Текст книги "Утопающий во лжи 17 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Хоть что-то. Но нет. Старый риклош предпочитал держать при себе всё ценное, а сам осколок использовал как ловушку. Учитывая, что осколок мирового ядра во время контакта снабжал его энергией, есть и пить ему уже не требовалось. Оттого он и разросся до неприличных для своей расы размеров. Тело его, когда-то древесное и, вероятно, подвижное, стало огромным, тяжёлым, сросшимся с мёртвым алтарем.

В итоге он потерял подвижность. Для риклошей это, насколько я знал, было исторически неприемлемо. Они эволюционировали от деревьев и именно потому жаждали свободы передвижения больше всего. А Фрахот Шатоли добровольно вернулся к самому низменному варианту своего прошлого.

Впрочем, когда дело касается собственного домена, смертные создания могут поступиться многими принципами. Особенно если домен обещает стать ступенью к божественности.

В итоге поживиться чем-то по-настоящему ценным в плане трофеев не удалось. Если не считать яркость воображения Фрахота Шатоли, придумавшего для меня такие прекрасные карты навыков в дар. Даже список организовал, из несуществующих позиций. Старательно. Убедительно. Со вкусом. Это было почти достойно того, чтобы отыскать его на просторах радуги миров и лично поблагодарить за этот спектакль.

Жаль, считать проекцию его души полноценно я не успел. Для этого требовался особый ритуал, а во время скоростного боя, даже с моими высокими характеристиками, подобной роскоши позволить себе было нельзя. Нужно было выбирать между гарантированным захватом домена и сомнительной попыткой вырвать из старого риклоша больше памяти.

И я выбрал домен. Разумно. И всё равно раздражающе. При том что определённое количество трофеев, конечно, имелось. Бездонные сумки F ранга. Набитые в основном едой, давно пропавшей за сотни лет, протухшей, превратившейся в кашу из плесени, сухой пыли и дурного запаха. Всевозможные бытовые мелочи. Одеяла. Плащи. Щётки для клыков. Щётки для сапог. Запас ремней, иголок, костяных застёжек, каких-то безвкусных амулетов бытового удобства. Всё это не могло меня порадовать. Как и внушительный запас оружейных карт.

Среди них затесалось даже несколько E ранга, что для многих моих подчинённых было бы приятной находкой. Но для меня всё это выглядело мелочью, раздражающей именно тем, что формально добыча есть, а по сути, полноценной сокровищницы нет. Карты навыков тоже не принесли радости. Ничего ценного ни для себя, ни для моих воинов я так и не обнаружил. Сплошной мусор F ранга. Даже Е ранговые карты риклош умудрился куда-то подевать.

Остатки доспехов разных рас, которым не посчастливилось побывать в этом домене, по большей части пойдут на переплавку. Бытовой мусор древней ловушки.

На фоне основного трофея всё это, конечно, было не так уж важно. Домен перекрывал любые мелкие потери. Но именно в таких раздражениях я, пожалуй, сохранял своё смертное «я». Пытался удержать в себе старика Ирчина, а не позволить эволюции утащить меня во что-то иное, холодное, чуждое мне настоящему. Ведь все эти переживания и раздражение концентрировались лишь в моем основном сознание, и так я не позволял утратить смертные привычки, что при наличии тела демонического Бога для меня было важно. Важно не потерять себя настоящего.

Когда смертные потребности тела покидают тебя окончательно, на многое начинаешь смотреть иначе. Слишком иначе. Голод перестаёт быть доводом. Сон, необходимостью. Усталость, границей. Обычные радости становятся не то чтобы бессмысленными, но всё более далёкими, словно смотришь на них через толстое стекло. И тогда личность начинает смещаться. Не сразу. Не грубо. Незаметно. Ты всё ещё помнишь, что любил, что ненавидел, что раздражало, что радовало, но память уже не греет. Так было с нежитью из мира мертвых Тесэр и то было не эволюцией, а деградацией.

Я не хотел этого. Моя гоблинская алчность и старческое брюзжание были одними из столпов личности, которую я трепетно сохранял. Не только они, но все же.

Да, на фоне тысяч лет потенциально доступной мне жизни именовать себя стариком Ирчином было отчасти смешно. Но ощущение старости на самом деле никогда не проходило. Возможно, этот изъян нельзя было исправить. Возможно, он давно врос глубже, чем любая раса, тело или божественная плоть.

Но я и не пытался его исправить. В этом плане я был совершенно доволен собой. Опять же, подозревая, что в мире Тесэр могут возникнуть проблемы с переходом в мой личный домен из-за ограничений пространственных перемещений мира мёртвых, я решил задержаться в мире инсектоидов. Но уже не просто охотясь. Проводя настоящую жатву. Более грамотную, если так можно выразиться. Без необходимости отвлекаться на паству.

При том что переход в домен стоил одновременно не слишком дорого и не так дёшево, чтобы метаться туда без дела каждую минуту. 2000 ОС сумма вроде бы небольшая, если перемещаться не десять раз в сутки. Но моя жадность никуда не делась, и эти средства можно было потратить разумнее, чем на избыточные визиты в собственные владения только ради удовольствия ещё раз посмотреть на мёртвые скалы и ржавое небо.

Но сначала нужно было разобраться с Себией. Я восстановил её тело и душу так, что она почти ничего не поняла. Продержал её в области иллюзии всё то время, пока регенерировал повреждения с помощью ритуального круга Искры могущества великого Ашаола C ранга. Для неё всё, слилось в боль, молнию, исчезновение страдания и внезапное пробуждение под небом моего домена.

Хорошо. Некоторые процессы лучше не видеть даже верным жрицам. Сложность регенерации и лечения заключается не только в размерах тела. Иногда главное, это уникальность самого существа. Чем более редкая раса, чем выше параметры, чем сложнее энергетическая структура и биохимический состав, тем труднее вернуть тело к правильному состоянию. Себия после перерождения давно перестала быть простой смертной. Её небесный огонь, особенности D ранга, крылья, поглощающие из пространства ману и повышающие уровень усвоения энергии, делали восстановление не задачей лечения, а тонкой реконструкцией.

Одни только крылья стоили не одного часа кропотливого труда. И это при моём опыте, мастерстве и уровне характеристиких. Лекарем я, разумеется, не являлся. Но успел изучить достаточно плоти, душ, ритуалов и принципов восстановления, чтобы понимать, где тело можно подтолкнуть, а где любое грубое вмешательство обернётся уродством, потерей способности или скрытым дефектом. Небесные крылья Себии требовали не просто заживления. Нужно было восстановить каналы поглощения маны, внутренние огненные связки, тонкие контуры, через которые пламя не сжигало собственную основу.

Тогда как её навык регенерации справлялся с уникальной расой с трудом. Почти не помогал лечению. Всё же это не божественная плоть, которая по природе стремится восстановить идеальную форму. У Себии же тело было мощным, прекрасным, но всё ещё смертным в своей основе. Да, возвышенным. Да, изменённым. Но не тем, что можно разрубить, сжечь, раздробить, а оно всё равно упрямо вернётся к изначальной форме.

Так что озаботиться приобретением более продвинутой версии навыка для моей верховной жрицы точно стоило. Как и навыками возрождения. Именно во время восстановления тела и души моей драгоценной Себии я начал по-настоящему понимать, насколько она для меня ценна. Не в грубом смысле полезности. Полезных подчиненных у меня хватало.

Но Себия была иной. Из-за неё тревога наполняла мою душу. Из-за её состояния я пошёл на риск, который в иных обстоятельствах назвал бы чрезмерным. Ведь кто, если не Себия, ещё преподнесла бы Богу его домен?

Таких невероятных подарков мне доселе никто не дарил. Пусть этот подарок пришлось вырвать из чужих умирающих древесных рук. Пусть он оказался мёртвым, голодным, дорогим и опасным. Но всё это не отменяло главного: именно из-за Себии я оказался там, где смог взять домен.

И это не говоря о мыслях моей драгоценной верховной жрицы. О её абсолютной преданности. В мире интриг и измен подобное ценно вдвойне. Втройне. Сотни раз. Верность, не требующая цепей, дороже сокровищницы. Преданность, которая не ломается под болью, не торгуется за жизнь, не прячет второго хозяина в тени, редкость, способная изменить судьбы миров.

Впрочем, о своей красоте она совершенно зря переживала. Себия действительно стала выглядеть невероятно притягательно. Не просто красивой.

Красота смертных часто мелка. Симметрия лица, изгиб тела, цвет глаз, мягкость кожи, пышность волос, всё это приятно, но быстро надоедает, если за ним нет силы. Себия же стала иной. В её облике теперь было пламя. Не только небесный огонь в буквальном смысле, но и внутреннее сияние существа, которое прошло через смерть, боль, преданность и вернулось сильнее.

Она была достойна стоять подле своего Бога. Буквально заплатившая за это даром, судьбой, собственной кровью.

Закончив с Себией, я выделил целые сутки. Не столько чтобы перевести дух, сколько чтобы тщательно продумать дальнейшие планы. Слишком многое изменилось. Домен. Потери. Ускользнувший риклош. Проблемы с будущими переходами. Необходимость обустройства. Жатва в мире Ссшорс. Вероятное внимание Сионшо. Вопрос мира мертвых. И все это требовалось уложить в моих сознаниях, обдумать.

Через сутки, обернувшись призрачной проекцией, я покинул свой домен. Одни эти слова заставляли мои призрачные губы улыбаться. Мой домен. Как сказала Себия, на улыбку это не слишком походило. Возможно.

Призрачная форма вообще плохо приспособлена для тёплых выражений лица. Да и моя улыбка, если быть честным, ещё до всех перерождений и божественных тел вряд ли внушала окружающим желание улыбнуться в ответ. Скорее желание проверить, на месте ли их меч.

Но я был доволен. Лететь от фактически разрушенного передового лагеря вместе с Себией оказалось странным опытом. Я привык к рывкам в призрачной форме. К стремительным перемещениям, где мир превращается в набор точек, угроз, ресурсов и расстояний. Обычно я не обращал внимания на суету под ногами. Лишь краем сознания отмечал сам факт существования бесчисленных тварей, тоннелей, источников воды, залежей, гнёзд и потенциальных маршрутов.

Теперь всё ощущалось иначе. Себия парила под самым сводом пещер. Её крылья светились мягким огнём, золотым и алым, отбрасывая отблески на влажный камень, сталактиты и хитиновые наросты жуков, облепившие стены. Под нами ползали бесчисленные стаи трутней инсектоидов. Они двигались потоками, будто тёмная река из лап, панцирей и жвал. Их было столько, что простой гоблин наверняка решил бы, будто сам пол пещеры ожил и зашевелился.

И впервые за долгое время я смотрел на это не только как на очки Системы. Странно. Непрактично. Почти тревожно. Но рядом с Себией даже этот подземный, кишащий чужой жизнью мир напоминал давно забытые походы в иные земли. Тогда, пусть отстранённо, я ещё умел видеть красоту в чужом. Не только пользу. Не только угрозу. Не только добычу. А именно красоту: в размерах пещер, в движении роя, в мерцании влажного камня, в бесконечности подземных сводов, где никогда не бывает рассветов и закатов.

Думаю, именно Себия привносила это давно забытое чувство. Когда где-то внизу ползают не просто бесчисленные стаи очередных очков Системы, а настоящая жизнь. Пусть непонятная. Пусть враждебная. Пусть уродливая для простого гоблина. Но жизнь, имеющая свой порядок, свою жажду, свои маршруты, свои страхи и цели. В этой неторопливости нашего продвижения было что-то почти неправильное.

Тхагаси докладывал об уверенной защите основного лагеря и отсутствии потерь. Значит, причин для спешки не было. Полёт являлся не бегством, не стремительным броском к месту катастрофы, а удобством. Мы просто двигались сквозь мир без светила, среди влажных сводов, под которыми чужие стаи жили, охотились, грызли камень и друг друга.

Себии сон каждый день давно уже не требовался. Устать она могла разве что от историй Тхагаси о новых мыслях, донесённых ему Леей Фрет. А они, судя по всему, были способны утомить даже огромного мериота, не ведавшего за годы своей жизни в Бездне, что мир столь обширен и многообразен и именно это упущение исправляла его благоверная. Так что путь к центральному лагерю, где оставались все мои силы, можно было превратить в нечто большее, чем перемещение. В маленькое удовольствие. Истинное наслаждение от того, что хотя бы на короткий срок мы перестали гнаться куда-то. Как выразилась Себия, в этом было своё очарование.

И в чём-то я был с ней согласен, пусть и не все мои сознания так считали. В итоге я забрал армию. Теперь уже не такую впечатляющую. Чуть больше пятидесяти тысяч душ.

Слова звучали сухо, но за этими цифрами стояла потеря, которую я пока не до конца желал признавать. Ещё недавно моё войско казалось куда более внушительным. Теперь же его часть сгорела в чужом ритуале, была изломана чужой волей, обращена против меня и закончила свой путь пеплом. Но оставшиеся были ценны. Особенно теперь, когда их предстояло перенести в домен.

С помощью шкатулки Тризиастра я перенёс почти всех в моё новое владение. До этого приказал собрать всё, что осталось в передовом лагере, а также большую часть ресурсов из основного, считай кроме материала для розжига костров, сухих стеблей из этих же пещер, всё мои воины и забрали в свои бездонные сумки. Ничего не следовало бросать без необходимости.

Теперь речь шла не просто о лагере. О полноценном городе в моём домене. Городе среди ржавых скал, под ядовито-зелёным небом, вокруг мёртвого алтаря Древа реальности. Смертные назвали бы это безумием. Но смертные почти всё интересное называют безумием до тех пор, пока оно не начинает кормить их детей и защищать стены.

Все сорок тысяч тел погибших в ритуале гнолов в передовом лагере были преданы огню. Один большой погребальный костёр. Себия организовала его сама. Влила в него весь свой небесный огонь. Она стояла перед пылающей горой тел с такой неподвижностью, что даже мои разумы на миг замедлились, наблюдая за ней. Небесный огонь отражался в её глазах. Пламя пожирало шерсть, плоть, кости, чужие следы безумия. Дым поднимался к сводам пещеры и там расползался тёмными пятнами, будто сам мир Ссшорс неохотно принимал смерть тех, кто недавно ещё служил мне.

Это меньшее, что я мог для них сделать. Не знаю, алчность ли горела во мне, когда я смотрел на этот костёр, или действительно сожаление о потере, навеянное истинным светом. В каждом из этих гнолов было дарованное мной ядро света. Частица моей воли. Малый огонёк, который должен был вести их дальше сквозь любые невзгоды, усиливать, связывать с моим будущим. Но этого света не хватило чтобы защититься от внушения ведьмы, он оказался не столь ярок в их душах, попросту не успев разгореться.

И всё же мне их действительно было жаль. Странно. Непрактично. Но жаль. Возможно, потому что они были не просто расходным материалом. Они стали моей паствой. Пусть грубой, мохнатой, склонной к дикости, не слишком умной и всё ещё нуждающейся в жёстком управлении. Но они молились. Служили. Верили. И умерли не в честном бою, а из-за чужого вмешательства, чужой ловушки, чужой попытки отнять у меня то, что принадлежало мне.

Когда же могучие твари C ранга уже не могли повлиять на мою паству, я решил задержаться в мире инсектоидов подольше. Теперь риски стали приемлемыми.

Я оставил непосредственно в мире Ссшорс только максимально мобильную штурмовую группу. В неё вошли почти все старшие офицеры, за малым исключением. Должность управляющего в домене я перемежал между Еларом, Тикасом и Хапуром. Каждому полезно было попробовать власть на вкус. Каждому полезно было понять, что управление это не только необходимость отдавать приказы, но и отвечать за грязь, воду, пайки, страхи, ссоры, строительство, дисциплину и глупость подчинённых.

Также я выделил сотню сильнейших полуарахнидов и гнолов из числа штурмовиков, уже прошедших перерождение. Этой группой я начал вычищать гнёзда инсектоидов. Не ульи. Громадных ульев я избегал. Как и встреч с тварями C-ранга.

Спешка казалась не лучшим выходом. Я мог желать резни, мог представлять, как мир Ссшорс содрогается от моей жатвы, как миллионы хитиновых тел превращаются в ОС и ресурсы, но такой ход событий не выглядел самым разумным.

Мир Ссшорс огромен. И если не пытаться проглотить его сразу, он может кормить меня долго. Очень долго. А теперь у меня было кого кормить. Город, который ещё только предстояло построить.

Я смотрел в темноту очередного тоннеля, где впереди уже шевелились трутни инсектоидов подле входа в свое гнездо, и чувствовал, как раздражение постепенно превращается в холодное удовольствие. Спешка действительно была не лучшим выходом.

К тому же, когда я наконец перестал действовать армией и оставил при себе лишь сотню сильнейших воителей, вся ситуация изменилась в корне.

За сутки нам в среднем удавалось уничтожать больше пятидесяти тысяч инсектоидов. На первый взгляд цифра могла показаться внушительной, но если разложить её на каждого воина, получалось всего-то по пять сотен жуков в день и это включая ничтожных трутней. Для слабых солдат это было бы подвигом, достойных песен у костров и пьяных рассказов. Для моих штурмовиков, тяжёлой, грязной, но вполне посильной работой.

Конечно, на деле всё складывалось сложнее. Много времени уходило не на сами переходы. Пеших воинов я переносил в шкатулку Тризиастра, избавляя от необходимости часами пробираться через кишащие тоннели, скользкие от слизи, крови и хитиновой трухи. Однако даже это не спасало их от усталости. Постоянные сражения, пусть и успешные, накапливались в телах тяжёлым свинцом, в мыслях, злым раздражением, в движениях, едва заметной, но опасной медлительностью.

Им всё равно приходилось выделять время на отдых. И всё же больше всего времени отнимали не битвы. А сбор трофеев.

Инсектоиды были не только очками Системы. Они были плотью, кислотой, железами, хитином, биомассой, редкими ферментами и неприятным, но полезным сырьём. Питательная биомасса требовалась мне в огромных количествах. Теперь, когда у меня появился домен, каждая туша перестала быть просто мёртвым жуком. Она становилась кирпичом будущего города, пищей для паствы, топливом для роста, основой новых производственных цепочек и работы гидропонных ферм.

При этом за сутки удавалось собирать и более полумиллиона очков Системы. Лишь малую часть я отдавал подчинённым для усиления. Жадность, как и здравый смысл, подсказывала мне не разбрасываться добычей. Офицеры и штурмовики должны были расти, да. Но теперь у меня было новое средоточие, куда уходили ресурсы. Мёртвый домен Древа реальности требовал платы даже за право продолжать существовать, и эта плата не собиралась ждать, пока мои подданные вдоволь насытятся очками Системы. К тому же когда мой резерв по факту стал бездонным, я мог действительно накапливать энергию на годы вперед.

Энергию же Силы души я поглощал не так активно. Как минимум потому, что из призрачной формы не мог переносить её в свой домен. Я банально не был способен создавать кристаллы душ, а значит, часть возможностей оставалась недоступной, раздражая меня почти физически. Впрочем, учитывая, что потребности домена можно было реализовывать и за счёт ОС, я сосредоточился именно на них. Все же навык создания Кристаллов душ включал в себя не только знания, но и набор изменений в тонком энергетическом теле, отражении души, и без них даже моего высокого интеллекта было не достаточно, чтобы передать эту способность в тело гоблина, или даже призрачной проекции Арзула. Слишком фундаментальны были изменения в структуре души и возможности сдерживать чужие их воплощения в материальные кристаллы.

При этом очки Системы были удобнее. Так что всё происходящее уже начинало напоминать настоящее восхождение. Не рывок. Не удачу. Не случайно распахнутую дверь в чужую сокровищницу, за которой тебя ждёт сила.

Именно восхождение, медленное, расчётливое, выверенное. Но к реальному могуществу. К тому состоянию, когда каждый шаг не просто приносит добычу, а укрепляет основание будущей власти. Когда осторожность не мешает эффективности, а делает её безжалостнее. Когда каждая смерть врага становится частью большого замысла, а не вспышкой бессмысленной ярости.

При том что во время штурмов мы даже не отвлекались на мелкие стаи. Пара тысяч инсектоидов, бесцельно ползающих по боковым тоннелям, уже не представляла интереса. Слишком мелко. Слишком долго. Слишком мало отдачи на потраченные усилия и время. Мы действовали жёстче и прагматичнее: били в самое сердце небольших гнёзд, заставляя самих инсектоидов идти на звуки боя. Именно так в итоге сбор трофеев занимал меньше всего времени.

Так не приходилось распылять силы. Гнездо словно живое чувствовало вторжение. Гнездо, точнее его хозяин сам посылал к нам своих защитников, лазутчиков, пожирателей, трутней и более тяжёлых тварей, уверенный, что давит чужаков числом. Какая удобная самонадеянность. Потоки инсектоидов стягивались к месту резни, а мои десятки встречали их уже в подготовленных позициях, где каждый проход простреливался из огромных луков.

Каждому десятку назначалась отдельная задача. Одни держали узкие проходы. Другие отсекали боковые тоннели. Третьи работали по крупным целям. Четвёртые занимались трофеями сразу после падения первой волны, пока свежие тела ещё не успевали испортиться, а кислота, вытечь бесполезной лужей на камни. Пятые прикрывали сборщиков, потому что именно в момент жадного наклона над добычей чаще всего погибают даже опытные воины.

Заряды энерговинтовок, собранных в производственных комплексах мира Артхол, никто из моих воинов не экономил, но и не частил тратить их на слабых жуков. При том что я сам приказал не жадничать.

Но стрелять требовалось с умом. Лазутчиков инсектоидов старались не уничтожать полностью, а выводить из строя. То же касалось пожирателей. Их драгоценные кислота и железы должны были остаться неповреждёнными. Из этих желез можно было синтезировать сложные смолы, а из кислот, вещества, необходимые для строительства цепочек производства.

Мертвец, превращённый в пепел, красив лишь в проповеди. На практике куда полезнее мертвец, разобранный по частям. Впрочем, с ростом могущества моих штурмовиков потребность в энерговинтовках начала частично отпадать. Когда сила воина переваливает за двадцать пунктов, обычный лук в его руках перестаёт быть обычным оружием. Особенно если стрелы превышают четыре локтя в длину и больше напоминают короткие копья, пущенные с такой мощью, что хитиновый панцирь трещит не от наконечника, а от самого удара.

Тратить ценные ресурсы и драгоценную энергию там, где хватало лука, стало неразумно. Тогда как производить стальные стрелы не скажу что мы могли бесконечно, но запас железа был действительно огромным, особенно учитывая, что порода в моем домене тоже содержала эту руду.

Однако тварями D ранга приходилось заниматься непосредственно моим старшим офицерам. Они выходили вперёд без лишнего пафоса, как мастера, которым принесли слишком грубую работу для учеников. Удар, захват, отсечение конечностей, пробитие сочленений, контроль возможного выброса кислоты, всё это выполнялось быстро, сухо, без героического блеска. Особенно когда действовала Себия или Тхагаси.

На полноценные сражения, в которых можно ощутить настоящую опасность, всё это не походило. Скорее на работу. Да, местами тяжёлую. Особенно для моих воинов, всё ещё отягощённых смертными телами, усталостью мышц, необходимостью пить, есть и спать. Но всё же работу. Настоящей битвой я счёл бы лишь то столкновение, где одно неверное решение может стоить не отдельного бойца, а всего замысла.

Здесь же стоило мне почувствовать хоть малейшую угрозу, как я приказывал покинуть поле боя. Подчинённые исчезали в шкатулке Тризиастра, и мы уходили прежде, чем мир жуков успевал сомкнуть челюсти.

Ведь у меня даже мысли не возникало вступать в сражение с тварями C ранга. Несмотря на то, насколько сильнее стали мои старшие офицеры и я сам. Тхагаси, к примеру, с каждым днём всё яснее понимал, что перерождение через костыли Системы приведёт его в тупик. Благо ему хватило ума это осознать. Тело его после такого перерождения будет ослаблено сбросом параметров до того уровня, который сама Система сочтёт пределом на D ранге. Он получит новую форму, красивую строку в интерфейсе, возможно, несколько приятных улучшений и потолок, о который однажды разобьётся лбом.

Тогда как продолжив пожирать души, чем он занимался постоянно в мире Ссшорс, снимать барьеры и идти путём отродий Бездны, Тхагаси сможет переродиться как демон. Не как пользователь чуждой ему Системы. А как тварь, вырвавшая силу из самой глубины Бездны. Сильнее. Могущественнее. Опаснее.

Я видел его мысли. Видел, как близко он был к ошибке. Как соблазн простого, понятного Системного перерождения уже почти убедил его выбрать быстрый путь. Это раздражало и радовало одновременно. Раздражало потому, что даже умные подчинённые иногда готовы обменять будущее на немедленную награду. Радовало потому, что он всё же сумел остановиться. Значит, не зря я держал его рядом. При том что в его случае подсказывать было нельзя. Не тогда, когда решалась его истинная суть. Ведь бесконечно я не буду рядом и если не сейчас, то когда он научится принимать верные решения.

При том что, чем глубже мы спускались в расщелины пещер, тем яснее становилось: сама охота меняется. Уровни инсектоидов росли. Гнёзда становились крупнее, умнее и казалось даже злее. В ход шли твари с более прочным панцирем, быстрые разведчики, огромные высокоуровневые пожиратели, более разумные пепельные-черные сколопендры, существа с коллективными реакциями, способные на мгновение менять поведение целого роя. И всё чаще нашу жатву приходилось прерывать из-за появления не просто существ C ранга, а настоящих титанов.

Их приход ощущался заранее, не только энергетически. Пещеры начинали дрожать. Где-то далеко осыпались своды. Тоннели, ещё мгновение назад казавшиеся устойчивыми, трескались по жилам камня. Воздух густел от вибраций, будто сам мир Ссшорс задерживал дыхание перед появлением одного из своих древних детей. Эти твари не просто шли, они меняли пространство вокруг себя грубой массой, возрастом и правом сильнейших.

Иногда от их приближения обрушивались целые системы проходов. И только моя нематериальная форма, а также шкатулка Тризиастра, позволяли отступать без потерь.

Я понимал: дело не только в месте охоты. Я менял локации. Иногда тратил на это по нескольку дней, двигаясь без остановки. Поднимался выше, ближе к поверхности замёрзшей планеты, туда, где жить инсектоидам было менее комфортно, а местные гнёзда оказывались слабее и меньше населены. Казалось бы, там охота должна была стать безопаснее.

Не стала. Это объективно не помогало. Весь мир Ссшорс словно чувствовал наглого вторженца. Не конкретно меня, возможно. Скорее сам факт нарушения негласных правил этого мира. Здесь можно было выживать, прятаться, воровать жалкие крохи, убивать одиночные стаи, гибнуть в тёмных ходах и становиться пищей для роя. Но нельзя было методично вырезать гнёзда, забирать тела, исчезать без следа и возвращаться вновь. Нарушать привычный ход событий этого мира, и как избежать этого я в полной мере не знал, ну кроме варианта просто перестать охотиться по-настоящему.

Мир-улей этого не любил. И я понимал: долго охота продолжаться не может. Либо мне придётся встретиться с кем-то из могучих титанов C ранга и в бою успокоить это внимание, пусть и ненадолго, либо нужно покинуть мир Ссшорс хотя бы на пару лет. Дать растревоженному улью остыть. Позволить потокам роя снова стать привычными.

Затаиться не получится. Скорее это вызовет внимание самого Сионшо. Если гнёзда станут сгорать вновь и вновь, без явного объяснения причин, без видимой армии, без демонических вторжений, без открытых порталов, это будет выглядеть не как охота, а как болезнь мира. А Бог, даже ограниченный в своём влиянии, обязательно обратит внимание на это.

Нервозность мира Ссшорс можно было оценить хотя бы по одному факту. Ближе к поверхности стали встречаться существа C ранга. Там, куда они вовек не забирались. Там, где им было некомфортно, холодно, тесно, бессмысленно в плане добычи. И всё же они приходили. Значит, кто-то или что-то заставляло их двигаться.

Сионшо глупцом не был. За своих детей он требовал платы. Я уже видел подобное во время вторжения демонов. Повторять этот опыт пока не собирался. Не только потому, что это опасно, но и потому, что возникли бы слишком явные ассоциации. След от создателя ритуала остался бы отчётливым, как и почерк построения рун. А мне совсем не хотелось оставлять Сионшо подпись под собственными действиями. Ведь он может догадаться, даже если прокол откроет Тхагаси, слишком это было опасно для меня.

Хватит с меня Богов, способных узнавать чужую руку по изгибу ритуальной линии. Так что как бы мне ни хотелось задержаться в мире Ссшорс подольше, время гостеприимства подходило к концу.

При этом если бы я скрывался от всех вокруг, уничтожая в сутки максимум тысячу трутней, можно было бы выживать здесь годами. Медленно, осторожно. Собирать крохи, избегать крупных гнёзд, не тревожить течения мира, прятаться в забытых расщелинах и изображать паразита, недостойного внимания.

Но жалкие подачки меня больше не интересовали, не столько, потому что я был жаден, а скорее по причине бессмысленности траты времени подобным образом, ведь куда эффективнее просто вернуться через пару лет и вновь собрать достойный урожай жуков. А значит, мне здесь были не рады. Впрочем, как и везде.

К тому же порталы в мир Асшор давно перестали открываться. Посторонних паразитных колебаний магического фона в мире Ссшорс больше не наблюдалось. И это, как ни странно, негативно сказывалось на нашем обнаружении. Пока фон был раздражён чужими вмешательствами, наши следы терялись в общем шуме. Теперь же любое лишнее возмущение становилось заметнее.

Да, Себия, Тхагаси и я в полной мере магический фон не тревожили. Но сам факт нашего большого энергетического веса создавал избыточные колебания. Мы были не криком в тишине. Скорее тяжёлым шагом в храме, где все привыкли к шёпоту.

Я понимал: моя жатва не может быть бесконечной. Даже несмотря на то, что сам Сионшо точно не станет обращать внимание на каждую сильную группу из сотни воинов. Слишком мелко для Бога. Слишком мало на фоне мира, где проживают десятки миллиардов тварей. Но у любого терпения есть предел. У любого механизма, порог срабатывания.

За месяц мы уничтожили более миллиона инсектоидов. Причём не просто осушили их Системным оружием. Мы забирали тела.