Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

До угла ограда оставалась коваными узорами между внушительными кирпичными столбами, а дальше превратилась в шедшую по дну широкого лога сплошную стену с зубцами на высоте полутора человеческих ростов. Тропинки здесь, понятное дело, не было, потому я пёрла напрямик, чувствуя себя немножко Элизой Беннет по дороге в Незерфилд. Правда, подол мой оставался чистым – дождей давно не было. Однако пару раз юбка всё-таки цеплялась за ветки невысоких кустов шиповника, да и крапива не дала мне пройти совсем уж беспрепятственно.

С той стороны ограды пышно цвёл плодовый сад, и вдруг подувший ветер вместе с медовым ароматом принёс мне горсть белых лепестков. «А вот усадьба рада меня видеть», – улыбнулась я про себя. Ещё раз повернула и наконец-то увидела в стене невысокую арку, перекрытую тёмной от времени деревянной дверью. На первый взгляд запертой, но я – точнее, Аня, – знала секрет. Взявшись за круглую ручку из позеленевшей бронзы, приподняла дверь, насколько было возможно, вынимая из крючка планку расположенного по ту сторону засова. Толкнула от себя – и калитка открылась, явив мне проход в цветущий сад. Как в сказку, шагнула я через порог, полной грудью вдохнула тёплый сладкий аромат и поняла, что улыбаюсь. Анечке сад всегда нравился. Более того, она очеловечивала его, считала своим другом. Ах, сколько тайн, горестей и радостей выслушали старые яблони и элегантные вишни! Да и в Москве Аня больше всего тосковала именно по саду, и теперь я до конца понимала почему. Тихо сказала: – Ну, здравствуй, – и деревья приветливо зашелестели в ответ, осыпая меня нежными лепестками. Продолжая улыбаться, я тихо прикрыла калитку и неторопливо зашагала прямо по нежной шёрстке травы, пробившей палую прошлогоднюю листву. Садовник Митрич был слишком стар, чтобы иметь силы убирать здесь, а помощника ему, похоже, так и не нашли. Впрочем, налёт заброшенности саду только шёл, делая его загадочнее. Вот бы найти специалиста, который сумел бы сохранить это тонкое ощущение одушевлённости и в то же время привёл всё в порядок! «Может, и найду. – Я вышла на небольшую площадку с неработающим фонтаном и дружески кивнула мраморной наяде, стоически поддерживавшей свой кувшин. – Только с насущными делами разберусь». Зашагала по дорожке из дикого камня, в щелях которой уверенно пробивалась трава, и вскоре в просветах впереди замаячил барский дом.

Подойдя к краю сада, я остановилась под деревьями, невидимая для сторонних наблюдателей, но отлично видевшая всё сама. Скользнула взглядом по высоким окнам, по крыльцу чёрного хода – каменному, несмотря на своё неблагородное предназначение. По деревянным хозяйственным постройкам и небольшому прудику, ещё не затянутому летней ряской. По его глади деловито плавали домашние утки, а серые гуси под предводительством белого вожака важно вышагивали вдоль берега. Из чёрного хода вышла прислужница с двумя вёдрами и направилась к хлеву и птичнику – очевидно, с кормом для их обитателей. Заливисто прокричал петух, где-то застучал топор – кололи дрова. «Так привычно и непривычно», – подумала я. В задумчивости покусала губу и решительно двинулась в сторону: лучше будет обойти дом и войти с парадного входа. В конце концов, кто здесь наследница усадьбы?

Задуманное удалось без шероховатостей. Я твёрдым шагом поднялась по ступеням широкого мраморного крыльца и с чувством полного на то права потянула на себя тяжёлую дверь. Негромко скрипнув, створка отворилась, однако я всё равно поморщилась: что-то Элен плохо следит за хозяйством. Скрипящая парадная дверь – виданное ли дело! С этой мыслью я вошла в прохладный полумрак большого холла и слегка дёрнула за ленту колокольчика, призывая кого-нибудь из прислужников.

Долго ждать не пришлось: из неприметной двери, вёдшей в людскую, в холл почти выбежала прислужница. Увидела меня да так и ладони к щекам прижала. – Барышня Анна! – Здравствуй, Феклуша, – доброжелательно отозвалась я, тихо порадовавшись, что Анечкины воспоминания не подвели. – Как папА? Сильно ли хворает? Спохватившаяся прислужница протараторила: «Здравствуйте, барышня!» – и торопливо приблизилась ко мне. Понизив голос, зачастила: – Плох барин, Анна Никитична, ох уж и плох! Дохтур Васильковский, считай, через день ездит, да всё головой качает. А в последний раз я своими ушами слыхала, как он барыне сказал, что отца Елисея звать надобно! Получалось, медицина бессильна? Но что за внезапная хворь? Когда Анечка уезжала, её отец был здоров, как стадо быков! – Понятно, Феклуша. – Я протянула прислужнице шляпку и перчатки. – Отнеси вещи в мою комнату и приготовь воды, чтобы умыться с дороги. – В вашу комнату? – Феклуша нервно облизнула губы. – Ох, барышня, Христом богом простите, да ток не ваша енто комната боле!

__________________

Представляю вам ещё одну историю нашего литмоба!

"Попаданка в послушницу. Опальная княгиня возвращается" от Ольги Росса

https:// /shrt/NVNF

Глава 7

Ожидаемо. Полностью ожидаемо, однако я всё равно почувствовала себя задетой. Тем не менее лицо удержала и вполне нейтрально осведомилась: – И кто же в неё переехал? Феклуша потупилась – Барышня Мари. (Прислужникам тоже было велено звать Машу на французский манер). Барыня сказала, вы болели шибко, вот и… Решили не ждать итога. Ясно-понятно. – Всё ясно, Феклуша, – произнесла я и, как ни старалась, до конца убрать из голоса прокурорские интонации не сумела. – Приготовь мне гостевую комнату в западном крыле – ту, что с окнами на сад. А я пока зайду к папА. Прислужница меленько закивала, поспешно подхватила стоявший у моих ног саквояж. Я же одарила её рассеянной улыбкой и уверенно двинулась к убегавшей наверх лестнице из полированного дуба. Поднялась на второй этаж, по наитию свернула в правое крыло и остановилась в начале коридора.

Очевидно, что больной должен был находиться в своей спальне. Но какая именно из закрытых и внешне одинаковых дверей туда вела? Память Анечки отчего-то дала сбой – сколько я её не напрягала, сообразить не получалось. «Ладно, попробую наудачу», – решила я и медленно двинулась по коридору, поверх начищенного паркета которого лежала ковровая дорожка цвета лавальер (а по-простому – светло-коричневого с желтизной). Со стен на меня равнодушно взирали портреты Анечкиных предков, перемежавшиеся с пасторальными пейзажами, и ни одна из дверей, мимо которых я проходила, не вызывала интуитивного желания её открыть. «Может, мне надо в другое крыло?» – задавалась я вопросом. Как вдруг не без облегчения заметила, что одна из дверей в конце коридора всё же чуть приоткрыта. Почти на цыпочках подошла к ней и услышала с той стороны трудноразборчивую фразу, сказанную женским голосом. Рискнула легонько толкнуть створку и через увеличившуюся щель не только услышала, но и увидела, что происходило внутри.

Несмотря на день, в комнате стоял полумрак – должно быть, шторы были задёрнуты. В поле моего зрения попал край расстеленной кровати, прикроватный столик и стоявшая у него блондинка в тёмном, в первое мгновение показавшимся траурным, платье. – Время пить лекарства, мон шер! – проворковала женщина, по каплям отмеряя в стакан какое-то снадобье. – Вот увидите, вам сразу станет гораздо лучше. Обычные пустые фразы, только… Только Элен (пусть я видела её впервые, узнала мгновенно), говоря это, отвернулась от постели больного и усмехнулась. У меня сердце ёкнуло от страшной догадки, а Анечкина мачеха, уже вернувшись в образ Флоренс Найтингейл, повернулась к кровати и с прежней ласковостью продолжила: – Вы же помните, что приглашали нотариуса, Клюева, мон шер? Так вот, он прибыл и ожидает в гостиной. Думаю, после лекарства вы вполне сможете его принять. Согласны? «Ах ты мразь!» У меня не было ни единого доказательства – только ничем не подтверждённая уверенность в преступном замысле. И в тот момент, когда Элен склонилась над кроватью, собираясь выпоить мужу отраву, я резко распахнула дверь и, входя, с излишней экспрессией воскликнула: – ПапА! Дорогой папА, как я рада вас видеть! Но скажите же, что с вами случилось?

Эта немая сцена была достойна подмостков Александринского театра. Развернувшаяся к двери и замершая в полусогнутой позе Элен смотрела на меня, как на привидение. Точно таким же был и взгляд полулежавшего в кровати человека, и боже мой, насколько же он отличался от того «папА», что остался в Анечкиной памяти! Полуседой, хотя прежде серебряные нити лишь едва пробивались в его густой русой шевелюре. Осунувшийся до такой степени, что лицо походило на череп, обтянутый пергаментной кожей. С глубоко запавшими, тусклыми глазами; с руками-клешнями, без сил лежавшими поверх одеяла. А ведь меньше года назад Никита Гаврилович этими руками мог подкову согнуть! «Дрянь! – Поддавшись эмоциям, я наградила Элен жгучим, ненавидящим взглядом. – Дважды вдовой решила стать, гадина? Ничего, ты у меня ещё по этапу пойдёшь. Леди Макбет Щигровского уезда!» – ПапА, дорогой! – Я бросилась к Анечкиному отцу и почти оттолкнула мачеху, сделав так, чтобы и без того наполовину разлившийся стакан опустел окончательно. – Что с вами? Вы не узнаёте меня? Это же я, Аня! – Аня, – прохрипел больной. С усилием поднял руку, неверяще коснулся моей щеки сухими пальцами. – Ты… жива? Мне сказали, ты умерла в Москве, и тебя… скоро… привезут.

____________

Попаданка жену губернатора XIX века должна разоблачить заговор против мужа, выжить среди врагов в собственном доме и стать матерью двум чужим детям.

"Губернаторша" от Виктории Богачевой https:// /shrt/tLS6

Глава 8

Даже так? Н-ну, Элен! Слов цензурных нет! Мне стоило невероятного усилия сдержаться и не выпустить «внутреннюю тётку». Однако Анечка никогда не смогла бы обложить кого бы то ни было матом – даже свою мерзкую мачеху. Потому я как могла (подозреваю, крайне фальшиво) изобразила растерянность и изумление. – Привезут? Меня? Я болела, папА, вам должны были сообщить только это! Вы, должно быть, неверно поняли… – Да-да, мон шер! – поспешила вклиниться бледная как полотно Элен. – Вы не так поняли! Я говорила, что ма шери Аннет скоро приедет сама! А вот здесь, кстати, интересный момент. Письмо, которое я получила, было подписано упомянутым Клюевым, который, кроме прочего, считался другом семьи Стародубцевых. Однако мне казалось, его написали не по собственной инициативе, а по поручению Никиты Гавриловича или (невероятно, но вдруг) почувствовавшей угрызения совести Элен. А теперь выходило, и письмо, и деньги оказались инициативой самого нотариуса. Любопытно. – Не так понял, – между тем пробормотал больной. – Что же, наверное… У меня… путается в голове. Хорошо, что ты приехала, Анютка. Хоть увидел тебя… перед концом. И с такой покорностью это прозвучало, что меня прорвало. Да, Стародубцев сам позволил отослать дочь, но смерти он не заслужил. – Не будет никакого конца! – резко выпалила я. – Вы поправитесь, папА! В чём ваша болезнь? Доктор Васильковский не знает? Значит, пригласим другого доктора! Вам плохо от лекарств? – Ему не плохо! – немедленно вмешалась Элен. – Наоборот, сознание… Я так взглянула на неё, что Анечкина мачеха поперхнулась. А я продолжила с теми же стальными нотами: – Вам плохо от лекарств? Они не помогают? Значит, больше никаких лекарств! Лицо Элен исказилось, сделавшись уродливым, как у злобной ведьмы. – Что ты несёшь?! – крикнула она, позабыв о сюсюканье и «ма шери». – Отца в могилу свести хочешь? – Он и так одной ногой там, – хладнокровно возразила я. – Благодаря… то есть несмотря на ваши заботы. Однако больше можете не тревожиться. Я сама недавно была на краю могилы и знаю, как надо спасать. Теперь лечение папА – моя забота. А вы посвятите себя усадьбе. Вон, парадная дверь скрипит – стыд-то какой! Как же любо-дорого было смотреть на откровенно ошалевший вид Элен. Не ждала, ох, не ждала она такого от тихони Анечки! И хотя я, пожалуй, своими руками сломала весь план притворяться прежней «барышней Анной», особого огорчения по этому поводу не чувствовала. В конце концов, любые перемены можно было списать на девять месяцев столичной жизни и преобразившую характер болезнь. А с учётом состояния Стародубцева, объявлять войну требовалось незамедлительно, иначе эти игры в мадам де Вильфор довели бы до непоправимого. И я решила окончательно расставить точки над ё, закончив свою речь следующим: – Да, кстати, там ведь ждёт господин Клюев. Елена Андреевна, не могли бы вы сходить и пригласить его сюда? У Элен даже щека дёрнулась. – Дерзкая девчонка! – Она сжала кулаки, словно собираясь драться. – Как ты разговариваешь со старшими! Бесстыдница! – Хорошо. – Я равнодушно повела плечами. – Попрошу кого-нибудь из прислужников его позвать. И позвонила в лежавший на прикроватном столике колокольчик. – Да ты… Ты совсем стыд потеряла! – Ноздри Элен раздувались, как у быка, которого дразнят красной тряпкой. Я проигнорировала выпад и заботливым тоном обратилась к Стародубцеву: – ПапА, может, отдёрнем шторы? Ей-богу, как в склепе сидим. – Никки должен выпить лекарство! – злобно отчеканила Элен. – Не смей препятствовать его лечению! Тут я всё же посмотрела на неё и со значением сказала: – Вы же знаете эту цитату из Парацельса, Елена Андреевна? Всё есть яд, всё есть лекарство – вопрос лишь в дозировке. Поэтому покамест обойдёмся без лекарств. У Элен задрожали губы. Не от рыдания, конечно, – от слов, которые рвались с языка. Я же стояла и смотрела на неё с полнейшей уверенностью в себе. В самом деле, что она могла? Вцепиться мне в волосы? Попытаться выгнать из дома, находиться в котором я имела не меньше прав, чем они с дочкой? – Элен… Мы обе одновременно посмотрели на подавшего голос больного, а тот, собравшись с силами, продолжил: – Элен, оставь нас с Аней.

____________________

Как исцелить того, на кого врачи махнули рукой? Стать матерью чужому ребенку? А еще возродить семейное дело – старую фабрику!

"Второй шанс для попаданки. Излечить обреченного" от Елены Белильщиковой

Глава 9

Анечкина мачеха распахнула глаза и полным трагичности голосом пролепетала: – Никки, мон шер, вы гоните меня? Меня, вашу законную жену и преданную сиделку? – Я всего лишь… хочу поговорить… с дочерью. – Стародубцеву непросто давались длинные фразы. – Не обижайся. Однако Элен, разумеется, изобразила крайнюю степень оскорблённой невинности. Глаза её заблестели, подбородок затрясся, дыхание сбилось. – Как скажете, мон шер, – с убитыми интонациями без вины виноватой произнесла она. Ссутулилась, отвернулась от кровати и медленно двинулась к выходу, очевидно, каждую секунду ожидая оклика. И как раз в тот момент, когда она подошла к двери, в последнюю вдруг коротко постучали и почти сразу же резко распахнули. Тоненько вскрикнув, Элен отшатнулась и схватилась за лоб. – Барыня! – охнул так неудачно (или удачно – с какой стороны посмотреть) явившийся на зов прислужник. – Ох, беда! Вы ток не серчайте, я счас! Я холодненькое принесу! И умчался с такой скоростью, что никто из нас не успел слова вслед сказать. – Сочувствую, Елена Андреевна, – без тени объявленной эмоции произнесла я. – Вам бы и впрямь холодное приложить. Шишка ведь будет. До сих пор прижимавшая ладонь ко лбу Элен обожгла меня проклинающим взглядом и удалилась, всем видом изображая униженную, но не сломленную королеву. В свою очередь, я демонстративно пожала плечами и ещё раз позвонила в колокольчик. А затем обернулась к больному: – Так что, папА? Отдёрну шторы? И окно тоже можно открыть – на улице замечательная погода. – Вредно… – прохрипел Стародубцев, однако я тут же сделала отметающий жест. – Это сквозняк вредно, а свежий воздух – очень даже полезно. Лежите здесь, словно уже в могиле. – Я вовремя вспомнила, что при подобном заявлении надо бы перекреститься, и сотворила знамение. – Нельзя так. – Хорошо, Аня. – Больной устало прикрыл глаза. – Делай, как считаешь нужным. И хотя я не испытывала к нему ни дочерних, ни в принципе особенно тёплых чувств, сердце моё вновь дрогнуло от сострадания. «Ничего, Никита Гаврилович, – подумала я, сильными движениями отдёргивая шторы и впуская в комнату дневной свет. – Поборемся за вас». Пододвинув стул, ловко взобралась на подоконник, сдвинула шпингалеты и, спустившись на пол, распахнула окно.

Ворвавшийся в комнату ветерок вместе со свежестью принёс тонкие ароматы цветущего сада. Я не удержала лёгкую улыбку: вот совсем другой разговор! И обернулась на осторожный стук в дверь: – Войдите! – Здрасьте, барышня. – Прислужник, столь эпично приложивший дверью Элен, виновато мялся на пороге. – Желали чего? – Здравствуй, Семён. – Имя само слетело с языка. – Будь добр, пригласи сюда господина Клюева. Он должен ожидать в гостиной. – Слушаюсь! Прислужник и в этот раз удалился почти бегом – хотел исполнительностью загладить очевидный проступок. А я подошла к постели больного и присела на краешек. – Так что с вами случилось, папА? Как вы заболели? – Сам не пойму, – тихо отозвался Стародубцев. – Дней… не знаю, сколько прошло. Проснулся утром – слабость. Чем-то всё равно занимался. А потом от утра к утру. Хуже, хуже. Аппетита нет. Сил нет. Элен настояла, пригласила доктора. Тот назначил микстуры, да толку? – И больше никаких признаков болезни? – уточнила я. – Ничего не болит? Стародубцев с трудом качнул головой. – Только… слабость. Спроси… у Элен. Доктор с ней всегда… разговаривает. «Лучше сама поговорю с Васильковским при случае», – решила я. А больной вдруг продолжил: – Аня, скажи… Ты так говорила с Элен… Ты изменилась, но я не об этом. Я о том… К чему та фраза? Парацельса? Я заколебалась: рассказывать о своих подозрениях (точнее, уже уверенности)? У меня ведь не было реальных доказательств, только убеждённость, что Элен не против вновь овдоветь. Да и приехала я – полчаса не прошло. Вряд ли Стародубцев мне поверит. И только я собралась ответить, что пока об этом рано говорить, в дверь снова постучали. – Войдите! – звонко разрешила я, и в комнату не столько вошёл, сколько вкатился шарообразный и абсолютно лысый господин в «аглицком» твидовом пиджаке и с позолоченным пенсне на выдающемся носе. «Соответствует фамилии», – по-глупому хихикнула я про себя. Клюев же (а это был именно он) прямо с порога заговорил, почти не скрывая раздражения: – Что это вы, друг мой? Сначала посылаете за мной, потом Елена Андреевна говорит, что вам дурно, вы никого не примете, и старается отправить меня восвояси. А потом объявляется ваш прислужник и приглашает на разговор!

_____________

Попаданка в княжну Шаховскую – сестру милосердия, которая должна выжить в османском плену и вернуться на родину, в Россию.

"Моя русская княжна" от Арины Тепловой https:// /shrt/GnpE

Глава 10

Правда, в следующую секунду он заметил меня и незамедлительно поклонился, возвращая себе приличествующее самообладание. – Анна Никитична! Здравствуйте! Рад, очень рад! Давно ли приехали? – Здравствуйте, Владислав Кириллович, – доброжелательно ответила я, вспомнив, как было подписано памятное письмо. – Только сегодня. И позвольте сразу же поблагодарить вас за известие, вызвавшее меня из Москвы. Иначе, боюсь, я так и не узнала бы о болезни папА. – Что вы, Анна Никитична! – взмахнул руками Клюев. – Какие благодарности! И потом, я уверен, Елена Андреевна сама написала бы… Должно быть, не хотела волновать – вы, говорят, недавно болели. – Слава Богу, поправилась. – На всякий случай я перекрестилась. – И папА, уверена, тоже поправится – теперь, когда я здесь. Клюев почему-то прочистил горло, пробормотал: «Дай Бог, дай Бог», – и обратился к Стародубцеву: – Так что, Никита Гаврилович? Дело у вас какое? – Дело важное, – медленно произнёс Стародубцев. – Аня, будь добра, оставь нас. Да тебе, наверное, и самой надо хотя бы умыться с дороги. Оставлять их я не хотела – визит нотариуса почти гарантированно означал пертурбации с завещанием. А раз на нём настаивала Элен, пертурбации предполагались не в мою пользу. С другой стороны, не зря же она пыталась выпроводить Клюева до того, как его позовут (и это вместо того, чтобы лежать в своей комнате с холодной тряпочкой на лбу и на все корки честить не вовремя вернувшуюся падчерицу). Чуяла: «Никки» может принять решение изменить завещание и не в её пользу. А как на самом деле решил Никита Гаврилович – знал пока только он. – Хорошо, папА. – Упираться было бы глупо. – Я зайду к вам позже. Владислав Кириллович, очень надеюсь с вами поговорить до того, как уедете. Легко улыбнулась мужчинам, заботливой дочерью поправила больному подушку и покинула комнату, плотно прикрыв дверь.

***

Гостевая комната, которую я попросила подготовить вместо занятой Аниной, находилась на первом этаже в самом конце западного крыла. И сейчас, спускаясь по боковой лестнице, чтобы лишний раз не столкнуться с Элен, я думала, насколько это стратегически невыгодно. Если я хотела реально оградить Стародубцева от яда, следовало, пожалуй, и ночевать у него в комнате. А ещё отдать прислужникам отдельное указание насчёт еды для барина. С «любящей супруги» могло статься подлить свою дрянь в бульон или ещё куда, после чего обвинить меня в том, что я «уморила родителя». «Надо как-то избавить её от этого пузырька, – размышляла я. – Или поймать за руку. Беда в том, что ни химической экспертизы, ни дактилоскопической в нашей провинции, с большой долей вероятности, нет и в помине. Криминалистика вообще только развивается, а мистер Шерлок Холмс мало того, что живёт в Лондоне, так ещё и выдуманный персонаж. Ох, надеюсь, яд не успел серьёзно повредить Стародубцеву! И будет достаточно просто отменить регулярный приём. Другой ведь болезни, насколько можно судить по рассказу Анечникого папА, с ним и не приключалось».

Я спустилась на первый этаж и, никем не остановленная, вошла в гостевую комнату. Конкретных воспоминаний о ней у меня не было, только общее ощущение умиротворения, нежных красок и лёгкого цветочного аромата. И то, что я увидела, отворив дверь, полностью этому соответствовало.

Здесь было царство зелёного цвета. Стены комнаты обтягивала ткань ивового оттенка с тонко выписанными цветочными узорами; шторы, обивка стульев, покрывало на кровати с высоким изголовьем имели цвет «зелёный шу»; ковёр на полу – бутылочно-зелёный. «Да уж, если Анечка что и вынесла из училища, так это знания о названиях разнообразных оттенков», – усмехнулась я про себя, вспоминая до дыр засмотренные модные журналы, передаваемые воспитанницами друг другу едва ли не под большим секретом, чем если бы они были скабрёзного характера.

Мой саквояж скромно стоял у платяного шкафа с лакированными дверцами. По правилам сейчас я должна была сменить дорожное платье на домашнее, однако вещей у меня было меньше, чем у пресловутой Джен Эйр. Конечно, в Москву Аню отправили с запасом платьев, но возвращалась-то я налегке. Наивно (как оказалось) рассчитывая на те вещи, которые остались в усадьбе. «Интересно, они тоже перешли к Маше по наследству? – подумала я с отстранённым любопытством. – И ещё интереснее, получится ли у меня отвоевать хотя бы минимум?» Вопросы в эту минуту были чисто умозрительными. Потому я переборола некстати накатившую усталость, умылась (Феклуша позаботилась о воде), поправила успевшую растрепаться причёску и вышла из комнаты. Пожалела, что нет ключа (с другой стороны, у Элен, как хозяйки, в любом случае имелись ключи от всех помещений в доме) и направилась на половину прислуги. Официально – чтобы поздороваться и попросить себе чаю. А неофициально – чтобы узнать мнение прислужников о болезни барина и договориться о недопущении Элен к еде и питью мужа. То, как осуществить последнее, я пока представляла крайне смутно и больше надеялась на удачу и импровизацию, чем имела конкретный план.

Чтобы пройти в людскую, мне надо было пересечь холл. И вот когда я вышла в него, со стороны лестницы раздалось тихое аханье. Я немедленно обернулась и увидела замершую на нижних ступенях миловидную блондиночку в элегантном голубом платье, лиф которого был расшит мелкими белыми цветами. – Аннет! – Она смотрела на меня с неменьшим изумлением, чем совсем недавно Элен. – Ты здесь? Но маман же говорила… Она замолчала на полуфразе, и я с подчёркнутой доброжелательностью отозвалась: – Здравствуй, Маша. Радостно видеть, что тебе идёт моё платье. А о чём говорила Елена Андреевна?

______________

Мажорка из 21 века просыпается в теле нищей сиротки в 1850 году. Чтобы выжить, ей придётся найти деда-князя, отвоевать наследство и заключить договорной брак с мужчиной, который её на дух не переносит.

"Княжна из трущоб. Пропавшая наследница" от Рины Вергиной https:// /shrt/WQiC