Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 52

– Анна Никитична. – Стрельников сжал мои пальцы с такой осторожность, словно они были сделаны из китайского фарфора, и чопорно поклонился. – Тоже рад вас видеть. – Однако по вашему лицу этого не скажешь, – мягко возразила я. – Что-то случилось? Стрельников немного замялся и наконец ответил: – Простите, Анна Никитична, но я не хотел бы портить праздник. Этот разговор вполне подождёт до окончания… – Прощения прошу, барин! – В столовую, не забыв стукнуть по косяку, заглянул прислужник Никита. – Там это, господин урядник приехали! С полицейским отрядом. Что опять случилось? Зачем целый отряд? Уж не собрался ли Полищук ещё кого-нибудь арестовать? – Анна Никитична, присядьте, присядьте! Вам пока нельзя нервничать! – Быстро сориентировавшийся Васильковский подхватил меня под локоть и усадил на ближайший стул. – Зови господина урядника! – почти одновременно с этим распорядился помрачневший Стародубцев. Однако прежде чем Никита бросился исполнять приказ, доктор раздражённо заявил: – Никита Гаврилович, лучше бы вам этот разговор в кабинете или ещё где вести. Анна Никитична… – Неизвестность заставит меня нервничать ещё сильнее! – парировала я, возвращая себе самообладание. – Прошу, папА, позвольте сразу узнать, что же случилось! – Нет, Анечка, – решительно возразил Стародубцев. – Илья Фёдорович совершенно прав. Никита, веди господина урядника ко мне в кабинет. Господа, прошу извинить. Надеюсь, дело не затянется. Он по здоровому быстрым шагом вышел следом за прислужником. А я, не добившись своего в лоб, зашла с другой стороны. – Герман Сергеевич. – Под моим настойчивым взглядом Стрельников сделал непроницаемое лицо, но кого он мог этим остановить? – Ответьте тогда вы: что произошло? Мой праздник уже безнадёжно испорчен, и я имею право знать причину. Васильковский недовольно прочистил горло, и я повернулась к нему. – Илья Фёдорович, я вас очень прошу! Мне полезнее знать, нежели мучиться незнанием. Несколько секунд мы с доктором не мигая смотрели друг на друга, а затем он отвернулся и отошёл к окну, даже спиной своей демонстрируя, что умывает руки. – Герман Сергеевич! – Я устремила на Стрельникова самый умоляющий взгляд, какой могла сделать, и добилась своего. – Я встретил Михаила Романовича и его людей, когда возвращался в усадьбу. Они разыскивали следы преступников, сбежавших ночью из Щигровской тюрьмы. Это было эгоистично, но я испытала облегчение. Конечно, бродившие по окрестностям уголовники не есть хорошо, но вряд ли они решатся напасть на усадьбу. – Нужно будет выдать Тихону оружие, – вслух подумала я. – А ещё лучше – чтобы вместе с ним ещё кто-то дежурил ночами в привратницкой. Да и вам, Герман Сергеевич, следует быть осторожнее. Столкнёт ещё нелёгкая с этими головорезами. – Это ерунда, не стоящая вашего беспокойства, – слегка поморщился Стрельников. – Кто предупреждён, тот вооружён, однако… – Однако? – насторожилась я. Рассказчик выдержал короткую паузу и досказал до конца: – Однако кроме троих участников банды Гришки Лихого из тюрьмы сбежала Мария Разумихина. Ваша сводная сестра.

А вот это уже заставило меня оторопеть. Маша сбежала? Точно не сама, не того она склада характера! Неужели спуталась с бандюганами? Бред! Никогда бы Полищук не стал держать барышню по соседству с уголовниками! Тогда каким же образом? Что там произошло сегодня ночью, когда в усадьбе все мирно спали? Ах и почему Стародубцев отказался разговаривать с урядником здесь, при всех! Столько вопросов, а задать некому!

– Мария Петровна сбежала? – Известие проняло даже Васильковского, заставив на каблуках развернуться от окна. – Господи, как так-то? Её наверняка забрали с собой, чтобы требовать выкупа! Или прикрываться ею, когда полиция их настигнет… Мерзавцы, настоящие мерзавцы! – Очень возможно, – не стал спорить Стрельников, и я невольно посочувствовала Маше. Жёстко ей судьба ответила за попытку убийства. Даже суда дожидаться не стала. – Надеюсь, господин урядник их быстро схватит, – пробормотала я вслед своим мыслям и вздрогнула, услышав в коридоре шаги. Стародубцев возвращается? Так быстро поговорили? И в самом деле в столовую вошёл хозяин дома, однако следом за ним через порог шагнул Полищук собственной персоной. – Михаил Романович! – Я так стремительно вскочила со стула, что на миг потемнело в глазах. – Что там с Машей? Её найдут? Вы же расскажете подробнее, что случилось?

Глава 53

– Здравствуйте, Анна Никитична. Рад видеть вас почти в добром здравии. Приветствую, Илья Фёдорович. – Это я могла забыть об этикете, но не Полищук. – Вижу, как я и предположил в разговоре с Никитой Гавриловичем, вам уже передали печальное известие. – Верно, Михаил Романович, – кивнул Васильковский. – Известие шокирующее, что скрывать. – И мы очень ждём вашего подробного рассказа! – снова напомнила я о главном. – Анечка! – с укором покачал головой Стародубцев, а доктор, покосившись в мою сторону, настойчивым тоном произнёс: – Вам бы всё-таки к себе вернуться, Анна Никитична. Здоровье ваше… – Только ухудшится, если я стану гадать и воображать самое ужасное, – без запинки возразила я и обратилась к уряднику: – Прошу, не томите же! Что это за Гришка Лихой, и как ему удалось похитить Машу? – А, вы же совсем недавно вернулись! – протянул Полищук. – Не слыхали об этом молодце. – Барышне о таких «молодцах» в принципе знать не стоит, – ровно заметил Стрельников. – В силу чувствительности женского пола. «Кто НТВ в девяностые смотрел, того никакими Гришками не проймёшь», – мысленно парировала я. А урядник примирительно сказал: – Полагаю, если в двух словах, то мой рассказ Анну Никитичну не напугает. Так вот, Гришка Лихой, он же Григорий Лихоимцев… – Как-как? – вдруг перебил его Стародубцев. – Лихоимцев? – Да, говорящая фамилия, – усмехнулся Полищук. – Так вот, он объявился в нашем уезде в начале весны, да начал пошаливать. Недели… да, две недели назад его банда попала под облаву. Сам Гришка ушёл, однако нескольких его подельников мы повязали. Вина их была доказана, и сегодня им следовало отправиться по этапу, но… Ночью преступники сбежали. И Мария Петровна исчезла вместе с ними. – На тюрьму был налёт? – уточнил доктор. – Нет, всё прошло достаточно тихо и без жертв, – ответил Полищук, и мне показалось, что он не хочет об этом распространяться подробнее. – Иначе я послал бы за вами, Илья Фёдорович. Серьёзный Васильковский с пониманием наклонил голову, и урядник продолжил: – Не подумайте, будто Мария Петровна находилась где-то поблизости от заключённых бандитов. Для таких, как она у нас есть весьма… благоустроенная комната. Почти как в гостинице, только на окне решётка. Обычно она пустует: сами понимаете, к нам чаще попадает иной контингент не столь, м-м, благородный. И вот откуда преступники узнали, что в комнате содержится молодая барышня, и с какой целью забрали её с собой, для меня пока загадка. – Выкуп требовать, – хмуро повторил своё предположение Васильковский. – Может быть, может быть, – не стал спорить урядник. – Хотя им бы сейчас, наоборот, затаиться, а то и в соседнюю губернию перебраться. И здесь барышня скорее обуза, чем подспорье. Чем-то эта фраза меня зацепила, и я, не до конца понимая, зачем, задала вопрос: – А что Елена Андреевна? Полищук не сдержал гримасу, словно у него заныли обе челюсти сразу, а ответил мне неожиданно Стародубцев, доселе как будто что-то обдумывавший: – Она, насколько я понял, крепко поскандалила сегодня в участке. – Да уж, – неохотно подтвердил урядник. – Видите ли, она каждое утро приходит навестить дочь, а тут… вот такое случилось. Однако, – встряхнулся он, – цель моего визита не только в том, чтобы принести грустные вести, но и в том, чтобы предупредить. Бог знает, что на уме у Гришки, а имение у вас, Никита Гаврилович, богатое. – Ныне я почти здоров, – Стародубцев даже приосанился, – потому не тревожьтесь, Михаил Романович. Велю прислужникам быть настороже, да ружья мои почистить, да крепче двери на ночь запирать. Коли сунется к нам Гришка – сильно пожалеет. – Дай Бог, чтобы не сунулся, – отозвался Полищук. – И я вас прошу: заметите что-то неладное или какое происшествие вдруг – незамедлительно шлите ко мне человека. – Это всенепременно, – уверил Стародубцев, и урядник обратился уже к Стрельникову: – А вам, Герман Сергеевич, крайне рекомендую: оставьте свои гуляния по степи. Сами понимаете: сейчас даже среди бела дня неизвестно кого встретить можно. Стрельников упрямо приподнял подбородок. – Это не гуляния, – холодно поправил он, – а серьёзная научная работа. Разумеется, я буду внимателен, чтобы не набрести на разбойничий лагерь, но нападать на меня, – Стрельников повёл плечами, – ни у кого резона нет. – Чужая душа – потёмки, Герман Сергеевич, – возразил урядник. – А душа лиходея – и подавно тьма египетская. Стрельников собрался что-то ответить, однако его прервало бормотание Стародубцева: – Лиходея… Да, наверное, нет, но… – Никита Гаврилович? – вопросительно позвал его Полищук, и Стародубцев перевёл на него рассеянный взгляд. – Дело в фамилии, – пояснил он. – Фамилия у этого Гришки больно необычная. У Елены в девичестве тоже такая была: она всё смеялась, что хорошо я её Разумихиной замуж позвал. Благозвучнее звучит.

Глава 54

Элен родственница бандиту? У меня даже голова немного закружилась (и хорошо, что Васильковский этого не заметил). «Теперь понятно, откуда взялся яд, – немедленно понеслись вскачь мысли. – И откуда в принципе могла возникнуть идея отравить ничем ей не мешавшего мужа… Хотя нет, он мешал – распоряжаться имением по собственному усмотрению. Возможно, Элен даже устроила бы здесь тайную разбойничью базу… Или это я уже выдумываю?» – Чрезвычайно важные сведения, Никита Гаврилович. – Брови урядника почти сошлись в одну линию. – Я пытался разыскать родню Лихоимцева, да только не из нашего уезда он. А по всей матушке-России запрос просто так не отправишь. Зато теперь… Вы же знаете, откуда родом ваша вторая супруга? – Откуда-то из Симбирской губернии, – отозвался Стародубцев. – Она не очень любила рассказывать о семье. Полищук согласно покивал и постановил: – Напишу в Симбирск – авось подскажут что. И за вашей супругой наблюдение назначу. А теперь дозвольте откланяться – хотелось бы засветло ещё по окрестностям проехать. – Жаль, что остаться не можете, – искренне сказала я. – У нас вот, – повела рукой, – ужин праздничный. – В другой раз, Анна Никитична. – Урядник вежливо мне поклонился. – Даст Бог, праздников впереди ещё много. И, окончательно распростившись и отказавшись от проводов, он отправился восвояси.

– Вот же Елена! – покачал головой Стародубцев, когда в гостиной нас вновь стало четверо. – Я и вообразить не мог!.. – Никто не мог, – поддакнул Васильковский. – Таковое ожидаешь в романах господина Скотта, но уж никак не в нашей глубинке! – Что верно, то верно. – Стародубцев повернулся к Стрельникову: – А вы, Герман Сергеевич, всё же подумайте насчёт того, чтобы повременить с изысканиями. Или помощников побольше берите. Не ровён час, столкнёт нелёгкая с лиходеями. – Не извольте волноваться, – сдержанно ответил Стрельников. А я, посчитав, что пора бы нам всем отвлечься, напомнила: – Господа, стол давно накрыт. Пусть праздника уже не выйдет, но подкрепить силы после таких известий непременно надо. К тому же Герман Сергеевич весь день провёл в степи. Возражений на это не нашлось, и мы наконец-то уселись за стол – в настроении нерадостном, но хотя бы с каким-то аппетитом.

С того вечера усадьба перешла в полувоенное положение. Калитку в глубине сада закрыли на новый замок, привратнику назначили помощника и выдали старенькое ружьё, Стрельникова уговорили брать с собой четверых прислужников. На ночь всё запиралось, вплоть до ставней на окнах первого этажа. И, разумеется, во все подвластные Стародубцеву деревни были направлены распоряжения соблюдать бдительность.

При всём этом разбойники не проявляли себя совершенно. Доктор Васильковский, отправившийся в Щигры в сопровождении целого отряда, благополучно туда добрался, а из привезённых прислужниками новостей следовало, что никаких разбойников пока никто не видел. – Затаились! – резюмировал Стародубцев. – Ну ничего, от Михаила Романовича им всё равно не уйти! А я подумала, что скорей бы уж бандитов поймали – или получили подтверждение, что они убрались из уезда куда-нибудь подальше. Мне чрезвычайно не нравилась ежедневная глухая тревога, которая одолевала меня с момента, когда Стрельников покидал усадьбу, и проходила, лишь когда он вечером возвращался невредимым. Я старалась забивать это чувство, как могла. Самочувствие уже позволяло мне гулять по саду, и я начала потихоньку прикидывать, как вернуть ему ухоженный вид, не растеряв притом ощущения одушевлённости. Часто беседовала об этом с садовником Митричем и взятым им в помощники шестнадцатилетним Лёнькой – братом Фиры, работавшей с Настасьей на кухне. Даже понемногу пыталась сама «ковыряться в земле», однако на что-то серьёзное сил пока не хватало.

Тем утром я встала пораньше, оделась, не тревожа никого из прислуги, и спустилась в холл. Парадная дверь ещё была заперта, однако чёрный ход открыли: хлопоты на птичьем дворе и в хлеву начинались с рассветом. Я вышла на задний двор, поздоровалась с птичницей Дуней, задававшей корм своим подопечным, и неторопливым шагом двинулась к саду. У меня в планах было нарезать букет, чтобы украсить стол к завтраку, а ещё – полюбоваться просыпающейся природой. Будучи в прошлой жизни уверенной «совой», в этой я открыла для себя прелесть бытия «жаворонком» и старалась не отказывать себе в удовольствии от ранних прогулок.

Вот и сейчас неторопливо шла по садовой дорожке, время от времени останавливаясь, чтобы послушать птичье пение или выбрать цветок для букета, как вдруг рассветную идиллию нарушил звук чьих-то быстро приближавшихся шагов. «Стрельников? – предположила я. – Только он так ходит: вижу цель, не вижу преград». Повернулась на звук и в самом деле увидела возникшего из-за деревьев Стрельникова. Дождалась, пока он подойдёт и в ответ на его хмурое «Доброе утро» мило улыбнулась: – Доброе утро, Герман Сергеевич. Вы сегодня задерживаетесь с научными исследованиями? – Не просто задерживаюсь. – Взгляд у Стрельникова был до неприятности пристальный. – Как вы и обещали, Анна Никитична, исследования эти зашли в тупик. И я был бы крайне признателен, если бы вы помогли из него выйти.

Глава 55

У меня сердце подпрыгнуло. Как говорилось в одном хорошем фильме: «Клиент созрел, можно заезжать». И стараясь выдерживать спокойно-рассудительный тон, я начала: – Конечно, помогу, Герман Сергеевич. И для того сразу после завтрака мы с вами пойдём на поклон к папА. Чтобы определить место для первой скважины, нужны более совершенные приборы, а также оборудование с буром метров на двести. Не уверена, что у нас достанет средств на приобретение всего необходимого, потому нужно будет провести подробную съёмку к северу и северо-западу от Лозовки и уже с точной картой магнитной аномалии ехать в Курск – просить денег у земства. Я рассчитываю, что нам удастся их убедить, однако права на ошибку всё равно не будет. Очень важно подсечь железорудную залежь с первого раза, чем раз и навсегда посрамить скептиков. – К северу и северо-западу, – повторил Стрельников, буравя меня взглядом, как лучшим немецким буром. – Откуда, Анна Никитична? Снова задаю вопрос: откуда вы всё это знаете? Почему говорите отнюдь не как уездная барышня? Вы ведь до отъезда в Москву науками мало интересовались, верно? – Верно, – хладнокровно подтвердила я. – Тем не менее сейчас интересуюсь, и весьма. И потом, не всё ли вам равно, откуда мои сведения? Важнее, что они помогут найти руду и увековечить ваше имя. – А ваше? – резко спросил Стрельников, и я элегантно повела плечами. – Мне будет достаточно шахты на земле имения и дохода от неё. – Однако ж вы постоянно говорите о «нас». – Да, говорю. – Я упорно не собиралась поддаваться на провокации. – И прошу понять правильно: дело это слишком важное, чтобы потерпеть неудачу из-за случайности. Потому сообщаю сразу: я собираюсь участвовать в нём наравне с вами, Герман Сергеевич. Пусть неофициально, но наравне. Стрельников упрямо выдвинул челюсть; наши скрещённые взгляды искрили, как дуга электросварки. – Нет, Анна Никитична. Это совершенно неприемлемо для столь молодой и незамужней особы. Я сузила глаза. Ладно, никто тебя за язык не тянул. – В таком случае предлагаю идти к папА в том числе с просьбой о благословении нашего брака. Это было сильно. Стрельников переменился в лице, словно получил хук в печень. Взгляд его из жёсткого стал откровенно растерянным, и я невольно пожалела, что не сформулировала пришедшую на ум идею более деликатно. – Фиктивного брака, Герман Сергеевич, – разъяснила успокаивающим тоном. – На несколько лет, чтобы соблюсти приличия и спокойно заниматься месторождением. А после сможем его расторгнуть – насколько я себе это представляю, мужчине подобное жизнь не испортит. – Так вам испортит! – Не в силах справиться с брешью в самообладании, Стрельников сжал кулаки. – Неужели вам до такой степени безразлично ваше положение в обществе? Ваше будущее? – Мне до такой степени важно открытие богатейших залежей магнитного железняка и будущее страны, – без тени пафоса поправила я. – И потом, неужели вы не знаете, что богатое приданое из кого угодно сделает завидную невесту? – Совершенно мужской цинизм. И совершенно неженское поведение. – Стрельников осуждал, как осудили бы большинство мужчин этого времени. – Скорее трезвый взгляд на положение вещей и деловой подход, – мягко возразила я, не желая развивать ссору. – Герман Сергеевич, поверьте, я очень ценю вашу заботу обо мне и моей репутации. Да что там, вы дважды спасли мне жизнь, чего я никогда не забуду. Пожалуйста, доверьтесь мне. Переломите предрассудки, отнеситесь как к равному партнёру. Вам окупится, чем хотите поклянусь. – Вам всё равно придётся объяснять. – Стрельников будто не слышал меня. – Не мне, так своему отцу, когда станете просить у него денег на приборы. – Или не придётся. – Я слегка наклонила голову набок. – Конечно, идея о фиктивном браке была чистым экспромтом, но не кажется ли вам, что он многое упростит? Или (пришло ко мне запоздалое соображение) вы обручены с кем-то? – Нет. – Стрельников наконец взял себя в руки, отчего тон его стал до крайности сух. – И идея ваша абсолютно возмутительна и неуместна. Что вы вообще обо мне знаете? О моём прошлом, о моей семье? – Я знаю, что вы всеми силами пытались меня спасти после Машиного покушения, – твёрдо ответила я. – И что вели расследование наравне с господином Полищуком. И что не покидали усадьбу, пока здесь не стало безопасно. А что до семьи… Пример Елены Андреевны внятно говорит: порой неприятные факты могут открыться через годы, и неважно, насколько хорошо вы были знакомы. Стрельников невежливо отвернулся: то ли понял, что мне можно кол на голове тесать, а иного не добиться, то ли подбирал контраргументы. Я же, пользуясь моментом, буквально на полшажочка приблизилась к нему и проникновенно произнесла: – Разумеется, я ни к чему вас не принуждаю. Когда понадобится объяснять, отчего я так болею душой за успех ваших изысканий, я найду ответ и без женитьбы. И от обещания помогать вам, конечно же, не отказываюсь. Я прошу всего лишь равного участия в этом деле. Самая малость, если вдуматься. – Ваш отец будет против. – Стрельников безуспешно пытался удержаться на прежних позициях. – Я всё улажу. Просто примите моё предложение о сотрудничестве на равных. Стрельников бросил на меня нечитаемый взгляд через плечо, и я мягко отступила. – Не тороплю вас, Герман Сергеевич. Обдумайте всё на холодную голову – время терпит. Ответа не последовало. Молча, даже не дав себе труда изобразить поклон, Стрельников широко зашагал по дорожке прочь из сада. И судя по хрусту гравия у него под ногами, ни о какой холодной голове пока и речи не могло быть.

Глава 56

Немыслимо! Возмутительно! Молодая девушка, дворянка – и такие рассуждения! Такая спокойная деловитость, такое равнодушие к таинству брака! Словно она уже прожила одну жизнь замужем и не ждёт от второй такой же ничего нового!

Яростно сжимая и разжимая кулаки, Герман мерил широкими шагами невеликое пространство отведённой ему комнаты. Надо было брать себя в руки и выходить к помощникам – они наверняка уже ждали возле привратницкой. Но чувства и разум его бурлили негодованием: какой бы особенной ни была Анна, как она могла просто взять и предложить… Забыть, какова роль мужчины, а какова – женщины; упорно настаивать на равном участии в разведке месторождения? Нет, Герману были известны имена достойных жён, что следовали за мужьями в неизведанные дебри науки и во всём помогали супругам. Но суть в том, что они помогали! Не занимались исследованиями наравне! И уж тем более не раскладывали по полочкам, что следует сделать дальше: испросить денег, купить оборудование, провести замеры для точной карты… А ведь с Анны сталось бы самой бродить по степи от метки к метке, замеряя магнитным теодолитом склонение магнитного поля!

«Иные скажут: не следует девице подобный характер иметь. А я скажу: далеко пойдёт, если препятствий не чинить. Так что прислушивайтесь к ней, Никита Гаврилович. Поверьте опыту: не прогадаете».

Герман как на невидимую стену налетел. Разве сам он не поражался силе духа Анны? Разве против воли не восхищался ею, не радовался, что судьба подарила им встречу? Так что же он теперь кипятится под стать забытому на огне чайнику? Отчего ему такого труда стоило переломить себя и пойти на этот разговор? Уж не ревнует ли он? Как же, сам догадался, слушая доклад господина Смирнова об «аномалии земного магнетизма», что дело может быть связано с залежами руды! Сам поднял доклады столетней давности академика Иноходцева, сам решил приехать в Курскую губернию, чтобы на месте во всём убедиться, а если получится, то и буром подтвердить свою правоту. И тут вдруг девица, даже училища не закончившая, говорит о руде с такой уверенностью, будто зрит на две сотни метров в земную глубь! А после ещё предлагает себя в фиктивные жёны – что угодно, лишь бы на пользу делу пошло. Будто совсем неважно ей, Герман или кто другой, а только месторождение её и интересует! Ну, и будущее страны – ишь, государственный муж в юбке!

Герман понял, что вместо того, чтобы успокаиваться, горячится ещё сильнее, и усилием воли оборвал поток гневных мыслей. Помощники. Его ждут. Надо заняться делом, остыть…

«Не тороплю вас, Герман Сергеевич. Обдумайте всё на холодную голову – время терпит».

Герман даже зубами заскрипел. Зло ударил кулаком по ладони: не бывать! Никакого фиктивного брака! И никаких барышень – даже со стальным характером – на полевых исследованиях. В конце концов, разбойники до сих пор были не пойманы. За себя Герман не боялся – и не с такими сталкиваться приходилось. А вот за Анну… Всё. Хватит время терять. Как она сказала: север и северо-запад от Лозовки? Значит, туда он сегодня и отправится, тем более что прежде этот район им почти не исследовался. И решительно кивнув самому себе, Герман стремительно вышел из комнаты.

***

Всё-таки Анна напрасно полагала, что он вооружён одними лишь компасом да лопатой. С собой Герман привёз ещё инклинатор – видавший виды, с исцарапанным корпусом и треснувшим стеклом, но вполне неплохо показывавший магнитное наклонение. С ним-то Герман и ходил по степи, нанося данные на карту местности, великодушно данную ему Стародубцевым. И сейчас, сидя на склоне пологого холма и скрупулёзно выписывая цифры, он не мог не признавать: угол магнитного наклонения в указанном Анной районе был гораздо выше, чем в местах, исследованных ранее. Следовательно, именно здесь рудные пласты подходили близко к поверхности, и здесь требовалось бурить. Только в каком месте точно? «И снова она права, – мрачно подумал Герман. – Без точных замеров придётся тыкаться наугад, как слепому кутёнку. А если ещё и скважина нужна не в десять метров глубиной, а в двести, то и подавно вся надежда на удачу». Тогда соглашаться? Нет, разумеется, он не намерен участвовать в фарсе фиктивного брака, но взять Анну в, кхм, соратники… В конце концов, у неё есть отец – пусть его беспокоит репутация единственной дочери. А ему, Герману, до этого не должно быть ни малейшего дела… – Барин! Герман поднял раздражённый взгляд на приблизившегося Степана. – Что ещё? Прислужник немного стушевался от резкости тона, однако ответил: – Я эт, человека видел. На дальнем холме. Вот только он тама стоял – и исчез сразу. И будто бы в нашу сторону глядел. – Пастух, наверное, – поморщился Герман. – Можа, и пастух, – не стал спорить Степан. – Ток сколько я туда не поглядывал, боле ни людёв, ни скотины какой не видал. А в руках он будто ружжо держал. История не стоила выеденного яйца: «ружжо» наверняка было обычной палкой, а стадо паслось на другой стороне холма. Или это был случайный путник, бродяга. Или ещё кто – не обязательно с дурными намерениями. Однако солнце уже клонилось к западу, путь в усадьбу был неблизкий, и потому Герман махнул рукой: – Хорошо, собираемся, – и принялся аккуратно складывать карту и письменный прибор в полевую сумку.

Он ещё раз поговорит с Анной, но теперь уже в присутствии её отца. И если тот одобрит очевидное сумасбродство дочери, Герману останется только умыть руки.