Текст книги "Утопающий во лжи 17 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Вспомнить, ради чего мы тяготимся бессмертием. Не ради побега. Не ради мести, хотя месть сладка даже тогда, когда языка уже нет. Не ради вечной дремоты в городах-склепах. Не ради того, чтобы раз в столетие убивать очередных смертных охотников и снова погружаться в сон.

Мы стали тем, чем стали, не ради спокойствия. Не ради заточения. Мы должны были сохранить мир Тесэр. Сохранить память о нём.

Дождаться возможности вернуть миру не жизнь, ведь прежняя жизнь ушла, но величие. Снять проклятие с мирового ядра. Разорвать купол. Восстановить врата. Доказать, что наша империя не была ошибкой, что её разрушили не потому, что она была слаба или порочна, а потому, что слишком многим давала свободу.

И вот теперь перед нами стояло существо, которое могло уничтожить этот мир ещё одним ударом. И, возможно, не считало бы это поражением.

Пять королей скелетов молчали. Кровавые узы между нами гудели от мыслей, но ни один не спешил первым придать им форму. Внизу ревела магма, сдерживаемая остатками первородного холода, на самом дне гигантского кратера. Над нами тускнел повреждённый барьер. Пепел падал, словно серый снег. А Лорд Афет, или Ирч’Ин, грех предков, или кто бы он ни был на самом деле, стоял без значимого барьера, без страха перед холодом Вестиала, с божественным копьём в руке и смотрел на нас так, будто наши тысячелетия были лишь долгой паузой перед его следующим словом.

И впервые за очень долгое время я, Рикхол Виалиш, король скелетов мира Тесэр, ощутил не ярость. Не ненависть. Не жажду боя. А необходимость думать. Быстро. Точно. И безумно осторожно.

Глава 14.1

Сомнительный договор. Старик Ирчин

Настолько сильно напрягать свои разумы мне ещё не доводилось. Ну, если не считать те пятьдесят лет, что я провёл в тенетах хаоса Тзинча, где сама мысль могла обернуться петлёй, голосом мертвеца или чужой костлявой рукой на горле. Там каждое сознание работало на пределе, удерживая меня от распада, безумия и слишком выгодного согласия на рабство. Но сейчас напряжение было иным.

Там я выживал. Здесь, алчно торговался. И, как ни странно, второе могло оказаться опаснее. Потому что, чувствуя за спиной перспективу очередной встречи с Тзинчем, я просчитывал каждое своё слово с особым тщанием. Ни одна фраза не должна была оказаться лишней. Ни одна угроза, пустой. Ни одно обещание, слишком щедрым. Передо мной стояли не простые мертвецы, не ветхие скелеты из песчаных пустошей, не те жалкие костяные твари, которых мои солдаты разваливали на куски буквально голыми руками. Это были короли этого мира.

Древние. Безумные. Застывшие в собственной ненависти. Но всё ещё короли. И в целом мне удалось сделать то, что нужно. Не победить их. Нет.

Победа здесь была бы слишком дорогой, нестолько бессмысленной, нежели скорее невозможной. Мне уже хватило одного Архтрука Ишраила. К тому же опыт общения со злым духом Белиостром помогал мне видеть изъяны подобных бессмертных существ.

Они считали себя вечными. Считали себя мудрыми. Считали, что тысячелетия существования делают их недосягаемыми для ошибок смертных.

На деле же время калечило их не хуже мечей. Оно не убивало тело, но медленно иссушало главное, способность меняться. Они могли веками помнить обиды, тысячелетиями хранить планы мести, десятки тысяч лет ждать невозможного пробуждения своего мира. Но развиваться? Нет. Не по-настоящему.

Они бы с моими выводами, конечно, не согласились. Для них неподвижность казалась стойкостью. Застывший уровень силы, вершиной. Верность древней цели, гордостью расы и достоинством.

Но я видел иное. Застыв на определённом пределе, они уже не пытались его преодолеть. Не потому, что не желали силы. Желали, ещё как. Просто слишком давно привыкли считать свои границы частью мироздания. Слишком давно приняли темницу за порядок вещей. Слишком давно их ненависть к свету стала удобной заменой движению вперёд.

Впрочем, третий божественный предел даже для существ C ранга был тяжёлым испытанием. Я понимал это лучше многих.

Ведь искусственная сущность ложного аватара, помимо минусов, имела особые преимущества. По факту уже при рождении параметры этого тела были выше, чем у большинства существ C ранга. Демоническая божественная плоть, наследственность, особая природа, вложенная мощь, всё это в итоге давало мне старт, о котором другие могли лишь грезить. Но дело было не только в стартовых условиях.

Главное, в сочетании наследственности и силы, которую мне удалось совместить в себе. И всё же, глядя на низкие шансы успеха в преодолении третьего божественного предела даже с телом демонического Бога, я прекрасно понимал: дальше продвинуться будет крайне трудно. Возможно, почти невозможно. В этом смысле я и эти короли скелетов находились в одной и той же западне. Разные дороги, разные тела и судьбы, разные виды бессмертия, но одна и та же стена ограничений впереди.

Ведь только достижение тысячного уровня стоило бы более четырнадцати миллионов очков Системы. И что самое смешное, даже это глобально не помогло бы мне преодолеть третий божественный предел.

Как не решило бы всё и достижение 1281 уровня с его свободными 64050 ОС, необходимыми, чтобы снять второй божественный предел с параметра Удачи. При том что подобный рывок стоил бы ещё более шестнадцати миллионов. В сумме, свыше тридцати миллионов ОС. Сумма внушительная, по меркам простых смертных так и вообще невозможная, но даже она не поднимала шансы настолько, насколько хотелось бы.

А достижение 2561 уровня, чтобы получить свободные 128050 ОС, требующиеся для снятия с Удачи третьего божественного предела, выглядело уже не слишком реалистично в принципе. Не только из-за необходимых более чем ста двадцати трех миллионов ОС. Но и потому, что у других рас всё было бы ничуть не легче. То есть, по факту, даже этого могло не хватить, чтобы шанс удачи для снятия третьего божественного предела оказался приемлемым.

Мироздание вообще редко любит предоставлять простые пути туда, где можно стать опасным для его старых хозяев. Ведь все богатые вотчины уже разобраны и новичков нигде не ждут с распростертыми объятиями, будь то даже сообщество бессмертных созданий.

Оставив эти размышления отдельным потокам сознания, я сосредоточился на переговорах. Одних из самых важных в моей жизни. И, возможно, одних из самых странных.

Ведь я стоял посреди мёртвого мира, над кратером, где магма спорила с остатками первородного холода, под повреждённым куполом, удерживающим Тесэр в темнице, и убеждал древних королей скелетов, что им выгоднее не умирать. Вернее, не погибать окончательно. Для нежити это различие имеет значение.

О Лорде Афете я знал довольно много. Относительно, конечно. Но всё же куда больше, чем эти застывшие во времени владыки костяных пустошей, застывших во времени. Злой дух Белиостр говорил о нём неохотно, со смесью раздражения, осторожности и старого страха, которую не подделать. При том, что Белиостр был знаком с Афетом лично. Не с основной сущностью, как мне виделось, с ней, вероятно, не довелось повстречаться никому из ныне живущих. Но даже отголосок такой встречи стоил сотен томов легенд.

Эти сведения давали мне преимущество. Короли скелетов знали слухи. Я знал оттенки. Они слышали имя. Я понимал, как его можно использовать.

Именно поэтому убедить их не пробуждать своего повелителя ради всего лишь моего визита удалось почти без особых проблем. Почти, потому что имя «Афет» действовало на них не как ответ, а как очередная попытка расковырять старую рану. Но именно это и требовалось. Не доказать. Не убедить полностью. Достаточно было заставить сомневаться.

И в итоге мы пришли к взаимовыгодному сотрудничеству. Сомнительному, конечно. Но взаимовыгодному.

На самом деле бросаться на меня в самоубийственную атаку им не имело никакого смысла. Для столь древних созданий результативность должна была быть главным параметром. Просто старая нежить забыла об этом, поддавшись ярости и ненависти ко всем существам света. Слишком давно никто моего уровня силы и могущества не беспокоил их. Слишком давно их базовых чувств хватало для принятия решений.

Ведь в мир Тесэр не особенно стремились торговать артефактами B ранга. И тому было множество причин.

Одна из них заключалась в том, что всё действительно ценное из самого мира мертвых давно растащили и разграбили. Тысячи лет назад. То, что не унесли победители, забрали мародёры из соседних миров после них, пока мир был ослаблен. Снаружи мир Тесэр мог казаться бесконечным кладбищем сокровищ. Изнутри он был выскобленной гробницей.

Во время переговоров с самым разумным и осторожным королём скелетов, Рикхолом Виалишем, мне удалось узнать многое. Не напрямую. Он не был глупцом, чтобы выкладывать передо мной внутреннее устройство их мира-темницы. Но между фразами, в паузах, в том, какие темы он обходил, а какие позволял задевать, постепенно проступала картина. Короли скелетов не развивались уже многие тысячелетия вовсе не потому, что не хотели.

Причина была в запрете настоящей жатвы. Уничтожать пришедшим торговцам тысячи немёртвых дозволялось. Даже десятки тысяч. Это считалось допустимой потерей, частью баланса, болезненным, но терпимым обменом. Нежить падала, снова поднималась, ядра меняли владельцев, охотники умирали или возвращались в свои миры с добычей. Мир Тесэр сохранял видимость движения. Но сотнями миллионов поглощать души нельзя было ни им, ни чужакам.

В этом случае и так ослабленное мировое ядро начало бы уверенно деградировать. Сейчас поддерживался баланс. Хрупкий. Но баланс.

Сами твари тоже не особенно уничтожали друг друга. За этим следил совет старших. Вернее, следил раньше. Теперь он стал на одного короля скелетов меньше. Архтрук Ишраил, закончил свой путь в длани Вестиала, и эта утрата не принесла мне любви со стороны его братьев.

Но любовь мне и не требовалась. Мне требовалось, чтобы они помнили. Я мог повторить это вновь. По крайней мере, они должны были так думать. И думали.

Факт, что я каким-то образом остался жив после активации Врат Вестиала, пугал их сильнее любых прямых угроз. Ведь навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча они увидеть не могли, а метку я и сам демонстрировать не спешил. Впрочем, как я понимал, возможности этого навыка никто в полной мере не понимал, а мне была куда выгоднее загадочность. Потому как древние твари не боятся смерти так, как смертные. Они боятся неизвестного. Боятся тех граней в мироздании, куда не дотягиваются их знания. Боятся ситуации, в которой их тысячелетний опыт вдруг оказывается бесполезным. Я стал для них именно такой гранью.

И потому бессмысленная в своей глупости попытка пробудить их правителя была отброшена. Правитель находился в стазисе. Сберегал силы. Ждал чего-то, известного только ему самому.

И об этом не знали даже его самые приближённые воители. Возможно, они веками убеждали себя, что их верховный спит ради великого плана. Возможно, этот план давно утратил смысл. Возможно, пробуждение принесло бы им не спасение, а суд. И мои слова лишь напомнили им о том, что они предпочитали не проговаривать.

При этом торговать нежить хотела. Очень хотела. Если бы не свет, который почувствовал Архтрук Ишраил, затмивший его рассудок, о взаимовыгодной сделке удалось бы договориться куда проще. Но мои тысячи воинов, наполненных истинным светом, окончательно помутили его древний разум. Он потерял всякую связь с реальностью и даже не стал советоваться со своими братьями по совету. Просто пошёл убивать и наслаждаться муками существ света.

Доверия ко мне у королей скелетов, разумеется, не стало слишком много. Как и у меня к ним. Но я выразил желание к обмену, и какой-то диалог всё же вышел. Более того, сомнений в том, что я именно Лорд Афет, у них почти не осталось. Особенно после того, как они косвенно поняли: у меня есть собственный домен.

Для них это было важно. Даже слишком. Ведь домен, это признак силы, статуса, исключительности. Не у каждого не Системного Бога он есть в полноценном смысле, не говоря уже о тех, кто Богом не является. Они не могли проверить всё напрямую, но достаточно было фактов. Я переместил из домена более половины своих верующих, чтобы они начали возводить, вернее, восстанавливать, один из древних разрушенных городов мира Тесэр.

Это стало частью договора. Не постоянное поселение. Не захват территории. Не основание нового культа, хотя Себия наверняка нашла бы способ назвать это именно так, если бы ей позволили.

Временное восстановление города. Временное пребывание. Временное сотрудничество. Бессмертные любят слово «временное», когда речь идёт всего о каких-то двух годах. Для них это меньше, чем короткая дрема между двумя неприятными мыслями. Для меня же после пятидесяти лет в хаосе два года тоже перестали казаться чем-то долгим.

Договорённости удалось достигнуть не просто. Но когда я озвучил, что могу расплачиваться за все услуги проклятыми мечами истинного света, разговор пошёл совсем по иному руслу.

И я их прекрасно понимал. Для мёртвых существ само проклятие было не важно. Оно не могло поглотить из них жизнь, потому что жизни в них уже не было. Живой энергии, которую могло бы выпить оружие, у них не имелось. Для них проклятый меч истинного света был особенно эффективным инструментом. Я же в своей памяти поднял параметры оружия ещё раз.

Проклятый кровью преатов короткий меч истинного света

Ранг С-

Состав: Принявший материальную форму истинный свет

Описание:

Длина: 3 локтя и 1 ладонь.

Вес: 412 мер.

Короткий клинок истинного света созданный кузнецом предавшим законы и принципы первозданного света, за что любой попытавшийся воспользоваться этим оружием подвергнется действию проклятия. Оружие создано из принявшего материальный вид истинного света, вобрав в себя волю тысяч некогда живых существ во имя первозданного света!

Свойства:

– Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

– Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

Проклятие поглощения жизни:

Коснувшись проклятого кровью преатов оружия энергия жизни тут же начнет покидать тело наглеца, делая его лишь смертоноснее.

Параметры говорили сами за себя. Против проклятых преатов, которых короли скелетов ненавидели сильнее, чем собственную темницу, такое оружие подходило прекрасно. Даже лучше, чем многое другое. Истинный свет, обращённый против тех, кто присвоил себе право говорить от его имени. Материальная воля света, созданная кузнецом, предавшим законы первозданной чистоты. Для нежити это было почти поэтично.

И крайне практично. При том, что цена подобного оружия могла доходить до ста тысяч ОС.

Разговор о поставке, точнее, о том, что я смогу создать для них большое количество таких клинков, вывел наши торговые договорённости на совершенно другой уровень.

Короли скелетов рассредоточились по местности на многие сотни верст вокруг. Теперь одним ударом даже Врат Вестиала я не мог накрыть их всех, и в их душах возникло некоторое спокойствие. Очень небольшое, но заметное. Они всё ещё следили за копьём. Всё ещё держали защитные контуры наполовину активными. Всё ещё оставляли пути отхода и зоны перекрёстного удара. Но в их поведении появилось нечто, похожее на готовность говорить не с врагом, а с опасным союзником.

Это меня устраивало. К столице мира Тесэр, Аркшас Талии, я не приближался. Более того, у меня даже мысли такой не было. Не потому, что мне не было любопытно. Было. Ещё как. Древняя столица мёртвого мира, сердце империи, пережившей падение, место, где спал их верховный правитель, где, вероятно, хранились остатки знаний о вратах, барьерах и войне с преатами света. Конечно, меня интересовало, что там можно найти.

Но я не был столь наивен. Ведь понимал, что мое приближение может быть расценено как попытка открытия Врат Вестиала в предместьях столицы, и попытки навредить их истинному правителю.

При том, что осуществить подобное было бы сложно и опасно. В предместьях Аркшас Талии постоянно действовала блокировка пространства более чем на сотни вёрст вокруг. Не временная, как та, что использовал Архтрук Ишраил. Постоянная. Вплетённая в саму структуру массива, охраняющего столицу. Возможно, питаемая теми же узлами, что удерживали стазис их правителя. А главное, попытка приблизиться к столице выглядела бы как нарушение договора ещё до того, как договор успел быть до конца скреплен.

Тогда как город, который я временно обживал, был совсем иным. Разрушенный, забытый, занесённый прахом и серым песком. Некогда он, вероятно, служил крупным центром, но после падения мира Тесэр превратился в мёртвую оболочку, которую никто из правителей не посчитал целесообразным восстанавливать. Стены стояли местами. Башни были срезаны древними ударами. Площади засыпаны осколками камней. Подземные уровни частично обрушены. Но основа сохранилась. Достаточно, чтобы мои верующие могли начать восстановление.

Именно временно. На этом я настаивал, и короли скелетов тоже. Договорённость была не о постоянном моём пребывании, а о временном, всего-то на два года. Для бессмертной нежити это казалось мимолётным сроком, почти жестом доброй воли. Поэтому и приемлемым. Для меня же два года эти должны были быть наполнены действием.

Ведь я всё равно не собирался замирать в пространстве, как это делал Рикхол Виалиш, мои цели были иными. Потому как он почти постоянно находился рядом со мной. Не совсем рядом, на дистанции, достаточной для уважения, наблюдения и попытки не умереть первым, если я вдруг решу снова открыть Врата Вестиала.

Так вот, когда наши разговоры прерывались во время ковки оружия в горниле света, он зависал в сотне локтей над землёй и просто стоял. Без движения. Без звука. Как статуя древнего царя, вырванная из гробницы и поставленная сторожить небо.

Иногда я перемещался в свой домен. Но необходимости ковать оружие только там у меня не было.

Иллюстрация. Могущество древних королей скелетов. Рикхол Виалиш.

Себия же докладывала, что пока я находился в домене, Рикхол Виалиш так и стоял на месте. Не опускался. Не менял позы. Не ослаблял защиту. Лишь пугал всех исходящей от него энергией. Мои верующие, конечно, старались делать вид, что привыкли к самым разным проявлениям величия и ужаса, но древний король скелетов, неподвижно висящий над городом, всё же производил впечатление. Нагоняя в их сердца ужас. Который правда при наличии маны в пространстве, и постоянного насыщения светом их сердец, уже не выглядел так пугающе, ведь свет оберегал их души.

Себия не забывала посетовать, что храм нужно построить и здесь. Даже зная, что скелеты нам этого не позволят.

Однако, недовольство этими мертвяками она считала нужным засвидетельствовать, как можно чаще. Не обязательно ради результата. Скорее, чтобы порадовать меня. И, чего уж там, я был с ней абсолютно согласен. Храм в этом мире мне бы не помешал. Даже небольшой. Один устойчивый алтарь, пусть и не настоящий, созданный искусственно, в мире Тесэр мог бы дать массу возможностей.

Но нежить этого не позволит. Не сейчас. Не на первом этапе договора. А значит, приходилось довольствоваться восстановлением города, ковкой оружия, осторожным обменом сведениями и наблюдением за тем, как мои верующие учатся жить под небом мёртвого мира.

При том, что разговоры с Рикхолом Виалишем часто не имели прямой пользы. Он был осторожен. Слишком осторожен.

Каждое его слово походило на кость, обточенную веками. Он редко говорил лишнее, не любил признавать незнание и умел оставлять фразы открытыми с обеих сторон. Иногда наши беседы напоминали партию в игру, правила которой каждый из нас пытался переписать прямо во время хода. Он задавал вопросы о внешних мирах. Я отвечал ровно настолько, чтобы он понял ценность дальнейшего общения. Я спрашивал о мире Тесэр. Он отвечал ровно настолько, чтобы не выглядеть бесполезным.

Но иногда эти разговоры давали мне новую пищу для размышлений. О преатах. О древних вратах. О барьере. О мировом ядре. О том, что Тесэр, возможно, не просто тюрьма, а узел, который кто-то очень не хотел видеть раскрытым.

И чем дольше я слушал Рикхола Виалиша, чем внимательнее сопоставлял его полуправду с тем, что знал от Белиостра, павшего демонического Бога Вариш’Дааша, Системы и собственных проклятых ошибок, тем яснее становилось: этот сомнительный договор может оказаться не временной сделкой с нежитью. Он мог стать дверью. Плохой. Опасной. Скрипящей от древней ненависти. Но дверью туда, где скрывалось куда больше, чем просто мёртвый мир и его костяные короли.

Глава 14.2

Правитель великолепных руин Аркшас Талии

С Тхагаси возникли проблемы. Неожиданные, неприятные и, что особенно раздражало, вполне заслуженные. Этот здоровенный ледяной мериот умудрился подставиться сразу под два удара: под волну праха короля скелетов и под мой собственный Яростный туман истинного света. Формально, ради спасения Леи Фрет. Фактически – потому что в решающий миг предпочёл действовать сердцем, если у демона вообще можно назвать этим словом тот раскалённый комок упрямства, что заменял ему здравый смысл.

Я мог бы злиться. И, пожалуй, злился. Но не так сильно, как должен был. Потому что он действовал и в моих интересах, но что главное успел. Лея Фрет выжила. А Тхагаси заплатил за это почти всем, что у него было.

Как выяснилось позже, мой улучшенный навык Яростный туман истинного света нанёс демону не то чтобы непоправимый урон, но близкий к тому, что разумные существа обычно называют катастрофой. Пострадала не только плоть. С ней-то как раз всё было относительно просто: ожоги, разрушенные ткани, выжженные участки демонической структуры, частично распавшаяся броня, крошево оплавленных костей и мышц, которые пришлось заново выращивать. Всё это было понятно.

Куда хуже было с душой. Стихиальный урон, особенно столь концентрированный, облачённый в серьёзное боевое заклинание, оказался выше, чем даже я предполагал. Истинный свет не просто прожёг оболочку мериота. Он прошёл глубже, коснулся тонких тел, исказил каналы, повредил демоническое ядро и оставил в его душе такие следы, какие не затягиваются одной лишь природной регенерацией. Даже демон, даже ледяной мериот, даже мой Тхагаси не мог просто рыкнуть, подняться и сделать вид, что ничего не случилось.

Большую часть времени, больше двух месяцев, он провёл в лазарете. Лазарет, разумеется, создал я, но занималась лечением непосредственно Лея Фрет.

И занималась она с лихорадочной старательностью, в которой легко угадывались вина, страх, нежность и желание доказать, что она не зря была спасена. Она почти не отходила от него. Следила за показателями, за сбором энергии, за ритмами восстановления, за состоянием каналов, за тем, как демоническое ядро отвечает на вливания энергии душ из выделенных мной кристаллов. Иногда мне казалось, что если бы Тхагаси погиб, Лея попыталась бы спорить с самой смертью, а затем ещё и обвинить её в некомпетентности.

Впрочем, до смерти дело не дошло. Но даже когда Тхагаси поднялся на ноги и восстановил плоть, до полного выздоровления было далеко. Двигался он тяжело, неохотно, будто каждое движение приходилось проталкивать через слой застывшего праха. Его огромная туша, ещё недавно способная разносить армии скелетов одним рывком, теперь казалась скованной невидимыми цепями. В нём по-прежнему оставалась сила, но она была спрятана под истощением, болью и опасной пустотой повреждённых каналов энергии.

Особенно неприятной оказалась одна простая деталь. Энергией истинного света лечить демонов было крайне сложно. Не невозможно, но настолько неэффективно и рискованно, что каждый сеанс приходилось просчитывать с раздражающей осторожностью. То, что для моих верующих и многих живых существ стало бы благословенным очищением, для Тхагаси могло превратиться во второе добивание. Его природа сопротивлялась свету, а свет, в свою очередь, слишком хорошо помнил, что перед ним демон.

При том, что природная регенерация мериота с повреждениями тонких тел справиться не могла. Вот и приходилось пользоваться накопителями маны, кровавыми камнями, насыщая структуры лечебных артефактов нейтральной маной. Результат был слабым. Предсказуемо слабым. Нейтральная мана вообще редко бывает хорошим инструментом, когда нужно работать с глубокими повреждениями сущности. Она удобна, безопасна, совместима почти со всем, и именно поэтому так ничтожна там, где требуется настоящее вмешательство.

Ситуация не была безнадёжной. Скорее требовала внимания и времени. Очень много времени. Сотни тысяч ОС или энергии Силы души решили бы проблему быстрее. Возможно, почти мгновенно. Но вливать подобные объёмы в Тхагаси я не мог просто физически. У меня их не было. После Вестиала, после Тзинча, после проклятого путешествия по изменчивой Бездне мои запасы напоминали не сокровищницу Бога, а карман старого нищего, которому повезло найти пару медяков в грязи.

Приходилось лечить тем, что было. Медленно. Аккуратно. С раздражением. И с пониманием, что иначе нельзя. Самое же странное заключалось в том, что даже в этой сложной и неоднозначной ситуации преданность Тхагаси стала, возможно, выше, чем у Себии.

И это был не фанатизм. Нет. Фанатизм Себии был огнём, красивым, опасным, ослепительным. Он горел в ней так ярко, что иногда я подозревал: если однажды я прикажу ей разрушить собственное сердце ради моего домена, она успеет спросить лишь, в какой форме это будет полезнее сделать. У Тхагаси всё было иначе. Его преданность напоминала камень, переживший падение горы. Грубая, тяжёлая, без изящества, но почти неразрушимая.

Он не понимал, почему на него тратят столько времени и ресурсов. Именно это я видел в нём чаще всего. Не жалость к себе. Не требование исцеления. Не страх потерять место рядом со мной.

А искреннее недоумение существа, объективно считавшего, что не стоит и малой части вложенного. Особенно после своей катастрофической ошибки. Ведь, по его мнению, он подверг жизнь опасности ради одной Леи. Ради своей наложницы. Ради той, кого, как он считал, не должен был ставить выше боевого порядка, приказов и безопасности всей операции.

Конечно, всё было не совсем так. И Тхагаси это тоже отчасти понимал. С его огромным телом он в любом случае не успел бы совершить рывок назад к основным силам. Волна праха короля скелетов накрыла бы его слишком быстро. Разве что он мог не думать о Лее в тот миг. Мог оставить её там, где она стояла. Мог позволить ей сгинуть вместе с разведчиками, которых я уже не успел вытащить.

Но он подумал. И швырнул её ближе к рядам солдат.

Когда я считывал обрывки его памяти, мне понравились даже не сами действия, а мысли, промелькнувшие в тот миг. Тхагаси переживал не о себе. И даже не так, как обычно переживают о дорогом существе. Он думал о вложенных в Лею средствах. О моих средствах. О собственных вложениях. О том, что я зачем-то спас именно её из целого мира Теселия-7, гибнущего под ордами тиранидов.

А значит, решил он, у меня на неё были особые планы. И её нельзя потерять. На самом деле всё было сложнее. И проще.

Особых планов в том смысле, который он себе вообразил, у меня не было. Лея была полезна, да. Умна, преданна, деятельна, временами раздражающе инициативна, но всё же ценна. Однако не она одна могла бы быть спасена. Не она одна могла стать жрицей. Не она одна могла пригодиться домену.

Но преданность, пусть и основанная на ошибочном выводе, всё равно заслуживала похвалы. Именно поэтому Тхагаси оставался одним из самых приближённых ко мне существ. Несмотря на то что демонов я люто ненавидел.

Пусть теперь эта ненависть всё чаще казалась старыми предрассудками, обросшими новыми обстоятельствами. Но и отбрасывать их я не спешил. Именно они делали меня тем, кто я есть и был. Старая ярость, старые выводы, сделанные на крови и пепле, не становятся ложными только потому, что один демон оказался преданнее многих гоблинов.

Так что Тхагаси восстановится. Не скоро. Через полгода-год, если процесс пойдёт без осложнений. Или раньше, если мне удастся найти несколько лишних тысяч единиц энергии Силы души. Хотя, учитывая масштабы текущих расходов, это «если» выглядело почти насмешкой.

Но жив. И будет снова полезен. А пока приходилось перестраивать силы с учётом того, что мой главнокомандующий потерял почти всю прежнюю мощь.

Разделенность королей скелетов тем временем создавала хрупкое равновесие. Они рассредоточились достаточно грамотно. С высокой долей вероятности могли пробудить своего правителя раньше, чем я успел бы уничтожить их всех. Как минимум они так считали. И именно это уравновешивало наши возможности по обоюдному уничтожению друг друга. Они не могли быть уверены, что переживут открытие Врат Вестиала. Я не мог быть уверен, что успею остановить пробуждение их верховного.

Странно, но именно возможность взаимной катастрофы породила доверие. Не доброе. Не тёплое. Не то доверие, на котором строят дружбу, верность или совместные молитвы.

А настоящее доверие сильных и опасных существ: понимание, что другая сторона достаточно разумна, чтобы не разрушить всё без выгоды. На таком основании сделки получались куда честнее. Не потому, что мы стали лучше относиться друг к другу, а потому что ложь и чрезмерная жадность могли слишком быстро привести к кратеру ещё большего размера.

Первым, что мне удалось выбить из местной нежити, стали карты навыков. Порядка тысячи карт навыков Средний магический дар. Они достались моим лучшим воителям, включая старших офицеров. Не всем подряд, разумеется. Раздавать подобное без разбора было бы глупостью. Источник нужно развивать там, где уже есть дисциплина, выживаемость и шанс дожить до момента, когда дар начнёт приносить настоящую пользу. Воины получили их с той смесью благоговения и страха, с какой смертные обычно принимают кусок чужого бессмертия.

Не сказать, что приобретение было чрезмерно дорогим. Средняя стоимость подобной карты составляла около десяти тысяч ОС. Опять же цена стала выше, потому что я брал большой объем карт, даже для целого мира, и от этого скидки не было, а как раз наоборот.

Рикхол Виалиш, правда, всё порывался считать цену в ядрах нежити. Ему так было привычнее. Для их мира всё вращалось вокруг ядер. Мне же было удобнее рассчитывать в эквиваленте очков Системы. Ну или хотя бы в душах. Демонические единицы измерения нежити были не по нраву, и в этом я их даже понимал.

В итоге тысяча карт обошлась мне в необходимость выковать для них всего сотню проклятых мечей света. Ингредиенты для них, не эссенцию истинного света, а души, короли скелетов предоставляли сами. Это было удобно. Даже приятно.