Текст книги "Утопающий во лжи 17 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Ждал, что в попытке защититься от будущей ловушки я начну улучшать именно этот навык. По аналогии с Тхалом. По знакомой схеме: враг давит, я усиливаю то, что кажется ключом к спасению, а потом обнаруживаю, что сам сделал следующий шаг туда, куда меня и вели. И в этой борьбе с чудовищем, что знает грядущее, казалось, бессмысленно пытаться победить его. Вот только я не видел главного, смысла опускать руки не то, что раньше времени, а вообще. Пока я могу сопротивляться, я буду делать это максимально эффективно, насколько мне хватит сил и ума!

При том что мне куда более разумным виделось усиление Среднего сосуда душ Арзула в форме призрачной проекции. Если уж защищать себя в этом проклятом хаосе во время применения способности Врат Вестиала, то лучше укреплять основу, которая позволяет удерживать души, а не крылья, способные каждый раз бросить меня в новый поток океана хаоса, если Тзинч не соврал мне и в этом. Впрочем, вспоминая ту чудовищную по своей силе тварь, того белого ходока, я уже совершенно не хотел думать о необходимости повторять подобный опыт.

Вестиал. Одного этого имени хватало, чтобы часть внешних разумов на миг становилась сосредоточеннее. При этом раз пробить мою защиту Тзинч не смог, значит и его власть даже в океане хаоса не безгранична, при том, что он даже не попытался. Хотя совсем не факт, что дело в силе, а не в каких-то безумных принципах или законах самого его естества и тут как мне кажется ошибиться было очень просто.

Полвека одиночества внутри ловушки не были мукой в простом смысле слова. Меня не пытали раскалёнными крючьями, не рвали душу, не заставляли снова и снова переживать прошлые поражения. Нет. Всё было куда хуже для разума, привыкшего к контролю.

Неизвестность. Ты двигаешься вперёд и не знаешь, существует ли выход. Ты рассчитываешь путь и не знаешь, не является ли сам расчёт частью чужой игры. Ты копишь энергию десятилетиями и не можешь быть уверен, что в конце не окажется лишь ещё одна дверь в ещё более глубокую клетку.

При том, что ошибки я нигде не допустил. Разве что вообще возложил надежды на сочетание двух способностей, Врат Вестиала и Крыльев изменчивости Бездны Тзинча. Но, с другой стороны, альтернативой ловушке проклятого Тзинча с его благословением была моя окончательная гибель от рук короля скелетов Архтрука Ишраила, сбежать или откупиться от которого я просто физически не сумел бы.

И тут действительно было о чём подумать. Иногда правильный выбор отличается от неправильного лишь тем, что после него ты всё ещё способен проклинать последствия.

Эти мысли шли фоном, когда я медленно проходил в излом пространства. Не просто в разрыв. Не просто в щель между слоями мироздания. Это было возвращение из того места, где реальность существовала лишь как вероятность, в тот слой, где камень снова был камнем, холод, холодом, а смерть, достаточно честной, чтобы иметь форму.

При том что, как и моё погружение в тенета хаоса, выход не оказался мгновенным.

Крылья изменчивости медленно растворялись. Не исчезали сразу, а распадались слоями, сбрасывая с себя накопленные вероятности, словно чёрные перья, которые никогда не были перьями. Энергия Бездны отступала в каналы. Внешние контуры сознания вновь цеплялись за привычные законы пространства. Материя вокруг становилась жёстче. Время словно бы даже прямее и в теле демонического Бога я мог это в полной мере ощутить.

И я начал проявляться в реальном слое. Первым пришёл холод. Не обычный. Не тот, что заставляет смертных дрожать, синея губами. Это были остаточные эманации первородного холода, силы, которая не охлаждала, а напоминала материи о состоянии до огня, до движения, до жизни. Она отрицала саму необходимость тепла.

Затем пришёл запах. Пепел. Магма. Обугленная земля. Мёртвый мир, расколотый ещё глубже, чем прежде. Я увидел повреждения, оставленные Вестиалом, явившимся всего на несколько мгновений в реальный слой пространства.

Мир Тесэр, мир мертвых, мир песчаных пустошей, был занесён снегом. На первый взгляд, снегом. Картина выглядела невозможной. С неба будто падали серые хлопья, заволакивая горизонт, ложась на камни, на обломки, на мёртвые склоны. В мире, где не осталось почти ни капли влаги, где сама идея снегопада казалась издёвкой над законами природы, это зрелище могло обмануть лишь того, кто ещё умел верить в чудеса.

Это был не снег. Это был пепел. Пепел гигантского вулкана, рождённого из разверзнувшейся раны мира. Из огромного кратера.

Колоссальные повреждения простирались на сотни вёрст. Горы ушли под землю. Там, где прежде было место сражения, зиял кратер не меньше полутысячи вёрст в диаметре. Не просто провал. Не просто след удара. Казалось, весь мир Тесэр содрогнулся, когда Вестиал протянул свою руку в реальность.

Раскалённая магма извергалась из глубин кратера. Красные реки ползли по чёрным склонам, дымились, вспыхивали, но не могли свободно разлиться. Остаточные эманации первородного холода сдерживали их, ломали, замедляли, заставляли расплавленную плоть мира застывать уродливыми корками, прежде чем новая волна жара разрывала их изнутри.

Жар и холод сцепились над мёртвым сердцем этого мира. И оба были чужды жизни. Я только начинал проявляться в реальном слое пространства, но уже ощущал: даже спустя пять часов здесь по-прежнему смертельно опасно для любого живого существа.

Пять часов. Именно столько прошло в мире Тесэр. В отличие от полувека в ловушке Тзинча.

Защитные барьеры тут не помогли бы. По крайней мере, не слабые. Не те, что смертные маги с гордостью называют непроницаемыми, пока первый же удар настоящей силы не превращает их вместе с владельцами в пыль.

Моё тело демонического Бога выдерживало остаточные эманации. С трудом. Но выдерживало. Плоть сопротивлялась. Энергетические структуры напрягались. Контуры защиты постоянно перестраивались, отсекая то первородный холод, то ядовитые следы хаоса, то ударные волны, всё ещё гуляющие в глубине титанических пластов.

Землетрясения, вызванные сдвигом этих пластов, наверняка прошли по всему миру. Да и в целом из полученных знаний из мира Сейлоста или Теселия-7, я понимал, что даже ось движения планеты может сместиться после такого удара, и в целом последствия будут максимально плачевными. Не для мира мертвых, ведь растений или хоть чего-то требующего тепла от своего светила тут нет, но все же.

Мир Тесэр и без того был мёртвым. Теперь же стало только хуже. Место сражения узнать было невозможно. От прежнего ландшафта не осталось ничего. Ни ориентиров. Ни следов. Ни той арены, где Архтрук Ишраил пытался доказать свою власть, доказать свое безумие, и хотелось бы его спросить, зачем все это было? Короля скелетов тоже самого нигде не было видно.

Впрочем, на этот счёт я не сомневался. Вырваться из хватки Вестиала было уж точно непросто. Скорее, невозможно для того, кто принял удар напрямую и не имел моего сочетания способностей, запасных ходов и наглости бросить себя в крылья изменчивости посреди катастрофы.

Но энергетическое возмущение ощутили все. Я видел это по частично поблекшему барьеру вокруг целого мира. Удар был настолько силён, что прошёл по структуре ограждающего барьера мира Тесэр. Даже если кто-то не понял причины, он ощутил последствия. Даже если кто-то прятался в глубине склепов, саркофагов, крепостей и костяных башен, он не мог не почувствовать, как мир дрогнул.

И потому неудивительно, что в радиусе моего восприятия оказалось ещё пять королей скелетов. Что было любопытно, среди них не было ни одного истинного вампира или хотя бы архилича C ранга. Пусть и в боевых формах, довольно различных было сложно признать именно королей скелетов, но я был уверен, что это именно они.

Причин такого ранжирования силы среди истинных властителей мира Тесэр могло быть множество. Возможно, проклятие нежизни по-разному влияло на формы существования. Возможно, скелеты оказались устойчивее к тысячелетней деградации. Возможно, вампиры слишком зависели от крови, которой в мёртвом мире не осталось в достатке. Возможно, архиличи в какой-то момент стали слишком опасны даже для собственных союзников.

Или же старшие короли просто уничтожали конкурентов. Последнее казалось наиболее естественным. Опять же, учитывая безумие сгинувшего Архтрука Ишраила, я не сказал бы, что отсутствие жажды крови, как у истинных вампиров, хоть как-то положительно сказалось на разуме древней нежити, заточённой в мире Тесэр.

Но эти мысли громоздились скорее на краю третьего сознания, нежели занимали его важную часть. Главное было иным. Ситуация вырисовывалась не самая положительная. Даже при том, что за пятьдесят лет я успел просчитать и подобный ход событий.

Короли скелетов приближались осторожно. Для существ их уровня это слово имело особый смысл. Они не крались. Не прятались. Не пытались выглядеть слабыми. Они просто держали дистанцию, оценивая меня, кратер, поблекший барьер мира, остатки первородного холода и проклятое божественное копьё в моей руке.

Копьё вновь было готово нанести удар. Насыщенное сотней тысяч очков Системы. И они видели это. Все эти древние скелеты видели и знали, что оружие не является украшением. И вновь могло стать ответом на любое неверное движение.

Один из королей шагнул ближе остальных. Опасно близко. На расстояние всего тысячи шагов от меня. Вокруг его фигуры пространство дрожало, отражая остаточные эманации первородного холода. Костяная корона на его черепе была покрыта серым пеплом. В провалах глазниц горело не пламя, а тусклый мёртвый свет, слишком старый, чтобы быть яростью, и слишком цепкий, чтобы быть страхом.

– Как ты выжил? – с угрозой произнёс он, заставляя само пространство дрожать от ментального импульса, от которого пепел разлетался в стороны. – Как посмел убить Архтрука Ишраила, как смог⁈

Он смотрел не только на меня. На копьё. На пустоту, из которой я появился. На тот факт, что вокруг из-за энергетических искажений не могло быть и речи ни о каких пространственных перемещениях, причем до сих пор это было невозможно, даже спустя пять часов. Их уровень можно было сравнить даже с тем хаосом, что окружал меня пятьдесят лет в ловушке изменчивости Тзинча.

Я же появился из абсолютного ничто. Для них это должно было выглядеть достаточно убедительно, чтобы оценить уровень моей силы и угрозы. И достаточно пугающе.

– Убил Архтрука Ишраила не я, – произнёс я спокойно, так же испуская ментальный волны своих мыслей и слов, словно вбивая клинья в камень. – А его глупость и дерзость. Ну и алчная до душ длань самого Вестиала.

Мои слова шли не звуком. Я создавал ментальные волны на пределе скорости своего Интеллекта, демонстрируя мощь, достигшую третьего божественного предела. Не давил в полную силу. Не атаковал. Просто позволял им ощутить масштаб неприятностей, в которые они не по своей воли угодили. Иногда угроза, не высказанная до конца, действует лучше удара.

Впрочем, королей скелетов больше волновало не это. Их волновало мое проклятое божественно копьё. И тот факт, что я ещё жив. И то, что я появился там, где появиться было невозможно.

– Этого не может быть… – произнёс один из королей скелетов.

Он медленно ступал по воздуху, и под его ногами будто скрипел пепел их мира. Каждое движение было рассчитано. Он занимал, как ему казалось, более удобную позицию для удара по мне. Глупо. Но ожидаемо. Древние существа редко могут отказаться от привычки считать себя охотниками.

– Я видел это собственными глазами, – сказал я скорее разочарованно, чем раздражённо. – То, как Вестиал схватил его своей бледной, покрытой вечным хладом рукой.

На этот раз я говорил намеренно точно. Образ руки Вестиала был не тем, что легко придумать. В нём было слишком много неправильного. Слишком много первородного холода. Слишком много чуждой реальности силы. И один из королей скелетов, до этого державшийся чуть в стороне, неожиданно замер. Проникся. Это хорошо.

– За что ты так поступил? – всё же спросил он с опаской.

Вот теперь они начали думать и это было прекрасно, как минимум я надеялся на это. Пусть и поздно, но это уже было лучше, чем немедленная атака.

– За дерзость, – ответил я. – Архтрук Ишраил посмел усомниться в том, что я Лорд Афет. Усомниться, что я посмею активировать открытие Врат Вестиала. Словно бы выжить после этого невозможно. И тем более сохранить свою душу. Стерпеть же неуважение ко мне и моим словам я никому позволить не могу.

Я говорил ровно. Без ярости. Именно так, как должен говорить тот, кто не оправдывается. Пусть они сами достраивают остальное. Пусть сами вспоминают имя Лорда Афета. Пусть сопоставляют исчезновение Архтрука, кратер в полтысячи вёрст, поблекший барьер мира и моё возвращение из невозможного ничто. Пусть их древние, истёртые проклятием разумы, делают работу за меня.

– Но ты не сможешь сделать этого вновь… – начал ещё один из королей скелетов.

Я бесцеремонно прервал его, лишь указав навершием проклятого божественного копья в его сторону. Он замолчал. Разумный поступок.

– Вот по такой же глупости Архтрук Ишраил и сгинул, – произнёс я холодно. – Не оставив после себя ничего. Разочаровав меня своей глупостью. А ведь его сердце и душа могли послужить куда большему. В итоге тысячи лет его жизни, надежды вырваться из тенет темницы мира Тесэр закончились жуткой участью в руках Вестиала. И ведь худшей судьбы и придумать нельзя.

Я сделал паузу. Короткую. Достаточную, чтобы они представили, что именно случилось с королем скелетов и его душой после попадания в руки Вестиала, того безгранично могучего чудовища.

– При том вам скорее нужно думать не о том, сколько подобных ударов я смогу нанести или тем более пережить, – продолжил я, – а о том, сколько выдержит ваш мир и его ядро. С каждым таким ударом барьер вокруг мира Тесэр ослабевает и вытягивает силу из мирового ядра. И в итоге ваша свобода обернётся лишь скорой гибелью. Именно тем, чего вы так стремились избежать все эти тысячи лет обреченного забвения.

Это была правда. Не вся. Но достаточно правды, чтобы она звучала убедительнее лжи. Барьер действительно поблёк. Мир действительно пострадал. Мировое ядро действительно не могло бесконечно выдерживать подобные вмешательства. Даже если следующий удар не уничтожит мир Тесэр окончательно, он приблизит конец. А нежить, тысячелетиями мечтающая о свободе, не могла не испугаться мысли, что дверь откроется лишь затем, чтобы выпустить их в момент гибели мира.

Свобода на краю могилы, плохая сделка. Даже для мёртвых. Впрочем, я не забывал и о том, что мой запас энергии Силы души абсолютно пуст, но и это казалось не столь важным, ведь так часто беспокоить хозяина самого нижнего стихиального плана холода было как минимум не умным поступком.

– Ты не можешь быть Лордом Афетом… – попытался возразить ещё один из королей скелетов.

Я прервал и его.

– Архтрук Ишраил так и сказал, – раздражённо произнёс я. – Слово в слово. И где он теперь?

Вопрос повис в воздухе. Над кратером. В облаках пепла. Над магмой, которую всё ещё душил первородный холод. Над пятью древними королями, которые впервые за долгое время, возможно, ощутили не просто злость или жадность, а настоящую неуверенность.

– Но твоё имя… – начал первый король, тот самый, что приблизился ко мне слишком смело.

Я повернул к нему голову. Медленно.

– А что ты вообще знаешь обо мне⁈ – спросил я.

Глава 14

Безумие, разорвавшее тенета вечного спокойствия и дремоты темницы отчаяния. Рикхол Виалиш, король скелетов

Сигнал о вторжении армии живых существ поначалу показался мне чем-то обыденным. Не тревогой. Не событием, ради которого стоило бы прерывать глубокое медитативное состояние замедленного восприятия времени.

В нашей мире-темнице подобное случалось прежде. Редко по меркам смертных, но омерзительно часто по меркам тех, кто обречён считать века не эпохами, а пылью на собственных костях. Раз в столетие, иногда чуть чаще, иногда реже, какие-нибудь самоуверенные глупцы пересекали дозволенные границы. Живые, горячие, короткоживущие, наполненные жадностью, страхом и запахом крови, они приходили в мир Тесэр с одной и той же надеждой: собрать очки Системы, урвать ядра нежити, вернуться героями и богачами в свои ничтожные, пока еще свободные миры.

Обычно они умирали. Иногда возвращались. Но даже те, кто уходил, всё равно оставляли здесь что-то своё: тела, души, рассудок, товарищей, молитвы, высохшую кровь на сером песке. Мир Тесэр умел брать плату. Наш мир давно перестал быть живым, но оставался голодным. Даже в дремоте он вбирал в себя чужую беспечность, как могила вбирает давно забытый в этом мире дождь. Так и серый песок собирал жатву новыми жизнями восставшей нежити.

Поэтому сигнал не стоил и толики внимания. Не стоил того, чтобы я выныривал из глубины медитативного покоя, где время текло медленнее пепла, оседающего на дне погребальной чаши. Не стоил того, чтобы вновь смотреть на небо, закованное проклятым куполом. Не стоил того, чтобы вспоминать, что конца этому наказанию не видно.

Темница. Так мы называли мир Тесэр. Не остаток империи. Темница без срока. Темница без настоящих стен, потому что весь мир стал стеной. Темница, построенная руками врагов, сломивших волю наших павших Богов и мерзостью тех, кто помогал им и некогда именовал себя светом. Мы были заперты здесь так давно, что даже ненависть успела устать, превратиться в холодную руду где-то в глубине души. Её можно было вновь раскалить, но для этого требовалось нечто большее, чем очередная горстка смертных охотников.

И всё же этот случай оказался иным. Сначала, как оказалось, из-за яркости душ вторгшихся существ. Она была выше обычной. Не настолько, чтобы я пробудился полностью, но достаточно, чтобы один из моих внешних контуров внимания задержался на донесении, почтенного совета памяти. Эти живые были не простой добычей. Их души горели ярче положенного. В них чувствовалась не только жизнь, но и воля, направленная извне. Армия, но не обычная. Культ, но не жалкая кучка фанатиков.

Потом я ощутил энергию. Богомерзкий свет. Тот самый, что оставляет на самой сути мира ожоги, не заживающие тысячелетиями. Тот самый, чьи носители разрушили наш цветущий Тесэр, сломали его мировое ядро, заключили небеса под куполом и превратили процветающую империю в кладбище.

Свет. Проклятый свет. Свет, который всегда лгал о чистоте. Свет, под которым миры горели не хуже, чем от пламени Бездны.

Но даже это ещё не было катастрофой. Ненависть поднималась, да. Пепел старых клятв шевелился. Однако один отряд, даже сильный, даже несущий свет, не мог сам по себе угрожать нашему миру. Мы видели армии куда страшнее. Мы помнили небесные легионы, преатов, боговоплощённых чудовищ, разрывы пространства, осадные светила и мольбы миллионов, сгорающих вместе со столицами.

Нет. Катастрофой стало то, что произошло дальше. Один из наших братьев отправился остановить вторгшуюся армию.

Архтрук Ишраил.

Сильнейший среди нас, или один из сильнейших, если быть точным и не оскорблять тех, кто всё ещё способен обидеться спустя десятки тысяч лет бессмертного заключения. Он сделал это не из долга. Не из необходимости. Не потому, что чужаки уже угрожали городам или древним узлам. Нет. Он отправился ради развлечения.

Ради короткой вспышки события в бесконечной дремоте. Ради надежды скоротать хоть немного эту вечность. Ради того, чтобы вновь ощутить бой, услышать страх, стереть живых и на несколько часов забыть, что мы всё ещё заперты в мире, который когда-то должен был править межзвёздными путями, а теперь скрипит костями в сером песке.

Я понимал его. И, возможно, именно поэтому не остановил. А затем случилось невозможное. В один миг мир содрогнулся от мощнейшего выброса энергии.

Не просто всплеска. Не просто удара заклинания. Нет, сама ткань мира Тесэр закричала от боли. Ограничивающий барьер вокруг мира затрепетал, словно по нему ударили молотом, выкованным вне законов нашего заточения. Древние контуры, которые веками стояли неподвижно, вдруг отозвались болью. Мировое ядро дёрнулось, и этот отзвук прошёл по всем, кто был связан с миром Тесэр глубже, чем через землю под ногами.

Глас Архтрука Ишраила пропал. По внутренней кровавой связи, ограничить которую было невозможно, он больше не отвечал. Это было хуже молчания. Молчание ещё можно объяснить волей. Разрыв, только смертью. Но исчезновение такого рода напоминало пустоту, оставленную после вырванного из книги имени. Он был, и его больше не было в тех узах, что связывали нас.

Мы пробудились. Не все сразу. Подобные состояния не сбрасываются одним усилием воли. Чем глубже погружение, тем труднее вернуться к полноте восприятия. Наши разумы, растянутые в замедленном времени, поднимались из дремоты, как древние кости из чёрного ила. Сначала, гнев. Затем, страх, которому никто из нас не желал давать имя.

Архтрук Ишраил был слишком силён, чтобы исчезнуть от рук смертных. Значит, там находилось нечто иное. Время на пробуждение не позволило нам мгновенно прибыть к месту выброса энергии. Впрочем, как оказалось, даже это уже не имело значения. В первые десять мгновений преодолеть область в несколько сот вёрст было невозможно физически. Не из-за расстояния. Не из-за наших ограничений. Из-за воздействия, которое разлилось по миру.

Первородный холод. Всепожирающий. Абсолютный. Его невозможно было пересечь. Даже нам. Даже тем, кто давно забыл дыхание, кровь и тепло. Он не замораживал в обычном смысле. Он пожирал право существовать. Прах становился хрупкой памятью о реальности. Камень рассыпался без звука. Пространство скрипело, будто его пытались согнуть за пределом прочности.

Такое воздействие могло означать только одно. Врата. Но врата в нашем закрытом мире не должны были разверзнуться. Не могли. И всё же они разверзлись.

Несколько часов после этого мы могли лишь приближаться, ждать, измерять остаточные волны и спорить по кровавым узам, не произнося слов. Ни один из нас не желал первым назвать то имя, которое уже висело между нами, как ледяной крюк.

Вестиал.

Если кто-то и мог проигнорировать ограничивающий барьер вокруг мира Тесэр, то только существо из самых глубин стихии холода. Не дух. Не просто владыка плана. Нечто куда более древнее, страшное и голодное. Сущность, о которой даже мы говорили редко, потому что некоторые имена лучше не тревожить, особенно если твой мир и без того держится на проклятом равновесии.

Спустя пять долгих часов поисков мы так и не смогли в полной мере понять произошедшее. Мы искали Архтрука Ишраила. Искали виновного в его исчезновении. Искали следы боя, остатки души, обломки рун, хотя бы намёк на то, как именно один из наших сильнейших братьев мог оказаться стёрт из кровавой связи. Но ничего найти не удавалось. Лишь чудовищную рану на лике нашего мира. Невозможный кратер, который дышал магмой и пеплом. Горы исчезли. Пласты мира сдвинулись. Небо, закованное куполом, казалось, еще более тусклым, впрочем, и оно было затянуто пеплом.

А затем появился он. Совершенно неожиданно. Причём не только для меня, для всех нас, присутствующих там.

Богомерзкое создание света возникло из ничто, словно сама реальность не решилась удерживать его снаружи дольше положенного. Его появление расставило многое по местам и одновременно сделало картину ещё безумнее. В его руке было копьё. Проклятое божественное копьё, от которого тянуло тем самым первородным холодом, на которое он не обращал внимания. Холодом, что ещё недавно разорвал наш мир на части.

Копьё недвусмысленно намекало на причину катастрофы. Но поверить в это было трудно, даже глядя на описания его характеристик.

Возможность призвать самого Вестиала из глубин стихии холода уже сама по себе была за гранью допустимого. Да, Вестиал мог открыть прокол, проигнорировав барьер вокруг мира. Но чтобы некто посмел вызвать его. Чтобы после этого выжил. Чтобы вернулся. Чтобы стоял перед нами, сохранив душу и тело, с копьём в руке и с таким видом, будто гибель Архтрука Ишраила была не трагедией, а досадной тратой ценного материала…

Это уже было не силой. Это было безумием. И больше всего поражала наглость существа света. Словно оно решило поиздеваться над нами. Поиздеваться над нами еще раз, будто той трагедии было мало!

Над нами, теми, чей мир был разрушен именно проклятыми преатами. Они уничтожили наш цветущий мир Тесэр, нашу процветающую империю, нашу великолепную сеть врат, покрывающую весь кластер миров, наши города, наши пути между мирами. И всё лишь потому, что мы предлагали строить межмировые переходы для тех, кто не желал склоняться перед волей светлых тварей. Для миров, неугодных им. Для цивилизаций, которые хотели иметь право на собственные пути.

Проклятые отродья Бездны. Да, именно так. Свет не делает существо чистым. Иногда он лишь лучше освещает его мерзость. И всё же никто из моих братьев не спешил повторять ошибку сгинувшего Архтрука Ишраила. Как и я сам.

Слова богоподобного демонического существа звучали весомо, даже несмотря на его Великое ядро истинного света. В нём было слишком много противоречий. Свет, и демоническая плоть. Высший преат и холодная насмешка того, кто презирает саму идею светлой святости. Божественное копьё, и отсутствие явного страха перед его ценой. Появление из невозможного, и спокойствие существа, для которого невозможное является лишь неудобной дверью. И это ощущалось в каждом его слове, в каждом надменном, опасном движении.

Ведь речь уже шла не только о наших жизнях. Хотя и они были ценны. Мы слишком долго существовали, чтобы делать вид, будто бессмертие ничего не стоит. Но куда важнее был наш мир Тесэр.

Мы всё ещё мечтали восстановить его. Верили, что это возможно. Верили, что удастся найти способ снять проклятие с мирового ядра, сбросить гнёт купола, очистить небо, вернуть древние города из дремоты, пробудить тех, кто спит глубже нас. Верили, пусть даже эта вера давно стала похожа на кость, которую грызёт собственный голод.

Имя чудовища тоже не давало покоя. Ирч’Ин. На древнем языке, грех предков. Слишком удобное имя для случайности. Слишком резкое. Слишком похожее на печать, а не на простое обозначение. Но он требовал называть себя Лордом Афетом. И одно только это имя заставляло отнестись к ситуации серьёзнее, чем даже открытие Врат Вестиала.

Лорд Афет. Старые легенды не умирают даже в мёртвых мирах. Они лишь становятся тише. До падения мира Тесэр слухи о нём уже ходили. Неоднозначные, противоречивые, покрытые слоями лжи, страха и чужой надежды. Достоверных сведений было мало. Кто-то называл его древним демоном, бросившим вызов союзу Богов. Кто-то, смертным, отказавшимся стать Богом. Кто-то, разрушителем миров. Кто-то, спасителем тех же миров от Бездны. Кто-то утверждал, что он действует в одиночку. Другие, что через бесчисленный сонм марионеток всех возможных рас.

И такие слухи встречались часто. Были даже легенды, что Лорд Афет пытался навредить полчищам тварей света, ополчившихся на наш мир из-за распространения пространственных путей для неугодных им цивилизаций. Если это было правдой, тогда нынешняя демоническая плоть высшего преата света могла быть не противоречием, а подтверждением. Маска. Кукла. Оболочка. Один из многих инструментов. Насмешка над самими существами света.

Но существовали и другие слухи. Неподтверждённые. Но от этого не менее тревожные. Будто Лорд Афет имел непосредственное отношение к нашему заточению. Этот неоднозначный статус напрягал сильнее, чем открытая враждебность. Враг понятен. Союзник полезен. Но легенда, которая могла быть и тем и другим, особенно если она стоит перед тобой с проклятым божественным копьём в руке, заставляет нервничать даже того, кто не помнил настоящего страха уже тысячи лет. К тому же по узам крови мои братья перебирали все известные нам упоминания Лорда Афета и чем больше мы ворошили свою память, поднимали древние архивы данных, тем опаснее и невероятнее выглядело перед нами это чудовище. Ведь во многом, целей его не знали и Боги.

Однако, здесь и сейчас, в большей мере нас тревожила не его личность, а способность каким-то образом выдерживать активацию Врат Вестиала. На этом фоне было принято решение даже пробудить нашего верховного. Как минимум мысль об этом уже прошла по кровавым узам. Именно тогда Лорд Афет произнёс слова, которые показались очевидными лишь после того, как прозвучали. То ли он считал наши мысли, что в принципе было невозможно. То ли предвидел будущее. То ли просто понимал древних владык лучше, чем нам хотелось бы.

– Не думайте, что лично у вас есть запасной план, на этот счет вы катастрофически ошибаетесь, ведь пробудив своего повелителя, вы все равно погибнете, такой глупости и некомпетентности он не потерпит, уж я это знаю наверняка. Потому как для него не составит труда разобраться, что вы атаковали без повода, буквально вынудив и вас уничтожить, и его драгоценный мир, который он по прежнему желает возродить, в отличие от жалкого отребья, лишь помышляющего сбежать из так называемой темницы. Я это знаю как минимум потому, что подобных безмозглых, нарушающий мой древний покой ничтожеств, подле себя держать бы не стал. Очнитесь, пусть тысячи лет повлияли на ваши разумы, но вы же великая нежить, ради чего вы ведете свое бессмертное существование!

Это не был вопрос. Он действительно давал нам шанс выжить. И для чудовища, державшего наши жизни в своих руках, он был даже слишком снисходителен. Особенно для тела высшего преата света. Настоящий преат, тем более высший, никогда не стал бы с нами говорить. Свет не позволил бы ему. Свет заставил бы ударить, очистить, стереть, сжечь, назвать это милостью и забыть о нас прежде, чем пепел осядет на землю.

А этот говорил. С презрением. С раздражением. Но говорил. И это было важнее, чем хотелось признавать. Его слова вонзились в нас, как клинья в старые плиты склепа. Пробудить верховного? Да, мы могли. Но что будет потом? Он увидит кратер. Ослабевший барьер. Исчезновение Архтрука Ишраила. Пять королей скелетов, которые вместо расчёта позволили одному брату ради развлечения спровоцировать силу, способную повредить мировой купол. Ослабить мировое ядро на тысячи лет.

Он действительно не потерпел бы такой некомпетентности. И если перед нами стоял не Лорд Афет, а лишь ловкий самозванец, то он всё равно слишком точно ударил в нашу внутреннюю слабость. Но если это был Лорд Афет…

Тогда лучше было не проверять предел его терпения.

– Причем даже разрушение этого мира, лишь заставит меня поменять планы, но не более, загляните в свою древнюю память, очнитесь наконец, вспомните ради чего вы тяготитесь столь извращенным бессмертием…

Эти слова оказались хуже угрозы. Они заставляли вспомнить.