Текст книги "Возвращение отверженной наследницы (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 57

Стрельников вернулся к ужину не подобревшим ни на йоту. В мою сторону старался не смотреть, хранил на лице мрачную мину, однако когда пришло время вставать из-за стола, неожиданно обратился к Стародубцеву: – Никита Гаврилович, с вашего позволения, я бы хотел поговорить с вами и Анной Никитичной. – Не свататься ли решили? – не самым удачным образом пошутил Стародубцев, и у Стрельникова даже щека дёрнулась. «Как его зацепило-то! – мысленно качнула я головой. – Эх, нежнее надо было. Мужчины девятнадцатого века те ещё нервные создания, оказывается». – Нет, – между тем крайне сдержанно ответил Стрельников. – У меня иной разговор. – Ну, иной, так и иной, – с лёгкостью согласился Анечкин папА. – Прошу в гостиную. Глашка! – Да, барин? – немедленно возникла рядом прислужница. – В гостиную подай. – Стародубцев не стал уточнять, что именно. – И о барышне тоже не забудь. – Слухаюсь, барин! Прислужница убежала, а мы со Стрельниковым чинно двинулись следом за хозяином дома.

***

– Так о чём разговор-то, Герман Сергеевич? Расторопная Глаша принесла сигары, кофе, сладкий ликёр и пирожные – всё как в лучших домах Петербурга, о чём Стародубцев не преминул гордо заметить. Я, со своей стороны, подумала, что не стоило бы ему употреблять кофе на ночь глядя, тем более его с подорванным ядом здоровьем. Да и с курением стоило бы завязать. Однако выступать с пропагандой здорового образа жизни следовало в более подходящий момент. Потому я лишь разлила густой тёмный напиток по чашечкам из тончайшего дрезденского фарфора и приготовилась слушать, что скажет Стрельников.

А тот, и без того напряжённо сидевший на краю кресла, вообще поднялся на ноги, как вызванный учителем ученик. Прочистил горло и начал официальным, словно доклад читал, тоном: – Я уже излагал вам, Никита Гаврилович, отчего считаю, будто недалеко от Лозовки имеется богатое месторождение железа. И несмотря на то что полевые исследования пока никак не подтвердили этого, уверенность по-прежнему сильна. Необходимы более точные инструменты, чтобы провести подробную геомагнитную съёмку местности, и я буду крайне признателен, если вы сможете ссудить мне некоторую сумму для приобретения оборудования. Хочу напомнить о вашей выгоде: шахта, несомненно, принесёт существенную прибыль её владельцу… – Это-то понятно, – перебил Стародубцев. В отличие от Стрельникова, он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла и сплетя пальцы на животе. – Другое мне неясно, Герман Сергеевич: откуда уверенность ваша? У нас ведь не горы здесь, да и прежде ни о какой руде слыхом не слыхивали. Мел, известняк – это завсегда пожалуйста, но железо? Разве не может компас по иной причине чудить? Пора было вступать мне. – Не может, папА, – твёрдо сказала я. – Здесь, прямо под нашими ногами лежат несметные богатства. Посудите сами: ни одна скважина, пробурённая Германом Сергеевичем, не дала образцов руды. Однако же влияние на компас есть! Значит, железа так много, что оно даже через сотни метров даёт о себе знать. – Смотрю, Аня, тебя наш гость хорошо просветил. – Стародубцев говорил вроде бы шутливо, но за этим чувствовалось недовольство. Стрельников открыл рот, собираясь возразить, однако я успела первой. – То заслуга не Германа Сергеевича, а ангела господня. – Я смотрела чётко в глаза Стародубцеву и искренне надеялась, что у меня вид вдохновлённой пророчицы. – Того, что вернул меня из благого света и заповедал: первой руде быть! – Аня, о чём ты?.. – Стародубцев был не на шутку растерян. И тогда я суховатым тоном экскурсовода заговорила: – Курская магнитная аномалия – это уникальный феномен, с одной стороны, характеризующийся сильным искажением магнитного поля Земли, а с другой – гигантским месторождением железной руды. Железорудный бассейн расположен на территориях Курской, Орловской и (едва не ляпнула Белгородской) Харьковской губерний. Руда залегает в железисто-кварцитовых толщах, смятых в сложные складки и перекрытых осадочным чехлом. Благодаря богатому содержанию железа курская магнитная аномалия – одна из ключевых баз для чёрной металлургии Российской империи и имеет большое значение для экономической и оборонной безопасности страны. На несколько секунд показалось, что Стародубцева сейчас удар хватит. – Аня, да ты ли это? – жалобно пролепетал он, и меня вновь пронзило иррационально, но острое чувство вины. – Я, папА. – У меня получилось почти без перехода переключиться с сотрудника музея Анны Никитичны на милую уездную барышню Аню Стародубцеву. И, поднявшись с кресла, я мягко обняла потерянного Стародубцева. – Конечно же, я. Только поймите, не просто так было моё выздоровление – что в Москве, что здесь, в усадьбе. Добыча руды должна начаться ещё до конца этого столетия! Ради этого я до сих пор с вами, любимый папА. И Божьим именем прошу вас: помогите. Герман Сергеевич найдёт месторождение – я знаю, куда направить его. Но нужен инструмент, нужно хорошее оборудование, чтобы точно определить, где должна быть скважина. Чтобы убедить господ из земства вложиться; чтобы было о чём докладывать в Петербурге. Ваша помощь станет камешком, который столкнёт лавину. Вот почему (я мягко осела на колени и теперь смотрела на Стародубцева снизу вверх) я прошу вас поверить и откликнуться на нашу просьбу. Замолчала, и в гостиной повисла тишина, до того звенящая, что в ней будто слышалось эхо моих слов. Молчал и Стрельников – я не видела его, но отчего-то кожей чувствовала взгляд. Молчал Стародубцев, растерявший барскую вальяжность, как всякий, кто сталкивается с необъяснимым. В ином времени, при ином воспитании – пресловутом «критическом мышлении» – он бы либо отказал, либо потребовал более существенных доказательств. «Утром деньги, вечером стулья», «Сначала образцы руды, потом вложения» – логичная осторожность. Но что мог Стародубцев возразить на просьбы и умоляющие глаза единственной, дважды чудом спасённой дочери. Гласил ли её устами Бог, как в стихотворении пока ещё не классика, а просто поручика Лермонтова? Или, наоборот, стоило позвать священника, чтобы изгнал беса? Я буквально видела, как сомнения разрывали душу Стародубцева на части. И всё же любовь к Анне (а возможно, и вина перед ней за то, что слепо верил Элен) победили. – Хорошо, Анечка. – Устав от борьбы и тяжести решения, Стародубцев прикрыл глаза. – Будь по-твоему. Чем сумею, всем вам помогу.

Глава 58

Стрельников уехал. Щепетильно настоял на расписке за полученную сумму с обязательством вернуть деньги и в сопровождении неизменных Степана с Макаром отправился сначала в Щигры, а оттуда – в Москву. – Ближе, чем Петербург, – пояснил он в ответ на мой вопрос, отчего не хочет ехать в столицу. – А приборы можно и там купить. Тут я из любопытства попросила рассказать, что именно и каких фирм Стрельников желает приобрести. И получила крайне неохотный ответ: – Необходим новый, более точный инклинатор – пока я склоняюсь к прибору от «Уотсон и Хиллс». Также не обойтись без магнитного теодолита, скорее всего, фирмы «Герлях»… – Простите, перебью, – вклинилась я. – А почему не немецкий «Хильдебранд»? Теодолит этой фирмы был у нас в музейной экспозиции, и мне помнилось, что он считался одним из лучших для своего времени. Стрельникова моя информированность, естественно, не обрадовала. – «Хильдебранд» гораздо дороже, – в высшей степени сдержанно произнёс он, и у меня промелькнула дурацкая мысль: а ведь он ревнует! Привык думать о геологии «это моя корова, и я её дою», а тут какая-то девица с умными (без кавычек) вопросами влезает. «С другой стороны, он отвечает, – возразила я себе. – Без энтузиазма, но по делу – как взрослый человек, а не подросток, оскорблённый, что кто-то оказался не глупее его. Достойно мужчины». И уверенно сказала: – Знаете, я думаю, можно не экономить. Покупайте лучшее из доступного. Хотела ляпнуть: «Деньги я вам найду», – но вовремя прикусила язык. Стрельников и так пребывал в когнитивном диссонансе от сочетания внешности «тургеневской барышни» и рассуждений много чего повидавшей тётки из через-следующего века. Не стоило усугублять. Потому я удовлетворилась сухим ответом: – Буду смотреть по обстоятельствам, – и перевела разговор на общие темы погоды и предстоящей дороги.

И до самого отъезда старалась больше не фраппировать Стрельникова, потому расстались мы вполне доброжелательно. А если точнее, то со взаимным беспокойством: я – о его безопасности в дороге, он – о моей безопасности в усадьбе. Правда, чувства Стрельников выражал совершенно в своём духе. – Я настоятельно прошу вас: будьте благоразумны, – с нажимом говорил он, когда вечером перед отъездом мы мирно прогуливались туда-сюда по сиреневой аллее. – Пока разбойники не будут пойманы, воздержитесь от одиноких прогулок и дальних поездок. И вы, и ваш отец. – Обещаю быть образцом благоразумия. – Отчего-то меня ужасно трогала эта забота под прикрытием сурового тона. – А вы пишите папА, Герман Сергеевич. Хотя бы коротенькие весточки: как вы, где вы, как продвигаются дела. Будем очень ждать. Стрельников туманно обещал «по возможности» и вновь почти требовал, чтобы даже во время прогулок по саду со мной была прислужница. В ответ я успокаивала: да-да, разумеется, – и получала недоверчивые взгляды: уж больно вы покладисты, Анна Никитична. Я улыбалась, уточняла, уверен ли он, что двух прислужников хватит, чтобы отбиться от нападения – всё-таки вёз с собой вексель на немалую сумму – и наш разговор делал новый виток.

Но вот Стрельников уехал, а я осталась. Мы с Аниным родителем проводили экипаж (Стрельников заметно скрепя сердце согласился поехать в барском ландо), вернулись в дом, и началось ожидание. Не мучительное, но золотисто-тягучее, как свет на картинах с дачными пейзажами или первый мёд. Я вникала в обязанности хозяйки усадьбы, понемногу занималась садом, читала и потихоньку готовилась к нескорой, однако неминуемой поездке в Курск. Аккуратно расспрашивала Стародубцева и заезжавших к нам соседей о господах из земского совета, помечала себе фамилии и отдельные факты. И каждый раз с волнением ждала почту, которую привозили из Щигров посланные за всяким-разным прислужники. Пока к нам дошло лишь короткое письмо, в котором Стрельников извещал, что в Москве и что всё в порядке, и разумная часть меня предупреждала: вполне возможно, второе послание приедет одновременно с пославшим его. Тем не менее я каждый раз ждала и каждый раз боролась с разочарованием, когда гонец не привозил ничего, кроме газет, журналов да редкого делового письма для Стародубцева.

Путешествовали, кстати, уже почти без опаски. О разбойниках не было ни слуху, ни духу, и пару раз заезжавшего к нам урядника это обстоятельство совершенно не радовало. – Знать бы наверняка, что они убрались из уезда восвояси, – объяснял он. – А так только ждать подвоха и остаётся. Я соглашалась, что неизвестность порядком выматывает, а Стародубцев предлагал немного отвлечься рюмочкой домашней наливки. – Благодарю-с, однако на службе, – отказывался Полищук.

Но одним тихим и ясным вечером только-только начавшегося лета он приехал к нам настолько хмурым, что на предложение сердобольного хозяина только согласно махнул рукой. – Похоже, пора, Никита Гаврилович. Уж больно новости нерадостные. – Разбойники объявились? – встревожилась я, однако урядник покачал головой. – Нет, Анна Никитична. Мачеха ваша, Елена Андреевна, исчезла из города. Аккурат когда наконец прояснилось, что её связывает с Гришкой Лихим, то есть Григорием Лихоимцевым.

Глава 59

Исчезла? Сбежала! Но неужели почуяла опасность? Или?.. – Михаил Романович, рассказывайте же, не томите! – воскликнул Стародубцев в унисон хаосу моих мыслей. И Полищук рассказал.

– Давеча я наконец получил письмецо из Симбирского управления. Второе – в первый раз они отпиской ответили, что, мол, знать не знают, и некогда им моими делами заниматься. Нет, составлено-то всё было чин по чину, однако посыл именно таков. Только и я (урядник пригладил усы) отступать не планировал. Разузнал, что в архивах у них работает старый мой знакомый, и написал ему. Обстоятельно написал, чтоб важность подчеркнуть. И вот прилетел мне ответ, что и впрямь жила в Симбирске семья Лихоимцевых. По церковным книгам, у Андрея Казимировича, коллежского секретаря, и Алевтины Ивановны, жены его, было двое детей. Старшая дочь, Елена, и младший сын, Григорий. Брат и сестра! Причём брат наверняка балованный сверх меры, иначе не подался бы в криминал. – Так вышло, – тем временем продолжал Полищук, – что трое родившихся перед Григорием младенцев умерли в колыбели. Оттого Алевтина Ивановна души не чаяла в долгожданном сыне. Оттого и баловала его, ни в чём не отказывая – а это, как известно, обычно дурно сказывается на характере. Когда Григорий вырос, его попытались пристроить сначала в кадетский корпус. Однако оттуда он был отчислен за какую-то некрасивую историю с картами и едва ли не дуэлью. Отцу пришлось сильно постараться, чтобы не дать делу хода и вообще замять весь случай. И всё же он простил сына и сумел отправить его в Казанский университет. Там, вдали от родных, Григорий проучился два года, а после оказался замешан в ограблении купца Дивеева. Грязное было дело – несчастного пытали, чтобы вызнать, где спрятаны деньги… Как Григорий избежал каторги – Богу и его родителям известно. Однако ж паршивую овцу вернули домой, а спустя полгода Лихоимцев сбежал и более в родном городе о нём не слыхивали. У матушки его после всех ударов судьбы не выдержало сердце, отец тоже долго на этом свете не задержался. Дочь в ту пору уже была замужем за купцом Разумихиным – успели выдать, прежде чем скандал с ограблением случился. Так дороги брата и сестры разошлись на годы… Чтобы потом сойтись уже здесь, в Щиграх. – Быть может, и раньше, – сумрачно произнёс Стародубцев. – Кто знает, как на самом деле Елена стала вдовой в первый раз. – Быть может, – не стал спорить урядник. – Но о том возможно узнать лишь у самой Елены Андреевны. А она уехала: куда – никому не ведомо. Домашние её говорят: проснулись утром, а родственницы и нет. Из вещей только ценности да немного одежды взято – налегке сбежала. Хотя ещё позавчера приходила ко мне: всё возмущалась, что Марию Петровну плохо ищем. – Получается, сразу после того, как вы второе письмо получили? – уточнила я. – Тогда, выходит, Елену Андреевну предупредили? – Того же мнения, Анна Никитична, – кивнул Полищук. – У меня ведь ещё со времён побега Марии Петровны, хм, вопросы остались. Потому худа без добра не бывает: есть теперь в управлении, к кому точно присмотреться нужно. Но вызвать для разговора Елену Андреевну, согласитесь, было бы гораздо лучше. – Тут не поспоришь, – протянул Стародубцев и тряхнул головой: – Ну, Елена! Слов не подобрать! И ведь сколько лет ни полусловом… Он замолчал, хмурясь своим мыслям, а я мягко сказала уряднику: – Вы чай-то пейте, Михаил Романович. И ватрушки берите – сегодня у Настасьи они хорошо получились. – Спасибо, Анна Никитична. – Полищук пригубил из чашки. – Что там, гость ваш скоро возвращается? – Покуда не знаем, – вместо меня рассеянно отозвался Стародубцев. – Хотя пора бы, пора. – В том-то и дело. – Урядник задумчиво покрутил кончик уса. – Он же как вернётся, снова степь мерить будет? – Наверняка, – подтвердила я. – Хм. Тогда непременно передайте, чтоб осторожность соблюдал. – Полищук требовательно посмотрел на меня, словно именно я отвечала за Стрельникова. – И сами пока бдительность не теряйте. Что у душегуба на уме, одному чёрту известно. Точно ли оставит ли теперь уезд, раз сестру забрал, или ещё зачем сидеть здесь продолжит – никто не подскажет. – Всё сделаем, – пообещала я. – Но вы уверены, что Елена Андреевна к нему сбежала? – Не уверен. – Урядник не стал кривить душой. – Может, и своими силами решила – я на этот случай весточки по почтовым станциям разослал да и наших извозчиков опросить велел. Он замолчал, пощипывая многострадальный ус, и закончил: – Время покажет, в нужных ли местах соломка подстелена. А пока придётся ждать дальше. У меня невольно вырвался тяжёлый вздох. Да, ждать. Работать в саду, заниматься хозяйством, каждое утро открывать глаза с мыслью: пожалуйста, пусть он приедет сегодня! И верить, что однажды эта мольба исполнится.

Глава 60

И он приехал, правда, полностью в своём репертуаре: без предупреждения.

В тот день перед обедом мне взбрело в голову пройтись до привратницкой. Тихон бодро доложил, что всё в порядке: «Вороны над дорогой не пролетало, зайца не пробегало». И только он высказал последнее утверждение, как из-за дальнего холма показалась тёмная точка экипажа. – А это ктой-то? – удивился привратник. – Никак пошта? Или к барину гости пожаловали? – Мы никого не ждём, – рассеянно отозвалась я, вглядываясь в приближавшуюся бричку. Сердце зачастило, подстёгиваемое предчувствием: неужели?.. – Оне, бывает, и так приезжают, – рассудительно заметил Тихон. – Вот барин Андрей Лаврентич, к примеру. Сами помните, как третьего дня изволил к ужину нагрянуть. Не след так говорить, но ух Настасья и ворчала! Ей ведь наспехах пришлось готовить, чтоб достойно гостя накормить. Я слушала, кивала, а сама не спускала с брички глаз. Да нет, это точно наёмный экипаж! А кто мог на нём приехать? Только Стрельников! – Тихон, смотри, – перебила я размышления привратника. – Точно не Герман Сергеевич там едет? Тихон послушно приложил ладонь ко лбу козырьком. – Мож, и он, барышня. У вас глаза-то, пожалуй, позорче моих. Да счас уже тута будет, и узнаем точно. Он, разумеется, был прав, но те сотни метров, что оставались бричке по пыльному летнему просёлку, показались мне неоправданно длинными.

Однако когда экипаж, влекомый пегой лошадкой, наконец подкатил к воротам, всё моё ожидание и нетерпение было вознаграждено. – Герман Сергеевич! – воскликнула я, выходя из поспешно распахнутой Тихоном калитки. – Ну здравствуйте! Мы уже вас заждались! Стрельников легко спрыгнул с подножки экипажа и деревянно поклонился. – Здравствуйте, Анна Никитична. Точный срок моего приезда ведь не был оговорён. – Однако это не мешало нам с папА желать, чтобы он настал как можно скорее, – беспечно объяснила я и, повинуясь порыву, протянула этому буке обе руки. – Очень рада видеть вас снова! И надеюсь, вы вернулись со щитом, а не на щите. Стрельников пожал мои пальцы с такой осторожностью, будто они были из тончайшего стекла. – Если вы об оборудовании, то всё необходимое приобретено в полном объёме, – ответил он, и казённые фразы лучше любого индикатора показали, насколько не в своей тарелке сейчас себя чувствовал. – Прекрасно! – тепло улыбнулась я и обратилась к терпеливо дожидавшемуся указаний привратнику: – Тихон, помоги разгрузить экипаж.

Привратник вместе с незнакомым мне кучером брички и не чуравшимся побыть грузчиком Стрельниковым выгрузили на землю четыре деревянных ящика. Не очень больших, но, судя по тому, как над ними трясся Стрельников, весьма ценных. Далее экипаж был отпущен (кучер получил дополнительную мзду за то, что «ровно довёз»), Тихон отправлен в усадьбу за помощниками, чтобы перенести ящики в дом, а мы со Стрельниковым остались у ворот. – Ну, рассказывайте, Герман Сергеевич. – Глядя на него, я никак не могла перестать улыбаться, хотя выглядела при этом наверняка полной дурочкой. – Что привезли? – Как и было уговорено, – в той же зажатой манере ответил Стрельников, – три инклинатора от «Уотсон и Хиллс» и магнитный теодолит. По вашему предложению – фирмы «Хильдебранд». Я рассчитываю, что получится обучить съёмке ещё двух человек из ваших прислужников – это заметно ускорит дело. – Подберём самых толковых, – решительно кивнула я. И не удержавшись, выпалила: – Ох, и что же вы не писали, Герман Сергеевич! – Да не о чем было. – Вряд ли Стрельников этого хотел, но изгнать из голоса оправдательные нотки до конца так и не смог. – А доехал бы я всё равно одновременно с письмом… Но как вы оказались у ворот именно в сейчас? – Совпадение, – отмахнулась я. – Вздумалось совершить предобеденный моцион до привратницкой. Герман Сергеевич, я понимаю, сейчас не совсем правильно об этом спрашивать – вы только приехали. Но всё же: когда планируете заняться магнитной съёмкой местности? Вроде бы вполне ожидаемый вопрос, но деревянное смущение Стрельникова вдруг исчезло за стальным забралом безэмоциональности. – С завтрашнего дня. И так достаточно времени прошло, можно не уложиться в летний сезон. Надеюсь, разбойники уже пойманы? – Нет, к сожалению. – Я терялась в догадках относительно перемены в его настроении. – Господин Полищук просил сохранять бдительность, хотя о них ничегошеньки не слышно с самого вашего отъезда… А вот и Тихон с помощью! Куда скажете нести приборы? Мы занялись транспортировкой оборудования, однако я всё равно продолжала чувствовать непонятную стену, выставленную против меня Стрельниковым. Он заранее готовился к спору о моём непосредственном участии в полевых работах? Или существовала иная причина? Увы, это так и осталось невыясненным.