Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Несмотря на однозначное предупреждение, я ни секунды не сомневалась, что Элен отправится с жалобами к мужу. По-хорошему, мне надо было опередить её и рассказать Стародубцеву о реальном положении дел. Но когда я вернулась в спальню больного, он всё ещё спал. Будить его ради впутывания в женские разборки не хотелось, и я решила: будь что будет. Просто посижу здесь – авось проснётся сам до того, как к нему явится «любящая супруга».

В углу комнаты стояло бюро, где для меня нашлись перо, чернильница и лист писчей бумаги. Вооружившись всем этим, я села на уже излюбленное место у открытого окна и принялась по памяти зарисовывать контуры железорудных районов. «Здесь если и разрабатывать, то закрытым способом, – размышляла я. – Основные пласты лежат к северо-западу от Курска и в Белгородской области… Которой, впрочем, пока нет, а территория разделена между Курской и Воронежской губерниями. Ладно, в любом случае Щигровский ГОК вряд ли случится. Но пусть будет положено начало, пусть бассейны КМА станут разрабатываться раньше. И кто скажет, как это изменит ход истории?» Тут из коридора донёсся дробный стук каблучков, и я отвлеклась от дум о грядущем. Отложила перо и бумагу, поднялась со стула, готовясь к словесной дуэли… И дверь распахнулась.

– Никки! – Элен эффектно замерла на пороге. – Мон шер, это уже совершеннейшая абсурдите! Ваша дочь… Она сделала несколько шагов к постели больного, заметила меня и осеклась. – Елена Андреевна, я ведь предупреждала. У меня получилось произнести это негромко, без угрозы, с одной лишь усталостью от чужой глупости. Элен открыла рот, то ли собираясь продолжить обличительную речь перед «Никки», то ли намереваясь ответить мне, но не успела. Больной завозился и сиплым со сна голосом произнёс: – Элен? Что за шум, что случилось? Большего мачехе и не требовалось. – Мон шер, ваша дочь совершенно невыносима! Только представьте, она выгоняет бедняжку Мари из её комнаты! Угрожает мне! И это притом, что самым эффронте образом… – Елена Андреевна! – Теперь я произнесла имя гораздо жёстче. – Возьмите себя в руки! Вы начинаете заговариваться. – Вот! – Элен патетично указала на меня. – Вы слышите? Никакого уваже… эстимэ перед старшими! – Аня, – больной повернул голову ко мне. – Объясни ты. Что происходит? Я повела плечами. – Я всего лишь сообщила Елене Андреевне и Маше, что возвращаюсь в свою комнату. Не понимаю, зачем устраивать такой шум вокруг этого. – Возвращаешься? – Стародубцев нахмурился. – Не понимаю. Откуда возвращаешься? Тут настала моя очередь удивляться. – А вы не знали? Пока меня не было, мою комнату заняла Маша. – Что? Почему? Элен? Стародубцев требовательно посмотрел на жену, и та быстро сказала: – Я ведь говорила вам, мон шер, неужели не помните? Комната Мари очень тёмная и расположена так неудобно… Я говорила, ещё до вашей болезни! – Это помню, – медленно подтвердил Стародубцев. – Но при чём здесь переезд в комнату Ани? – Я и об этом с вами советовалась. Ну же, вспоминайте! Вы тогда только-только заболели, и я советовалась: не переехать ли Мари временно в комнату Аннет? Всё равно пустует. – Разве? – пробормотал больной, морща лоб, и я решила вклиниться в разговор. – Как бы там ни было, Маша сейчас живёт в моей комнате. А поскольку я вернулась и обратно в Москву не собираюсь, Маша может… – Я чуть не сказала «освободить помещение», но вовремя изменила формулировку на: – …вернуться к себе. – Мне тоже кажется это очевидным, – согласился Стародубцев. – И я не понимаю, зачем устраивать бурю в стакане воды. – Затем, что Аннет скоро уедет, – жёстко постановила Элен. – Вы помните, из-за чего мы отослали её, мон шер? Так вот, не успела ваша дочь вернуться, как взялась за старое! Ей безразлично, что вы на одре болезни! Один заезжий мужчина – и она готова бегать за ним и водить его по саду дни и ночи напролёт! – И снова вы преувеличиваете, – вздохнула я. – Я привела господина Стрельникова к папА через заднюю калитку, чтобы не тревожить ваше… гостеприимство. И по той же причине проводила его тем же путём. Обо всём этом папА прекрасно известно. – Ты совершенно беспардонная лгунья, Аннет! – припечатала Элен. – Выкручиваешься, как змея на сковороде, но учти – это не поможет! Я вижу тебя насквозь… – Достаточно! – Стародубцев чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы продолжать слушать наш спор. – Элен, прекрати дурно говорить о моей дочери! Пусть Маша вернёт комнату, тем более ты сама сказала, что переезд был временный. Аня, – он посмотрел на меня, – пусть господин Стрельников приходит в усадьбу, как полагается. И не забывай о приличиях: для молодой девушки недопустимо оставаться наедине с посторонним мужчиной. – Хорошо, папА. Я произнесла это со столь великолепным равнодушием, что и Станиславский не заподозрил бы фальшь. Понадеялась, что Элен решится на продолжение дискуссии, чем окончательно выведет больного из себя, но Анина мачеха, к сожалению, дурой не была. Как и я, она поняла: стоит принять соломоново решение мужа, и чопорно ответила: – Как скажете, мон шер. Надеюсь, когда через неделю вы отправите Аннет восвояси, вы вспомните мои слова. На этом она выплыла из комнаты этакой Кассандрой, предсказавшей падение Трои. А я устало покачала головой ей вслед и заботливо обратилась к больному: – Как вы, папА? Сон пошёл вам на пользу? Сейчас скажу, чтобы принесли лимонной воды – вы ведь помните, что надо больше пить? На последнее Стародубцев поморщился, однако возражать пока не стал. Я помогла ему сесть на кровати и нейтрально сообщила: – Кстати, господин Стрельников сказал, вы дозволили ему заниматься изысканиями и даже разрешили взять прислужников в помощь. К сожалению, в людской на тот момент никого не было, и господин Стрельников изъявил желание навестить нас вечером, чтобы сговориться с помощниками. – Снова его визит, – слегка поморщился Стародубцев. – Элен и так настроена против него… – Разве? – удивилась я. – Вчера она очень мило с ним разговаривала, даже познакомила с Машей. Больной не ответил. Но после того как я, чтобы заполнить паузу, позвонила в колокольчик, всё же произнёс: – Аня, я серьёзно тебе говорю. Веди себя, как подобает благовоспитанной барышне. Мне бы не хотелось… снова отсылать тебя. – Хорошо, папА, – успокоила я. – Не переживайте – вам не стоит сейчас волноваться. Тем более из-за мухи зачем-то раздутой в слона.

В спальню заглянула Феклуша, получила распоряжение принести барину воды. А я, присев на стул у кровати, принялась рассказывать, какая чудесная на улице погода, и как будет замечательно, если через несколько дней получится вывести больного в сад. Словом, всем видом демонстрировала дочернюю привязанность и полнейшее равнодушие к свалившемуся на меня запрету свободно общаться со Стрельниковым. Элен всё-таки смогла мне подгадить. И я собиралась припомнить ей это при первом же удобном случае.

Глава 26

Маша съехала после обеда. Об этом мне доложила верная Феклуша, и поскольку больной уже задрёмывал (о, этот благословенный детсадовский распорядок дня, который начинаешь ценить только с возрастом!), я оставила прислужницу с ним, а сама отправилась смотреть, ради чего, собственно, воевала.

Анина комната и впрямь оказалась премиленькой. Как и у спальни Стародубцева, окно её выходило в сад, но если обстановка первой была вотчиной благородной сдержанности и приглушённых тонов, то второй владели лёгкость пастельных красок и девичья игривость. Когда я вошла, прислужницы как раз закончили отмывать пол, и комнату буквально переполняли свет, долетавшие через открытое окно тонкие ароматы и ощущение невинной чистоты. Отпустив прислужниц (и не забыв их поблагодарить), я подошла к окну. С удовольствием окинула взглядом открывавшийся вид и занялась исследованием комнаты. В большом платяном шкафу висели платья – летние, осенние, зимние. Если здесь чего-то не хватало, предъявить не получилось бы: я не имела ни малейшего представления, сколько и какие наряды должны быть у Ани. В любом случае на первое время одежды хватало с избытком, и я решила не забивать себе голову. А вот ящички бюро, комод и поверхность небольшого туалетного столика были девственно чисты – Маша не оставила даже несчастной шпильки. Впрочем, забудь она хотя бы мелочь, я бы вернула – зачем мне чужое? Потому, убедившись, что комната в полном порядке, я отправилась в зелёную гостевую и принесла оттуда свой невеликий багаж. Разложила вещи, снова полюбовалась видом из окна и отправилась на кухню, наконец-то сообразив, что до сих пор не сказала кухарке о собиравшемся прибыть к ужину госте.

Настасья, конечно, разохалась, однако я убедила её, что господин Стрельников не ждёт семи перемен блюд, и клятвенно заверила впредь предупреждать о подобном как можно раньше. Кухарка вроде бы немного успокоилась – по крайней мере, от стадии оханья перешла к стадии действия. Крайне раздражённым тоном позвала какую-то Фирьку (на зов явилась девчоночка лет четырнадцати), и они вдвоём занялись готовкой. Я же, мысленно отметив «сделано», аккуратно ретировалась из кухни. Уже привычно заглянула к Стародубцеву – тот спал, – а затем отправилась на прогулку: немного перезагрузиться, как в прошлой жизни любила выражаться одна из моих коллег.

«Надо переговорить с Митричем, – размышляла я, неспешно шагая по саду. – Может, у него есть кто-то на примете, чтобы помогать здесь. Потому что за лужайкой следить ещё получается, а вот за деревьями и клумбами… Бедные ирисы, их совсем забили сорняки!» Вздохнув, я сошла с дорожки и заломила на клумбе пару особенно сочных стеблей коровяка. Поступок больше для самоуспокоения, чем для пользы – по-хорошему надо было переодеваться во что не жалко, брать в оборот Митрича и ещё кого-нибудь из прислуги и за два-три дня хотя бы по верхам навести в саду порядок. «Утопия. – Я даже рукой махнула. – Мне сейчас надо Стародубцева на ноги ставить и на Элен окорот искать, а не в земле ковыряться. Хотя жаль, очень жаль». В памяти всплыл мой ухоженный палисадник, где каждая былинка росла на своём месте, и я подавила очередной вздох. Двинулась дальше и наконец добрела до кирпичной стены забора, по которой уже уверенно ползли первые плети дикого винограда. Опустилась на каменную скамейку, над которой сплетали ветви две вишни, и только собралась отпустить все мысли, как откуда-то сверху до меня донеслось: – Эй! Барышня! Что? Я резво вскочила, огляделась и увидела пацанёнка в картузе, выглядывавшего из-за забора. – Вот вам от барина. Ловите! Он что-то швырнул и тотчас скрылся за краем стены. Я пару раз моргнула, встряхнулась и торопливо приблизилась к лежавшему на траве предмету. Опасливо подняла его: обёрнутая бумагой роза. Неужели записка? Неужели от Стрельникова? Не похоже на него, только кому ещё могло понадобиться… Сообщает, что не приедет на ужин? Но неужели нельзя было сообщить об этом менее странным способом? Гадая, я развязала алую, в цвет лепестков цветка, ленточку, развернула бумагу и прочла: «Милый друг мой, Машенька! Дни в разлуке с тобой так по-осеннему унылы, что не хочется видеть за окнами весеннее буйство природы. О, с каким трепетом, с каким восторгом я вспоминаю нашу последнюю встречу! Как прелестна ты была – словно все Грации воплотились в одной смертной девушке! Верь мне, я бережно храню самые малые воспоминания о тебе. Шелест твоего платья в ночной тиши, тепло и дрожь тонкой руки, сладость губ, рядом с которыми лепестки роз – грубая мешковина. Нежная, восхитительная Маша – как же тяжело мне писать следующие строки! Как больно говорить, что я вынужден нарушить данное тебе слово, мой ангел. Увы! Увы! Мы не увидимся нынче ночью – у дяди гости, и им не хватает человека для партии в винт. Конечно же, дядя воспользовался своей властью и вынудил меня согласиться на игру. Беда, беда быть зависимым от чужой воли! Но что поделаешь, от дядиного расположения зависит моё будущее – наше будущее, мой свет. Потому на коленях умоляю: прости! Я напишу, когда получится свидеться в следующий раз, и пришлю Антипку. Выходи на послеобеденную прогулку, дружочек мой, завтра и послезавтра. Уверен, я смогу избавиться от взваленных на меня дядей обязанностей. С любовью всего своего сердца, твой верный жених, Н.»

Вот это новости! Я на всякий случай перечитала письмо и только головой покачала. Ай да Маша! И ведь Элен сто процентов ничего не знает, иначе чёрта с два позволила бы дочке бегать на ночные свидания неизвестно с кем. Или известно? Как там звали того поручика, которому Аня якобы уделяла чересчур много внимания? Не Николай ли? Я медленно сложила послание в четыре раза и убрала в карман платья. Это был не просто компромат – компроматище. И использовать его надо было с умом.

Глава 27

Послеобеденный сон настолько придал больному сил, что Стародубцев изъявил желание ужинать вместе со всеми в столовой. «И этот человек ещё вчера еле-еле языком шевелил», – мысленно покачала я головой. И со всей деликатностью, на какую была способна, убедила больного не спешить. Причём больше всего подействовал аргумент, что перенапряжение сведёт весь прогресс к нулю, и в итоге придётся провести в постели гораздо больше времени. – Ну ладно, ладно, – проворчал Стародубцев. – Так и быть, останусь здесь. – И буквально из глубины души вздохнул: – Ох как надоело валяться! – Понимаю вас, папА, – утешила я. – Но потерпите ещё немного. – И посулила конфетку: – Если завтра ваше здоровье не ухудшится, выведем вас в сад. Я придумаю как. – Хорошо, Анечка. – Больной взял меня за руку и сжал пальцы. – А сегодня будь умницей. Надоело уже слушать жалобы Элен на тебя. Я повела плечами. – Так не слушайте. Даже если я буду ангелом господним, она найдёт к чему придраться и на что пожаловаться. Стародубцев тихонько вздохнул и с едва уловимой запинкой произнёс: – Я вот ещё что хотел сказать. Я много думал о твоих словах насчёт тех капель и моей болезни… И о том, как быстро возвращаются ко мне силы без лечения Элен… После того как поправлюсь, отошлю её в Вязовое. Там, если помнишь, ей по мужниному завещанию оставлен дом. Положу ей сто рублей в месяц, пусть живёт. – А Маша? – уточнила я. Не оттого, что желала и эту «родственницу» отправить куда подальше, а для информации. – Маша как захочет, – отозвался Стародубцев. – Я супротив неё ничего не имею. – Это прекрасное решение, папА, – сказала я серьёзно. – Хотя Елена Андреевна будет возмущена. – Я потому и скажу ей, когда ещё поздоровее чувствовать себя буду, – признался больной. – У меня от её крика голова болеть начинает. – И у меня, – слукавила я. И перевела тему: – А теперь давайте я схожу за какой-нибудь книжкой и почитаю вам. Поднялась со стула, подошла к двери и только выглянула в коридор, как в стороне лестницы будто мелькнул светлый подол. «Опять Маша подслушивала? – нахмурилась я. – Вот же манеры у девицы! Но мы вроде бы тихо говорили, разобрать про Вязовое она не должна была… Да если и разобрала, что с того? Просто лишний повод побеситься для Элен. Однако с компроматом пока подожду. Не стоит загонять её в угол чересчур быстро – крыса может забыть о самосохранении и укусить». Решив так, я спокойно спустилась на первый этаж, взяла в библиотеке неразрезанный томик «Анны Карениной» (как дико было думать, что и Толстой, и Достоевский, и многие другие классики вот прямо сейчас живы и создают тексты, которые и спустя сто лет будут изучать школьники!) и вернулась к мучимому бездействием и скукой больному.

***

О том, что Стрельников приедет на ужин, я сообщила Элен едва ли не в последний момент, поймав её в холле. Впрочем, удивления известие не вызвало – похоже, барыня узнала информацию от прислужниц. Так что в ответ я получила лишь царственный кивок и высказанное сквозь зубы пожелание помнить о приличиях. – Конечно, Елена Андреевна, – беспечно отозвалась я. – Не переживайте. Мачеха бросила на меня полный подозрений взгляд, справедливо полагая, что полностью последняя фраза должна была звучать: «Не переживайте, больше поводов для скандала не дождётесь». – Не понимаю, зачем господин Стрельников вообще так зачастил к нам, – недовольно заметила Элен. Меня так и подмывало ляпнуть, что не иначе как очаровался Машей. Однако я сдержала едкий ответ и отозвалась с той же беззаботностью: – У него какие-то важные дела к папА. Я вообще думаю, что господин Стрельников станет частенько у нас бывать. – Вот уж не было печали! – фыркнула Элен. И вновь уколола: – Если кто и может радоваться подобной назойливости, то исключительно ты. – А я думаю, в первую очередь будет доволен папА. – Я категорически отказывалась вступать в пикировку. – Ему будет не так скучно выздоравливать. Скулы Элен приобрели благородную резкость. Отвернувшись от меня самым невежливым образом, она остановила некстати пробегавшую через холл прислужницу и принялась распекать её за какую-то ерунду. Я же, понимающе усмехнувшись про себя, отправилась переодеваться к ужину. Благо теперь было во что.

Стрельников явился ровно в семь. Сухо приветствовал хозяйку дома и нас с Машей и за трапезой вёл себя не менее сдержанно. Впрочем, если он хотел таким образом оградить себя очередного проявления удушающего гостеприимства Элен, то не стоило волноваться. На этот раз манеры хозяйки дома отличались подчёркнутой прохладой и чопорностью. Возможно, таким образом она хотела выказать гостю неудовольствие за его почти тайный утренний визит. Возможно, в принципе злилась на всех, и Стрельников просто попал под раздачу. Однако было незаметно, чтобы его напрягал такой расклад – скорее уж, радовал. И несмотря на отсутствие за столом оживлённой беседы, ужин, на мой взгляд, прошёл вполне комфортно.

После непременного чая гость не столько захотел, сколько почувствовал себя вынужденным подняться к больному. Успевший поужинать Стародубцев встретил его приветливо, однако вопросительный взгляд в мою сторону всё же бросил. В ответ я мило улыбнулась и прощебетала: – С вашего позволения, папА, оставлю вас. Но прошу, не переутомляйте себя разговорами. – Да-да, – повёл рукой Стародубцев. – Только будь добра, скажи кому-нибудь из прислуги, чтоб зашли. Хорошо бы окно прикрыть. – Я сама всё сделаю, – заверила я. Но не успела подойти к окну, как меня опередил молчаливый Стрельников. Сдвинул в сторону ещё с утра позабытые мной на подоконнике бумагу и писчие принадлежности и вдруг нахмурился. Взял в руки лист с наброском карты железорудных бассейнов (тут у меня ёкнуло сердце) и поднял на нас со Стародубцевым настороженно-вопросительный взгляд. – Я прошу прощения, но что это?

Глава 28

Штирлиц, это провал. И ведь надо же было, чтобы злосчастная бумажка попалась именно Стрельникову! Кто угодно другой ничего бы не заподозрил: подумаешь, какие-то каракули, смутно похожие на карту. Кто угодно – но только не человек, на полном серьёзе собравшийся искать здесь руду. «Надо срочно что-то ответить!» – пронеслось в голове. Я открыла рот, ещё не зная, что скажу, и тут меня опередил Стародубцев. – А, это, должно быть, Аня рисовала, пока я дремал. Что там, Герман Сергеевич? Дайте-ка взглянуть. Стрельников с заметной неохотой подал бумагу больному. Тот сначала поднёс листок ближе к глазам, затем отдалил, сощурился. – Не понимаю. Что ты хотела нарисовать, Анечка? Какие-то линии, звёздочки... И зачем здесь названия городов? Курск, Белгород, Орёл. Что это? – Сама не знаю. – Я смотрела на Стародубцева честнейшими глазами. – Просто рисовала, что в голову взбредёт. – А города? – с плохо скрытым недоверием уточнил Стрельников. Я повела плечами. – Вспомнились почему-то. Вот и решила записать. Но, право слово, Герман Сергеевич, почему вас так взволновали мои почеркушки? – Показались знакомыми, – хмуро ответил Стрельников. – О похожем докладывал господин Смирнов, когда выступал перед членами географического общества. – В самом деле? – Я захлопала ресницами. – И чему же был посвящён доклад? – Магнитным аномалиям. Как всегда, когда речь заходила о научных изысканиях, Стрельников стал крайне неразговорчив. И я не без мстительности продолжила восхищённым: – Очень интересно! Эти аномалии, они где-то у нас? Расскажите, Герман Сергеевич! – Это скучно и совершенно не представляет интереса для молодой барышни, – завёл Стрельников обычную шарманку. И нехотя пошёл на попятный: – Я, пожалуй, и впрямь поспешил с этим рисунком. Знаете ли, когда постоянно думаешь об одном, оно всюду мерещиться начинает. – Понимаю, Герман Сергеевич, – улыбнулась я и небрежно забрала злосчастную бумагу из рук Стародубцева. – Оставлю вас. И одарив больного ещё одной улыбкой, удалилась легчайшей из походок.

Как только за моей спиной закрылась дверь, я торопливо свернула рисунок в четыре раза и спрятала в карман. Ощущение, что прошлась по краю, никак не желало отпускать. Хотя сейчас, оглядываясь на ситуацию с куда большим хладнокровием, я понимала: Стрельникову нечего было мне предъявить. Все совпадения случайны, все события выдуманы, и пусть попробует доказать иное. «Ты нелогична, – холодно заметил внутренний голос. – Рассматривала же вариант выложить перед Стрельниковым карты в обмен на партнёрство. А эта оплошность с рисунком – отличный повод для начала переговоров». Я подавила вздох. Так-то оно так, но страшно! Признание обратно в рот не затолкаешь, память Стрельникову не сотрёшь. Серьёзный шаг, с которым, пожалуй, стоило повременить. Пусть гость занимается поисками и геологическими пробами, а я пока поставлю на ноги Стародубцева. А уже после того, как Элен отправится восвояси, можно будет приступить к следующему пункту плана. И вот тогда рисунок сыграет свою роль. Я кивнула сама себе и уверенным шагом направилась на половину прислуги: проверить, все ли уже собрались, и если кого-то нет, послать за ним.

***

Стрельников пробыл у больного не очень долго. Примерно минут через пятнадцать Феклуша привела гостя вниз, и я лично проводила его в людскую. В моём присутствии Стрельников договорился с дюжими молодцами Макаром и Степаном, посулив им по пять копеек за каждый день выезда. Прислужники заметно обрадовались возможности подзаработать, тем более что делать им для этого особо ничего не нужно было – только «по степи шататься». Уговорились, что Настасья снабдит провизией всех троих, и что завтра утром Стрельников сам зайдёт за помощниками: «Всё равно по пути».

Затем я проводила гостя в холл и вместе с ним вышла на крыльцо. Строго говоря, всё это, включая присутствие на переговорах с прислугой, было обязанностью хозяйки дома. Однако Элен как удалилась после ужина в свои комнаты, так оттуда и не вышла, начхав на столь превозносимые ею приличия. Правда, ей хватило сознательности через Прасковью передать легенду о внезапно разболевшейся голове, потому моё поведение нельзя было считать совсем уж моветонным. Тем не менее я собиралась быстро распрощаться с гостем и уйти отдыхать – день выдался только чуть менее насыщенным, чем вчерашний. Но у Стрельникова имелись свои соображения на этот счёт. – Анна Никитична, позвольте отнять у вас ещё немного времени, – перебил он мою попытку прощания. – Мне всё-таки хотелось бы услышать, что же на самом деле изображено на вашем рисунке.