Текст книги "Открывая новые страницы...
(Международные вопросы: события и люди)"

Автор книги: Леонид Репин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

М. М. Литвинову и другим советским дипломатам, добивавшимся организации фронта отпора агрессору, приходилось считаться и с таким фактором, серьезно осложнявшим их усилия, каким был крайне неблагоприятный резонанс в мире на состоявшиеся в Москве в 1936–1938 годах судебные процессы, на гибель в ходе репрессий, развязанных Сталиным и его карательным аппаратом, многих советских партийных, государственных, военных деятелей.

Две депеши от И. М. Майского весной 1938 года в этом смысле весьма показательны. В одной, от 22 марта, полпред СССР сообщал, что члены английского правительства «усиленно втолковывают французам, что СССР не выполнит своих обязательств по чехословацко-советскому пакту». И. М. Майский не уточнял подоплеку такой обработки французов, но в следующей телеграмме в Москву от 24 марта давал более наглядное представление, что же именно использовали на Западе явные недруги сотрудничества с нашей страной в такой своей активности. Они распространяли самые тенденциозные версии о том, что ввиду внутренних событий в СССР не может быть и речи о способности советских вооруженных сил быть противовесом вермахту.

Сторонники сотрудничества с Советским Союзом в среде влиятельных деятелей Запада были серьезно обеспокоены. Это вытекало из содержания упомянутой телеграммы в Москву И. М. Майского, в которой он излагал сказанное ему У. Черчиллем в беседе. «Нам до зарезу, – заявил он, – нужна сильная Россия, мне же многие говорят, что в результате недавних событий Россия перестала быть серьезным фактором международной политики. Дайте мне ответ на мои сомнения».

«Мне пришлось прочитать Черчиллю довольно длинную лекцию по политграмоте…» – сообщал И. М. Майский.

Наш полпред в тех условиях ничего больше сделать и не мог. Он указывал в депеше, что, прослушав его, Черчилль воскликнул: «Ну, слава богу, Вы меня сильно обнадежили. Я ненавижу Троцкого, давно уже слежу за его деятельностью и считаю злым гением России. Я целиком за политику Сталина. Сталин создает сильную Россию, это как раз то, что сейчас больше всего нужно».

Возможно, Черчилль в самом деле был обнадежен услышанным от советского дипломата. Но вряд ли то же самое можно было сказать о реакции на сталинскую «чистку» всех людей на Западе, связывавших с сотрудничеством с нашей страной надежды на устранение фашистской угрозы. Их беспокойство не уменьшалось в результате вестей о том, что происходило в нашей стране в ходе «чисток». А в это время из среды тех, кто добивался сговора с фашистскими агрессорами, распространялись злостные версии о том, будто в военном отношении СССР перестает быть весомой величиной.

Как явствовало из депеши И. М. Майского от 22 марта, авторы стратегии «умиротворения» стремились изобразить СССР как державу, неспособную оказать действенную помощь Чехословакии. Это должно было, по расчетам таких кругов, парализовать волю Чехословакии и Франции к сопротивлению Гитлеру, расчистить дорогу к желанному «общему урегулированию».

По понятным причинам ни наши дипломаты, ни средства информации не имели аргументов, доводов, способных из черного сделать белое: уверить мир, будто репрессии, повлекшие гибель многих лучших сынов и дочерей советского народа, не причинили громадного ущерба в целом стране и нашей обороне в особенности. Таких доводов просто не существовало в природе.

Для Сталина, как видно, важнее было убрать с дороги всех, в ком он в силу своей патологической подозрительности видел несогласных с его действиями – или считал их способными быть такими несогласными, – чем подумать о последствиях для Советского Союза «чисток» во внутренней и внешней областях.

Сталин привел в действие пропагандистскую машину, убеждавшую, что идет суровая борьба с «врагами народа», наймитами, агентами иностранных держав. Открытые процессы в Москве, в ходе которых делались «признания», подтверждавшие виновность привлеченных к суду людей, оказывали свой эффект. Кто знал о закулисной стороне получения таких, с позволения сказать, «признаний»? Очень немногие. Кто знал, что в тюремных камерах очутились – или были расстреляны – не два-три десятка видных в недавнем прошлом советских деятелей, а десятки, сотни тысяч таких же невинных людей? Все это стало известно значительно позднее, когда Сталина не было в живых.

А в то время миллионы советских людей шли за Сталиным, безоговорочно верили ему, считали, что страна не ослаблена, а, наоборот, укреплена в результате «ликвидации врагов народа».

В случае необходимости Сталин и в целом советское руководство были способны мобилизовать народные массы против реальной внешней угрозы, в защиту жертв фашистской агрессии за рубежом, в данном случае – Чехословакии.

К тому времени материальная база оборонной промышленности СССР была создана самоотверженным трудом советских людей, в том числе многими, кто погиб в ходе сталинских «чисток». Вооруженные силы оснащались новой техникой, снаряжением. Реальный потенциал для отражения агрессии – пусть и не очень совершенный – имелся. А это значило, что был и необходимый потенциал для оказания военной помощи попавшей в беду Чехословакии.

В Китае, Испании тогда действовало советское оружие, и советские специалисты, советники помогали его осваивать, использовать в защите этих стран от интервенции фашистских держав. Силу, эффективность такого оружия ощутила на собственном «опыте» фашистская военщина.

Готовя удар против Чехословакии, нацистские главари не тешили себя иллюзиями о том, что им можно игнорировать Советский Союз как державу, способную оказать Чехословакии помощь. В директиве фюрера вермахту от 30 мая 1938 года указывалось: «Надо предвидеть вероятность военной поддержки Чехословакии со стороны России, преимущественно силами авиации». В анализе обстановки, подготовленном 25 августа 1938 года разведотделом генерального штаба сухопутных войск вермахта, отмечалось, что, «исходя из предполагаемого нейтралитета Польши, активное участие в войне Советского Союза ограничится преимущественно военными действиями на Балтийском море. Кроме того, – говорилось в докладе, – следует ожидать налетов авиации на Восточную Пруссию и Балтийское побережье, а также периодических налетов на Берлин».

На деле и сухопутные войска в западных областях СССР были в критические дни сентября 1938 года приведены в состояние мобилизационной готовности. То же самое было предпринято в Белорусском и Калининском военных округах. Киевскому особому военному округу было предписано начать выдвижение войск к государственной границе. Из запаса было призвано до 330 тысяч человек. Об этих мерах советское командование информировало 25 сентября французское командование. Полностью в курсе дел о готовности СССР оказать ему помощь находилось правительство Чехословакии, причем с советской стороны такая помощь уже не обуславливалась обязательно аналогичной помощью Франции.

Могут задать вопрос, а не очень ли рискованно вело себя советское руководство в условиях, когда в Лондоне и в меньшей степени в Париже плели интриги, направленные на то, чтобы довести дело до советско-германского конфликта? Такой вопрос, однако, звучал бы с большим основанием после мюнхенского предательства.

Пока Чехословакия оставалась боеспособной державой с хорошо отмобилизованными силами (до 35 дивизий), можно и нужно было сделать все, чтобы преградить путь агрессору, даже если бы первоначально Франция не выступила на помощь Чехословакии. Как уже указывалось, вооруженное сопротивление Чехословакии захватчику, тем более с помощью, оказываемой Советским Союзом, вероятнее всего, заставило бы и Францию выйти из состояния паралича, встать на путь противодействия агрессору.

Как раз потому, что существовала реальная возможность успешного отпора агрессору, правящие круги Лондона столь беспокоились, как бы в Праге не решились отвергнуть путь капитуляции.

Имелась еще одна причина для такого беспокойства Чемберлена. Впоследствии стало известно, что поздним летом 1938 года внутри германского генералитета группа деятелей, опасавшихся, что Гитлер потерпит крах в планах молниеносного захвата Чехословакии, решила подготовить его устранение, до того как он решит пойти на военную акцию. Один из гитлеровских генералов – Бек – был смещен, когда осмелился в формальном докладе высказать сомнения в целесообразности вооруженного выступления против Чехословакии.

В Лондоне знали в то время о подготовке такого заговора. Сведения об этом передал туда один из генералов вермахта, полагавший, что в результате британское правительство встанет на сторону антигитлеровской группировки. Это оказало обратный эффект. Чемберлен стал с еще большей лихорадочностью добиваться того, чтобы Гитлер смог бы без войны получить требуемое. Соглашатели, предавая Чехословакию, спасали Гитлера!

На мюнхенской конференции была предрешена не только ликвидация независимого существования Чехословакии.

Чемберлен, по свидетельству очевидцев, зевал, когда рассматривал этот вопрос. Для него тут было «все ясно», и он хотел поскорее отделаться от этого «вопроса», чтобы перейти к главному, ради чего он старался ублажить фюрера. На следующий день после подписания Мюнхенского соглашения британский премьер, не скрывая возбуждения, придвинул при встрече с Гитлером для подписи ему текст англо-германской декларации о ненападении. Через несколько недель была оформлена аналогичная франко-германская декларация.

Все это на публике. А за кулисами? В увидевших свет британских документах имеется указание на то, что в Мюнхене Чемберлен заговорил на встрече с Гитлером о «решении русского вопроса». Всего одна фраза… Но какая! Собеседник фюрера напряженно ждал его реакции. Но Гитлер тему не подхватил, промолчал. У него были свои планы. Впоследствии, выступая 22 августа 1939 года перед генералитетом, он заметил: «Наши противники – жалкие черви. Я видел их в Мюнхене».

Потребовалось бы объемистое исследование, чтобы описать все ходы Чемберлена и Даладье после мюнхенского сговора, направленные на подталкивание гитлеровской Германии против Советского Союза. Дело доходило до того, что близкие к Чемберлену деятели доводили до сведения нацистских эмиссаров свою заинтересованность в совместной с Германией эксплуатации природных богатств СССР, когда, как они рассчитывали, вторгшиеся в пределы СССР фашистские орды добьются своего. 4 января 1939 года германский посол в Лондоне Дирксен сообщал в Берлин, ссылаясь на услышанное от ответственных британских деятелей, что германская экспансия против СССР была бы принята в Англии тем охотнее, если бы для Лондона прибавился такой «стимул», как учет его экономических интересов в развитии «нового государства».

А в беседе с Муссолини 13 января того же года Чемберлен прямо заявил, что западные державы не будут противодействовать нападению Германии на СССР, если та обязуется не выступать против Западной Европы.

Поистине, кого судьба хочет наказать, того лишает разума.

Прошло не так много времени, и тень свастики распростерлась не только над Чехословакией, но и над большими пространствами в Европе. С лета 1940 года смертельная угроза нависла над Великобританией. Вермахт вышел к Ла-Маншу.

Всего этого можно было избежать, когда в Европе еще существовала пусть и не очень совершенная, но все же реальная система союзов с участием нашей страны, способная обречь фашистскую агрессию на крах на ее начальном этапе. Никто не в состоянии упрекнуть Советский Союз в недостатке усилий в таких целях. Ответом Запада был «Мюнхен». Мир в результате сорвался с точки опоры. Завоевывать его пришлось уже в ожесточенных битвах с фашистским хищником.

Ф. Н. Ковалев, О. А. Ржешевский[26]26
  Феликс Николаевич Ковалев – кандидат юридических наук, начальник Историко-дипломатического управления МИД СССР. Олег Александрович Ржешевский – доктор исторических наук, заведующий сектором Института всеобщей истории АН СССР. Печатается по: Правда. 1988. 1 сентября.


[Закрыть]
Уроки истории. Так начиналась вторая мировая война

Вторая мировая война вовлекла в свою орбиту 61 государство, 80 процентов населения земного шара и продолжалась шесть лет. Огненный смерч пронесся над огромными пространствами в Европе, Азии и Африке, захватил океанские просторы, достиг берегов Новой Земли и Аляски на севере, Атлантического побережья Америки на западе, Курильских и Гавайских островов на востоке, границ Египта, Индии и Австралии на юге. Война унесла более 50 миллионов жизней, из них более 20 млн. – в Советском Союзе. Бедствия и страдания, которые испытали народы, неизмеримы. В чем причины и каковы уроки тех драматических событий? Можно ли было предотвратить войну? Острый интерес к этим вопросам широкой общественности и их всестороннее обсуждение отражают процесс перестройки в области общественного сознания, укрепления и расширения позиций социалистического плюрализма мнений по самым острым вопросам нашей истории. Правда, в пылу полемики порою высказываются точки зрения, недостаточно критически воспроизводящие издавна известные тезисы антисоциалистической пропаганды, вроде стереотипа о «прямой ответственности» СССР за развязывание войны. Используются в полемике и плохо выверенные факты, вроде утверждения о «полной изоляции» во время войны Г. Димитрова, который, как известно, возглавлял тогда отдел международной информации ЦК ВКП(б) и являлся ключевой фигурой по связям с компартиями Запада, в том числе и с руководимым ими партизанским движением в ряде оккупированных стран.

Авторы настоящей статьи упомянутых точек зрения не разделяют и с подобным подходом к фактам не согласны. Отсюда их желание попытаться еще раз осмыслить позицию Советского правительства на фоне общей международной обстановки кануна второй мировой войны, нарисовать насколько возможно объективную картину происходившего, не впадая из одной крайности в другую. При этом хотелось бы сразу уточнить: стремление понять и объяснить драматические перипетии того времени не имеют ничего общего с апологетикой преступлений сталинизма, внешнеполитических ошибок и просчетов Сталина и Молотова. Есть вещи, которые можно объяснить, но не оправдать.

Коренные, глубинные причины второй мировой войны, как и первой империалистической войны, – столкновение интересов монополий крупнейших капиталистических держав, стремление сохранить сложившиеся результаты раздела мира или перекроить эти результаты в своих интересах. Монополии несут ответственность за процессы милитаризации общества, наращивание гонки вооружений, разумеется, неравномерное по разным странам. Они же породили силу, ставшую главным поджигателем войны, – фашизм, который, выражая интересы крупного капитала, явился наиболее агрессивной, террористической формой диктатуры ультрареакционных группировок буржуазии. Именно такие оценки давали Коминтерн и наша партия фашизму с момента его прихода к власти в Германии, и в этом духе воспитывался советский народ. Вряд ли могут считаться опирающимися на выверенные факты появившиеся в литературе и публицистике утверждения, что у нас чуть ли не с 1934 года, с XVII съезда партии, все больше укреплялся курс на сближение с фашистской Германией. В практике и политике тех лет безраздельно преобладал дух антифашистских решений VII конгресса Коминтерна (1935 г.). Кстати, именно поэтому такой неожиданностью и столь тяжелым шоком для международного коммунистического движения, да и для нашего народа оказались советско-германские соглашения от августа – сентября 1939 года.

По сути дела, вторая мировая война стала реальностью уже к середине 30-х годов. Захват Японией Северо-Восточного Китая в 1931–1932 годах, а затем ее вторжение в Центральный Китай в 1937 году, нападение Италии на Абиссинию в 1935 году, германо-итальянская интервенция против республиканской Испании в 1936–1939 годах, захват Австрии Германией в 1938 году – все это звенья единой цепи действий агрессоров, которые постепенно сливались в общий поток фашистского нашествия, захлестнувший в конечном итоге практически весь мир. Из всех великих держав только СССР последовательно выступал с осуждением агрессоров, приходил, когда был в состоянии, на помощь их жертвам.

Одновременно Советский Союз прилагал максимум усилий для предотвращения войны. Только такая политика обеспечивала советскому народу условия для строительства социалистического общества, отвечала жизненным интересам народов других стран. Формировавшемуся блоку агрессивных держав СССР противопоставил курс на создание системы коллективной безопасности, необходимой основой которого являлось военно-политическое сотрудничество СССР, Англии, Франции и США. Важнейшими вехами этого курса стали советско-французский и советско-чехословацкий договоры о взаимной помощи (1935 г.), зачатки формирования в 1935–1936 годах фронта против агрессии в Лиге Наций.

Фатальной неизбежности новой мировой войны не существовало. Анализ событий того времени показывает, что имелись альтернативные пути развития международных отношений. Войну можно было предотвратить, поставив преграду на пути агрессоров не только в середине 30-х годов, но и на более позднем и сложном этапе – в последние месяцы и даже дни перед началом большой войны в Европе. Существовала альтернатива в период подготовки захвата гитлеровцами Чехословакии летом и осенью 1938 года; она имелась и летом 1939 года, когда непосредственно готовилась немецко-фашистская агрессия против Польши.

I

15 марта 1938 года на вопрос американских журналистов, что намерен предпринять СССР, если Германия нападет на Чехословакию, народный комиссар иностранных дел СССР М. М. Литвинов заявил, что наша страна выполнит союзнические обязательства. Во второй половине апреля чехословацкий посланник в Москве З. Фирлингер сообщил в Прагу об официальной позиции Советского правительства: «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами…» Учитывая обострение обстановки, правительство Советского Союза предложило Франции начать переговоры генеральных штабов вооруженных сил СССР, Франции и Чехословакии для обсуждения конкретных форм помощи Чехословакии, созвать международную конференцию в ее защиту и обратиться в Лигу Наций для соответствующего воздействия на агрессора. Ответа не последовало.

Советское правительство готово было выполнить свои обязательства при любых условиях. 26 апреля 1938 года Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин, изложив формулировку договора, определявшую условия, при которых СССР и Чехословакия были обязаны оказывать друг другу помощь, сделал важное уточнение: «Разумеется, пакт не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции». Требовалось, естественно, обращение Чехословакии к правительству СССР с просьбой о такой помощи.

Стремясь подорвать советско-чехословацкий договор как опору независимости Чехословакии, гитлеровцы развернули бешеную антисоветскую кампанию. Они утверждали, что правительство Чехословакии, заключив договор с Москвой, превратило страну в очаг «красной опасности», «непотопляемый авианосец» большевиков. Центры немецко-фашистской пропаганды за пределами Германии всячески запугивали обывателя Запада «коммунистической угрозой».

В этой обстановке пышным цветом расцветает англо-французская политика «умиротворения» агрессора. После серии встреч английского премьера Н. Чемберлена с Гитлером и своим французским коллегой Э. Даладье 19 сентября 1938 года чехословацкому правительству предъявляется англо-французский ультиматум с так называемыми «пропозициями», принятие которых вело к гибели Чехословакии. Формально содержавшая этот ультиматум нота предусматривала, что в случае удовлетворения германских территориальных претензий в отношении Судетской области Чехословакия получит международные гарантии своей независимости. При этом обещание о таких «гарантиях» оговаривалось «заменой существующих договоров, связанных с взаимными обязательствами военного характера, общей гарантией против неспровоцированной агрессии». Иными словами, составной частью ультиматума был отказ Чехословакии от договора с СССР, то есть практически от единственной надежды на реальную помощь извне.

До истечения ультиматума оставалось время, и президент Чехословакии Э. Бенеш уже 19 сентября приглашает полпреда СССР в Праге С. С. Александровского и заявляет ему, что, как он надеется, «Франция опомнится», поймет, чего добивается Гитлер, поддержит Чехословакию, и тогда не исключена война. Бенеш через полпреда обратился к правительству СССР с запросом:

1. Окажет ли СССР, согласно договору, немедленную и действенную помощь, если Франция останется верной пакту?

2. В случае нападения Чехословакия немедленно обратится в Совет Лиги Наций с просьбой привести в действие статьи 16 и 17 (предусматривающие принятие коллективных мер против агрессора. – Авт.). Поможет ли СССР в качестве члена Лиги Наций предпринять действия на основании упомянутых статей?

Советское правительство ответило на вопросы срочно и утвердительно. Тем не менее вечером 21 сентября чехословацкий министр иностранных дел К. Крофта, уже зная о реакции Советского правительства, все же вручает английскому и французскому посланникам ответ на ультиматум, содержавший принципиальное согласие чехословацкого правительства с англо-франко-германскими требованиями.

25 сентября 1938 года народный комиссар обороны СССР телеграфировал военно-воздушному атташе СССР во Франции для передачи начальнику французского генерального штаба, что советское военное руководство в целях оказания помощи Чехословакии приняло ряд мер предупредительного характера:

«1. 40 стрелковых дивизий придвинуты в районы, прилегающие непосредственно к Западной границе. То же самое сделано в отношении кавалерийских дивизий. 2. Части соответственно пополнены резервистами. 3. Что касается наших технических войск – авиации и танковых частей, то они у нас в полной готовности».

Ситуация в германских верхах не была однозначной. Некоторые представители военных кругов высказывали опасения: совместное выступление потенциально противостоящих вторжению сил (Чехословакии, СССР, Англии и Франции) грозит катастрофой. Согласно плану «Грюн», в операциях против Чехословакии предусматривалось использовать 30 дивизий. В то же время только Чехословакия имела 45 дивизий, обладала вооруженными силами численностью 2 миллиона человек, 1582 самолетами, 469 танками, 5700 артиллерийскими орудиями и другим вооружением. Оборона страны опиралась на мощные пограничные укрепления, не уступавшие французской линии Мажино, тем более немецкой линии Зигг Фрида.

Однако реальная возможность поставить совместными усилиями преграду на пути германской агрессии была упущена.

29 сентября 1938 года в Мюнхене главы правительств Германии, Великобритании, Италии и Франции (Гитлер, Чемберлен, Муссолини и Даладье) объявили о разделе Чехословакии, предписав ей немедленно передать Германии Судетскую область и пограничные с ней районы, а также удовлетворить территориальные претензии, предъявленные Польшей и Венгрией. Чехословакия лишилась пятой части своей территории, на которой проживало около четверти населения, мощных оборонительных сооружений и половины тяжелой промышленности. Новая граница Германии выступом упиралась в дальние пригороды чехословацкой столицы Праги. Представители самой Чехословакии были вызваны в Мюнхен лишь для того, чтобы выслушать приговор.

Чудовищная расправа над суверенной страной, предательство Англией и Францией своих чехословацких друзей и союзников имели тягчайшие последствия для народа Чехословакии и судеб Европы, разрушили и без того неустойчивую договорную систему, имевшую цель сдержать германскую агрессию. Договоры о взаимопомощи, связывавшие СССР, Францию и Чехословакию, в сочетании с оборонным потенциалом самой Чехословакии, могли оказаться решающим препятствием на пути распространения агрессии. Не вина Советского Союза, что система этих договоров не была приведена в действие.

Мюнхенское предательство изменило соотношение сил на континенте в пользу фашистских держав. Менее чем через год разразился пожар второй мировой войны.

Советский Союз, который, как и Франция, был связан с Чехословакией договором о взаимопомощи, был отстранен «мюнхенцами» от участия в решении крупнейшего военно-политического конфликта, возникшего в Европе вокруг судеб Чехословакии. Это означало, что наша страна попала в глубокую международную изоляцию. «Мюнхенское соглашение, – отметили недавно английские исследователи А. Рид и Д. Фишер, – стало в истории символом близорукости, предательства и коварства, высшим достижением политики умиротворения… Оккупированная немцами Чехословакия превратилась в меч, направленный на восток, в сердце Советского Союза».

Уже 30 сентября в Мюнхене и 6 декабря 1938 года в Париже были подписаны соответственно англо-германская и франко-германская декларации, по сути дела, равносильные пактам о взаимном ненападении. Гитлеровцы могли теперь спокойно разрабатывать планы экспансии на восток, против СССР. После подписания франко-германской декларации в отправленной во французские посольства информации Кэ д'Орсэ выражалась надежда, что «германская политика будет впредь направлена на борьбу против большевизма». Об этом говорилось открыто и в США. Известный американский политический деятель бывший президент Г. Гувер заявлял в дни Мюнхена: «Я убежден, что ни Германия, ни другие фашистские государства не желают войны с западными демократиями, пока эти демократии не мешают продвижению фашизма на Восток». Американские дипломаты делали в тот момент вывод, что экспансия Берлина после Мюнхена будет ориентирована на установление германской гегемонии в странах Восточной и Юго-Восточной Европы. К таким же выводам не могло не прийти и советское руководство. Можно полагать, что сохранявшиеся еще в Москве граны доверия к правящим кругам Англии и Франции после Мюнхена были утрачены. О безопасности страны, о судьбах социализма нужно было заботиться в одиночку, нужно было искать выход из международной изоляции, принять меры, чтобы не допустить объединения на антисоветской основе наиболее мощных империалистических держав, предотвратить втягивание СССР в войну.

ІІ

В марте 1939 года фашистские государства приходят к выводу, что «исчерпало себя» и само Мюнхенское соглашение. В этом месяце Гитлер «ликвидирует» Чехословакию. 3 апреля командование вермахта по его указанию отдает распоряжение о подготовке плана «Вайс», предусматривающего нападение на Польшу «в любое время, начиная с 1 сентября 1939 г.». В марте Германия оккупирует Клайпеду (Мемель); в апреле начинается агрессия Италии против Албании; в мае заключается германо-итальянский пакт о политическом и военном сотрудничестве. Эта цепь событий подрывает основы англо-французской концепции безопасности, рассчитанной на сговор с Германией и Италией, свидетельствует о непредсказуемости действий фашистских государств. В результате английское и французское правительства объявляют о своих гарантиях Польше, Румынии, Греции и Турции и устанавливают контакты с СССР.

Советское правительство сразу же откликнулось на эту инициативу и в апреле 1939 года предложило Англии и Франции заключить договор о взаимопомощи и военную конвенцию. После долгих проволочек Лондон и Париж согласились на переговоры, и они начались в Москве в середине июня.

В исторической литературе московские переговоры изучены достаточно подробно. Исследователи, в том числе и буржуазные, неоднократно обращали внимание на по меньшей мере «легковесный» подход западных участников к этим переговорам. Вместо того чтобы быстро договориться с СССР в обстановке, когда военный конфликт в Европе мог вспыхнуть в ближайшие недели, они затеяли бесконечные споры по второстепенным вопросам. Представители Англии и Франции сначала отказались предусмотреть гарантии трех держав Прибалтийским государствам, позднее сопротивлялись распространению гарантий на случай так называемой «косвенной агрессии», то есть перехода власти в этих государствах в руки прямой агентуры Гитлера, которая присоединилась бы к нему в агрессии против СССР; не было достигнуто согласия по определению самого понятия «косвенная агрессия».

В августе в Москве начались переговоры между теми же тремя странами о военной конвенции. В случае германской агрессии на Западе или против Польши СССР был готов предоставить Англии и Франции любую военную помощь, причем советские представители на переговорах сообщили своим партнерам подробную информацию о состоянии наших вооруженных сил и даже о планах их мобилизационного развертывания.

Для того чтобы Советский Союз мог использовать свои вооруженные силы против фашистской Германии, они должны были войти в соприкосновение с агрессором. Но у СССР не было общей границы с Германией. Единственное решение вопроса заключалось в том, чтобы советские войска получили возможность прохода через территорию Польши. Варшава, однако, упорно отклоняла все предложения на этот счет, делавшиеся ей представителями Англии и Франции, хотя, как всем было уже известно, до начала агрессии против Польши оставались считанные дни.

20 августа французский посол в Москве Э. Наджияр посылает в Париж отчаянную телеграмму: «Провал переговоров неизбежен, если Польша не изменит позицию». Посол Франции в Польше Л. Ноэль в свою очередь сообщает, что в позиции Польши изменений не произошло. В тот же день глава французской делегации Ж. Думенк получил из Парижа следующее указание: «По приказу премьера Даладье генерал Думенк уполномочен совместно с послом подписать в общих интересах военную конвенцию».

Финал известен, 22 августа 1939 года Думенк заявил советской делегации, что он получил от своего правительства положительный ответ на «основной кардинальный вопрос», а также полномочия «подписать военную конвенцию». Однако он признал, что о позиции английского, польского и румынского правительств ему ничего не известно; в результате подписание конвенции было сорвано.

Имелись ли возможности использовать занятую Францией в последнюю минуту позицию в интересах достижения положительного результата на переговорах? Советские документы не дают исчерпывающего ответа на этот вопрос. Вместе с тем они указывают, что Франция находилась под сильнейшим влиянием Англии. Прав был полпред СССР в Париже Я. З. Суриц, который, оценивая позицию Франции в тот период, писал в Москву: «Вся беда в том, что Франция в наши дни не имеет самостоятельной внешней политики, все зависит от Лондона».

Что же касается Англии, то для характеристики ее и без того достаточно хорошо известного отношения к московским переговорам интересно привести свидетельство Г. Феркера – одного из английских дипломатов, находившегося в Москве во время переговоров и назначенного затем послом в Финляндию. Отвечая в 1940 году на вопросы корреспондента чикагской газеты «Дейли тайме», он говорил, что «задолго до прибытия британской военной миссии английское посольство в Москве получило инструкцию правительства, в которой указывалось, что переговоры ни в коем случае не должны закончиться успешно».