Текст книги "Утопающий во лжи 17 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Третий вариант тоже выглядел заманчиво. Увеличение максимальной сферы с четырёх вёрст диаметром до восьми позволяло накрывать даже очень подвижных противников. Совершить рывок на расстояние в четыре версты или более не так просто, особенно в скоростном бою, особенно под давлением стихийных помех. Такая сфера могла стать клеткой, в которой гибнет не только слабая армия, но и слишком самоуверенное сильное существо. По типу тех же высших извергов.

Четвёртый вариант был разумным. Снижение стоимости активации до десяти тысяч единиц энергии стихии открывало путь к более частому применению. Практично. Удобно. Особенно для долгих кампаний, где расход приходится учитывать, а привычка бросаться дорогими заклинаниями рано или поздно превращается в пустой резерв и злую смерть.

Но второй вариант…

Он нёс значительные неудобства. Здесь и сейчас. Только здесь и сейчас.

Потребность в чистой эссенции главенствующей стихии ограничивала применение. Сбор энергии становился более долгим, подготовка, более требовательной, структура, уязвимее. Но всё это бледнело перед будущим. Как только в моём домене будет активирован источник истинного света, вопрос с запасом стихиальной эссенции перестанет стоять так остро.

А разрушительной мощи мне как раз и не хватало. Такой, чтобы даже самые крепкие барьеры не успевали осознать собственную бесполезность.

Я подтвердил выбор второго варианта.

Поток знаний от Системы оказался настолько насыщенным, что для полного понимания внесённых изменений мне пришлось подключить сразу три сознания. И даже этого оказалось мало для мгновенного охвата всей структуры. Знание не просто легло в память. Оно развернулось в ней сложнейшим ритуальным узором, где каждое изменение было связано с десятками последствий.

Я даже вообразить не мог, что структуру можно изменить подобным образом. Не просто удалить концентраторы и активаторы энергии в точках напряжения. Не просто заменить универсальные узлы специализированными. Нет.

Система вырезала из плетения часть привычной устойчивости и вместо неё вставила нестабильные каналы, которые могли поддерживаться только эссенцией света. Причём именно частота её вибраций удерживала эти каналы от распада. Не руны. Не якоря. Не классическая стабилизация. Сама природа эссенции становилась каркасом.

Это было изящно. И чудовищно по своей невероятности.

Наблюдая такие изменения не просто в заклинании, а фактически в ритуале, я понял: знаний мне не хватает не в виде сотни заклинаний, изученных с помощью карт навыков.

Мне не хватает миллионов подобных заклинаний. А лучше, ещё больше.

Со всеми вариантами развития, улучшения, упрощения, специализации, деградации, ошибочных путей и редких исключений. Мне нужны были не отдельные листы, а целые библиотеки. Не фрагменты, а школы знаний. Не чужие готовые навыки, а понимание того, как они растут от самого базового уровня до вершины.

Словно из книги мне досталось всего несколько листков. Из фолианта с миллионом страниц. Я ощущал пустоту в собственных знаниях почти физически. И это злило.

Потому что для устранения такого изъяна нужна целая бессмертная жизнь, посвящённая поиску уникальных знаний. Именно тех, которыми никто не желает делиться. Великие маги не разбрасываются своими трудами. Боги не открывают секреты смертным. Демоны предпочитают отнимать, а не учить. Система продаёт фрагменты, но не раскрывает основы.

Даже память сотен шаманов морозных обезьян, которую я сумел добыть, на фоне этого заклинания C ранга выглядела столь примитивно, что это было почти обидно.

Как детские рисунки рядом с чертежом древнего храма. Что же касалось самого улучшенного заклинания, то кроме невозможности активировать его обычной маной, настоящих недостатков в нём не появилось.

Лишь более долгий период сбора энергии. Зато разрушительная сила стала иной.

До первородного холода, вырывающегося из Врат Вестиала, ему, конечно, было далеко. Очень далеко. Но, сузив сферу яростного тумана до сотни шагов, можно было добиться чудовищной концентрации эссенции света, преобразованной в подконтрольные структуры. Такая буря способна нанести сокрушительный урон даже тем, кто привык прятаться за дорогими защитами.

Классический защитный барьер на нейтральной мане, будь в него вложено даже двести тысяч единиц маны, не выдержал бы и одного удара сердца.

Разумеется, коэффициент зависел от мастерства защитных мер противника. От структуры барьера. От его адаптации к свету. От наличия многослойной защиты, отвода, поглощения, отражения, переноса давления в артефактные контуры. Но обычная сила, обычная уверенность, обычная богатая защита, всё это теперь могло сгореть почти мгновенно. И теперь даже защитные купола вокруг городов, что я видел в мире Тарклезер или пустотной станции в мирах МаорЗаши или Дей Тар Акан, они не выдержали бы подобных ударов.

При расширении же сферы до максимума выжить в ней почти никто не смог бы.

В каком-то смысле даже попытка сбежать не увенчалась бы успехом. Магические помехи внутри становились бы слишком сильными. Не абсолютными, нет. Я не любил обманывать себя красивыми словами. Но очень близкими к этому. Пространственные рывки, тонкие перемещения, большинство стандартных способов ухода, всё это внутри яростного тумана истинного света превращалось бы в лотерею с плохими шансами.

Заклинание становилось универсальным в плане ликвидации цели и остановки попытки побега. Но цена такой универсальности была неприятной. После подобной атаки собрать трофеи почти наверняка не удалось бы.

Превращает ценные тела, редкие железы, ядра, артефакты, даже часть энергетических следов в абсолютное ничто. Для войны, прекрасно. Для жатвы, расточительно. А я слишком хорошо понимал разницу между победой и выгодой, чтобы путать их без необходимости.

Кроме того, прежний вариант яростного тумана стихии я ещё мог пережить, защищаясь артефактным щитом абсолютного света. Которого, впрочем, у меня теперь больше не было. Как и всех осколков того артефакта после посещения домена Сионшо и ярости лорда Асхока.

Но даже если бы он уцелел, пережить новое воздействие он бы мне не помог. Несмотря на моё сродство со стихией истинного света. Несмотря на тело демонического Бога. Несмотря на параметры и устойчивость. Если я останусь внутри такой сферы, свой же удар я, скорее всего, не переживу.

Или переживу в виде, который меня совершенно не устроит. Рывки внутри сферы тоже станут если не невозможными, то крайне сложными и дорогими. Это важно помнить. Очень важно.

В какой-то мере универсальность была приобретена. И потеряна одновременно. Теперь атаковать придётся только с дистанции. С другой стороны, если заранее накопить большой объём эссенции, а её запас в ядре по факту неограничен, в отличие от более активной маны или, точнее, энергии света, то противник при нападении серьёзно пожалеет о своей ошибке. Особенно если решит, что старик Ирчин всё ещё полагается лишь на старые фокусы, ложные тела и наглость.

Опять же самостоятельно воспроизвести первый вариант заклинания я мог. Используя ледяную паутину как основу для нестабильной структуры. Но это был бы уже ритуал. Не мгновенный навык. Он требовал бы как минимум одного удара сердца даже с моим ускоренным восприятием. Тем не менее иметь такую возможность полезно. Любая копия, даже худшая, иногда спасает, если оригинал недоступен. Тем более что я мог перемежать разные варианты и тем самым путать противника

Жаль только, что следующее улучшение навыка требовало 40000 свободных очков Системы. А до этого мне ещё нужно было прилично поднять уровень. С 656 до 801.

Восхождение к вершине становилось всё дороже.

Каждый шаг требовал всё больше мертвецов, чудовищ, ОС, времени, расчётов и терпения. Но теперь, глядя на серые пустоши Тесэра, на свои медленно растущие запасы, на подчинённых, я уже не считал медленное движение слабостью.

Мертвецкое спокойствие этого мира учило терпению. И, возможно, именно терпению становилось сейчас самым полезным из всех навыков.

Глава 9

Беззаботные переживания. Старшая жрица Лея Фрет

Поначалу всё это выглядело жутко. Не просто неприятно, не просто мерзко живому существу, привыкшему искать в мире признаки тепла, движения крови и разумного порядка. Нет. Мир Тесэр с первых же шагов казался оскорблением самой идее жизни. Будто кто-то взял умершую планету, не позволил ей рассыпаться в прах, не дал окончательно остыть и оставил существовать в этом промежуточном состоянии, между гибелью и небытием.

Эти мёртвые твари до сих пор не были упокоены. По какой-то неведомой мне причине они продолжали ползти, идти, скрипеть, подниматься из песка, собираться в стаи и легионы. Кости тёрлись о кости. Пустые глазницы смотрели туда, где давно уже ничего не могли видеть. Сухие пальцы царапали серую землю, словно даже после смерти эти существа пытались удержаться за мир, которому были совершенно не нужны.

Не зря в моём родном мире законом корпораций было указано всех павших было принято кремировать в реакторных.

Там смерть была страшной, но понятной. Тело отдавали огню, металл принимал жар, пепел уходил в системы переработки, и от погибшего оставалась только память, имя, иногда личный жетон, иногда запись в архиве. Жестоко, сухо, без лишнего благочестия, но правильно. Мёртвые не должны вставать. Не должны скрестись у стен. Не должны идти навстречу буре, будто забыли, что их время закончилось.

Здесь же они шли. Скрипя костями по песку. Неутомимо. Навстречу ветру, навстречу бурям, навстречу нам. Иногда мне казалось, что они не столько нападали, сколько спорили с самой пустошью: кто первым сотрёт другого, песок их кости или их кости песок. И этот спор длился, наверное, веками. Может, тысячелетиями. Мир Тесэр был создан для таких бессмысленных состязаний, где победитель всё равно оставался мёртвым.

Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Даже к нежити. Даже к постоянному скрежету костей, к серому небу, к тусклому свету местной звезды, к песку, который бил по броне, как мелкая злая дробь. После мира инсектоидов, где над головой вообще не было светила, Тесэр не должен был пугать так сильно. Нам, выросшим среди подземных бункеров, пустотных кораблей и станций, отсутствие настоящего неба тоже не было чем-то новым.

И всё же мир нежити угнетал иначе. Инсектоиды были мерзкими, опасными, бесконечно чужими, но они были живыми. В их гнёздах кипело движение. В их тоннелях пахло кислотой, плотью, сыростью, хитином и вечным голодом. Это была отвратительная жизнь, но жизнь. Тесэр же был противоестественен. Он не жил и не умирал. Он просто продолжался. Как рана, которую никто не лечит, но и не даёт ей загноиться до конца.

Меня пугала эта не-жизнь. Но не тогда, когда рядом был мой господин. Не тогда, когда он огромным мечом и своим ледяными копьями крушил десятки, а то и сотни мёртвых тварей одним ударом. Не тогда, когда его шаги сотрясали песок, а костяные полчища перед ним разлетались. Не тогда, когда даже самые огромные чудовища этого мира роптали, отступали, ломались и падали ниц при виде господина Тхагаси.

В такие мгновения я чувствовала, что уж кому-кому, а мне здесь бояться нечего. Было ли в моей жизни большее счастье? Может быть, только надежда вернуться в родной мир. Как говорил наш повелитель, назад во времени. В тот миг, когда ещё можно было спасти мир Теселия-7. Увидеть рассвет над родной планетой. Увидеть горизонт чистым от тиранидов. Вдохнуть воздух без привкуса гари, крови и панического ожидания гибели. Посмотреть на небо и знать, что завтра оно всё ещё будет нашим.

Эта надежда жила во мне тихо. Не как громкая молитва. Скорее, как маленький огонёк, спрятанный в ладонях. Я боялась слишком сильно в него верить. Такие надежды опасны. Если они гаснут, вместе с ними в душе умирает что-то слишком важное. Но наш повелитель уже сделал невозможное. Он даровал мне новое тело, позволил стать чистокровной Дроу, что в моем родном мире было немыслимо. Он вывел нас из мира, который должен был стать могилой. Он оказался Богом во плоти. Став им отринув ограничения и законы корпорации, подтвердив легенды о себе, как самый бесстрашный герой, генерал Рактос.

А значит, невозможное больше не было невозможным. И всё же, если говорить честно, отправляться в эти походы было то ещё удовольствие. Нет, это совершенно не воодушевляло. Бесконечная ходьба. Серый песок. Непроглядная серость. Периодические остановки. Редкие залпы из луков или артефактных винтовок. Потом долгий, мерзкий сбор ядер нежити, из изломанных тел тварей. По сути, приходилось копаться в телах шевелящихся мертвецов, от которых после боя оставались лишь костяки, обрывки старых связок, грязь, пыль и это отвратительное остаточное магическое дрожание, от которого хотелось вымыть руки даже через перчатки экзокостюма.

Ядра нежити было нужно собирать аккуратно. И это особенно раздражало. Потому что когда вокруг ещё шевелятся недобитые останки, когда кто-то из скелетов пытается ухватить тебя за голень без нижней половины тела, когда химера, разваленная на три части, всё ещё клацает челюстями. Мёртвые твари не кричали от боли, и от этого становилось хуже. Живой враг хотя бы признаёт, что его убивают. Нежить же просто продолжала пытаться двигаться, пока её окончательно не ломали.

Разве что смотреть, как господин Тхагаси крушит целые армии скелетов, было действительно интересно.

Не только он, конечно. Наши воины стали сильными. Штурмовики действовали слаженно, старшие офицеры не давали строю расползтись, лучники выкашивали передние ряды, а артефактные винтовки прожигали особенно плотные скопления костяного воинства. Но всё равно взгляд сам тянулся к нему. К его силе. К его тёмному, тяжёлому, почти демоническому величию.

Не силой же верховной жрицы Себии мне восхищаться, правда ведь. С её неопалимой красотой. Слишком сияющей. Слишком правильной. Слишком близкой к нашему повелителю.

От подобных мыслей я всегда слегка сердилась на себя, но не могла полностью избавиться от них. Себия была прекрасна, свята, величественна и совершенно невыносима именно потому, что всё это было правдой. Рядом с ней любая другая жрица казалась недостаточно яркой, недостаточно верной, недостаточно древней в своей близости к Богу.

А я не любила чувствовать себя недостаточной. К тому же во время ротаций, находясь в домене нашего повелителя, я нашла куда более важное занятие.

Храм. Пусть без официального разрешения. Хотя нет, не совсем строительство. Пока ещё нет. Скорее подготовка к строительству. Очень осторожная, очень разумная, почти незаметная, если не смотреть слишком внимательно. Работники успели даже залить фундамент, сверяясь с планами, которые я сама несколько раз проверяла и перепроверяла. Всё выглядело так, будто мы просто готовим площадку под будущие важные постройки.

Но я-то знала. Это был храм. Наш храм. Может быть, маленькое своеволие. Может быть, дерзость. Может быть, сюрприз. Мне нравилось думать именно так: сюрприз для повелителя. Когда он увидит, что мы не просто ждём его приказов, но сами чувствуем, где должно подняться, разгореться сердце домена. Где должна звучать молитва. Где снег будет ложиться на ступени, а свет – отражаться в камне.

Работа в домене казалась мне куда важнее походов по пустошам. Моё присутствие там было нужнее. Ежедневные проповеди, контроль строительства жилых помещений, проверка соответствия плану, учёт выработки скальных пород на прилегающей к городу территории, всё это казалось настоящим делом. Не просто движением через бесконечную серость, не сбором ядер из обломков костей, а созданием будущего.

Жаль только, технологии гнолов не были развиты до использования дроидов. Да и в целом они серьезно отставали от нашего мира. В таком случае моя помощь была бы куда выше, чем контроль выполнения работ и исправление чужих ошибок. Дроиды могли бы работать точнее, без той глупой усталости, которая превращает рабочих в сонных, раздражительных и склонных к халтуре существ. Они бы ровнее резали камень, точнее укладывали плиты, лучше держали темп.

Но приходилось работать с тем, что было. С гнолами. С полуарахнидами. С мастерами, которые иногда больше спорили, чем строили. С бывшими беженцами гоблинами, которым ещё только предстояло понять, что дом, это не временный лагерь, а место, которое нужно делать крепким даже тогда, когда никто не гонится за тобой сзади.

Ежедневные проповеди тоже были важны. Я видела, как меняются лица. Как страх постепенно становится терпением. Как сомнения прячутся глубже. Как те, кто ещё недавно смотрел на наш новый домен с подозрением, начинают говорить «наш город», «наша река», «наш храм», хотя самого храма ещё не было. Именно такие слова и создают народ. Не приказы. Не стены. Слова, повторённые достаточно часто, чтобы в них захотелось поверить.

Поэтому каждый раз, когда приходилось снова отправляться в мир Тесэр, я испытывала раздражение. Не неповиновение. Конечно нет. Я никогда не усомнилась бы в воле нашего повелителя. Но раздражение, где-то глубоко все равно поднималось.

Господин Тхагаси, разумеется, замечал это. Он говорил, что песчаные бури начинаются только тогда, когда я сменяю прежнюю группу старших офицеров в мире Тесэр. Мол, стоит мне появиться в походной колонне, как сама пустошь морщится, не желая терпеть моё недовольство, и поднимает ветер.

Он шутил. Конечно, шутил. Но что-то в этом было. Песок действительно будто ждал меня. И одновременно с этим оставлять моего господина Тхагаси одного в мире Тесэр было тяжело, ведь его своими речами могла до чего-то надоумить госпожа Себия. И я очень надеялась, что она, наша верховная жрица, ничего лишнего не наговорит обо мне господину Тхагаси.

Я ведь так по нему скучала, оставаясь в домене повелителя одна. Да, вокруг были другие. Тёмные полуэльфы, однако почти незнакомые мне. Полковник Омстрел, который разве что принадлежал к одной со мной расе, тоже сумев переродиться в чистокровного Дроу, но и с ним мы были плохо знакомы. Мы происходили из совершенно разных уровней достатка, званий, привычек, ожиданий. Раньше я, возможно, попыталась бы держаться ближе к таким, как он. К тем, кто связывал меня с прошлым.

Но прошлое всё чаще казалось чужой формой одежды, из которой я уже выросла. В какой-то момент я поняла, что приблизиться к моему кумиру, генералу Рактосу, мне не удастся. Что бы я ни предпринимала. Слишком высоко. Слишком далеко. Слишком много, между нами, пустот, рангов, легенд и моих собственных выдуманных ожиданий.

При том что наблюдать как он изредка сражался вместе с нами с полчищами скелетов или костяных химер, даже в своей призрачной ипостаси, можно было хоть часами, при этом удивляясь его невероятной силе. С какой он грацией пропускал сквозь свое тело несущихся химер, а в следующий миг они падали уже разрозненными кусками костей. С какой грацией отбивал вражеские заклинания, просто принимая их на свой меч света. Да один тот факт, как это выглядело, в руках чернильно-черного призрака, испускающий свет меч. Он завораживал в каждом своем движении. Впрочем, эти же ощущения он вызывал и когда просто парил в высоте над нами во время марша, правда чаще всего рядом была верховная жрица Себия, но от этого генерал Рактос в моих глазах не становился менее величественным.

Так вот и странным образом оказалось, что ближе, чем огромный демон Тхагаси, у меня теперь в жизни никого нет. Эта мысль сначала пугала. Потом смешила. Потом стала просто правдой. Он был страшным, грубым, огромным, чужим для моего прежнего мира. Но рядом с ним я не чувствовала себя лишней. Возможно, потому что он не пытался казаться мягче, чем был. Не обещал невозможного. Не смотрел сквозь меня. Не требовал, чтобы я соответствовала какому-то образу святой жрицы без слабостей и желаний.

А госпожа Себия имела на него большое влияние. Она была знакома с ним куда дольше, чем я. И это тоже раздражало. Совсем немного. Почти благочестиво.

Во время длительных переходов я пыталась скоротать время разговорами. Об усталости, будучи настоящей дроу, речи уже почти не шло. Тело стало крепче, легче, выносливее. Шаги по песку всё ещё были скучны, но не мучительны, как для воинов армии нашего Повелителя, не достигших и половины уровня моих характеристик. Да и что там говорить, их огромные тела изрядно расходовали выносливость. Ну и конечно, экзокостюм защищал от бури. Поэтому оставалось только думать, молиться, наблюдать и иногда говорить с тем, кто шёл рядом, чуть впереди колонны.

– Мне отчего-то, кажется, всё больше и больше, что наш повелитель, это тот самый генерал Рактос, – произнесла я тихо, лишь настолько, чтобы пересилить звук ветра. – Тот, который всё-таки собирается вернуться в мир Теселия-7, чтобы спасти его от вторжения тиранидов. А может, и свергнуть власть корпорации Телиостра, что звучит даже более безумно. Ведь он даровал мне возможность стать чистокровной дроу. Это было невозможно. А значит, ему подвластно вообще всё.

Мы двигались немного впереди колонны. Песок шуршал по броне. Слабая буря тянулась косыми серыми полосами, скрывая горизонт и превращая дальние фигуры воинов в тени. Но господин Тхагаси с его невероятно высокими характеристиками слышал меня прекрасно. Как и я слышала его довольный рокочущий рык, в котором было не то веселье, не то одобрение.

– Я бы этому даже не удивился, если бы мы вернулись в прошлое, – пророкотал он. – Уж не знаю, в какое именно. Но вспоминая, как наш Бог встретил меня ещё во время своего восхождения, я и помыслить не мог, что всё так обернётся. Я во многом ошибался. Не видел очевидного. Даже какое-то время считал нашего повелителя лишь удачливым демоном, которому просто повезло чуть больше, чем мне, способным скрываться во множестве обличий, как древний, описанный в мифах Лорд Афет…

Он говорил задумчиво. А когда господин Тхагаси говорил задумчиво, мир будто становился тяжелее. Обычно в нём было слишком много прямой силы, слишком много хищной уверенности. Но в такие мгновения сквозь эту силу проступало нечто иное. Старое. Бездонное. Память о мирах, где я никогда не была, о демонах, Богах, войнах и легендах, которые для него были не строками в архивах, а частью прожитого пути.

– А почему не было мыслей, что это именно этот легендарный Лорд Афет? – спросила я с настоящим интересом.

Господин редко рассказывал о подобном. А я любила его рассказы, даже если не всегда понимала половину сказанного.

– Лорда Афета мало кто видел лично, – ответил Тхагаси. – Это скорее, как стихийное бедствие. Как штормы Бездны, которые разрушают одни планы и создают другие. Часто предсказывают, что он появляется во времена перемен, всегда под разными обличиями, ведомый лишь одной целью, известной только ему.

Он на миг умолк, будто прислушиваясь не к ветру, а к далёким отголоскам древних хроник.

– В древних летописях, и когда я говорю древних, речь идёт не о жалкой тысяче лет, а о десятках тысяч минимум, о нём писали по-разному. Правда, самому мне читать подобные ценнейшие фолианты не доводилось, я мог лишь слышать пересказы. Кто-то считал его безумцем. Кто-то, наоборот, мессией. Кто-то утверждал, что он посланник Богов Хаоса и Бездны из других эпох или даже их живое воплощение. Другие напирали на то, что он продался силам света и помогает в их богомерзком пути. Пытаясь все предать свету.

Я невольно поёжилась. Ветер бросил песок в шлем, и серые крупицы зашуршали по забралу, будто маленькие когти.

– Случалось так, – продолжил Тхагаси, – что пришествие Лорда Афета заканчивалось разрушением целых миров. Но немало случаев было засвидетельствовано, когда он спасал миры от вторжения демонов из самой Бездны, помогая выстроить полноценный заслон от хаоса. Из-за этого наверняка сказать, каких целей он добивается, никто не мог.

Я нахмурилась. Слова были красивыми и страшными, но в них не было ответа на мой вопрос.

– Из этих слов я не могу понять, почему сейчас не может быть такого, что наш повелитель – Лорд Афет? – спросила я, не до конца уловив смысл сказанного.

Тхагаси низко хмыкнул.

– Наверное, потому что Лорд Афет, принимая иные облики, никогда не скрывал того, что он и есть Лорд Афет. Хотя, возможно, я неверно помню древние легенды. Да и, может быть, на эту мысль меня навела одна деталь.

– Какая? – тут же спросила я.

– Лорд Афет не использовал легионы приспешников. Он действовал либо в одиночку, либо с временными союзниками. Во всех описаниях он был именно смертным созданием. По какой-то причине отвергал становление Богом. И этот факт запал мне в душу. Ведь ни принцем Бездны, ни Богом Хаоса, не говоря уже о жалких Богах Системы, он никогда не становился и не являлся в мирах…

Он вдруг замолчал почти на полуслове. Не резко. Но так, что я сразу почувствовала неладное.

– Господин? – позвала я.

Господин Тхагаси не ответил. Я, пользуясь тем, что обстановка казалась максимально спокойной, почти запрыгнула по броне на его плечо, как иногда он позволял мне делать во время марша. В старой жизни я никогда бы не подумала, что буду карабкаться по демоническому воителю как по осадной машине, но новая жизнь вообще слишком часто смеялась над прежними представлениями о приличии.

– Господин? – повторила я уже громче, буквально изнемогая от интереса.

Но он замер. Полностью. Прекратил движение. И смотрел вперёд, в серую завесу песчаной бури. Хотя в таких условиях вглядываться вдаль было делом неблагодарным. Горизонт расплывался. Фигуры передовых разведчиков едва угадывались. Всё вокруг превращалось в мутное, шуршащее полотно, где опасность могла быть в десяти шагах или в десяти вёрстах.

– Наш повелитель настоящий Бог, – отстранённо произнёс Тхагаси. – Ведь ни у кого более личного домена быть не может…

Он сказал это странно. Не как утверждение верующего. Не как молитву. Скорее, как вывод, который внезапно перестал быть таким прочным, как казалось. Я хотела спросить, что он имеет в виду. Но не успела.

Левое крыло господина Тхагаси взметнулось перед ним в защитном жесте так быстро, что я едва заметила движение. Правым он отбросил меня в сторону с такой силой, что перед глазами вспыхнули кровавые круги. На миг мир исчез. Остался только удар, свист ветра, скрежет собственного доспеха и ощущение, будто меня швырнули не рукой, а обломком падающей башни.

Доспех спас меня. И мои новые характеристики тоже. Я сумела приземлиться на ноги, а не рухнуть, как пустой контейнер, сорвавшийся с орбиты. Песок взметнулся вокруг сапог. Колени болезненно дрогнули. Внутри шлема что-то коротко пискнуло, отмечая перегрузку. Я уже открыла рот, чтобы возмутиться такой грубостью, пусть даже от любимого господина.

Но слова застыли. Так и не сорвались с языка. Потому что впереди, по курсу нашего движения, из облаков поднятой песчаной пыли выступало оно.

Сначала я увидела только силуэт. Огромный. Неправильный. Слишком высокий даже для костяного ужаса.

Иллюстрация. Явление Бога смерти мира Тесэр.

Песчаная буря обтекала его, как воздух обтекает торсионные поля, но не скрывала полностью. Из серой мглы проступали рога или, может быть, обломки костяной короны. Длинные конечности касались земли беззвучно, хотя тварь должна была грохотать при каждом шаге. За её спиной тянулось нечто похожее на плащ, но чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: это саван энергии, столь чудовищной концентрации, что в глазах аж рябило.

Но я почти не слышала этого. Весь мир сузился до фигуры в буре и огромного крыла Тхагаси, всё ещё закрывавшего меня от прямого взгляда твари.

Она остановилась. Все время словно остановилось. И тогда я поняла самое страшное. Эта нежить смотрела не на колонну. Не на воинов. Не на меня. И даже не на господина Тхагаси. Она смотрела куда-то выше. Туда, где в невидимой для смертных высоте, возможно, находился взгляд нашего повелителя. И впервые за всё время в мир Тесэр мне стало по-настоящему страшно.

Глава 10

Явление его, или такая неприятная встреча. Старик Ирчин

Внимание! Пространство заблокировано от пространственных перемещений в радиусе ста верст.

Осторожность не помогла. А может, мне просто не повезло. Тут однозначно сказать бы не получилось.

Впрочем, чем дольше я жил, тем меньше верил в чистое невезение. Обычно за ним прятались чужая подготовка, собственная самоуверенность, недооценённые переменные или та самая мерзкая мелочь, которую не заметил ни один из потоков сознания, пока эта мелочь не вонзилась тебе самым острием в горло. Мир Тесэр с самого начала не казался мне безопасным. Он был слишком тих. Слишком мёртв. Слишком удобен в своей кажущейся предсказуемости. В своей слабости диких легионов и стай.

И вот теперь эта предсказуемость рассыпалась прахом.

Будь мир Тесэр по-настоящему безопасен настолько, чтобы здесь могли охотиться даже слабые титаны, это место давно превратили бы в зону особого контроля. В закрытый загон для сбора очков Системы с постоянно возрождающейся нежити. Города-склепы обложили бы налогами, пустоши разделили бы между сильными мирами, маршруты караванов охранялись бы не жалкими наёмниками, а армиями тех, кто привык считать прибыль не тысячами, а миллионами.

Но ничего подобного не было. А значит, причина существовала. И теперь она стояла передо мной в серых потоках песчаной бури.

А ведь я имел все основания полагать, что, не развязывая полноценную войну в этом мире мёртвых, смогу собрать скромную, но безопасную добычу. Не лезть в города. Не тревожить древние склепы этих деградировавших тварей. Не показывать лишнего. Двигаться как обычный торговец с чрезмерно хорошо подготовленной охраной, но не более того. Собирать ядра, очки Системы, сведения, редкие находки и заодно накапливать эссенцию истинного света в ядрах подчинённых. Разве много я желал? Разве не был осторожен⁈

Хороший план. Разумный. Почти скучный. Именно такие планы иногда и рассыпаются на самые мелкие осколки. И ведь Тарак всё же сумел меня обмануть.

Каким-то неведомым мне образом он исказил в своей памяти карты местности мира Тесэр. Последний подарок, если столь искусную ложь можно было назвать подарком. Я не знал, сделал ли он это осознанно, подготовил ли заранее, встроил ли в собственную память ложные слои информации на случай поглощения или же воспользовался какой-то редкой защитой. Но факт оставался фактом: мой маршрут оказался не тем, чем должен был быть. И эта ошибка привела нас сюда.

Все эти мысли шли фоном, раздражённо мешая сосредоточиться на главной угрозе. На чудовище, появившемся слишком стремительно даже для моего нового понимания силы. Оно возникло не из разлома, не из привычного локального перехода, не через заранее возмущённую точку пространства, которую можно было бы почувствовать хотя бы за крошечную долю мгновения заранее.