – коротко ответил Герман, душой которого вновь безраздельно завладела тревога за Анну. Немного подумал и пересказал лечебные меры, предпринятые им и Фёклой для здоровья больной. Как ни странно, но Стародубцев не стал браниться за самовольное лечение. Наоборот похвалил: – Правильно, Герман Сергеевич! И как я, дурень, сам не вспомнил? Бабка Ксана меня так же лечила от любой хвори с животом. – Теперь бы ещё и доктор… Герман запнулся, и Стародубцев подхватил: – Васильковский. – Васильковский, – повторил Герман, – присоединился к нашему мнению. – И сменил тему: – Никита Гаврилович, вам бы всё же лечь. Вижу, вы бодритесь, но, боюсь, как бы потом хуже не стало. Давайте помогу вам подняться. Стародубцев тут же развернул плечи, показывая, насколько прекрасно его самочувствие, и вдруг покачнулся. – Осторожнее! – Герман успел поддержать его и ловко подставил плечо. – Обопритесь на меня. Сможете идти? И вообще, где ваши прислужники? – Послал обратно в сад, – объяснил Стародубцев. – Охранять место преступления. Герман едва не выпалил обвиняющее: «Это как же вы сами вздумали до комнаты добраться?!» Но в очередной раз сумел удержать опрометчивое высказывание: нечего ссориться с хозяином дома, в котором нужно непременно остаться. Потому ответом Стародубцеву стало невыразительное «Ясно», после которого Герман повёл его к лестнице, намереваясь правдами и неправдами довести до комнаты и уложить на кровать. Дальше уже можно будет звать прислугу и поручать барина её заботам, а самому всё-таки разыскать Глафиру и уточнить, что она имела в виду, говоря о барышне и лимонаде. Неужели мать использовала дочь, чтобы доставить яд жертвам? Невероятное бессердечие! «Оставил бы ты всё это уряднику», – вздохнул внутренний голос, однако теперь Герман пропусти совет мимо ушей. Если он собирался продолжать свои изыскания, надо было, чтобы в усадьбе царили мир и покой – в годину бедствий не до науки. Следовательно, в текущей ситуации Герману требовалось как можно быстрее выяснить, что случилось, и помочь уряднику убрать из дома всех неблагонадёжных личностей. А ещё дождаться заключения доктора и молиться, чтобы оно не оказалось дурным.

Глава 35

Стоило Стародубцеву добраться до комнаты, как он рухнул на кровать, подобно подрубленному дереву. Герман помог ему улечься удобнее, за что получил отдышечное: – Уф-ф! Благодарствую… Герман Сергеевич. Правы вы были, рано мне… бодриться. – Вы слишком недавно были тяжело больны, – дипломатично заметил Герман. – Сейчас позову прислугу, чтобы позаботились о вас. Однако Стародубцев не дал ему отойти. С непонятно откуда взявшейся силой схватив за руку, заставил наклониться и хрипло зашептал: – Герман Сергеевич, не в службу, а в дружбу… Останьтесь на ночь. Присмотрите за Аней. Чёрт ли сладит с бабой гневной… Боюсь я за дочь! – Понимаю, Никита Гаврилович, – кивнул Стрельников, про себя радуясь, что желание Стародубцева полностью совпало с его. – Не извольте тревожиться. И поберегитесь сами – лимонад ведь был для двоих. – Да что я-то, – отмахнулся Стародубцев, разжимая хватку на предплечье Германа. – Старик. Своё отвековал. А Анечка непременно должна пожить! – Вы, Никита Гаврилович, бросьте так говорить, – твёрдо возразил Герман. – Никто раньше положенного умирать не должен. А теперь давайте я всё же позвоню прислуге. Он отошёл от кровати и несколько раз дёрнул за витой шнур, резкостью и силой выражая крайнее нетерпение. Повернулся к Стародубцеву и с неожиданным от себя теплом сказал: – Вы отдыхайте. Вам силы нужны. – Да уж, – со вздохом отозвался Стародубцев. Прикрыл глаза и невнятно прибавил: – Вы прислужникам скажите, они комнату подготовят. Обед опять же… Обед? Герман понял, что совершенно забыл о такой мелочи, хотя время было как раз обеденное… для деревни. Впрочем, аппетит у него отсутствовал напрочь: как вообще можно думать о еде, когда жизни Анны и её отца, а также всё предприятие Германа подвисли на волоске? – Не беспокойтесь, – уверил он. – Я о себе позабочусь. Стародубцев не ответил – душевное и телесное изнеможение взяли над ним верх. Потому, когда в комнату с коротким стуком вошла Глафира, Герман жестом велел ей быть потише. – Барин отдыхает, – вполголоса сказал он. – А ты будь при нём. Никого не допускай, даже Елену Андреевну с дочерью. Говори, барин запретил. И никуда не выходи, поняла? Покуда не проснётся или покуда доктор Васильковский не зайдёт. – Всё поняла, барин! – шёпотом ответствовала прислужница. Герман окинул её внимательным взглядом, кивнул, но вместо того, чтобы уйти, продолжил разговор. – Так что там с лимонадом было? Барышня сказала, что отнесёт? – Ну да, – простодушно кивнула прислужница. – Она в кухню пришла, чтоб Настасья ей лимонаду сделала. Я думала, мне прикажет принести, как готово будет, а она меня отослала. Сказала, сама отнесёт. Так, минуточку. – Барышня Мария? – на всякий случай уточнил Герман. – Ну да. – Лимонад для себя просила? – Ну да. – Ясно. – У Германа возникло недоброе предчувствие, что в комнатах Марии… как там её? Словом, в комнатах падчерицы Стародубцева обнаружится ещё один графин и, возможно, даже с остатками лимонада. Дело запутывалось – или, по крайней мере, становилось не столь очевидным для лица постороннего. «Что-то решит урядник?» – хмуро подумал Герман. Но ответ на этот во многом риторический сейчас вопрос могло дать только время.

А оно тянулось просто возмутительно медленно. Дожидаясь доктора, Герман заглянул к Анне (Фёкла доложила, что дышит барышня получше и веки у неё дрожат, будто проснуться пытается) и сходил в сад, где несли караул прислужники. Ничего не трогая, осмотрел графин и стаканы, даже склонился над тем, что остался нетронутым, чтобы понюхать содержимое. Разумеется, ничего крамольного не унюхал и вернулся в дом. Снова проведал обоих больных (Стародубцева, пожалуй, рано было исключать из их числа). К добру или худу, но оба оставались без перемен. Тогда он, уже совсем не зная, чем себя занять, спустился в холл и вышел на крыльцо, в надежде увидеть вдалеке хотя бы кого-нибудь, за кем были посланы прислужники. И надежда оправдалась. В конце сиреневой аллеи он разглядел шагавшего к дому высокого и худого человека в строгом костюме и с медицинским саквояжем в руке. Не в силах сохранять хладнокровие, Герман поспешил навстречу долгожданному доктору Васильковскому. Коротко отрекомендовался и сухими фактами изложил, зачем в усадьбе срочно понадобился врач. Не забыл упомянуть и о предпринятых мерах лечения, результат от чего вышел просто ошеломительный.

На ходу слушавший рассказ и то и дело кивавший доктор вдруг резко остановился у самого крыльца. На его впалых щеках зажглись яркие пятна, взгляд полыхнул нешуточным гневом. – Вы с ума сошли?! – напустился он на Германа. – Давать питьё больной без сознания! Вы хоть понимаете, что могли убить её? У бессознательного человека отсутствуют нужные рефлексы глотания! Она могла вдохнуть ваше лекарство! У неё могла случиться асфиксия, а это смерть! – Н-но она проглотила… – попытался оправдаться ошарашенный Герман и получил суровый ответ: – И в этом счастье и божий промысел для всех! Если больная выживет, то вопреки вашим потугам, а не благодаря им! Не разобравшись в диагнозе, не зная, как лечить – и вздумали во врача поиграться? Вы, взрослый человек, учёный! – А что я должен был делать? – Герман тоже повысил голос, споря одновременно и с Васильковским, и со своей совестью, пришедшей в ужас оттого, что он едва не убил Анну. – Ждать врача, – жёстко постановил доктор. – Перенести больную в дом и ждать врача. И молиться, разумеется. Но не пытаться лечить самому, не имея на то ни знаний, ни права. Он смерил совершенно потерянного Германа взглядом и добил безапелляционным: – Впредь запрещаю вам приближаться и к Анне Никитичне, и к её отцу, дабы у вашего доброхотства не было новых жертв. Развернулся, быстро взбежал по ступенькам и исчез в доме.

Глава 36

Оскорблённая гордость, злость на себя, тревога за Анну, мрачная решимость – чего только ни испытывал Герман в эти минуты! Буря противоречивых чувств приковала его к месту, как жену Лота, и только усилием холодного разума он стронул себя с места. Что бы ни запрещал ему доктор Васильковский, слушаться Герман был не обязан. Однако раздражать эскулапа тоже не стоило. Потому сейчас имело смысл передать врачу ответственность за жизни обоих больных, а самому продолжить разбираться в причинах случившейся трагедии. Вскоре в усадьбу должен был явиться и урядник, которого так же следовало ввести в курс происходящего. «Надеюсь, хотя бы он не станет меня отчитывать за то, что лезу не в своё дело», – невесело подумал Герман. Он тяжело поднялся по ступенькам и вошёл в сумрак холла, приятно охладивший разгорячённое лицо. Собрался было отправиться на кухню, чтобы расспросить кухарку (в том числе о том, насколько барышня Мария любит лимонад), однако не успел сделать и пяти шагов, как от лестницы его робко окликнули: – Герман Сергеевич! Здравствуйте. Герман обернулся и увидел ту, кого подозревал в непреднамеренном соучастии злому умыслу. – Здравствуйте, Мария Петровна, – удачно вспомнил он отчество собеседницы. – Вам что-то угодно? – Д-да. – Мария нерешительно шагнула с последней ступеньки, с заминкой отпуская полированные перила. – Я хотела узнать… Как Аня? Доктор Васильковский приехал – он вылечит её? – О том лучше спрашивать у доктора, – сухо ответил Герман. И резко переменил тему: – Это вы принесли в сад графин с лимонадом? Он внимательно следил за лицом Марии, потому заметил, как её взгляд воровато метнулся в сторону. Однако в следующую секунду барышня уже смотрела на него чистейшими глазами. – Лимонад? Какой лимонад? – Который вы просили кухарку приготовить, – любезно пояснил Герман. – Ах, вот вы о чём! – Если Мария и переигрывала, то совсем чуть-чуть. – Я просила для себя. Но почему вы спрашиваете об этом? – Узнаете, когда урядник приедет, – со значением пообещал Герман. – Пока же рекомендую вам, как и Елене Андреевне, никуда не выходить из своих комнат. Теперь Мария нахмурилась, повыше приподняла подбородок. – Герман Сергеевич, не много ли берёте на себя в чужом доме? – осведомилась она, становясь неприятно похожа на мать. – Мои слова – совет, – хладнокровно парировал Герман, – направленный вам же на благо. В усадьбе совершено преступление, потому не стоит давать уряднику поводы для недобрых мыслей. – Преступление? – Мария взмахнула ресницами, моментально позабыв о напускном высокомерии. – Всё узнаете от официальных лиц, – повторил Герман. – А теперь прошу извинить. Символически поклонился и направился в сторону людской, оставив девице, как полагал, достаточно пищи для размышлений.

Кухарка Настасья подтвердила рассказ Глафиры: барышня спустилась за лимонадом и изволила подождать, покуда будет готов, чтобы забрать. – И часто Мария Петровна лимонад пьёт? – решил уточнить Герман. – Частенько, барин, – ответила кухарка. – Как лето, так и по два раза на день для ней готовлю. Барин лимоны ящиками ради ентого заказывает. – Понятно, – рассеянно отозвался Герман. То есть ничего необычного в поведении Марии не было. И поскольку проводить обыск в комнатах девицы и её матери он не имел права, оставалось лишь ждать представителя власти. Снова ждать. Герман сцепил зубы. Отрывисто кивнул кухарке и отправился из кухни обратно в холл, где замер витязем со сказочной картины господина Васнецова. Подняться на второй этаж и, невзирая на гнев доктора, разузнать, как Анна? Выйти на крыльцо и поджидать урядника? Разум подсказывал второе, совесть и сердце требовали первого. Но прежде чем кто-то из них взял верх, вмешалась судьба. Раздался резкий звонок дверного колокольчика, и почти одновременно с этим распахнулась входная дверь, впуская статного мужчину в тёмно-зелёном кафтане полицейского и с барашковой шапкой на голове. Впрочем, шапку он незамедлительно снял и окинул холл внимательнейшим взглядом. Остановил его на Германе, и здесь уже не оставалось иного, кроме как подойти и отрекомендоваться. – Полищук Михаил Романович, урядник полиции Щигровского уезда, – в ответ представился прибывший. – Что здесь произошло? Посланный за мной прислужник сказал, дело едва ли не жизни и смерти. – Во многом так и есть, – подтвердил Герман и ещё раз пересказал события сегодняшнего утра. Присовокупил к ним мнение Стародубцева о яде и личности преступника, а также результаты собственных расспросов. Однако постарался сделать это объективно, не выражая своего отношения, что урядник вполне оценил. – Благодарю, Герман Сергеевич, – произнёс он, когда рассказ был кончен. – Вы почти полицейскую работу проделали. Но далее прошу вас не вмешиваться: полиция (тут урядник пригладил свои длинные усы, которые носил без бороды и которыми наверняка гордился) во всём разберётся. А сейчас могли бы вы проводить меня к господину Стародубцеву? Надеюсь, доктор позволит ему короткий разговор. Герман коротко поклонился, выражая согласие. Но исполнить просьбу урядника не успел: как в известной поговорке, наверху лестницы показался доктор Васильковский. – А-а, Михаил Романович! – незамедлительно узнал он нового гостя. – И вы здесь! – Призван разобраться в происходящем и защитить невинных, – кивнул Полищук. – А вы, Илья Фёдорович, что расскажете о состоянии ваших пациентов?

__________

Приглашаю в свою новинку о сильной героине и благородном герое в викторианском сеттинге!

https:// /shrt/FUeN

Глава 37

Герман навострил уши. – Состояние удовлетворительное, – произнёс Васильковский, бросив в его сторону слегка недовольный взгляд. – Господин Стародубцев пошёл на поправку – даже несмотря на столь печальные события, он неплохо держится. Что до барышни Стародубцевой, она пришла в себя… «Господи, спасибо!» – Такого облегчения от свалившейся с души тяжести Герман за собой не помнил. —…но пока её лучше не тревожить. Сознание ещё спутанное; я велел ей поспать. – И какова же причина её болезни? – буднично поинтересовался урядник. Доктор Васильковский вновь покосился на Германа и, взвешивая каждое слово, ответил: – Господин Стрельников наверняка поделился с вами гипотезой… Кхм. Мнением господина Стародубцева о том, чем вызвано это внезапное расстройство здоровья. И я, пожалуй, соглашусь с его мнением. Девица Стародубцева не так давно перенесла тяжёлую болезнь, и будь её обморок кратковременным, я бы списал всё на именно на это. Однако столь длительное забытьё, причём без каких-либо предварительных симптомов крайне странно. Оттого я делаю вывод, что причина его лежит вовне, и, вполне возможно, именно такова, как считает господин Стародубцев. «Объясняется, как законник, а не врач, – мысленно покривился Герман. – Но хотя бы не выдумывает неведомых болезней». Урядник же, выслушав ответ, со значением кивнул и задал новый вопрос: – Однако с господином Стародубцевым поговорить можно? – причём вопросительную интонацию добавил исключительно из вежливости. – Да. – Было видно, что Васильковский принудил себя согласиться. – Только недолго. Не стоит ещё сильнее перевозбуждать больному нервы. – Я не задержусь и на минуту дольше необходимого, – заверил урядник. – А вы, Илья Фёдорович, побудьте в усадьбе ещё немного. Вдруг понадобится ваша консультация. Ответить Васильковскому не пришлось. Наверху раздались шаги, зашуршала ткань платья, и в начале лестницы возникла Стародубцева. – Добрый день, господа, – мелодично поздоровалась она, лебедем плывя по ступеням вниз. – Рада видеть вас, хотя повод, конечно же, ужасный. – Добрый день, сударыня, – по-военному чётко поклонился урядник. – И сразу прошу извинить: мне необходимо поговорить с вашим супругом. Однако позже я рассчитываю на беседу и с вами. – Конечно-конечно, Михаил Романович! – Стародубцева была сама законопослушность. – Мы будем в малой гостиной. Господа, вы же не откажетесь от стакана чего-нибудь прохладительного? Бес насмешки так и подталкивал Германа на хлёсткий ответ, и стоило усилия не только сдержаться, но и сохранить на лице непроницаемое выражение. Васильковский, в свою очередь, прочистил горло и аккуратно произнёс: – Благодарю, Елена Андреевна, как-нибудь в другой раз. С вашего позволения, поднимусь к Анне Никитичне – лучше держать её под врачебным присмотром. «Проклятие! – совсем не вежливо подумал Герман. – Это что же, мне с ней в гостиной сидеть и многозначительные разговоры вести? Нет уж, благодарствую!» И прежде чем Стародубцева успела что-то сказать, ровным голосом произнёс: – Так же прошу извинить, Елена Андреевна. Мне необходимо переговорить с помощниками и найти замену сломавшемуся оборудованию – Никита Гаврилович дал на это добро. По лицу Стародубцевой прошла короткая судорога, сделав его откровенно некрасивым. Однако она быстро взяла себя в руки и со скорбным достоинством ответила: – Понимаю, господа. Буду у себя. Но если вам что-то понадобится, не стесняйтесь послать ко мне прислугу. Она грациозно развернулась и поплыла вверх по лестнице. Герман и остальные проводили её взглядами, и лишь когда изящная фигура скрылась из виду, отправились каждый в свою сторону. Урядник и доктор – на второй этаж, а Герман – в людскую и оттуда уже в сарай, где хранился разнообразный инструмент.

Разрешения от Стародубцева у него, конечно, не имелось. Потому он в сопровождении некоего Ивана Максимовича, рекомендовавшегося докой по части всяческих плотницких, столярных и прочих дел, всего лишь осмотрел имевшуюся замену буру и обсудил починку сломанного. Затем обговорил с Макаром и Степаном, что если вновь не случится чего-нибудь, то завтра с утра они отправляются в степь. Закончив с этими делами, Герман вернулся в дом и остановил первую же пробегавшую мимо прислужницу, справедливо полагая, что любая новость в усадьбе становится незамедлительно известна всем. – Барин отдыхает, – отрапортовала она на расспросы, – барыня вроде тоже. Дохтур у барышни, а господин урядник изволят со всеми разговаривать. С Настасьей говорили, с Глашкой, со мной… – И о чём же? – Герман догадывался, однако хотел получить своей догадке подтверждение. – Об лимонаде, – ничтоже сумняшеся ответила девица. – Хотят знать, кто его в сад отнёс. – И как, выяснилось? Прислужница мотнула головой. – Не-а. Ни сном ни духом никто. Как чёрт его принёс. И она быстро перекрестилась. – Ясно. – Иного ответа Герман тоже не ждал. – Ступай. Девица утопотала по своим делам, а Герман отправился на поиски урядника. Обнаружился оный в знакомой малой гостиной, куда их приглашала хозяйка дома. Полищук что-то записывал карандашом в блокнот, то и дело в задумчивости пощипывая усы. – Узнали что? – без предисловий осведомился Герман. Урядник ответил рассеянным взглядом, сделал ещё одну пометку и произнёс: – Ничего не узнал, Герман Сергеевич. Надобно идти, с Марьей Разумихиной говорить, а после – с госпожой Стародубцевой. – Позвольте мне присутствовать! Герман выпалил это, прежде чем успел обдумать уместность просьбы. И уж никак не ожидал после короткой паузы услышать: – Что же, идёмте. Только помните: разговор веду я. – Разумеется, Михаил Романович. – Пусть Герман произнёс это как мог сдержанно, внутри он возликовал. Слишком уж тяжело было пребывать в неведении, слишком хотелось ему, чтобы Анна и её отец поскорее оказались в безопасности, и можно было покидать усадьбу без страха за их жизни.