Текст книги "С тобой и без тебя. Нежный враг (Том 2)"

Автор книги: Лесли Локко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Дорогой, – сказала она, схватив его за рукав. – Я вернусь через минуту. Мне надо присмотреть здесь. – Чарли был слишком пьян, чтобы заметить, в каком нервозном состоянии она находится. Мораг смотрела на нее в ужасе, потому что в дверях появились Пенелопа Готтлиб и Доминик Баркли – владельцы галереи на этой же улице. Неужели она могла их пригласить? Что? Она еще и здесь подгадила как могла? – примерно так можно было перевести молчаливый вопрос в глазах Мораг. Бекки поспешила к ней. Все происходящее превращало этот вечер в самый худший в ее жизни. Хуже – дальше некуда.

Оказывается, еще было куда. Произошел быстрый злой разговор шепотом с Мораг в туалете, конечно,она не виновата в том, что пригласила конкурентов из соседней галереи. Да что с ней такое происходит? Даже если она никогда раньше не организовывала вернисажи, неужели ей не хватило простого здравого смысла? Здесь была Саба, их драгоценная художница, которая теперь счастливо флиртовала с Домиником Баркли… да. Теперь ты можешь поцеловать свою маленькую находку и проститься с ней!Мораг была в ярости. А потом, когда Бекки думала, что худшее уже произошло, Чарли принялся танцевать в самом центре галереи, а его дружок зажег сигарету. Мораг велела одному из официантов вышвырнуть эту троицу друзей, а Бекки пришлось сбежать в туалет и запереться там, чтобы не слышать, как Чарли зовет ее на помощь. Она выжидала целых пятнадцать минут, сидя на крышке унитаза, слишком потрясенная, чтобы плакать, пока девушка, которая ждала своей очереди, не пообещала, что сейчас сделает свои дела прямо на пол.

– Простите, – пробормотала Бекки, выходя из кабинки. Девушка смотрела на нее с подозрением. Что, черт возьми, она там делала целых пятнадцать минут? Бекки снова поторопилась наверх. Она осторожно осмотрела помещение. Было уже 10.15. Небольшая толпа начала рассеиваться. Мораг болтала в углу с парой, которую Бекки узнала; это были художники, часто приходившие в галерею. Осталось еще несколько ее однокурсников, которые собрались в другом углу, и, она была уверена, теперь смеялись над ней. Она мечтала, чтобы эта вечеринка закончилась как можно быстрее. Она хотела забиться на заднее сиденье такси и не смотреть на окружающий мир, пока не прибудет домой. Ее карьера закончилась, еще не успев начаться.

– Привет, прости, ты – Бекки? Бекки Олдридж? – Она обернулась. Голос был низким и странно знакомым.

– Генри! – Она удивленно смотрела на него. Это был бывший бойфренд Амбер. Генри, который изводил Амбер ночными звонками и молчал в трубку.

– О боже, что, как?

– Привет, я не был уверен…

– Но как ты попал сюда?

– Я один из друзей Сабы. Она упомянула твое имя пару раз, и я подумал, что это должна быть ты. Рыжая, и все такое… – он улыбнулся. – Я просто пришел сюда.

– Значит, тебе повезло. Ты упустил самые яркие события, – сказала Бекки, чувствуя, что сейчас заплачет.

– Эй! Что с тобой? Бекки? – Генри озабоченно смотрел на нее.

– Ой, не обращай на меня внимания, – Бекки отвернулась, – я просто…

– Сюда, иди сюда. Что случилось? – Он быстро вывел ее из помещения. Слезы градом полились по лицу Бекки.

– Прости меня, – бормотала она сквозь слезы. – Я только что сделала все возможное, чтобы испортить себе жизнь. Я сорвала весь праздник. Я все испортила. Мораг вышвырнет меня завтра же и… – Она остановилась, потому что больше не могла продолжать.

– Завтра – суббота, – мягко заметил Генри. – Послушай, я, разумеется, не знаю, что здесь произошло до моего прихода, но мне это совсем не кажется полной катастрофой. Все вполне счастливы. Я встретил Сабу, когда входил, и она была довольна. Вот, возьми это. – Он вытащил носовой платок из кармана. Бекки с благодарностью взяла его.

– Мне правда очень жаль, – пробормотала она.

– Да не за что извиняться. Давай я принесу тебе стакан воды. – Бекки кивнула. Они стояли в самом дальнем конце холла. Один или два человека, поднимаясь по ступенькам из туалета, смотрели в их сторону, но все уже устали или просто достаточно выпили, чтобы заметить какой-то непорядок. Она высморкалась, появился Генри с двумя стаканами воды. – Не хочешь где-нибудь присесть? – спросил он, оглядываясь по сторонам. Бекки отрицательно помотала головой.

– Я просто хочу домой, – сказала она.

– Пойдем, я подброшу тебя.

– Нет-нет, не сходи с ума. Я возьму такси. Честно. Я живу очень далеко.

– Это не проблема. Пошли. Думаю, что вечеринка и так подходит к концу. У тебя есть сумка или пальто?

Бекки кивнула:

– Мои вещи в офисе. Но, правда, Генри. Я могу просто поймать такси.

– Ерунда. Бери свою сумку. Я жду тебя наверху.

Она снова высморкалась, заправила волосы за уши и спустилась вниз в офис. Генри был чертовски мил, смешно, но она не могла вспомнить, чтобы раньше он был милым. И правда, теперь мысль о сидении в одиночестве в такси показалась ей очень удручающей. Компания по дороге домой была лучше. А когда она доберется до дома, там окажется Чарли, будем надеяться. Она не знала, куда мог направиться Чарли и его дружки. Она взяла сумку и пальто и побежала наверх.

– Готова? – просто спросил он.

– Да, мне лучше сказать Мораг. Минуточку. – Дрожа, она направилась в галерею, чтобы разыскать хозяйку. Мораг выглядела, как ни странно, совершенно спокойной. Она бросила один взгляд на заплаканное лицо Бекки, велела ей ехать домой и хорошо выспаться. Неожиданное снисхождение и добрые пожелания вызвали у Бекки поток слез, но, к счастью, рядом оказался Генри и быстро вывел ее, пока она не успела сделать из себя еще большую дуру. Если это еще было возможно, говорила она ему, забираясь в машину.

– Такое случается, Бекки, – сказал он и завел мотор. – Из того, что ты рассказала, я понял, что это был твой первый показ?

– И последний.

– Да нет, вряд ли. Увидишь, к утру понедельника все покажется совсем другим. Подожди и сама убедишься. – Бекки промолчала. – Слушай, а у тебя есть что-нибудь поесть дома? – спросил ее Генри, встраиваясь в поток машин.

– Нет, я… я просто забыла об этом. Было так много дел.

– Я знаю один очень хороший тайский ресторанчик на углу Олд-стрит. Давай там перекусим: спринг-роллы, или суп, или еще что-нибудь, а потом я отвезу тебя домой. Сейчас только одиннадцать часов, и я могу поспорить, что ты умираешь от голода. Что скажешь?

Бекки взглянула на него и улыбнулась.

– Боже, это правда очень мило с твоей стороны, Генри. Я бы съела немного тайского супа.

– Отлично. Тогда едем туда.

Суп был чудесным – горячим, а атмосфера внутри маленького ресторанчика – шумной и приветливой. Все было именно таким, как нужно. Через полчаса она уже не помнила о своих прежних горестях. Генри оказался прекрасным собеседником и хорошей компанией для ужина. К тому времени, когда им подали счет и они направились к машине, она совсем забыла о том, что, когда они виделись в последний раз, он обозвал ее идиоткой. С ним было весело. Он задал ей множество вопросов о ее работе, о ней самой. Она показала ему свое колечко с бриллиантом, и они поговорили о Чарли. Когда он рассказал ей, что работает в Комитете по защите беженцев из Эритреи, Бекки призналась, что понятия не имеет о том, где находится Эритрея. Она и раньше испытывала своего рода благоговение перед Генри, который знал так много, ей нравился его мальчишеский вид, высокий рост. У нее всегда создавалось впечатление, что он считал ее довольно распущенной с ее лексиконом, вынесенным из художественной школы, и богемными замашками.

– Однажды ты назвал меня идиоткой, – сказала она, когда они снова сели в машину. Генри убедительно изобразил смущение.

– Да, я помню. Извини.

– Нет, возможно, я заслужила это.

– Сомневаюсь, – сухо заметил он. – Я был тогда, собственно, я и сейчас остаюсь слишком напыщенным и высокомерным. Так или почти так выражаются мои друзья.

– Но не сегодня. Спасибо. Правда. Мне было так плохо.

– Такое со всяким может произойти, разве не так? – Он завел мотор. – Я помню, когда мы с Амбер расстались, мне казалось, что мир рушится. – Бекки взглянула на него. Он в первый раз упомянул об Амбер за весь вечер. Его лицо напряглось. – Ты переживешь это.

– Да. Она должна была быть здесь, – заметила Бекки через некоторое время. Генри молчал. – Амбер сейчас в Африке. Она вернется на будущей неделе.

– В Африке? Что она там делает? – В голосе Генри она уловила волнение. Бекки подумала, не могла ли она его чем-то задеть.

– Она получила задание, какую-то статью о пустыне написать.

– Понятно, ей повезло. Итак, куда я должен ехать? – Генри обернулся к ней. На его лице ясно читалась боль, и Бекки это заметила. Значит, он все еще не сумел смириться. Прошло уже четыре года с тех пор, как они разошлись с Амбер, и что бы там Амбер ни говорила, было ясно, что Генри до сих пор больно.

– Восточный Далвич, – сказала Бекки, ощутив волну сочувствия к Генри, – боюсь, это далековато.

– Не так уж далеко для этой девчонки, – ответил он, указывая на приборную панель. Бекки рассмеялась. Его машина определенно была очень древней.

– Дорогая, – пробормотал Чарли, когда Бекки открыла дверь в спальню и включила свет. Она удивилась, увидев его дома. В окнах не было света, и она предположила, что Чарли дома нет. Они с Генри сидели в машине еще несколько минут, после того как подъехали. Они пообещали друг другу быть на связи, но Бекки поняла, что Генри не станет поддерживать с ней отношения. Он был очень добр с ней в этот вечер, но она заметила, что новости об Амбер выбили его из колеи, и поняла, что теперь он будет держаться на расстоянии. Она следила за тем, как огни его машины исчезают на дороге, и с изумлением обнаружила, что почти забыла о катастрофе в галерее.

– Иди ко мне, дорогая, – сквозь сон проговорил Чарли. Она быстро выключила свет.

– Спи, – шепнула она, снимая одежду. Она направилась в ванную, закрыла дверь и включила свет. Выглядела она просто ужасно. По лицу пролегли следы от слез, тушь размазалась по щекам. Она удрученно усмехнулась. Значит, она в таком виде сидела весь вечер напротив Генри Флетчера? Неудивительно, что он ее пожалел. Она быстро умылась, почистила зубы. Что за вечер! Бекки выключила свет и скользнула под одеяло. По долгому опыту она знала, что Чарли повернется к ней, попытается ее поцеловать или коснуться и провалится в сон. Она была права. Она почувствовала горячую руку, которая ощупала ее грудь, живот, пошарила по сторонам… и он захрапел рядом с ее щекой. Ее последние мысли перед сном были о Генри. Она представляла себе его лицо напротив, его улыбку. Ей нравилась такая улыбка.

54

На другом конце города Мадлен проснулась незадолго до рассвета и задумалась. Рядом с ней, завернувшись в одеяло, спал Аласдэр, тихонько посапывая. Одеяло обрисовывало его крупное тело. Она размышляла о только что закончившихся выходных. Всякий раз, когда у нее был выходной, она ездила домой, чтобы повидаться с родителями. И, конечно, мама сразу заметила, что она как-то изменилась. У Мадлен были распущены волосы, новые туфли. Очень мило. А шарфик? Мадлен не знала, как ей отвечать на расспросы.

– Ах, это? О, это просто так, я нашла его пару дней назад, – бормотала она в ответ, заливаясь краской. Ей никогда не удавалось скрыть что-либо от матери. Глаза Майи следили за ней, за тем, как она вставала с постели, шла на кухню.

– Итак. Как у тебя на работе? – спросила мама, как только Мадлен вернулась из кухни.

– Хорошо. Ничего нового. Меня постоянно куда-то вызывали. Послушай, я тут подумала, не хотели бы вы с папой съездить в этом году в отпуск? В Будапешт?

Майя с испугом взглянула на нее:

– Отпуск? В Будапешт? Нет. Не говори глупостей! Я не могу заплатить за это, это слишком дорого, это стоит кучу денег…

– Мам, я уже говорила тебе. Если вы с папой захотите съездить в Будапешт, то я найду на это деньги. Я серьезно, мне хочется это сделать для вас.

– Мадлен, это слишком! Если мы захотим поехать в Будапешт, мы с отцом сами найдем деньги. Да и вообще, кто хочет туда съездить?

– Мама, сколько лет вы не были там? Может быть, там все изменилось?

– Мадлен, хватит! – резко оборвала ее Майя. Мадлен вздохнула. Всякий раз этот разговор заканчивался одинаково. Они, конечно, гордились ее успехами, но и одновременно боялись их. Мадлен знала, что Майя боится перемен, связанных с ее успехом в работе, потому что Мадлен медленно и постепенно отдалялась от них, забывала родной язык и культуру. Они поменялись ролями: родители и ребенок. Мадлен страстно мечтала объяснить ей, что они поменялись ролями в ту же минуту, как только ступили с трапа самолета на землю Британии. И еще она хотела сказать, возможно, гораздо более важную вещь, которую они никак не хотели осознать, что у Мадлен есть право жить так, как ей нравится. И что если она перестанет приезжать в Кенсал-Райз каждую субботу и воскресенье, то это означает, что она работает на вызове, или встречается со своим другом, или, господи прости, ведет какую-то светскую жизнь. Но было совершенно бессмысленно пытаться объяснить это Майе. Она моментально ощетинивалась и нападала, как сейчас. Мадлен было тяжело видеть расстроенные лица отца и матери, это было так больно, что ей даже не хотелось приезжать домой. Но, поскольку Аласдэр сам уезжал на выходные в свой дом в Шотландию, она тоже ездила к своим. Так было до сегодняшнего дня. Недавно он спросил ее, не хочет ли она съездить с ним в июне в Париж, его пригласили туда на конференцию, и они могли провести несколько дней вместе, исследуя разные уголки этого города. Не хотела бы она съездить с ним? Мадлен взглянула на него сияющими карими глазами. Хотела бы она? Он что, сошел с ума? Она бы отдала за это все. Единственное, что ей надо было сделать для поездки, – это найти какой-то способ объяснить родителям, что она уезжает на неделю. Она попробовала еще раз:

– Мама, у нас на родине многое изменилось. Там все не так, как было раньше. Вы могли бы зайти в гости к Петерсам, для вас бы это было хорошо.

– И с каких это пор ты взялась решать, что было бы для нас хорошо? – набросилась на нее Майя, лицо которой запылало от гнева. Мадлен вздохнула. Повисло гнетущее молчание.

– Ну ладно, я собираюсь на каникулы, – сказала она несколько минут спустя, как можно проще и обыденнее. – Мои друзья из госпиталя собираются в Париж. Это всего лишь на неделю.

– Париж? Ты собираешься в Париж? – удивилась Майя. – Да, конечно, теперь, когда ты стала хорошим врачом, у тебя появились капризы и прихоти, ты можешь себе позволить, и все такое…

– О господи, мама. Да какие там капризы? Поездка в Париж почти ничего не стоит. Мы едем на пароме.

– Кто едет в Париж? – В комнату вошел Имре.

– Представь себе, твоя дочь!

– Это просто прекрасно, Мадлен! Чудесный город! Ты должна увидеть Эйфелеву башню и Лувр. – Реакция Имре была совершенно противоположной. Мадлен с благодарностью посмотрела на него.

– Я посмотрю, папочка. Послушай. Я тут говорила с мамой. Почему бы вам вдвоем не взять в этом году отпуск? Съездить в Будапешт. Я могу все устроить.

– Не думаю. Нам хорошо там, где мы есть. Это будет дорого, а у нас так много разных дел, на которые понадобятся деньги.

– Например? Я заплачу, папа. Это будет подарок на Рождество или еще что-то. – Мадлен чуть не умоляла их. На что еще им нужны деньги? Они отказались переехать из маленькой квартирки, которую им выделили по приезде в страну. Мадлен сделала все возможное, чтобы улучшить условия их жизни. Она купила посудомоечную машину, новый телевизор, новый диван, и каждую вещь ей приходилось приобретать после споров и бесконечных возражений со стороны Майи, чуть ли не силой вручая им эти подарки. Чего еще они могут желать так отчаянно, как не проведения двух недель в Будапеште? Что еще нужно сделать, чтобы заставить их съездить на родину? Теперь она уже получала начальную ставку врача, это было не очень много, но у нее определенно хватило бы денег на оплату поездки.

– Никто не будет платить, и никто не поедет в Будапешт. Все. Конец. – Майя поднялась с нового дивана и прошагала на кухню. Имре взглянул на дочь и пожал плечами. Мадлен чувствовала, что готова расплакаться.

Сейчас, лежа в тишине комнаты Аласдэра, чувствуя себя под его защитой, наблюдая за тем, как свет постепенно все больше проникает сквозь жалюзи и в Лондоне наступает утро, Мадлен еще раз подумала обо всем. Ей просто надо купить им билеты. Она купит билеты, забронирует отель, и это положит конец всем проблемам. Когда билеты будут куплены, Майя не сможет отказаться от них, иначе пропадут деньги, заплаченные вперед. Конечно, без споров не обойдется, может быть, пару дней она будет дуться и обижаться, но потом станет с нетерпением ждать отъезда. И все это поможет Мадлен не испытывать угрызений совести из-за того, что она собирается поехать в Париж с Аласдэром. И хотя ничего так и не было сказано по этому поводу, Мадлен считала себя виноватой в том, что ее социальный статус и материальное положение значительно улучшились, а положение ее родителей нисколько не изменилось с тех пор, как они попали в Британию. И меньше всего ей хотелось провести десять дней в отъезде, постоянно чувствуя себя виноватой и несчастной.

Аласдэр заворочался во сне. Мадлен вытянулась у него под боком, наслаждаясь ощущениями удовольствия и трепета, которые она испытывала всякий раз, когда они были вместе. Ей передалось тепло его тела сквозь пижаму в клеточку, которую он носил. Она неожиданно улыбнулась. Пижама в клеточку! Иногда, когда она ловила на себе его взгляды в госпитале в перерывах между операциями или лекциями и пятиминутками для персонала, она останавливалась и задумывалась, неужели это тот же самый Аласдэр, который обнимает ее ночью. Неужели это его тело она ласкает, в эти серые глаза заглядывает, чтобы увидеть там отражение своей радости? Она замирала на месте, и ее тело охватывал трепет. Такое случалось и в холодных коридорах, и в операционной, ей приходилось бежать в душ, чтобы скрыть слезы, которые временами начинали непроизвольно литься у нее из глаз.

Он перекатился во сне, прижав ее. Внезапно сквозь щель в занавесках в комнату ворвался луч света. Аласдэр отбросил в сторону одеяло и теперь лежал на спине, продолжая спать. Мадлен оперлась о локоть и смотрела на него, на его темные шелковистые волосы, покрывавшие всю грудь и спускающиеся до самого пупка, который теперь был закрыт пижамой. Она рассматривала его лицо, пульсирующую на виске жилку, белую кожу на внутренней стороне рук. Мадлен припала лицом к его шее и стала ждать, когда он проснется и его руки начнут медленно поглаживать ее. Они проводили вместе все ночи среди недели, если расписание Мадлен позволяло это сделать. Аласдэр попросил ее перевестись из его бригады, с которой он проводил операции. Причиной, по его словам, было то, что при виде ее прекрасного лица он отвлекался и не мог сосредоточиться на работе. Могла произойти серьезная ошибка. Было немного неприятно оказаться снова в бригаде Харригана, но она знала, что Аласдэр прав. К тому же у них появлялась возможность увидеться совершенно неожиданно в течение дня, и в этом была своя прелесть. Она продолжала делать свою работу в анатомическом театре и в отделении внешне спокойно, хотя внутри у нее клокотали бурные эмоции, она заряжалась от них энергией для работы. Никто не мог ожидать от нее ничего подобного. Бывали дни, когда ей казалось, что она не вынесет всего этого. Один или два раза, когда они занимались любовью и она видела, как его лицо озаряется радостью и страстью, Мадлен поймала себя на том, что в ее голове пронеслась мысль о Питере. А интересно, думала она, Питер испытывал что-то подобное? Смешная маска титанических усилий вдруг сменялась полным изнеможением так быстро, что иногда ей казалось, что Аласдэр вот-вот умрет. А как все это переживал Питер, так же? Она постаралась отбросить пустые размышления. Было что-то неправильное и постыдное в том, что она могла думать о Питере в эти минуты, но Мадлен не могла не думать. Аласдэр соединил фрагменты ее жизни в одно целое, они наконец заняли свои места внутри нее, в ее душе, которую она считала опустошенной и охладевшей навсегда. Аласдэр согрел ее. Он принес с собой тепло и сделал из отдельных частей целое. Его присутствие полностью заняло и излечило ее ум, тело и сердце.

Она почувствовала, как его рука поднимается вверх от ее живота, и ощутила на щеке прикосновение его ресниц.

55

Рука Генри потянулась к телефону и замерла. Он нахмурился. Это совершенно не похоже на него, он никогда не был нерешительным. Генри снял трубку и тут же положил ее обратно. Что он скажет? Ой! Привет Бекки, как ты себя чувствуешь? Я звоню просто, чтобы…Чтобы что? Он уперся взглядом в телефон. Неожиданное известие о том, что Амбер в Африке, выбило из колеи. Он снова поднял трубку.

Спустя пять минут он положил трубку, сомневаясь, что сделал правильный шаг. Бекки была немного удивлена, услышав его, но согласилась встретиться в пятницу вечером и где-нибудь выпить. Ее голос звучал, как бы это лучше выразиться, да, конечно, так, как будто бы она была польщена. Правильно ли подобрано слово? Да. Польщена. Он вытянул губы трубочкой, как бы насмехаясь. У него и в мыслях не было польстить ей. Он просто хотел воспользоваться случаем, чтобы узнать больше об Амбер. Они были врозь уже четыре года, достаточно долгий срок, чтобы устроить как-то свою жизнь. У Генри за это время сменилось множество девушек. Он не тот парень, который долго остается в одиночестве. А Амбер, судя по всему, распорядилась своей жизнью иначе, она нашла для себя правильный путь и делала нечто, что можно считать ценным. Генри не имел ни малейшего представления о том, чем она могла бы заниматься в Африке, но, что бы это ни было, это лучше, чем сидеть в офисе в Клэпхеме, с тоской просматривая тысячи ходатайств о предоставлении политического убежища от беженцев из Эритреи. С его точки зрения, это не та работа, о которой он мечтал, когда оканчивал университет. Однако работа позволяла ему выплачивать ренту и по крайней мере давала возможность пребывать в здравом уме. Он встречался с немногими друзьями по университету. Один за другим они сгибались от тяжести проблем на работе, от кредитов, которые приходилось оплачивать, от неурядиц с девушками. И в глубине души Генри молился о том, чтобы его жизнь не стала рутиной, чтобы он мог жить иначе.

Вероятно, именно этого больше всего ему не хватало с тех пор, как он расстался с Амбер. Амбер была не такой, как все остальные девушки – женщины, быстро напомнил он себе. Она – другая. И это не потому, что она богата. Амбер проживала свою жизнь, руководствуясь какой-то совершенно иной шкалой ценностей, чем большинство людей вокруг. Она делала то, что хотела, когда хотела и как хотела. Она могла быть кем угодно и заниматься чем угодно. И еще у нее был Макс. Генри мечтал об отце, учителе, наставнике… друге, таком, как Макс. Генри мечтал о таком человеке, который мог влиять на ход истории, звонить мировым лидерам, как своим приятелям, летать вокруг всего земного шара так, как будто бы это была его собственная площадка для игр. Это вызывало у Генри восторг и восхищение. Генри много раз пытался представить, какие чувства испытывала Амбер, разворачивая газету и видя в ней лицо своего отца, читая его речи. А его отец – просто мелкий служащий, с сентиментальной преданностью к стране, которой больше не было на карте мира, – Родезии. Какая горькая шутка!

Стопка дел свалилась прямо на стол, вернув его к реальности самым жестоким образом. Он вперил взгляд в эти папки. Сколько времени уйдет на то, чтобы пролистать все это, и какой смысл в этих действиях? Никакого. Он поднял взгляд, чтобы прочесть стихотворение, которое несколько дней назад нашел на сайте Андеграунда в Интернете и спешно скопировал в свой ноутбук. Распечатка висела на противоположной стене. Его губы шепотом повторили первую строку:

 
Я узнал суровую печаль карандашей и ручек…
 

Он продолжил беззвучно читать строчку за строчкой… Казалось, что в них отразилась его теперешняя жизненная ситуация.

 
Незначительность тонкого слоя лака на ногтях
и изящества тонких бровей,
Блеска светлых волос, многочисленных копий
серых стандартных лиц.
 

Генри не хотел превращаться в одно из этих серых стандартных лиц. Он хотел вернуться туда, где был солнечный свет, где его окружали люди с широкими сверкающими улыбками и ясным будущим. В такие моменты больше всего на свете он хотел быть с Амбер.

На следующий день, в пятницу, в четверть седьмого он взглянул на часы, оттолкнул в сторону бумаги. Настало время встретиться с Бекки. Генри был необычно возбужден и сильно нервничал. Он не знал, что на прошедшей неделе вывело его из равновесия. Неужели он так хотел снова увидеть Бекки Олдридж? Она никогда ему особенно не нравилась, казалась немного глуповатой, довольно претенциозной, непоследовательной. Но на прошлой неделе в галерее она выглядела так подавленно, казалась такой несчастной, а ему все же удалось утешить ее и помочь. Она испытывала чувство благодарности. Генри был очень доволен собой. Оказалось, что Бекки может составить прекрасную компанию. Она была хорошенькой и смешной, очень женственной. Ему все это понравилось. Но прозвучала удивительная новость об Амбер. Она уехала в Африку. Он не был готов к такому повороту событий. Вспышка ревности, зависти и еще непонятно чего пронзила все его существо. Генри всегда хотел свозить Амбер туда сам. Возможно, она уже изучила весь остальной мир, объездила его вдоль и поперек, может быть, она успела побывать в тех местах, о которых он даже не слышал, но Африка принадлежала ему. Это был его дом, его родина. Он должен был стать тем единственным в мире человеком, который отвез бы ее туда. Он даже не отважился спросить Бекки о том, с кем Амбер отправилась в Африку. Он не мог заставить себя перестать думать об этом всю неделю. Эта неделя была для него сплошным кошмаром. Воспоминания о том, как озарилось лицо Бекки, когда он предложил ей поужинать в тайском ресторане, и представления о том, что Амбер находится сейчас где-то в самом центре пустыни Сахара, рвали его на части. Все эти мысли просто сводили его с ума. Единственное, о чем он постоянно думал, это о том, чтобы позвонить Бекки. А теперь он уже спешит на встречу с ней. Он надеялся, что не совершает большой ошибки, вскрывая еще незажившие старые раны. Бекки помолвлена, почему же он пригласил ее на свидание? И почему она приняла его приглашение?

Бекки нервничала, она стояла перед дверью «Овечки и Флага» на Ковент-сквер и задавала себе те же самые вопросы, которые мучили Генри.