Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Феклуша вернулась быстро: раскрасневшаяся, с круглыми блестящими глазами. В руках у неё была добыча – летнее платье из белого муслина, расшитое зелёными веточками и с модными рукавами «жиго». – Ой, барышня! – с порога затараторила прислужница. – Ой, страху натерпелась! Только шкап открываю, а барышня Мари как зашевелится! Я и обмерла вся! Думаю: ну проснётся, скажу, ей платье готовила. Ан нет, смотри-ка, не проснулась она! И платюшко ваше я добыла! Она гордо разложила платье на кровати, ожидая похвалы. И я, конечно же, не могла её разочаровать. – Ты умница, Феклуша! – от души высказала я. – Вот, держи. Достала из ящика бюро кошелёк и наградила прислужницу медяшкой в три копейки. Не бог весть какая сумма, однако здесь важнее было само поощрение. Феклуша разулыбалась буквально до ушей. Спрятала монетку за пазуху и вдруг спохватилась: – Барышня, а туфельки? К ентому платюшку туфельки нужны, а не ботинки ваши. Я вместе с ней посмотрела на свои дорожные ботинки и со вздохом согласилась: – Нужны. Только где их взять-то? С собой я не везла. Мелькнула мысль снова отправить прислужницу «на дело», но это уже было чересчур рискованно. Где повезло раз, может не повезти во второй, а подставлять Феклушу мне очень не хотелось. Однако прислужница сообразила кое-что сама. – Я счас, барышня! – решительно сказала она. – В чулане гляну – вашу обувку вроде туда поскладали. У барышни Мари нога поболе будет, вот и не смогла она ваши туфли носить. – Конечно, посмотри! – Во мне проснулось естественное для каждой барышни желание выглядеть красиво. Феклуша опять убежала, а я начала без суеты надевать «обновку».

Прислужница принесла мне пару белых атласных туфелек – остроносых, на невысоком каблучке и с кокетливыми бантиками впереди. Помогла мне закончить с туалетом и даже руками всплеснула: – Ах, барышня, какая же вы миленькая! Глядя на себя в высокое трюмо, я не могла не согласиться: та, кто отражалась в нём, была прелестна, как цветущий вишнёвый сад, и даже отсутствие румянца на щеках её не портило. Другое дело, что я совершенно не могла ассоциировать её с собой. В самом деле, где я с весом под девяносто, сединой, оплывшим лицом и морщинами, и где эта девочка-веточка, только-только начинающая жизнь? – Спасибо, Феклуша. – Я улыбнулась прислужнице, и отражение тургеневской барышни повторило улыбку. – Что там папА, проснулся? Не знаешь? – Не ведаю, барышня. – Значит, идём вместе. Если проснулся, сразу отправишься на кухню за завтраком.

Никого не встретив, мы добрались до комнаты больного. Стародубцев только-только проснулся, и вокруг него хлопотала Феклушина сменщица Глаша. После приветствий я, как и обещала, отправила обеих прислужниц на кухню, а сама занялась больным. Сегодня Анечкин папА выглядел заметно лучше. Потому смог даже умыться (пусть и с моей помощью), а после потребовал облачить его в турецкий халат и домашнюю феску. Я выполнила просьбу, и обложенный подушками Стародубцев воссел на кровати натуральным султаном.

Прислужницы принесли завтрак. Как и вчера, для меня накрыли чайный столик у печки, а больному в лучших королевских традициях подали завтрак прямо в постель. И судя по тому, как Стародубцев поморщился на жидкую овсянку на воде, за ночь его «болезнь» и впрямь порядочно отступила. «Скоро капризничать начнёт, – усмехнулась я про себя, намазывая жёлтым, как сыр, маслом свежую пшеничную булочку. – Убрать бульон, подать жаркое, да не забыть бокал хереса сверху. Ну да ничего, справимся. Лишь бы поправлялся». – Анечка, когда должен прибыть господин Стрельников? – Обещал после завтрака, папА. Тихон сразу же доложит. Стародубцев покивал и неожиданно произнёс: – Ты сегодня очень похожа на свою покойную мать, царствие ей небесное. Смотрю и прямо Веру перед собой вижу. – Спасибо, папА, – улыбнулась я. – Выпейте ещё смородинового морса, вам полезно сейчас. Больной тихонько вздохнул: он бы предпочёл не морс, а кофий. Однако спорить не стал и послушно отпил из стакана.

В дверь постучали, и в ответ на моё «Да-да!» в комнату заглянул Семён. – Барин, там это, Тихон передаёт, что гость ваш явился. – Замечательно! – Я тут же поднялась из-за стола. – Зови сюда Феклушу, пусть приберёт. – И повернулась к Стародубцеву: – ПапА, вы готовы принимать гостя? – Да-да, веди, – махнул рукой больной, и я быстрым шагом вышла из спальни.

Как и уговаривались, Стрельников ждал у привратницкой будки, нетерпеливо расхаживая взад-вперёд. При виде меня он сдержанно поклонился, и я, произнеся обязательные слова приветствия, сообщила: – ПапА сегодня намного лучше, он примет вас. Но очень прошу: не утомляйте его долгими разговорами. – Хорошо, Анна Никитична, – согласился Стрельников, наверняка готовый обещать что угодно, лишь бы наконец встретиться с хозяином усадьбы. – Тогда идёмте, – кивнула я. – Только не через парадный вход – Елена Андреевна может из окна увидеть. И повела гостя проверенной «тайной тропой» – вдоль ограды и через сад.

Открыв заднюю калитку, я остановилась в проходе и серьёзно посмотрела на Стрельникова: – Герман Сергеевич, рассчитываю на вашу скромность. Как вы понимаете, это вход только для своих. – Ценю ваше доверие, – с не менее серьёзным видом поклонился тот. И неожиданно с запинкой добавил: – Вам… очень идёт это платье.

Глава 22

Это что, комплимент? От человека, который буквально вчера смотрел на меня, как на «не-барышню»?

Боюсь, то, с каким видом я в первые секунды уставилась на Стрельникова, больше подошло бы Феклуше или ещё кому из прислужниц. И он, сам уже нерадостный, что брякнул подобное, не без сердитости добавил: – Это факт, а не лесть. – О. – Я наконец-то взяла себя в руки. – Благодарю. Очень… неожиданно. Стрельников нахмурился совершеннейшим букой, и я, поспешно пробормотав: «Идёмте же, папА ждёт», – повела его через сад к усадьбе. И, каюсь, несмотря на всю красоту умытой росой, весенней природы, голова моя была занята отнюдь не любованием цветущими деревьями.

Может, имело смысл зайти с этой стороны? Влюбить… Ладно, расположить к себе Стрельникова, чтобы он позволил стать его хвостиком на время научных изысканий? Восхищённо смотреть в рот, изумлённо хлопать ресницами и, забрав у Маши все свои платья, ежедневно одеваться, как муза, для этого скрытного и не отличающегося приятными манерами человека. «Не смогу, – тоскливо вздохнула я. – Что в прошлой жизни не умела такого, что в этой не сумею. Старая дева – диагноз, который даже смертью не лечится».

Мы подошли к концу сада, и я уже почти по привычке остановилась, чтобы оценить, свободен ли путь. Стрельников без вопросов встал рядом, вместе со мной терпеливо ожидая, пока какая-то прислужница не скроется в птичнике с ведром корма для его пернатых обитателей. – Давайте пройдём к дому как можно быстрее, – сказала я, когда путь вновь стал свободен. Стрельников молча кивнул, и мы быстрым шагом прошли по лужайке мимо пруда к чёрному ходу. Скрылись в доме, и я уже почти выдохнула, как на нас едва не налетела спешившая со стороны кухни Феклуша. – Ой! – пискнула она, и я поспешила взять инициативу в свои руки. – Феклуша, папА готов принять гостя? – спросила таким тоном, будто заводить визитёров с чёрного хода – самое естественное, что может быть. – Аг-га. – Прислужница перевела взгляд с меня на Стрельникова и обратно и вдруг выпалила: – Вы ток, поспешайте! Елена Андреевна проснуться изволила. – Спешим, – заверила я и, с трудом удержавшись от фамильярного желания цапнуть спутника за руку и потащить за собой на буксире, решительно устремилась в сторону лестницы на второй этаж.

Стародубцев встретил гостя, всё так же падишахом возлежа на кровати. После того как Стрельников отрекомендовался, Анечкин папА милостивым жестом протянул ему руку и с почти прежней басовитостью произнёс: – Ну, здравствуйте, здравствуйте, Герман Сергеевич. Весьма рад знакомству. Вы уж простите, что не встаю – приболел вот. Если бы не мой ангел Анечка, возможно, и сегодня не вышло бы нам увидеться. Стрельников невольно бросил на меня быстрый взгляд, но тут же отвёл глаза. Я же с милой улыбкой прощебетала: – Ах, папА, не преувеличивайте! Вновь следуя заветам русского классика, поправила больному подушку и строгим докторским тоном обратилась к Стрельникову: – Герман Сергеевич, недолго. Вы обещали. Тот лишь молча поклонился, и я, шелестя юбкой, вышла из комнаты, хотя очень многое отдала, чтобы наоборот остаться.

До отъезда гостя особых дел у меня не имелось. Выяснять отношения с мачехой и Машей при постороннем было не комильфо, развлекать больного тоже не требовалось. Потому я спустилась в людскую и, выцепив Прасковью, безапелляционно велела ей идти к комнате барина и сторожить, когда оттуда выйдет гость. А после проводить оного гостя в малую гостиную, где я собиралась скоротать время за обдумыванием дальнейших планов. Прислужница убежала, наверняка довольная, что её пускай и временно, но освободили от работы по дому. А я, ненадолго заглянув к кухарке для согласования обеденного меню, укрылась от нежелательных столкновений в гостиной, которую и принялась мерить шагами из угла в угол.

Если вариант с любовным интересом отпадает, что мне остаётся? В лучших традициях Элен попробовать навязаться Стрельникову через Стародубцева? Мол, пока папА нездоров, давайте все вопросы решать через меня. Или пойти ва-банк? Сказать, что я знаю, что Стрельников ищет, и хочу помочь сузить ареал этих поисков. Пусть я не геолог, но могу показать, где залегают наиболее богатые рудные пласты. Месторождение будет найдено мало кровью, а дальше… Дальше доклад в Русское географическое общество, доклад императору Александру III, императорский указ о разработке месторождения, ассигнования, шахта, металлургический комбинат… «Нововоронежская АЭС и строительство Губкина на полвека раньше, – едко закончил внутренний голос, спуская меня с небес на грешную землю. – Лозовку переименовываем в Нью-Москву, Москву – в Старую Лозовку. Ну, ей-богу, хватит. Пусть в тебе сначала хотя бы партнёра увидят, а не барышню в милом платье». Я подавила вздох и, наконец перестав изображать тигрицу в клетке, остановилась у окна.

Самое смешное будет, если Стародубцев возьмёт и откажет гостю в помощи. Скажет, что это чушь, и вообще, молодой человек, займитесь чем-то более полезным. «Не скажет. – Я машинально сжала край подоконника. – Что ему, двух прислужников и разрешения бродить по барской земле жалко? А мне, пожалуй, имеет смысл начать с того, чтобы Стрельников бывал в усадьбе почаще. В идеале, даже чтобы он перебрался сюда из деревни. Тогда я смогу держат руку на пульсе геологических изысканий и в удобный момент выступить сама… Ладно, пусть для начала хотя бы договорятся до чего-либо». Я невольно посмотрела на напольные часы в углу гостиной. Сколько времени я здесь? Десять минут? Пятнадцать? А не подняться ли мне к спальне папА? Мужчинам пора бы уже заканчивать переговоры. Я решительно оттолкнулась от окна, но не успела пройти и до середины комнаты, как дверь открылась, и Прасковья ввела в гостиную Стрельникова.

Глава 23

– Герман Сергеевич! Как папА? Не слишком ли утомился? Не это я хотела узнать в первую очередь, но роль любящей дочери требовала спросить об этом прежде всего. – Я не доктор, чтобы судить, – сдержанно отозвался Стрельников. И с едва заметными извиняющимися нотками добавил: – Однако деловые разговоры и впрямь даются Никите Гавриловичу непросто. Я изобразила, будто хотела немедленно выскочить из гостиной, но вежливости ради удержала себя. И гость уже успокаивающе добавил: – С ним ваша прислужница, м-м, Фёкла, если не ошибаюсь. – Хорошо, – кивнула я и, как бы повинуясь этикету, спросила: – Что там ваше дело? ПапА согласился вам помогать? Тайком затаила дыхание: а ну как нет? Однако Стрельников тут же развеял опасения спокойным: – Да, за что я весьма признателен. Правда, Никита Гаврилович считает мою идею блажью, но в этом он не одинок. А для меня важнее вещественная помощь, а не чужое мнение. – Весьма разумная позиция, – брякнула я. И с невесть отчего проснувшимся лукавством добавила: – Это факт, а не лесть. Получив собственную фразу в обратку, Стрельников на мгновение растерялся. Однако почти сразу нахмурился, подозревая подначку, и я тихонько вздохнула: совсем несмешной товарищ. Искренне попросила: – Не сердитесь, Герман Сергеевич. Лучше расскажите, что именно папА вам пообещал. Вы же хотите заняться вашими изысканиями как можно скорее, да? – Верно. – Пристыженный Стрельников сменил гнев на милость. – Никита Гаврилович разрешил мне беспрепятственно передвигаться по его земле и брать геологические пробы, где потребуется. Также он обещал двух прислужников в помощь и необходимый инструмент, ежели таковой найдётся в усадьбе. – Замечательно, – кивнула я. – Но, видите ли, в чём дело… Сейчас в людской и нет никого, все работой заняты. Может, вы вечером к нам заедете? Отужинаете с нами, а после помощников себе выберете и сговоритесь с ними обо всём? На лице Стрельникова отразилось раздражение от новой задержки, и я кротко добавила: – Но если хотите, я провожу вас в людскую. – Не нужно, – после короткой паузы отказался Стрельников, неохотно признавая справедливость моих аргументов. – Я приеду вечером. Во сколько у вас ужин? – О, непоздно! – уверила я. – Мы же в деревне. Приезжайте часам к семи. А сейчас не желаете ли чаю? – Благодарю, но вынужден отказаться, – ответил Стрельников чопорно. И я, конечно, могла ошибаться, но вспоминал он при этом вчерашние «посиделки» с Элен. – Позвольте откланяться до вечера. – Хорошо, Герман Сергеевич, – я не стала его удерживать. – Давайте провожу вас через сад, чтобы Елена Андреевна лишний раз не нервничала. Стрельников как будто хотел возразить (вновь переживал за мою репутацию?), однако передумал. Сдержанно поклонился, выражая согласие, и мы с ним покинули гостиную.

Дорогой почти не разговаривали, но у калитки я остановилась и очень серьёзно посмотрела в лицо спутнику. – Герман Сергеевич, у меня к вам будет просьба. – Слушаю, Анна Никитична, – настороженно (и справедливо настороженно!) отозвался тот. Ну, поехали. – Могли бы вы бывать у нас… пусть не ежедневно, но хотя бы через день? ПапА очень взбодрил ваш визит, и несмотря на утомление, думаю, пошёл ему на пользу. Понимаете, – я неопределённо повела рукой, – мужчинам, особенно мужчинам выздоравливающим, становится скучно только в женском обществе. Отсюда дурное настроение, сплин… Замедлится выздоровление. А я бы хотела, чтобы папА поправился как можно быстрее. Стрельников прочистил горло. – Анна Никитична… Однако я сказала ещё не всё. – Я не прошу сидеть у нас часами! Просто… заглядывайте. С утра или вечером, как вам удобнее. Уверена, папА будет интересно послушать о том, как продвигаются ваши изыскания. – И вам, наверное, тоже? – остро взглянул на меня Стрельников. – И мне. – Отпираться не имело смысла. – Я твёрдо уверена: вы найдёте то, что ищете. А возможно, и гораздо больше, чем ожидаете. Будь я мужчиной, сама приняла бы участие в ваших исследованиях. – Вы не мужчина! – отрубил Стрельников. – А геология – совершенно неподходящее для барышни занятие! Немного помолчал и всё же закончил уступкой: – Однако, если здоровью Никиты Гавриловича от этого будет польза, я постараюсь навещать его. – Благодарю вас! – просияла я и восторженно сжала ладони перед грудью. Жест вышел слегка театральным, но на Стрельникова подействовал. – Не стоит, – буркнул он, отводя глаза. – Всего наилучшего, Анна Никитична. Я приеду к семи. – Мы с папА будем ждать! – Это, пожалуй, была вершина отведённого мне умения флиртовать, но для Стрельникова и она оказалась перебором. Пробурчав что-то невнятное, он поспешил ретироваться.

Я закрыла за ним калитку с чувством, что всё идёт более или менее по плану. Пускай намёк об интересе к поискам руды был воспринят в штыки, зато Стрельников приедет сегодня вечером и будет навещать Стародубцева и дальше. А там… капля камень точит. Даже столь прочный, как стрельниковское предубеждение.

Размышляя подобным образом, я направилась через сад к дому и внезапно заметила впереди быстро мелькнувшее голубое платье. «Неужели Маша? – удивилась я. – Прислужницы ведь в тёмном ходят. Но надо же, изволила встать пораньше!» А затем ко мне пришла новая мысль: уж не следила ли сводная сестрица за мной и Стрельниковым? И если да, значит ли это, что в скором времени Стародубцеву вновь нальют в уши россказней о непристойном поведении дочери? Я расчётливо сузила глаза. Пожалуй, имело смысл пойти на опережение и ударить первой. В конце концов, посторонних в усадьбе больше нет, а вещи и комнату надо отвоёвывать. Пусть Элен усвоит как «Отче наш»: теперь переходить мне дорогу более чем чревато. «Ну-с, дорогие родственницы, держитесь, – хищно усмехнулась я. – Иду давать вам науку».

Глава 24

Прежде всего я поднялась к больному. Утомлённый визитом Стародубцев дремал, и я не стала его тревожить. Немного постояла, послушала дыхание (ровное и глубокое) и тихо вышла из комнаты. Спустилась в холл и только повернула в сторону людской, как «на ловца» оттуда появилась Прасковья. – Ты-то мне и нужна, – обрадовалась я и распорядилась: – Отложи все дела. Возьми кого-нибудь в помощь, и поскорее приведите в порядок прежнюю комнату Маши. – Да меня барыня ждёт… – начала было прислужница, однако я её оборвала: – К барыне сейчас я поднимусь и всё ей скажу. А ты занимайся, чем велено. – Хорошо, барышня. – Прасковья благоразумно решила, что она человек маленький, а баре пусть сами разбираются. Мне же иного от неё не требовалось. И отпустив прислужницу, я направилась обратно на второй этаж – общаться с Элен.

Вламываться с ноги я, разумеется, не стала. Вежливо постучала, получила приглушённое (и раздражённое): «Да входи же, наконец!» – и уверенно последовала приглашению. – Аннет? – нахмурилась Элен, вместе с Машей стоявшая у окна, и машинально запахнула кружевной пеньюар, который ещё не сменила на платье. – Я тебя не звала. – Доброе утро, Елена Андреевна. – Я улыбнулась ей самым доброжелательным (и наверняка бесящим образом). – Доброе утро, Маша. Как ваше здоровье, Елена Андреевна? Вопрос был далеко не праздный: за ночь шишка Элен приобрела дивный зелёно-фиолетовый оттенок и как будто даже увеличилась в размере. Мачеха дёрнулась, чтобы прикрыть «звезду во лбу» волосами, но вовремя остановила себя и грозово свела брови. – Я. Тебя. Не звала! – отчеканила она, агрессивно делая шаг вперёд. – Я вообще не понимаю, как тебе хватило дерзости прийти сюда! Да ещё и… (тут она, похоже, вспомнила, что платье изначально было моим и быстро поправилась) …в таком виде! – Не понимаю вас, – захлопала я ресницами. – Мне всегда шло это платье. Вот и папА сказал, что я в нём хорошо выгляжу. Провокация сработала. – А что сказал господин Стрельников? – ядовито поинтересовалась Элен. – Бесстыдница! Сначала бегает за ним, потом тайком от всех водит по саду… Но если ты думаешь, что Никки об этом не узнает, ты глубоко… – ПапА уже всё знает, – хладнокровно перебила я. – Господин Стрельников приходил к нему, я же лишь играла роль провожатой. – И провожала окольным путём? – усмехнулась Элен. – Не смеши! – И в мыслях не было. – Я смотрела на неё без намёка на смущение или испуг. – А окольным путём – потому как вчера ваше гостеприимство произвело на господина Стрельникова столь неизгладимое впечатление, что он выразил желание в этот раз его избежать. От возмущения Элен промедлила с ответом, и я, пользуясь возможностью, продолжила: – Однако я заглянула к вам не только чтобы справиться о вашем самочувствии. Я хотела поговорить с Машей и очень рада, что угадала, где её найти. – Поговорить со мной? – пискнула из-за маменькиной спины Маша. – Зачем? – Прежде всего, чтобы поблагодарить за заботу о моих вещах и моей комнате. – Я смотрела на неё воплощённой доброжелательностью. – Но коль уж я вернулась, тебе больше нет нужды жить на чужом месте. Я попросила прислужниц, чтобы они прибрали в твоей комнате, и, думаю, после обеда ты сможешь туда перебраться. Маша вытаращилась на меня, словно большей ереси в жизни не слышала. – Перебраться? Почему я должна?.. – Ты не должна, – отрубила Элен. – Если Аннет так хочется, это она может перебраться в твою прежнюю комнату. В конце концов, не сегодня-завтра она уедет обратно в Москву, и что же? Обратно вещи носить? Чушь! – Я не собираюсь уезжать, – терпеливо объяснила я. – ПапА нужна моя помощь, да и делами имения должен кто-то заниматься, раз вы, Елена Андреевна, не в обиду будет сказано, не справляетесь. Умей Элен испепелять взглядом, от меня бы и кучки пепла не осталось. – Что за бред ты несёшь? – процедила она. – Уедешь как миленькая: стоит только Никки узнать о твоём неподобающем поведении… – Елена Андреевна, ну, хватит, – поморщилась я. – Маша может следить за мной сколько угодно, но ничего по-настоящему компрометирующего не выследит. И папА больше не пойдёт у вас на поводу: я, знаете ли, рассказала ему о ваших каплях. От лица Элен отхлынула кровь, а я продолжила: – Опять же, не забывайте: вы и Маша живёте здесь ровно до тех пор, пока здравствует папА. А затем, – пожала плечами, – боюсь, новая владелица имения не захочет видеть вас в своём доме. – Какая. Отвратительная. Самоуверенность! – Каждое слово Элен вылетало в меня пулей из дуэльного пистолета. – Наглая, дерзкая, совершенно потерявшая страх… – Если вам больше нечего сказать, – я слегка повысила голос, – то прошу извинить. Пойду займусь делами: вечером ждём господина Стрельникова. Маша, можешь потихоньку готовить вещи к переезду. Только смотри, не прихвати по ошибке что-нибудь моё. Не хочу думать о тебе, как о воровке. Обе мои собеседницы побагровели, и пока они не успели что-нибудь сказать (или сделать – я сильно подозревала, что им обеим хотелось опуститься до рукоприкладства), я подошла к двери. Открыла её и перед тем, как выйти, бросила через плечо: – Очень не советую вам устраивать перед папА какую-нибудь мерзкую сцену. Иначе узнаете, на что я теперь способна на самом деле. И вышла, мягко прикрыв за собой дверь.