Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 66

Из особняка Воронцова выходили в подавленном молчании. Пускай было понятно, что делать дальше, изгнать разочарование из сердца это не помогало. И когда наш экипаж тронулся в сторону гостиницы, Стрельников первым нарушил тишину. – Еду в Москву сегодня же, – безапелляционно произнёс он. – А оттуда в Петербург. Плохо, что сейчас многие профессора в отъезде – лето, каникулы. Однако я рассчитываю найти хотя бы кого-нибудь, кто сможет написать для господина Воронцова внушительное письмо. – Нужен не просто «кто-нибудь», – отозвалась я. – А тот, чья подпись убедит сразу и без вопросов. – Немного помолчала и твёрдо закончила: – Я поеду с вами, Герман Сергеевич. – Что ты, Аня! – незамедлительно воспротивился Стародубцев. – Невозможно девице одной с мужчиной ехать! А я не смогу – возраст не тот, да и оставлять имение не следует. Была бы у тебя хоть компаньонка… – В Москву меня отправили без компаньонки, – буднично напомнила я. – Да и возвращаться пришлось самой. А чтобы соблюсти приличия, мы с Германом Сергеевичем поедем раздельно. – Всё равно не дозволяю! – Стародубцев даже кулаком по ладони стукнул. – Хватит, что сейчас поприсутствовала. Да виданное ли это дело, чтобы девица дворянского воспитания по профессорам да учёным ходила! Тебя же всерьёз никто не воспримет. Только Герману Сергеевичу хуже сделаешь! – Так и есть, Анна Никитична, – прохладно подтвердил Стрельников. – Научное общество весьма консервативно. Я с трудом сдержала улыбку. – Прекрасно знаю. – Хоть пятьдесят, хоть сто пятьдесят лет могло пройти, а это оставалось неизменным. – И поверьте, найду способ, как при этом помочь, а не навредить делу. – И всё же нет, Анна Никитична. – Стрельников добавил в голос стальных ноток. – Отец ваш и я категорически против вашей поездки. В самом деле, вы же не ездили покупать оборудование. – Потому что там от меня пользы не было бы, – мягко возразила я. – А в Петербурге будет. – Аня, нет. – Впервые на моей памяти Стародубцев говорил настолько непреклонно. – Мы уже обсуждали: твои чудачества не должны вредить твоей репутации в глазах света. – ПапА, – я успокаивающе накрыла ладонью его кулак, – я прекрасно понимаю вашу тревогу за меня и моё будущее. Я тоже очень люблю вас и смиренно приму любое ваше неудовольствие. Потому что, как ни жаль вас огорчать, только ни вы, ни господин Стрельников не сможете помешать мне осуществить своё намерение. То воля Божия, папА. И я могу лишь подчиняться ей. Стародубцев встретился со мной глазами. Взгляд его метал молнии не хуже, чем у Громовежца, только что этот гнев для той, кто уже прожила одну жизнь? К тому же карета стала замедляться – за спором мы успели добраться до «Полторацкой». И Стародубцев, чувствуя, что сейчас ему реально нечего мне противопоставить, предпочёл выдернуть руку из-под моей и холодно бросить: – Поговорим позже, дочь. – Как вам будет угодно, – смиренно отозвалась я и случайно поймала на лице Стрельникова выражение крайней решимости. «Что-то задумал? – кольнуло предчувствие. – Или просто готов отпинываться от меня до последнего вздоха? Ох-хо-хо, как же с ними непросто!» А самым непростым было то, что я прекрасно понимала их обоих и не хотела конфликтов. Однако и пустить на самотёк дело с подтверждением наших результатов Географическим обществом тоже не могла. Не то чтобы я не доверяла Стрельникову, но две головы в таком деле всегда лучше одной. Тем более что у меня был порядочный опыт общения с научными сотрудниками и научными бюрократами. Только как убедить Стрельникова, что я «зверь полезный»? И как договориться со Стародубцевым, чтобы обошлось без глупостей с «отречением» и «лишением наследства»? В сердцах ведь можно такой ерунды натворить, что потом совесть поедом есть станет, а отступить ложная гордость не даст.

Вот о чём я думала, когда вслед за спутниками поднималась на третий этаж в гостинице. Там Стрельников суховато простился до ужина и отправился к себе. Мы же со Стародубцевым вошли в свою общую гостиную, где Анечнин папА велел: – Ступай к себе. – Как скажете, – покорно ответила я и скрылась за дверью своей спальни. Скинула шляпку и перчатки, но вместо того, чтобы сесть, принялась мерить комнату шагами. Крутила в уме разнообразные аргументы и возражения, искала подходы к оппонентам, и вдруг, нечаянно выглянув на улицу, замерла у окна. Стрельников? Да, точно он! Подзывает извозчика, а в руке – чемодан… Он что же, решил по-английски смыться на вокзал, а оттуда в столицу нашей Родины? Я сжала кулаки. Ну, Герман Сергеевич! Ну, погодите у меня! Подхватила шляпку и сумочку и ведьмой на метле вылетела из комнаты. – Дочь, ты вовремя. – К несчастью, Стародубцев тоже выбрал именно этот момент, чтобы выйти от себя. – Я желаю… – ПапА, простите! – Я понимала, чего мне это будет стоить, но упустить Стрельникова не могла. – Надо остановить Германа Сергеевича! И бросилась вон из номера.

Глава 67

– Извозчик! Размахивая сумочкой, я выскочила на мостовую едва ли не под копыта запряжённой в двуколку лошади. – Тпррру! Барышня, да вы ополоумели никак? Где ж видано, чтобы… – Рубль сверху! – Не слушая справедливые упрёки, я уже забралась в экипаж. – Гони на вокзал! – Какой вокзал, барышня? – Обещанная награда моментально пробудила в извозчике глубочайшую исполнительность. – Откуда в Москву уезжают. – Я представления не имела, как в этом времени назывался Курск-Главный, и вообще с него ли отправлялись поезда в старую столицу. – Слушаю-с! Н-но, залётная! Пошла! – Аня! Стой! Поздно. Я ещё успела заметить выскочившего на крыльцо гостиницы Стародубцева, а затем по сторонам замелькали дома, фонари, люди, экипажи. Меня болтало, как коктейль в шейкере; инстинкт самосохранения вопил благом матом. И когда извозчик с лихим «Тпррру!» резко остановил взмыленную лошадку на площади у белёного кирпичного здания, два этажа которого венчала небольшая башенка. – Прибыли, барышня! – отрапортовал извозчик. – С вас рупь пятнадцать! Я молча отдала ему полтора рубля (мельче не нашлось, а ждать сдачи было некогда), соскочила на землю и почти бегом бросилась к вокзалу под благодарные крики вслед: «Благодарствую, барышня! Ежели ещё куда свезти надоть…» Окончание фразы обрубила закрывшаяся у меня за спиной тяжёлая дверь. А поскольку ни турникетов, ни интроскопов, ни рамок металлодетекторов ещё даже придумано не было, я беспрепятственно вылетела едва ли не на середину большого зала и замотала головой: где Стрельников?

К счастью, людей вокруг было не слишком много, потому я заметила его почти сразу. «Беглец» преспокойно покупал в кассе билет, и я с угрозой сузила глаза: попался, который смотался! Поправила сбившуюся набок шляпку, поддёрнула перчатки и шагом пушкинского Командора направилась к Стрельникову.

Тот как раз получил зелёный прямоугольник билета и едва не выронил его, услышав за спиной моё медовое: – Что же это вы, Герман Сергеевич, так внезапно уехать решили? Не попрощавшись, не предупредив? Никак побоялись чего-то? Стрельников на каблуках развернулся, встретился со мной взглядом, и на его загорелом лице вспыхнул кирпичный румянец. Но вот гневный из-за обвинения в трусости или смущения за свой не самый красивый поступок сказать было нельзя. – Откуда вы здесь? – резко спросил он. – Как узнали о моём отъезде? – Увидела вас в окно, – хладнокровно объяснила я. И предложила: – Давайте отойдём в сторону и поговорим. – Прошу извинить, Анна Никитична. – Стрельников незамедлительно принял свой коронный вид «лицо кирпичом». – Однако мой поезд вот-вот отправится. Я потому и торопился, что боялся опоздать. – Поняла вас, – с обманчивой покладистостью ответила я, и Стрельников заметно напрягся. И правильно, потому что следующее, что я сделала – это подошла к окошку кассы и попросила: – Билет до Москвы, третий класс, пожалуйста. – Вы с ума сошли! – Стрельников даже дёрнулся, словно хотел схватить меня за руку. – Ваш отец… – Я напишу ему, – бессердечно успокоила я. – Вы ведь тоже оставили нам записку. – Семь рублей, – между тем сообщила кассирша скрипучим голосом, и я полезла в сумочку, молясь, чтобы у меня нашлась эта сумма. – Анна Никитична, нет! – Стрельников всё же сжал моё запястье. – Вы совершаете огромную, роковую глупость! – Верно. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Но, к сожалению, у меня не остаётся выбора. – Барышня, семь рублей! – раздражённо напомнила кассирша. – Или отойдите от кассы! – Что скажете, Герман Сергеевич? – Мы со Стрельниковым по-прежнему играли в гляделки. – Мы поговорим здесь или в вагоне? Стрельников заиграл желваками: никто не любит оказываться в патовой ситуации. Однако нельзя не отдать ему должное: решение он принял в мою пользу, отказавшись от бессильной мести. – Давайте отойдём, Анна Никитична. – Спасибо. – Я искренне улыбнулась ему, стараясь не обращать внимания на боль в чересчур сильно сжатом запястье. Впрочем, Стрельников и сам опомнился. Разжал хватку (кажется, по его лицу скользнула тень виноватости) и сдержанным жестом предложил мне идти первой. А я повела его из прохладного здания вокзала на улицу под скудную тень росших в стороне клёнов. Чтобы он гарантированно не успел запрыгнуть в вагон и уехать.

Глава 68

– Не ожидала от вас, Герман Сергеевич. – Я не обвиняла, однако и разочарование не прятала. – Твёрдо решили уехать – так подождали бы до завтра. И срочности нет никакой, и рассказали бы о своём намерении. – Чтобы вы пренебрегли попытками вас образумить и точно так же помчались на вокзал? – парировал Стрельников. – Не думал, что скажу это, но ваше упорство, Анна Никитична, приобретает устрашающие масштабы. Разве вы не понимаете, что безоглядно портите себе будущее? – Мы уже говорили об этом, – напомнила я. – С тех пор ситуация не изменилась: будущее страны для меня по-прежнему важнее. И потом, разве я когда-нибудь не прислушивалась к объективным возражениям? – Всегда! – рубанул Стрельников, и я укоризненно покачала головой. – Если бы всегда, Герман Сергеевич, вам пришлось бы терпеть меня и на съёмке магнитного профиля местности тоже. Стрельников набычился, однако у меня не было намерения спорить. В гостинице места себе не находил Стародубцев, и чем скорее бы мы вернулись, тем меньше он успел бы себя накрутить. Потому я миролюбиво предложила: – Давайте вернёмся в «Полторацкую». Отложим разговоры до утра – день получился слишком уж с корабля на бал. От железной дороги донёсся внятный удар колокола: поезд вот-вот должен был отправиться. На несколько мгновений на лице Стрельникова отразилась тоска. Как ему, наверное, хотелось сейчас сидеть в вагоне, пусть и на жёсткой лавке третьего класса, а не готовить аргументы для спора со мной (причём с большой вероятностью – спора заведомо проигрышного). Но выбора не было – точнее, он сам лишил себя оного, поддавшись на мой блеф с покупкой билета. – Хорошо, Анна Никитична, – похоронным тоном ответил Стрельников, и, вторя ему, опять зазвонил станционный колокол. А когда паровоз, трогаясь с места, огласил окрестности пронзительно-басовитым гудком, мы уже забирались в двуколку, извозчик которой обещался довезти нас до гостиницы «всего» за сорок копеек. И, как в ещё не написанной песне, поехали своей дорогой, а поезд пошёл своей.

***

– Аня, это уже слишком! Выскакивать за мужчиной едва ли не в ночь – стыд-то какой!

В «Полторацкую» мы со Стрельниковым вернулись в тягостном молчании. Разошлись по номерам (причём моё доброжелательное «Увидимся за ужином» осталось без ответа), и когда я вошла в общую гостиную, на меня обрушился целый водопад упрёков.

– Не жаль тебе старика – себя хоть пожалей! А ну как слухи пойдут, что девица Стародубцева ведёт себя неподобающе и вульгарно? Курск от Щигров недалече, знакомых можно везде встретить! Я слушала Стародубцева, низко опустив голову и всем видом выражая раскаяние. Оправдываться, впрочем, не пыталась: пусть выговорится, отведёт душу. – Герман Сергеевич, конечно, тоже хорош. Что за манера сбегать, не простясь и даже полусловом не перемолвившись? Но тебя, Аня, это всё равно не оправдывает! Я уж, грешным делом, начал думать, что лучше бы тебе в имении сидеть, да дальше Лозовки и не выбираться никуда. Стародубцев замолчал, ожидая моего протеста, и я кротко произнесла: – ПапА, давайте спустимся отужинать. День был уж больно тяжёлый. – Ты от разговора-то не уходи! – погрозил мне Стародубцев. – Думаешь, не вижу, что хоть глаза опускаешь, а задумала всё равно по-своему сделать? – Что будем делать, то вместе решим. – Я упорно не хотела развивать тему сейчас, на пустой желудок и взъерошенные нервы. – Но я прошу, давайте прежде отужинаем. А то и до завтра подождём с разговором: утро вечера всегда мудренее. Стародубцев поджал губы. Всё, что он хотел мне высказать, было высказано. Продолжать в том же духе без подпитывающей реакции с моей стороны, означало бы долдонить по второму кругу. А организм, привыкший в имении к определённому распорядку, наверняка начинал всё громче выражать своё недовольство отсутствием ужина. Потому после долгой паузы Стародубцев неохотно со мной согласился: – Хорошо, идём, – и первым направился к выходу из номера, не вербально подчёркивая своё недовольство мной.

По дороге в гостиничный ресторан нам попался какой-то лакей. Стародубцев барственно остановил его: – Эй, человек! – А затем в не допускавшей отказа манере велел: – Ступай, скажи господину из тридцать пятого, что его ждут к ужину. Лакей угодливо поклонился и помчался дальше. Мы же без новых заминок добрались до ресторана и только взяли в руки плотные листы меню, где вычурным почерком были выписаны «Консоме и Борщекъ», «Шофруа изъ Дичи» и прочие «фломбиры земляничные», как к нам присоединил Стрельников. Анечкин папА принял его с демонстративной прохладцей и едва ли не до самого окончания ужина придерживался выбранной манеры.

Однако наваристый «борщекъ» с гренками и жаркое из фазана с салатом (а ещё непременный аперитив перед каждым блюдом) буквально вынудили Стародубцева подобреть. И когда нам подали десерт (мне – земляничное мороженое, мужчинам – кофе с ликёром), Стародубцев, откинувшись на спинку стула, вполне доброжелательно произнёс: – Что же, Герман Сергеевич. Обдумав ваше намерение ехать в столицу прямиком из Курска, пожалуй, поддержу его. Завтра мы с Аней проводим вас на вокзал, а после отправимся в имение и будем ждать вестей.

Глава 69

– Благодарю, Никита Гаврилович, – сдержанно отозвался Стрельников и не сумел удержаться от того, чтобы не покоситься на меня. И Стародубцев тоже бросил взгляд в мою сторону – оба явно ожидали немедленный и бурный протест. Однако я промолчала, делая вид, будто полностью поглощена мороженым в вазочке. Устраивать диспут в ресторане не казалось мне особенно умным, тем более что Стрельников не уезжал сию же минуту. Потому разговор угас, практически не начавшись, и вскоре мы отправились обратно в номера – отдыхать.

На этот раз, входя в общую гостиную, Стародубцев пропустил меня вперёд: похоже, сменил гнев на милость, довольный моей мнимой покладистостью. Однако заметно посуровел, когда я вместо пожелания доброй ночи произнесла: – ПапА, дозвольте сказать несколько слов. – Слушаю, Аня. – Нет, он мог бы и отказать. Но, видимо, решил, что у него нет для этого повода. – Я не хочу с вами спорить или браниться. – Я смотрела ему в лицо, как человек, чувствующий за собой правду. – Просто выслушайте, не перебивая. Очень прошу. Сделала паузу, ожидая ответа, и Стародубцев скупо кивнул – абсолютно без желания. И я заговорила дальше. – ПапА, я понимаю ваши резоны не пускать меня в Петербург. Вам тревожно за моё будущее, мою репутацию. Только посудите сами: чем эта поездка будет отличаться от поездки в Москву на учёбу? Тем, что в одном вагоне со мной поедет Герман Сергеевич? Но разве это не наоборот хорошо? В Москву я ездила одна, а здесь рядом будет знакомый человек, от которого в любой неприятности толку больше, чем от компаньонки. Вы беспокоитесь, как и где я буду жить в столице. Однако неужели позабыли, что в Петербурге живёт ваша двоюродная сестра, Изабелла Владимировна? Разве мы не получаем от неё открытки на каждое Рождество и день ваших именин? Я уверена, если вы напишете ей, она не откажется ненадолго приютить меня. Стародубцев открыл рот, собираясь что-то сказать, но я быстро продолжила: – Любые слухи можно пресечь объяснением, что я поехала навестить родню, дабы отвлечься от недавних событий. Или что вы специально отправили меня туда, опасаясь так до сих пор и не арестованных разбойников. А после того как будет найдена руда, моя репутация, даже если она будет чуть-чуть подпорчена, перестанет играть для соседей роль. Вы же видите, с какой настойчивостью с вами желают породниться уже сейчас, когда все наши прожекты только на бумаге. И вновь Стародубцев хотел ответить, однако я оказалась быстрее. – Ещё вам наверняка непонятно, чем я могу быть полезна Герману Сергеевичу. Разве он – человек науки – не договорится с другими учёными? Только помните, о чём спросил господин Воронцов? Есть ли у Германа Сергеевича научная степень. И вот я опасаюсь, что это станет препятствием и в переговорах с Географическим обществом. Понимаю ваше возражение: у меня тоже никаких учёных регалий не имеется. Тем не менее я верю, что смогу помочь хотя бы советом. Две головы лучше одной, согласны? А я всё-таки сумела вывести на чистую воду Елену Андреевну – значит, на что-то гожусь. Последнее было сказано с умыслом: я хотела напомнить Стародубцеву, чем он мне обязан. И это, судя по ставшим резче морщинам на его лице, получилось. – Опять же, неужели вы считаете, Германа Сергеевича ненадёжным человеком? – продолжила я «ковать, не отходя от кассы». – Вспомните, сколько он сделал для нас, для меня! И неужели полагаете, будто мне не хватит рассудительности и хладнокровия вести себя в столице наилучшим образом? Стародубцев поджал губы, явно вспомнив мои сегодняшние догонялки со Стрельниковым, и я торопливо добавила: – Могу дать вам слово, что буду вести себя исключительно как подобает благовоспитанной барышне. Поймите, папА, я желаю участвовать в этом предприятии не ради баловства! Просто если поездка Германа Сергеевича окончится неудачей, это серьёзно застопорит нас. Вряд ли господин Воронцов передумает, а значит, придётся снова ехать в Петербург – возможно, что и нам с вами. Так стоит ли надеяться на авось, или лучше с первого раза попытаться взять этот барьер? Наконец замолчала, и Стародубцев с непонятным выражением лица произнёс: – Ты так разумно рассуждаешь, Аня. Будто тебе втрое больше лет, чем на самом деле. «В принципе, так оно и есть», – мысленно согласилась я. И сказала: – Я ведь дважды была одной ногой в могиле. Это… на многое заставляет смотреть иначе. – После чего с чувством закончила: – ПапА, я не стану требовать от вас немедленного ответа. И обещаю смириться с любым вашим решением – во имя моей любви к вам. Но мне будет очень грустно, если окажусь права, и без меня Герман Сергеевич вернётся ни с чем. А сейчас доброй ночи, папА. Я буду молиться, чтобы Господь навёл вас на верное решение. Жестом дочерней покорности поцеловала Стародубцеву руку и ушла к себе, так и не услышав в ответ ни единого звука. И после того как плотно закрыла дверь, без сил рухнула на кровать. Ставки сделаны, господа присяжные заседатели. Ставок больше нет.

Глава 70

Германа снедало беспокойство. Тупое, неясное, оно походило на надоедливую мошку, что мельтешит у края зрения, но стоит повернуться – и скрывается из виду. Потому-то, несмотря на поздний час и телесную усталость, он вместо сна, расхаживал по гостиничному номеру, ведя в уме однообразный, порою даже слегка бессвязный монолог. «Анна не стала спорить, – вновь и вновь повторял он себе. – Отец удержит её, не позволит сотворить совсем уж безоглядную глупость. Что же до Петербурга… Да, я мечтал приехать туда с образцами руды, чтобы всякий неверующий Фома мог самолично их рассмотреть – да хоть на зуб попробовать. Потому как там наверняка не забыли, чей я сын. И наверняка станут смотреть свысока ещё и за то, что «ремесленник» пытается влезть в фундаментальную науку. Ничего, пробьюсь, проломлю, осилю. Упорства мне не занимать. Только бы Анна осталась в имении! Не нужно ей знать… Впрочем, она не стала спорить. Одумалась? Наверняка. Она разумная девушка. Должна понимать: сама только-только оправилась от болезни, отец тоже одной ногой в могиле стоял… Ну какие ей путешествия и треволнения? Разве я не справлюсь со всем сам? Разве нет у меня знаний и – даже без образцов – доказательств, чтобы выстоять в любом диспуте? И, наконец, разве я дурно стреляю, чтобы беспокоиться о тех, кто сочтёт себя оскорблённым возвращением в науку сына того самого Стрельникова? Но вот Анна… Хорошо, что она всё же проявила благоразумие. Я бы не хотел, чтобы ей открылась та история…» В дверь отрывисто постучали, и Герман замер на полумысли. «Анна?..» Тряхнул головой: бред! На подобное нарушение приличий не решилась бы даже она! И громко разрешил: – Войдите! – ожидая увидеть на пороге гостиничного лакея или горничную.

Однако в номер вошёл не кто иной, как Стародубцев. – Доброй ночи, Герман Сергеевич. Не помешал? Вижу, свет у вас горит, вот и решил зайти. – Доброй, – отозвался Герман, не скрывая удивления. – Нет, не помешали. Прошу, присаживайтесь. Поздний гость не стал заявлять о краткости своего визита, а наоборот сразу же опустился на предложенный стул. Затрепетавшее пламя свечей в шандале сделало тени на лице Стародубцева глубже, отчего тот показался совсем уж стариком. «Зачем он пришёл? – гадал Герман. – Сказать, что разочаровался в нашем предприятии? Или… Неужели Анна его уговорила?» – Я зачем пришёл-то, Герман Сергеевич, – в унисон этим мыслям начал Стародубцев. – Узнать хочу: уверены ли вы, что сумеете в Петербурге в одиночку управиться? «Точно Анна!» – пронеслось в голове, и Герман со всей возможной твёрдостью ответил: – Разумеется, Никита Гаврилович. Вам совершенно не к чему волноваться об этом. – Не к чему, – повторил Стародубцев и вздохнул. – Однако ж вы не спите, хотя время к полуночи. Герман с деланным равнодушием повёл плечами. – В самом деле? Не смотрел на часы. В номере повисло молчание – не тягостное, но тягучее. – Я ведь зачем пришёл, – снова произнёс гость. – Аня… Она уверена, что сумеет помочь вам в Петербурге. Да вы и сами видите, насколько она… рассудительная. И сообразительности не отнять – Елену, вон, остановила, меня, считай, с того света вернула. А в столице… Я как-то не думал о том, но в столице живёт моя кузина, Изабелла Оболонская. Она наверняка приютит Аню, да и вам, думаю, не откажет в крове над головой. Супруг её пять лет назад почил в бозе, но Изабелла не бедствует… – Прошу простить, Никита Гаврилович, – не совсем вежливо перебил его Стрельников, – но вы, кажется, уговариваете меня ехать в Петербург вместе с вашей дочерью? Этот вздох Стародубцева был тяжел, как у столетнего старика. – Вы поймите, – он смотрел Герману в глаза, и такая усталость была на его лице, что хотелось отвести взгляд, – вполне может статься, что завтра Аня решит проведать двоюродную тётку… И если не уедет на том же поезде, что и вы, то отправится в путь через день или два. – И вы её отпустите? Герман не хотел, чтобы это прозвучало обвиняюще, но до конца убрать из голоса лишние интонации не сумел. – Знаю, о чём вы думаете. – Стародубцев как будто и не обиделся вовсе. – Старый пень под дочкину дуду пляшет, как ярмарочный медведь. Только… Не могу я ей приказать, запереть, лишить. После всего, что пережила она по вине Елены – и моей вине. После того как допустил, чтобы её услали в Москву. После того как дважды едва её не потерял. А ещё… я ей верю, Герман Сергеевич. Кем хотите меня считайте, а я верю – не бестолку она с вами просится. Будет от неё польза, и не придётся дело надолго стопорить. Надо было что-то ответить. Возможно, даже резкое, чтобы отрезвить старика. Чтобы напомнить: он, Герман – человек, чья оптика не замутнена какими-либо посторонними чувствами. И он абсолютно уверен: в присутствии Анны в Петербурге необходимости нет. Отчего же он промолчал? Оттого что тоже поверил: с неё станется завтра распрощаться с ним на вокзале, а четыре дня спустя якобы случайно встретиться в столице? Или оттого что перед его внутренним взором вдруг очень ясно встал нежный образ девушки в весеннем саду – и твёрдый, серо-стальной взгляд больших глаз на худом личике. Взгляд человека, знающего цель и идущего к ней кратчайшим путём.

«– Разве вы не понимаете, что безоглядно портите себе будущее? – Будущее страны для меня по-прежнему важнее».

Герман понял, что зубы у него сжаты едва ли не до боли. А Стародубцев тяжело поднялся со стула и, явно заставив себя расправить плечи, сказал: – Ладно, Герман Сергеевич. Время позднее… Ни просить, ни требовать от вас я не вправе, потому спасибо, что выслушали. Доброй ночи. Он двинулся к двери шаркающей походкой недавнего больного, и Герман разжал челюсти, собираясь хотя бы в спину ответить пустым «Доброй ночи». Но вместо этого неожиданно для себя самого произнёс: – Хорошо, Никита Гаврилович. Если вы отпускаете Анну Никитичну, пусть едет. Хотя я совершенно уверен – это лишнее. Стародубцев обернулся, и Герману почудилось, что глаза старика влажно блеснули. – Спасибо вам, Герман Сергеевич. И он тихо вышел из номера. А Герман уже сам грузно осел на нерасстеленную кровать и с силой сжал виски ладонями. Что он сказал? На что согласился? Зачем? – Анна… Как же теперь уберечь вас от разочарования во мне?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Друзья, автор очень старался уложить историю в один том, но сюжет диктует своё. Потому 8-го сентября стартует продолжение «Стальная Анна. Битва за руду», где нас ждут не только Петербург, научные круги Российской Империи и секреты господина Стрельникова, но и новая встреча с (не)добрыми старыми знакомыми.

Спасибо за вашу поддержку и понимание