Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 61

Рассказ о связи Элен с Лихоимцевым произвёл на Стрельникова до обидного слабое впечатление. Нет, к сведению был принят, но не более. «Ну да, это ведь никак не поможет в поисках руды», – усмехнулась я про себя. В свою очередь Стародубцев, слегка задетый равнодушием гостя, развивать тему тоже не стал, и застольный обеденный разговор перешёл на ближайшие планы. Стрельников повторил намерение обучить основам геомагнитной съёмки нескольких прислужников, что было встречено их хозяином с ожидаемой прохладцей. – Да куда им, Герман Сергеевич! – попытался переубедить Стародубцев. – Мужичьё ведь! Попортят только ваши приборы. – А я думаю, вы их недооцениваете, папА, – мягко возразила я. – И Степан, и Макар – сметливые парни. И тёзку вашего, Никиту, тоже можно в помощники взять. Главное, награду им пообещать, если всё как надобно делать будут. – Без этого нынче никуда, – вздохнул Стародубцев. – Ныне любой мужик прежде денег хочет, а после уж потрудиться. Не то что в прошлые времена. – Что поделать, папА. Всё меняется, – философски отозвалась я и обратилась к Стрельникову: – Герман Сергеевич, вы ведь планируете скрупулёзное исследование? С разбивкой территории на участки и чёткими замерами? – Разумеется, – сдержанно подтвердил Стрельников. И, похоже, приготовился отбивать мой пробный шар на тему непосредственного в этом участия, однако я великодушно решила поберечь его нервную систему. Время для настоящего эпатажа провинциального общества ещё не пришло, а работа для меня должна была найтись и в усадьбе. Потому я продолжила разговор вопросами о наличии карт и прочего необходимого инструмента, и после обеда мы втроём вполне естественно отправились смотреть купленное оборудование, пока сложенное в библиотеке. Туда же были призваны будущие помощники из прислуги. Им объявили, что придётся потрудиться во имя науки, но, само собой, не за большое спасибо. Какого-то сверх энтузиазма это «предложение, от которого невозможно отказаться» не вызвало, однако, и отторжения тоже. Так что прислужникам было сказано готовиться к началу изысканий уже завтра утром, и, отпустив их, я с искренней заботой предложила Стрельникову: – А теперь вы бы отдохнули с дороги, Герман Сергеевич. – Я не устал, – суховато ответил он и повернулся к Стародубцеву: – Никита Гаврилович, с вашего позволения я бы занял библиотеку под научные нужды. Необходимо место, где будет возможность разложить карты и прочие записи, а комната моя для этого не особенно подходит. – Занимайте, Герман Сергеевич, – барственно разрешил Стародубцев. – Всё равно ею пользуется одна только Аня, а она, уверен, возражать не станет. Я подтвердила, что буду только за, и до конца дня Стрельников (с моей ненавязчивой помощью) развернул в библиотеке штаб освоения будущей КМА.

Я не тешила себя иллюзиями: работа предстояла долгая и нудная. Весь световой день Стрельников с помощниками проводили в степи, тщательно замеряя параметры магнитного поля на каждом десятке квадратных метров. Вечером же, при свете ламп я переносила все полученные сведения на общую карту, аккуратно вычерчивая изолинии склонения и наклонения магнитного поля. И хотя пока рано было говорить о конкретном участке для бурения скважины, моя уверенность, что мы обязательно его обнаружим, оставалась крепкой. Только бы внешние обстоятельства не помешали.

К последним я по наивности относила погоду и разбойников, забыв об одном важном моменте: имение Стародубцева находилось отнюдь не в вакууме. Вокруг него располагались имения таких же провинциальных дворян, для которых был значимым любой инфоповод: от покупки породистого щенка борзой до странных шатаний соседских прислужников по лугам и полям. А поскольку (как говорила Феклуша) шило завсегда из мешочка высунется, вскоре вся округа была в курсе, что приезжий учёный ищет на земле помещика Стародубцева залежи железной руды. Казалось бы, шутка, анекдот: ну какая руда там, где издавна сеяли рожь да пшеницу? Однако кое-кто из соседей воспринял это всерьёз, что вылилось нам весьма… своеобразным образом.

Началось всё с визитов. Если раньше кто-то из соседей наведывался в имение примерно раз в неделю, то сейчас гости посыпались едва ли не через день. Причём не только мужчины – к хозяину дома, но и их жёны и дочери – ко мне. Я искренне недоумевала о причине своей возросшей популярности: к Ане местное общество всегда относилось более чем ровно, отдавая предпочтение «французскости» Элен и Маши. А тут ко мне буквально напрашивались на дружбу: привозили альбомы, сплетничали и секретничали, звали с ответным визитом.

Да-да, визиты приходилось отдавать, и я тихо радовалась, что дни у меня были свободны от работы с картами. А порой, когда светская болтовня надоедала до оскомины, искренне жалела, что не имею возможности сбежать от общественной жизни к Стрельникову и его приборами. Там, по крайней мере, никто не стал бы делиться со мной сплетнями из Петербурга, зачитывая вслух письмо двоюродной тётушки, невестка которой обреталась (ах, только представьте!) при дворе самого государя императора.

Загадка столь резкого ко мне общественного благоволения просуществовала около трёх недель, а затем получила весьма неожиданную разгадку. Возвращаясь вместе со мной из очередных гостей, Стародубцев (пребывавший в странно задумчивом настроении) вдруг сказал: – Ты знаешь, Аня, мне и раньше казалось, но вот сегодня… Сегодня Александр Ипатьевич почти напрямую испросил моего согласия на твой брак с его сыном Владимиром.

Глава 62

Согласие на мой брак? И тут на меня снизошло озарение: а ведь во всех семьях, столь резко воспылавших ко мне дружескими чувствами, был подходящий жених. То есть руду ещё близко не нашли, а желающие с этого поиметь уже в очередь выстроились! Ну так фигу им без масла, как говорили в моём детстве. – ПапА, – я требовательно посмотрела на Стародубцева, – вы же понимаете, что и Александру Ипатьевичу с сыном, и прочим, кто ещё поднимет в разговоре эту тему, нужна не я? Что их интересует возможная выгода от месторождения, которое будет открыто Германом Сергеевичем? – Понимаю, – кивнул Стародубцев. – И всё же, Аня, приглядись. Возраст у тебя – самое то замуж идти, а соседи у нас – люди неплохие, нам ровня. Я ведь не вечный, не хотелось бы тебя одну… – ПапА, вы проживёте ещё очень много лет, – убеждённо перебила я. – И согласитесь, выходить за того, кто видит в тебе исключительно доступ к внезапному богатству, значит, обречь себя на несчастливый брак. В ответ Стародубцев легонько сжал мой локоть. – Подумай, Аня. Против воли тебя выдавать не стану, но ты подумай. Вот найдёт Герман Сергеевич руду, кто дальше заниматься этим будет? Мне, старику, таковое скоро не под силу станет. Здесь молодой нужен, с пониманием… Я вежливо приподняла брови. – Полагаете, у Владимира Александровича или ещё кого-то из окрестных молодых людей достанет для этого понимания? На добрых сто вёрст вокруг единственный человек, кто разбирается в тонкостях рудного дела, – это Герман Сергеевич! Тут Стародубцев отчего-то кашлянул, промямлил: «Так-то оно так, да только…». И спустя паузу, в которую наверняка подбирал слова, продолжил: – Герман Сергеевич – человек, без сомнения, весьма достойный. Не знаю, как бы мы без него с твоей болезнью справились. Но, Аня, много ли мы знаем о нём? Из какой он семьи, как жил прежде, много ли у него за душой… Откуда он родом, наконец? Всё это надобно выяснить, прежде чем… – Вот видите, папА. – Я накрыла его пальцы свободной ладонью. – Раз уж и Герман Сергеевич не подходит, так стоит ли выбирать из прочих? Стародубцев тихо вздохнул. – Я счастья тебе хочу, дочка. – Будет, – твёрдо сказала я. – Будет мне счастье. Вот только руду найдём. Судя по тому, с какой усталостью Стародубцев покачал головой, я его совершенно не успокоила. Однако, к своей чести, развивать тему дальше он не стал. То ли примирился, что с недавних пор «упёртость – моё второе имя», то ли задумал позже сделать второй, третий, десятый подход в этом направлении. А я для себя решила аккуратно расставить границы вдруг заколосившимся социальным связям. Да, ссориться с соседями – последнее дело. Но и позволять окучивать себя, как кустик картофеля, тоже не стоило. Не для их сыночек меня забросило в это время. Тем более что объективно ни один из потенциальных женихов тому же Стрельникову и в подмётки не годился.

***

А полевые исследования шли своим чередом. Световой день перевалил через солнцестояние и начал медленно убывать; в саду поспевали смородина и ранние вишни. Порой налетали грозы – тёплые, шумные, а в остальное время солнце лило яркий свет с бледно-голубых, будто выгоревших небес. Стрельников загорел под стать какому-нибудь Индиане Джонсу, отчего вид приобрёл слегка рабоче-крестьянский, но, без сомнения, ещё более мужественный. Вечерами, когда он сидел рядом со мной в библиотеке и наблюдал, как переносятся на карту плоды дневных исследований, я порой замечала на его лице расслабленно-довольное выражение человека, видящего реальный результат нелёгких трудов. И старалась спрятать улыбку: ну, хотя бы что-то этому буке нравилось. Потому как со мной он чуть ли не с самого приезда разговаривал исключительно «с пионерского расстояния». Поначалу я пыталась вызнать: что не так? Однако Стрельников упорно уходил от ответов даже на прямые вопросы, и в итоге я бросила попытки в психолога, оставив только дружеское отношение к этому непонятному человеку. В конце концов, он, кажется, принял меня, как равного партнёра: на любые вопросы отвечал подробно, а не «Это не для барышень!», учитывал моё мнение и не пытался непременно настоять на своём. Для продуктивной работы этого хватало с лихвой, а если мне иногда хотелось чуть больше тепла в наших взаимоотношениях… Что же, хотеть не вредно.

А потом настал тот вечер «макушки лета», когда я аккуратно прочертила последнюю изолинию и, отодвинувшись, взглянула на карту целиком. Затем подняла взгляд на Стрельникова и указала на точку, где контуры карандашных линий замыкались частыми «годичными кольцами». – Вот здесь, Герман Сергеевич. Как считаете, здесь стоит пробовать бурить?

Глава 63

Стрельников незамедлительно подался вперёд, навис над картой. – Хм. – Поднял на меня взгляд и поспешил отодвинуться, сочтя, что наши лица оказались слишком близко друг к другу. – Вы знаете, очень похоже на подходящее место. Конечно, на всякий случай стоит закончить съёмку в этом районе (взяв лежавший на столе карандаш, он очертил место тупым концом). И если картина принципиально не изменится, то уже на следующей неделе можно ехать в Курск. – Письмо господину Воронцову можно написать уже завтра, – решительно постановила я. – Поговорю с папА. Не обижайтесь, Герман Сергеевич, но мне кажется, подобные сведения будут благосклоннее приняты от помещика Стародубцева, а не от неизвестного в земстве учёного. На несколько мгновений губы Стрельникова сжались в нитку – естественно, его самолюбие было уязвлено. Тем не менее (и это качество я весьма в нём ценила) он сумел взглянуть на ситуацию объективно и признал: – Пожалуй, так действительно будет лучше. Однако я бы желал присутствовать при составлении письма. – Само собой разумеется, – уверила я. – Без вашей проверки и замечаний никакое послание отправлено не будет. Как и ожидалось, такое «поглаживание по шерсти» подействовало благотворно. Стрельников вернулся в прежнее расположение духа и принялся развивать план действий. – Итак, завтра – послезавтра уйдёт письмо для председателя земской управы. До конца недели… да, пожалуй, не позже, будет завершена магнитная съёмка участка, и уже в понедельник я смогу выехать в Курск. Потому лучше всего назначить встречу с господином Воронцовым на следующий вторник или среду. Надобно непременно указать, что я остановлюсь в «Полторацкой» – если понадобится оставить для меня записку, пусть отправит её туда. – Герман Сергеевич, вы кое-что забыли, – мягко напомнила я. – А именно, что с вами поедем я и папА. Стрельников незамедлительно сделал непроницаемое лицо. – Присутствие вашего отца, несомненно, придаст весомости моему разговору с господином председателем. Однако я не вижу смысла вам покидать усадьбу. Прежде всего, для вас гораздо безопаснее находиться здесь под защитой прислужников, а не трястись в карете по дорогам. И потом, вы подумали, как к подобной поездке отнесётся ваш жених? – Мой жених? – Я буквально вытаращилась на столь уверенно высказавшего последнюю фразу Стрельникова. Что ещё за «без меня меня женили»? Неужели Стародубцев всё же ответил согласием очередному свату? Я-то в последнее время старалась общаться с соседями (точнее, соседками) ровно столько, сколько по минимуму предписывалось приличиями. Но вот к Стародубцеву гости по-прежнему наезжали с удручающей частотой, да и сам он отдавал визиты, как полагалось. – Разве вы не помолвлены? – в свою очередь нахмурился Стрельников. – С сыном господина Пузанова или господина Денисьева? – Нет! – с жаром опровергла я. – Впервые слышу об этом! – Странно. – Стрельников как будто не до конца мне верил. – Среди вашей прислуги ходит убеждение, что всё уже обговорено, и со дня на день состоится официальное объявление о помолвке. Я подавила желание прикрыть лицо ладонью. Ну конечно, прислужники и их привычка раздувать муху до размеров слона, при каждом пересказе прибавляя что-нибудь новенькое. Начало этому почти наверняка положил кучер, слышавший наш со Стародубцевым разговор в ландо, а затем пошло-поехало. И регулярные визиты глав соседних семейств только подливали бензина в разгоравшийся костёр слухов. – Герман Сергеевич. – Я смотрела на него самым открытым, самым убедительным взглядом, на какой была способна. – Честное слово, я не помолвлена и не собираюсь идти на этот шаг. Тем более с кем-то из молодых людей, кого во мне привлекает исключительно будущее месторождение. – А что думает об этом ваш отец? – Стрельникова ожидаемо покоробило моё эмансипированное «не собираюсь». – ПапА согласен со мной, – твёрдо ответила я. И попыталась пошутить: – Понимаю ваше разочарование, однако избавиться от меня подобным образом вам не удастся. – Не вижу ничего забавного, Анна Никитична, – прохладно парировал Стрельников. И после короткой паузы добавил: – Понимаю, что редко говорил об этом, но я искренне ценю вашу помощь. Пусть и, м-м, неожиданную от барышни. – Спасибо, Герман Сергеевич. – Я с полностью серьёзным видом протянула ему руку. – Я тоже очень ценю ваш труд. И в поисках руды, и в преодолении предрассудков. Это… по-мужски. Не хотела смутить его похвалой, однако Стрельников всё равно немного стушевался. И, как всегда, спрятал это за чопорностью, с какой пожал мои пальцы над первой картой КМА.

Глава 64

Черновик послания земскому председателю писали коллективно – почти как казаки турецкому султану (но, разумеется, в совершенно иных выражениях и с иным посылом). Затем Степан, на день освобождённый Стрельниковым от работ, отвёз конверт на почту в Щиграх, и мы вплотную занялись подготовкой «презентации» – то есть карты и выступления перед господином Воронцовым. Предполагалось, что начнёт разговор Стародубцев, затем Стрельников подхватит с объяснением научной части (я настояла, чтобы оно было максимально разжёванным), а просить о финансовой помощи опять будет Анечкин папА. Моя же роль, как у приснопамятного Кисы Воробьянинова, сведётся к важному надуванию щёк – точнее, молчаливому украшению собой общества мужчин. Причём даже для последнего пришлось применить все свои способности к убеждению: если на поездку в Курск Стародубцев ещё согласился (но с большой неохотой), то разрешение на моё непосредственное участие в мужских делах пришлось продавливать добрых три дня. – Аня, пойми, так не положено! – пытался он донести до меня. – Ладно здесь, в имении, ты можешь чудачествовать, как заблагорассудится. Но не в присутствии же столь важной персоны, как господин Воронцов! – ПапА, даю слово помалкивать, – гнула я свою линию. – Буду смирно сидеть в уголке и слушать ваш разговор. – Да тебя вообще при нём не должно быть!

Тем не менее своего я добилась, и теперь вместе с Феклушей занималась сборами. Как и планировал Стрельников, отъезд был назначен на ближайший понедельник, то есть послезавтра. Путешествовать собирались в четырёхместной дорожной карете, взяв с собой помимо обязательного кучера ещё двоих прислужников покрепче. Однако в воскресенье после церковной службы, на которую мы со Стародубцевым в обязательном порядке ездили в Лозовку, к нам подошёл невесть откуда взявшийся урядник Полищук. Вежливо раскланялся, осведомился о здоровье и делах в имении, а затем уточнил: верно ли, что мы скоро едем в Курск? Тогда он для пущей безопасности мог бы дать нам в сопровождающие двух городовых. – Поедут на своих лошадях и в гражданском, чтобы никого не стеснять и не смущать. Не возражаете, Никита Гаврилович? Поспокойнее ведь будет, – закончил Полищук, и Стародубцев не смог не согласиться. – А скажите, Михаил Романович, – начал он после того, как были обговорены подробности, – откуда у вас сведения о наших планах? Вы к нам давненько не наведывались. – Я попросил Германа Сергеевича держать в курсе успехов его изысканий, – просто объяснил урядник. – И в своей недавней записке он упомянул о ваших намерениях. Не подумайте, будто шпионю за вами, но мне спокойнее знать о ваших делах. Стародубцев покивал (уже хорошо его зная, я заметила, как недовольство «вольного барина» борется в нём с пониманием о висящей над нами потенциальной опасности), и мы попрощались.

Вот так и получилось, что в Курск выехали морально и физически готовые к неприятностям, начиная от внезапной непогоды и заканчивая столкновением с бандой Лихоимцева. Однако занявшее полдня путешествие прошло более чем буднично. Карета потрясла нас по ухабам широкого тракта, солнце пожарило с ясного неба, но на этом неудобства путешествия и закончились. Потому около трёх пополудни экипаж, влекомый серой четвёркой, въехал в предместье губернского города Курска. Я с нескрываемым любопытством смотрела в окно: в прошлой жизни мне доводилось бывать в этом городе, и теперь хотелось сравнить будущее с прошлым.

Конечно, добрые сто пятьдесят лет, революция и Великая Отечественная должны были изменить город. Многих церквей я не помнила, исторические здания в центре тоже сохранились далеко не все. И разглядывая старинные фронтоны, я думала, как было бы хорошо, если бы мы нашли время погулять по городу.

Но пока экипаж, стуча колёсами по булыжникам мостовой, вёз нас в гостиницу, где, по идее, нас должна была ждать записка от Воронцова. В самом деле, раз за неделю до усадьбы не добралось письмо с отказом, значит, земский председатель мог принять визитёров. В успехе же этой встречи я почти не сомневалась: в конце концов, Эрнесту Лейсту, в моей реальности примерно в это же время пробовавшему бурить на территории Белгородской области, земство средства выделило.

– Тпр-ру! Лошади остановились у трёхэтажного красного здания, украшенные зелёными колонками. Вход располагался под кованым козырьком, и я не без удивления увидела, что двери в гостиницу стеклянные. Между тем прислужники помогли нам выгрузиться из кареты. Я взяла Стародубцева под руку, Стрельников предпочёл держаться чуть позади нас, и мы с барственным достоинством вошли в распахнутые усатым швейцаром двери.

Глава 65

– Записка для господина Стародубцева? – Портье на ресепшене был седоус, седовлас и в каждое своё движение вкладывал максимум степенства. – Одну минуточку-с. Он порылся за высокой стойкой из красного дерева и извлёк узкий конверт. – Вот, прошу-с. Вместе с письмом он подал и серебряный нож для разрезания бумаги. Анечкин папА с должной неторопливостью вставил в глаз монокль, вскрыл конверт и развернул послание. Заглядывать через плечо было некрасиво, однако я успела заметить, что написали нам от силы четыре строчки. Потому и Стародубцев почти сразу поднял взгляд и, извлёкши монокль, сообщил: – Господин Воронцов изволит ожидать нас сегодня в любое время до восьми пополудни. Я понятия не имела какой посыл могла нести подобная спешка: в нас заинтересованы? От нас хотят скорее отделаться? Однако то, что Стрельников слегка помрачнел, разбудило недоброе предчувствие. Тем не менее вслух он сказал лишь: – Раз ожидает, надо ехать. – Прежде умыться с дороги, – выдвинул твёрдое условие Стародубцев. – И подкрепить силы хотя бы чаем. До назначенного срока успеем. – И свысока обратился к портье: – Два нумера нам. Для меня и дочери и для этого господина. Да пусть в ресторане стол накроют. Без изысков: чай да холодные закуски. – Слушаю-с. – Портье, сохраняя прежнюю манеру, поклонился и принялся записывать нас в талмуд с именами постояльцев, каллиграфически выводя каждую букву. После этого знаком подозвал одного из лакеев, велел ему: – В тридцать пятый и тридцать восьмой проводи, – и почтительно подал Стародубцеву и Стрельникову ключи с увесистыми брелками.

Вслед за лакеем мы поднялись на третий этаж. Двойной номер для меня и Стародубцева представлял собой две спальни, выходившие в общую гостиную, причём у каждой из спален был отдельный санузел. Наши прислужники принесли вещи и были отпущены отдыхать; одному лишь кучеру было велено лошадей накормить-напоить, но покуда не выпрягать, и самому быть наготове.

Оставшись одна в своей комнате, я для порядка выглянула в окно на большую площадь, гордо носящую имя Красная, и занялась приведением себя в порядок. Умылась из фарфорового умывальника в полированной тумбе, сменила дорожное платье на свежее и вышла в общую гостиную. – Скоренько ты, Аня, – оценил сидевший в кресле у окна Стародубцев. – Веришь ли, только-только открыл газету почитать. Он отложил бумажные листы на изящный столик, но не успел подняться, как в дверь коротко постучали. – А вот и Герман Сергеевич, – прокомментировал Стародубцев. Громко произнёс: – Да-да, входите! – И когда к нам присоединился Стрельников, сказал: – Что же, идёмте в ресторан. Полагаю, здешняя челядь тоже должна была управиться. – ПапА, уверены ли, что стоит задерживаться? – мягко уточнила я. – Уверен, – постановил Стародубцев. – Я, чай, не мальчик, с дороги на встречу бежать. Блюсти себя надо, Аня. Господин Воронцов, разумеется, человек высокопоставленный, да только я по роду не ниже его. Мы со Стрельниковым невольно переглянулись, одинаково огорчённые задержкой. Но спорить не имело смысла, и потому пришлось идти пить чай.

Решение это, кстати, оказалось весьма мудрым. Потому что в гостях у господина Воронцова нам не предложили даже воды, хотя по первому впечатлению встретили благожелательно. Николай Павлович Воронцов высоким лбом, округлым ликом и бородой лопатой напоминал здравствующего государя-императора и наверняка старался, чтобы этого сходства было побольше. Со Стародубцевым он, как с равным, обменялся рукопожатием, мне галантно поцеловал руку (хотя вскользь и выразил удивление, зачем столь прелестную особу взяли на скучную деловую встречу), Стрельникову милостиво кивнул. А после пригласил нас в свой кабинет, где, сидя за широким, красного дерева столом внимательнейшим образом выслушал подготовленную презентацию. На расстеленную перед ним карту, правда, едва взглянул, и это подлило в мою душу сомнений об удачном исходе дела. Но что могло не нравиться Воронцову? С научной точки зрения аргументы и факты были железобетонные. А залежи руды на территории губернии, несомненно, увеличили бы благосостояние оной. Сидя в своём уголке, я гадала о возможных причинах скептического отношения к нашему предприятию. Но когда Воронцов, выслушав финальную речь Стародубцева, вдруг спросил у Стрельникова: – Скажите, господин Стрельников, у вас научное звание имеется? – у меня чуть щека не дёрнулась. Так ему нужны регалии, а не цифры и карты? – Не имеется, – сухо ответил Стрельников. Воронцов покивал, словно не ожидал иного, и задал новый вопрос: – А об этих ваших исследованиях вообще известно в научных кругах? Что говорит о них Географическое общество? – Пока неизвестно, потому никаких отзывов не имеется. – Тон Стрельникова лишился последнего намёка на эмоции. – Ну что же. – Воронцов откинулся на спинку обитого бархатом кресла и сложил ладони на животе. – В таком случае, боюсь, мало чем могу вам помочь. Слишком уж фантастически звучит ваш рассказ: руда посреди степи. У нас, чай, не Урал, чтобы на слово в такое поверить. – Не на слово, – поправил Стрельников. – Мы предоставили вам все научные данные. – Не обессудьте, – тон Воронцова был из разряда «мягко стелет, да жёстко спать», – только я в горных науках мало что смыслю. Как и вы, Никита Гаврилович, (он посмотрел на Стародубцева) со всем к вам уважением. Как и остальные члены земского комитета. Поймите правильно, господин Стрельников. Будь у вас научное звание, известность в научных кругах – мы бы, без сомнения, приняли ваши доказательства на веру. А так, – он развёл руками, – ещё раз не обессудьте. У Стрельникова закаменели желваки, Стародубцев открыл рот, чтобы возразить, однако я успела вмешаться первой. – Прошу прощения, что вмешиваюсь, господа, – произнесла серебристо. – Николай Павлович, верно ли я понимаю: если господин Стрельников предоставит вам бумаги от профессоров Географического общества о том, что его исследования верны, земство рассмотрит просьбу моего отца? Воронцов посмотрел на меня с таким же вежливым удивлением, с каким воззрился бы на вдруг решившую заговорить кошку. Тем не менее ответил по существу: – Вы верно понимаете, Анна Никитична. – Благодарю, – улыбнулась я. После этого Стародубцев свернул наш визит так же технично, как Стрельников – потребовавшего столько непростого труда карту. Воронцов распрощался с нами с той же любезностью, с какой приветствовал, не забыв заверить Стародубцева и меня в своём дружеском расположении. Тем не менее дела это не меняло: если мы хотели получить у земства денег, прежде следовало убедить научное сообщество в истинности наших выводов о руде.