Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Часть меня не могла не восхититься Аниной мачехой. По-солдатски, пока спичка горит, она из Щорса превратилась в элегантную даму, правда, с немного необычной причёской: прядь волос полукругом прикрывала лоб. «Опасная стерва, – пронеслось в голове. – Хорошо, что без ядовитых зубов… пока». Стрельников же при виде нового действующего лица вежливо поклонился и, как требовали приличия, отрекомендовал себя. «Вот, – с толикой недовольства подумала я, – а мне из него представление пришлось клещами тянуть». – Елена Андреевна Стародубцева. – Подошедшая к нам Элен грациозно протянула ему руку. – Но я люблю, когда меня называют просто Элен. – Рад знакомству, Елена Андреевна. – Нежелание Стрельникова подчиняться её правилам прямо-таки бальзамом пролилось на мою душу. – Благодарю за вашу отзывчивость, однако дело моё исключительно к господину Стародубцеву. – Уверены ли вы? – Элен взмахнула ресницами в духе Скарлетт О’Хара. – Мне не хотелось бы этого говорить, но бедный Никки вряд ли сможет увидеться с вами и завтра… Ты ведь дала ему своих чудесных капель, Аннет? «Ну, гадина!» – Не понимаю, о чём вы. – Я тоже усиленно захлопала ресницами. – И в свою очередь совершенно уверена: завтра папА будет себя чувствовать гораздо лучше. Во время этого короткого обмена фразами Стрельников переводил взгляд с Элен на меня и обратно. Он явно чувствовал: здесь есть второе, а то и третье дно. И судя по тому, что следующей его репликой стало суховатое: – В таком случае приеду завтра. С вашего позволения, – разбираться в наших играх ему не хотелось. Увы, Элен не собиралась отпускать неожиданного визитёра так быстро. То ли её терзало любопытство, то ли проснулась чуйка, что здесь можно поживиться, то ли хотелось отпустить ещё более явных намёков на мою вину в болезни Стародубцева. Как бы то ни было, она горячо запротестовала: – Нет-нет, Герман Сергеевич! Я просто не могу вас отпустить вот так: не присев, чаю не глотнув! Это настоящий моветон, все соседи осудят меня за чёрствость! Вы же не допустите такого? И она сделала столь приторно-умоляющее лицо, что у меня зубы заныли. Стрельников запасмурнел: понял, что не отвертится. Отказывать хозяйке было нехорошо, да и этикет-шметикет (как его обзовут в одной песне через сто пятьдесят лет) требовал, чтобы визитёр посидел в гостиной хотя бы формальные четверть часа. «Вот согласился бы сразу свалить, не пришлось бы терпеть Элен», – послала я Стрельникову сердитую мысль. Потому что я не могла оставить их наедине: мало ли что выпытает или что наговорит Анина мачеха? За этой стервой нужен был глаз да глаз, и неважно, что мой желудок уже не просто к позвоночнику прилип, но и трижды вокруг него обвился. – Разумеется, не допущу. – Таким тоном только на похоронах некролог читать, а не принимать предложение посидеть в гостях. – Наоборот, буду признателен за гостеприимство. – Чудесно! – разулыбалась Элен. – Тогда прошу, следуйте за мной. – И как будто только сейчас вспомнила обо мне: – Аннет… – Конечно же, я с удовольствием побуду с вами! – поспешила я пресечь даже намёк на попытку избавиться от меня. И так улыбнулась мачехе, что теперь пришла её очередь почти незаметно, но кривиться, как от зубной боли. Тем не менее вариантов у неё, как и у Стрельникова, не было. И Элен, обращая на меня оскорбительно мало внимания, повела «дорогого гостя» в ту же малую гостиную, где я совсем недавно разговаривала с Клюевым.

А дальше мне представилась возможность почувствовать себя уже на месте Джен Эйр, из уголка наблюдающей за социальными играми высшего общества. И зрелище это было прелюбопытным.

Ох, как Элен обхаживала Стрельникова! Расспрашивала о дороге, о погоде, о столице, о том, зачем нежданный гость всё же объявился в имении. Предлагала чай, кофий, «хотя бы лимонаду», показать сад. Неоднократно упоминала, что «мон шер Никки» ужасно плох, почти одной ногой в могиле, и она уже давно вынуждена нести на себе груз мужниных обязанностей. Словом, заходила со всех возможных сторон, но каждый раз натыкалась на непроницаемую стену. Если о погоде и дороге Стрельников ещё как-то отвечал, то от угощения раз за разом отказывался, а на всё остальное монотонно отзывался, что дела будет обсуждать исключительно с хозяином усадьбы. Когда же часы на каминной полке сместили минутную стрелку ровно на четверть циферблата, гость без суеты поднялся из кресла и сдержанно произнёс обычную светскую формулу сожаления, что нет возможности задержаться, и прощания. – Ох, я же вас так и не познакомила с Мари! – немедленно спохватилась Элен. – Вы же позволите представить вам мою дочь? «Чёрт», – ясно высветилось на лице Стрельникова. Тем не менее отозвался он обречённым согласием, и незамедлительно вызванной прислужнице было отдано приказание найти и пригласить «мадемуазель Мари». «Что-то мне подсказывает, завтра он приложит все усилия, чтобы не пересечься с хозяйкой дома, – усмехнулась я про себя, наблюдая за гостем. – Миссия из разряда невыполнимых, конечно, но… Но уже сегодня я могу попробовать сыграть роль доброго полицейского. И кто знает, вдруг этот крепкий орешек всё-таки расколется?»

Глава 17

Знакомство с Машей дало её маменьке от силы плюс десять минут к визиту гостя. Затем Стрельников всё же откланялся и, как мне показалось, почти сбежал от гостеприимной хозяйки. Я тоже незаметно ускользнула в сторону людской. Очень удачно столкнувшись с Феклушей, велела ей подняться к барину и проверить, не проснулся ли он, не надо ли ему чего. А сама торопливо выбралась из усадьбы через чёрный ход, почти бегом обогнула дом и увидела Стрельникова, широко шагавшего по аллее к воротам. Вот только никакого экипажа за воротами не наблюдалось. «Погодите, а на чём же он приехал?» – изумилась я. Подхватила юбки и заспешила следом (что, разумеется, было полнейшим моветоном для барышни. Но ведь он сам меня за таковую и не считал, верно?) – Герман Сергеевич! Показалось, что Стрельников дёрнулся, желая ускорить шаг. Однако приличия вновь взяли верх: он нехотя остановился и обернулся ко мне. – Не волнуйтесь. – Я наконец догнала его и теперь безуспешно пыталась выровнять дыхание. – Я не собираюсь. Снова пытать вас светскими. Разговорами. Только хотела узнать… И тут случился конфуз. Анечкин организм, и без того не до конца восстановившийся после тяжёлой болезни, не выдержал. Дефицит глюкозы (в последний раз я перекусывала в поезде захваченным в дорогу пирожком), пробежка в корсете, общий стресс (в том числе из-за истории с собакой) – всё вместе это привело к тому, что у меня в глазах вдруг потемнело, а ноги подломились. – Анна Никитична! Нет, я не упала в обморок – это был скорее приступ необоримой слабости. Потому не только услышала восклицание Стрельникова, но и почувствовала, как он поддержал меня, не позволив осесть на дорожку. – П-простите, – отчаянно моргая, чтобы вернуть себе способность видеть, пробормотала я. Меньше всего хотелось, чтобы во мне заподозрили притворщицу. – Что-то перед глазами потемнело… Сейчас… пройдёт. – Вам надо присесть, – твёрдо постановил Стрельников. – Здесь есть какая-нибудь скамейка? – Боюсь, что нет. – Зрение наконец восстановилось, и я, с облегчением выдохнув, попыталась высвободиться. – Уже всё хорошо, я вполне… Не слушая, Стрельников всё так же под руку повёл меня по аллее.

Впереди замаячила будка привратника, а возле неё – привольно сидевший на табурете светло-русый мужик с бородой лопатой и в подобии ливреи. – Эй, человек! – властно крикнул ему Стрельников. – Барышне дурно! Дай какой-нибудь стул сюда, да воды принеси, живо! Мужик немедленно вскочил, заозирался и, увидев нас, без проволочек подхватил свой табурет и потащил к нам. – Сюда, в тень ставь, – приказал Стрельников. Бережно усадил меня на трёхногое поделие здешнего плотника и отдал привратнику следующее распоряжение: – А теперь за водой, бе-гом! – Слуш-юсь, ваш-благродие! – едва ли не козырнул мужик (Тихон, вспомнила я) и помчался к дому. – Право, не нужно было. – Я снизу вверх посмотрела на Стрельникова. – У меня в самом деле всё прошло. – Вы очень бледны. – Он произнёс это таким же тоном, каким говорят, что Земля вращается вокруг Солнца. – Зачем вам вообще вздумалось за мной бежать? Что за манера постоянно нарушать правила приличия? «Что за манера отчитывать малознакомого человека?» – едко парировала я, однако сделала это мысленно. Ссориться со Стрельниковым в мои планы пока не входило. Потому вслух я ответила кротким: – Я заметила, что у ворот нет экипажа, а прислужники не вывели вам коня. Мне стало странно: как вы будете добираться до Лозовки? – Пешком, – коротко пояснил Стрельников, и я невольно приподняла брови. – Вы и сюда пешком пришли? – Сюда меня подвёз один из деревенских. Да что же из него опять по слову тянуть надо! – И не стал вас ждать? – Я не знал, когда освобожусь. Н-ну, логично. Если бы не один нюанс: ходить пешком на большие расстояния благородиям так же неприлично, как барышням – за оными благородиями бегать. «Да кто же ты такой, а?» – Герман Сергеевич, – я сделала самое простодушное лицо, какое смогла, – у папА в конюшне наверняка найдутся лошадь, седло и сбруя. И раз уж вы всё равно собираетесь завтра нанести визит, почему бы вам не уехать сейчас верхом? – С лошадью много хлопот, – отмахнулся Стрельников. Но тут же сообразил, что ответ вышел далеко не самый вежливый, и поспешил исправиться: – Тем не менее благодарю вас за предложение. Не совсем понимаю, чем обязан… – Герман Сергеевич, – перебила я с неподдельным укором, – вы мне жизнь спасли. Или забыли уже? Стрельников отвёл глаза, словно ему было неприятно (или неловко) вспоминать о собаке. – Ах да, верно, – только и сказал он. Замолчал, но стоило мне решить, что стоит попытаться настоять, как Стрельников заговорил сам. – Я… не люблю верховую езду, – с едва уловимой запинкой произнёс он. – И не тревожьтесь: привык к долгим прогулкам. К тому же мне хотелось проверить кое-что, а с лошадью это будет… несподручно. Оп-оп-оп! Подсекаем! – Кое-что, связанное с вашим государственно секретным делом к папА? Стрельников поморщился. – При чём тут секретность, тем более государственная? Я просто не люблю… – И перебил сам себя: – Говоря в общих чертах, я собрался просить Никиту Гавриловича о разрешении провести недалеко от Лозовки некие научные изыскания и попросить у него дать мне несколько человек в помощь. Как видите, никаких секретов, одна скука. Скука? Не удержавшись, я бросила на Стрельникова острый, как дротик, взгляд. «Так ты у нас всё же конкурирующая организация, да?»

Глава 18

В конце аллеи показался Тихон, как знамя полка нёсший перед собой большую фарфоровую кружку. Сапоги прислужника громко шаркали по дорожке, лицо раскраснелось, и у меня мелькнула мысль, сколько расстройства будет, если он сейчас запнётся и упадёт. – Не спеши, Тихон! – звонко крикнула я. – Со мной всё хорошо уже! Не спеши! Прислужник сбавил ход, а я перевела взгляд на Стрельникова и светски уточнила: – Так вас ждать сразу после завтрака? – Да, верно, – отозвался тот с отчего-то недовольным видом. «Похоже, это его типичное выражение лица», – усмехнулась я про себя. А наконец добравшийся до нас Тихон с неловким поклоном протянул мне кружку и, через слово прерываясь из-за сбитого дыхания, произнёс: – Вот, барышня. Водица. Как приказывали. – Спасибо, – благодарно улыбнулась я, принимая посуду. Откинула крышку и не без удовольствия сделала несколько глотков приятно холодной, чистой воды. На последнем из них меня посетила некая мысль, и я, вернув Тихону кружку, решила озвучить свою идею. Посмотрела на Стрельникова: – Герман Сергеевич, у меня к вам несколько… деликатное предложение. Если не желаете завтра утром, м-м, доставлять хозяйке лишние хлопоты, пошлите в усадьбу Тихона. Он разыщет меня, и я сама встречу вас и провожу к папА. Не тревожа Елену Андреевну. Прислужник закивал, всем видом выражая готовность услужить (а возможно, и насолить барыне – я могла ошибаться, но по воспоминаниям Ани большой любовью у слуг она не пользовалась). – Благодарю. – Стрельников говорил суховато, но мне показалось, он оценил предложение. – Скорее всего, так и сделаю. – Вот и замечательно. – Я поднялась с табурета. – Спасибо за помощь, Герман Сергеевич. Жаль, что не желаете ехать верхом, однако настаивать не стану. Стрельников сдержанно поклонился. – Хорошего вечера, Анна Никитична. Будьте… бережнее к себе. Тихон! – Он вновь посмотрел на прислужника, как полководец на солдата. – Проводи барышню. Да проследи, чтобы благополучно в дом вошла! – Слушаюсь, ваш-благородие! – Будь у прислужника кружка не в левой руке, а в правой, боюсь, он бы себя в висок ей приложил. Стрельников окинул его взглядом, словно сомневаясь, действительно ли Тихон справится с возложенной миссией. Затем ещё раз молча поклонился мне и характерным для него широким шагом двинулся к воротам.

Я провожала его взглядом так долго, что прислужник вынужденно кашлянул, отвлекая меня от раздумий. – Да, Тихон, – улыбнулась я ему. – Задумалась что-то. Идём. – Вы, может, обопрётесь на меня? – предложил прислужник. – Вон какая бледная до сих пор. «Потому что война войной, а обед должен быть по расписанию», – со вздохом подумала я в ответ. Вслух же, однако, отказалась – сил я в себе уже чувствовала достаточно. И мы неторопливо зашагали по аллее к дому.

– Скажи, Тихон, а как вышло, что тебя не оказалось у ворот, когда я приехала? – Простите, барышня, – повинился прислужник, – барыня меня как раз вызвать изволила. Чтоб как барин Клюев приедет, так его прямиком в дом вести и барыню звать. – Теперь понятно, – протянула я. – Ну, что Бог ни делает, всё к лучшему. Тихон поспешно перекрестился – с души у него явно отлегло. А я продолжила: – Но насчёт господина Стрельникова ты понял. Не нужно, чтобы Елена Андреевна лишний раз тревожилась попусту. Да и дело у господина Стрельникова к папА, а не к ней. – Понял, барышня, как не понять! – закивал Тихон. И неожиданно выпалил: – Славно всё-таки, что вы не померли! И что приехали – тоже. Ничуть не оскорбившись от формулировки, я вопросительно на него взглянула. – И чем же хорошо? – Да вот. – Прислужник понял, что сболтнул лишнего, но провернуть фарш обратно было невозможно. – Барыня уж больно строгая стала, а барин всё болеет… А вы прям так бойко за дело взялись, будто и не вы вовсе. «Не быть мне разведчиком, – невесело усмехнулась я про себя. – И в актрисы тоже не возьмут. Эх, лишь бы в самозванстве не обвинили! Если крысу загнать в угол, она становится опаснее тигра, а Элен – далеко не крыса». И вновь остро почувствовала лежащий в кармане платья пузырёк. Когда у меня получится от него избавиться? Наверное, тогда же, когда поесть и отдохнуть.

Между тем мы с Тихоном доковыляли до крыльца усадьбы. Как и приказывал Стрельников, прислужник довёл меня до самой двери и даже услужливо её передо мной распахнул. Поблагодарив его, я вошла в полутёмную прохладу холла и ощутила больше необходимость, чем желание подняться к больному. Если он проснулся, скажу, чтобы принесли ужин к нему в комнату. Сидеть за одним столом с Элен и Машей у меня желания не было, и здесь я решила пойти себе навстречу.

Когда я вошла к Стародубцеву, сначала показалось, что он по-прежнему спит. Однако стоило мне приблизиться к кровати, как пергаментные веки больного дрогнули. – Аня? – Он открыл глаза, и взгляд его, пусть и лишённый блеска, выразил недовольство. – Что ты там опять… вытворила? Что за беготня за… посторонними мужчинами?

Глава 19

Ах ты ж, «недреманное око»! Бдит, бдит Элен! Или это Маша Зоркий Глаз? Неважно. Важно, что мне теперь придётся оправдываться. А если вспомнить, что подобные наветы во многом стали причиной Аниной отправки в Москву, то оправдания должны быть железобетонные. – Не понимаю, о чём вы, папА. – Я смотрела на больного с искренним недоумением. – Да, я была вынуждена догнать господина Стрельникова – разумеется, не бегом. Но лишь потому, что от внимания Елены Андреевны ускользнуло отсутствие его экипажа. Выполняя долг гостеприимства, я предложила нашу карету, однако господин Стрельников отказался и ушёл в Лозовку пешком. – Аня… – начал было больной, но я прервала его, опустившись на край кровати и дочерним жестом взяв за болезненно худую руку. – ПапА. Не стоит принимать близко к сердцу все слова Елены Андреевны. Она имеет склонность приукрашивать и преувеличивать – вон, вы считали, что я умерла, а я всего лишь сильно болела. А теперь давайте я вызову Дуняшу: пусть несёт ужин вам и мне. – Я… – Больному вновь не хватило сил на фразу целиком. – Уже давно… не ужинаю. – Напрасно, – наставительно сказала я, поднимаясь с кровати. – Лёгкий бульон с сухим хлебом ещё никому не вредил. Требовательно позвонила в колокольчик и, как бы ненароком осведомилась: – Скажите, сейчас, когда Елена Андреевна к вам заходила, вы же ничего не пили из её рук? Флакончик-то был у меня, но всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. – Нет, – отозвался Стародубцев и нахмурился: – Аня… Твои намёки… Я молча достала из кармана пузырёк и показала ему. Больной узнал флакончик, замолчал, и тогда я тихо произнесла: – Будь моё сердце более жестоким, вела бы принести сюда цыплёнка или утёнка и дала бы ему этих капель. Но мне противно доводить до смерти даже бессловесную божью тварь. Потому, прошу, верьте на слово: без «чудесных капель» вы быстро пойдёте на поправку. А эту гадость я вылью в выгребную яму и как можно скорее. – Аня… Стародубцев был заметно растерян, однако я видела: он не отвергал мои слова. Он тоже сомневался в Элен – пусть и с таким запозданием, что это едва не стало для него роковым. – Всё будет хорошо, – твёрдо сказала я. – Теперь, когда я приехала, всё непременно будет хорошо. И Елене Андреевне не придётся вести себя так, будто имение принадлежит ей одной. Больной качнул головой и почти неслышно сам себе пробормотал: – Как же ты… переменилась, девочка! Эту сентенцию я уже предпочла пропустить мимо ушей, тем более что раздался стук в дверь. Объявившаяся Феклуша выслушала мои пожелания к меню, пообещала всё исполнить как можно скорее и убежала. Я же посильнее отдёрнула шторы, ловя последние лучи догоравшего дня, и с беспечным видом обернулась к Стародубцеву. – Кстати, папА, а что за дело у господина Стрельникова? Он столько туману напустил – просто не знаешь, что и подумать. – Да пустяки, – поморщился больной. – Он, видишь ли, считает… что у нас здесь второй Урал. Не только мел, известняк да песок, но и… руда. – Руда? – Я захлопала ресницами. – Неужто золото? – Господь с тобой! – Стародубцев с трудом шевельнул рукой, изображая взмах. – Железо. Вот он и хочет… разведать. – Надо же! – покачала я головой, продолжая играть крайнюю степень удивления. – И как думаете, найдёт? Больной пожал плечами и устало прикрыл глаза, на чём разговор и прервался.

Я же устремила невидящий взгляд на цветущий за окном сад. Да, как раз в эти годы было высказано предположение, что отклонение стрелки компаса в отдельных местах Курской губернии связано с залежами железных руд. До революции наблюдение подтвердили, однако разработкой месторождения занялись уже при Советах. А первую руду извлекли именно из шахты близ деревни Лозовка Щигровского уезда. И, возможно, так просто совпало, однако я предпочитала видеть знак свыше в том, что в тело молоденькой наследницы этого места попала душа той, кто тридцать лет своей жизни посвятила работе в Губкинском музее истории КМА.

«Пожалуй, и встречу со Стрельниковым имеет смысл рассматривать в этом ключе, – размышляла я. – Планы у меня, конечно, Наполеон позавидует, однако надо смотреть правде в лицо: женщине, тем более зависимой барышне, провернуть подобное в одиночку очень непросто. Возможно, высшие силы специально столкнули меня с тем, кто озабочен той же целью? Только бы понимать, что конкретно хочет Стрельников. Золотую медаль Русского географического общества? Память в веках? Стать железорудным королём? Но в любом случае пока нам по пути, стоит идти вместе».

Тут Феклуша наконец принесла поднос, уставленный разнообразной снедью, и я отвлеклась сначала на хлопоты вокруг больного, а затем на долгожданный ужин.

Глава 20

С пузырьком я поступила так, как сказала Стародубцеву: содержимое вылила в отхожее место, а сам флакончик похоронила в глубине сада в укромном месте под корнями старой вишни. И сразу плечам стало легче, словно с них убрали исподволь давившую тяжесть. Только бы пузырёк оказался единственным. Без него всё, что сможет Элен, это гадить по мелочам. Неприятная, но безвредная для жизни штука. «Теперь надо, чтобы Стародубцев поправился. – Я положила ладонь на тёмный гладкий ствол дерева. – И чтобы не отказал Стрельникову в сотрудничестве. Как бы мне только втереться в „ближний круг“, чтобы быть в курсе геологических изысканий? И ведь я могу указать на карте все железорудные бассейны! Но кто мне поверит? А если и поверит, как объяснить свою осведомлённость? Эх и почему меня не забросило в какую-нибудь помещичью вдову? Чтобы крутить делами и ни перед кем не отчитываться». Я тихонько вздохнула: мечтать не вредно. Ласково погладила дерево, и от движения завозившейся где-то в его ветвях птицы на меня упали несколько белых лепестков. – Доброй ночи, – сказала я саду и отправилась по сумеречным аллеям к дому. Но перед тем как выйти из-под призрачной в подступающей ночи древесной сени, вновь остановилась, глядя на умиротворяющий пейзаж. На золотые окна усадьбы, на яркую серебряную искру Веги над ней, на таинственно-чёрную гладь прудика. Было зябко, несмотря на накинутую шаль, и всё же идти в дом не хотелось. Там бы снова навалились дела: подняться к больному, чтобы напоследок узнать о самочувствии; заглянуть в кухню и распорядиться насчёт завтрака для барина; заглянуть в людскую и напомнить, чтобы всю ночь в комнате Стародубцева дежурил кто-то из прислужников (я решила, что необходимости самой ночевать подле больного больше нет). А ведь ещё можно было нечаянно (или «чаяно», но не с моей стороны) напороться на Элен или Машу. Нет, завтра я в любом случае собиралась потрясти «родственниц» на тему возвращения Аниных вещей и комнаты. Однако сегодня уже до такой степени устала, что хотелось просто лечь прямо здесь под деревьями и не шевелиться. «Ну, кисонька, ну, давай ещё капельку», – подбодрила я себя и всё-таки зашагала к усадьбе.

К счастью, высшие силы, видимо, решили, что на сегодня мне и так досталось. Ни Элен, ни Машу я не встретила; Стародубцев спал, мерно и глубоко дыша во сне; Феклуша уже заняла пост в уголке его комнаты. – Вам, это, барышня, может, помочь ко сну-то отойти? – встревоженным шёпотом осведомилась она, но я только головой покачала. – Не нужно. Будь здесь. Тебя когда сменить должны? – Опосля полуночи Парашка придёт. А под утречко опять я, покуда не придёт время вас поднимать. – Хорошо. Будете как следует о барине заботиться, будет вам на платки к Троицыну дню, – пообещала я. Напоследок ещё послушала дыхание больного и отправилась на половину прислуги.

Настасья, кухарка, как раз заканчивала наводить в своих владениях порядок. Мы с ней неплохо поговорили, и к себе я отправилась не только с кувшином для умывания, но и со спокойным сердцем.

За время моего отсутствия в гостевой комнате вроде бы ничего не переменилось. Я почти на ощупь поставила кувшин на столик и зажгла свечи. Достала из саквояжа ночную сорочку, переоделась, умылась, расплела причёску. Затем задула все свечи, кроме одной, и подошла к окну, механически расчёсывая волосы черепаховым гребнем, доставшимся Ане от бабушки. Замерла, глядя в бархатную темноту накрывшей землю ночи: большой сегодня был день. Совершенно безумное количество событий, но итог их вроде бы в мою пользу. – Начало положено, – тихо сказала я себе. Отошла от окна и, вернув гребень на бюро, задула свечу. Потом наконец-то забралась в пахнувшую лавандой постель, закрыла глаза и моментально уснула.

***

Разбудила меня не Феклуша, которой было велено это сделать, а яркий утренний свет, ворвавшийся в незашторенное окно и птичий гомон. Будь моя воля, я бы, пожалуй, в лучших барских традициях провалялась ещё пару часов. Однако пока правильнее было бы брать пример с щебетавших за окном птиц, у которых, как известно, кто раньше встал, того и червячок. Потому я выбралась из постели и не успела позвонить в колокольчик, как Феклуша сама вошла в комнату. – Ой, барышня! Встали? Добренького утреца! – Доброго, – улыбнулась я. – Как папА? Кто с ним сейчас? – Глашка, – отозвалась прислужница, споро наливая воду в серебряный тазик. – Барин всю ночь спать изволил, не просыпаясь, и когда я уходила, тоже ещё спал. – Это замечательно! – искренне обрадовалась я. – Сон – лучшее лекарство, это всем известно. Феклуша согласилась (не без лёгкой зависти – прислужникам высыпаться до победного, понятное дело, не приходилось) и принялась помогать мне с утренней рутиной. – Эх, барышня, ваше платье почистить бы да в порядок привести! – вздохнула она, доставая из шкафа мой дорожный наряд. – У вас чего другого на смену не найдётся? – Не найдётся, – тоже со вздохом отозвалась я. И вдруг сообразила шалость, достойную Аниных товарок по училищу, а не разумной женщины в три раза их старше. «С другой стороны, я ведь своё возьму», – пронеслась в голове мысль. И я, не размышляя больше, спросила у Феклуши: – Скажи, Маша ещё не проснулась? – Нет, барышня! – замотала головой прислужница. И с толикой осуждения пояснила: – Барышня Мари рано не встаёт. Она по полночи свечи жгёт, а потом к обеду подниматься изволит. – Прекрасно. – Я хитро улыбнулась. – Тогда ступай к ней и возьми из шкафа какое-нибудь моё старое платье. Они ведь все у Маши, да? – Ага. – Феклуша немного растерялась. – Ток что барышня скажет… – Кто бы что ни сказал, говорить он будет мне, – твёрдо постановила я. – Ты человек подневольный, какие к тебе вопросы? – И то верно! – с облегчением согласилась Феклуша, и глаза её заблестели в предвкушении озорства. – Счас я, барышня. Мигом! Она торопливо вышла из гостевой, а я накинула поверх сорочки шаль и села у распахнутого окна, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Про себя загадала: если шалость с платьем удастся, значит, всё остальное получится тоже. И стала ждать.