Текст книги "Открывая новые страницы...
(Международные вопросы: события и люди)"

Автор книги: Леонид Репин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

И все же, несмотря на очевидный успех политики Наркомфина, ретивые сторонники «хозяйства», заинтересованные в получении еще большего количества оборотных средств, выступая под лозунгом «Все для производства!», по-прежнему требовали от Сокольникова не жалеть «разноцветных бумажек», клеймили «позором» недостаточное финансирование промышленности за счет якобы слишком большого облегчения налогового бремени на крестьянство и увеличения расходов на социально-культурные нужды. Нисколько не смущаясь, они призывали решительно «приспособлять» рыночную обстановку к собственным «плановым устремлениям», предлагали «без всяких колебаний» использовать даже малейшую возможность, чтобы быстрее продвинуть вперед, подхлестнуть развитие социалистического звена государственной промышленности по сравнению с мелкобуржуазным звеном крестьянского хозяйства, настаивали на неограниченном расширении банковской эмиссии.

Сокольников не раз предупреждал, что этот путь якобы быстрого развития промышленности на самом деле ведет к инфляции, к нарушению с таким трудом созданной твердой валюты. «Общий интерес хозяйственного подъема страны и хозяйственного укрепления, правильно понятый, – говорил наркомфин, – требует, чтобы эмиссионная политика отстаивала твердость валюты против чрезмерных увлечений отдельными частями государственного хозяйства, увлечений, состоящих в переоценке сегодняшнего дня и в забвении интересов завтрашнего». В отличие от сторонников «кредитной экспансии» и «диктатуры промышленности» Сокольников придерживался твердого мнения, что условием успешного проведения политики хозяйственного подъема является внутреннее равновесие всего народнохозяйственного механизма, лучшим измерителем которого служит именно состояние денежного обращения.

Середина 20-х годов – пик партийной и государственной деятельности Сокольникова. Он является кандидатом в члены Политбюро ЦК РКП(б) и Президиума Исполкома Коминтерна, членом Совнаркома, Совета Труда и Обороны, ЦИК СССР. К этому период ду относится и важное событие в его личной жизни: женой Григория Яковлевича стала юная Галина Серебрякова, начинающая журналистка, в будущем известная писательница, автор книг «Женщины эпохи Французской революции», «Юность Маркса», «Похищение огня», многих других. «Я жила в 5-м Доме Советов, на улице Грановского, в квартире, где на каждой вещи был прибит металлический номерок инвентаризации, – вспоминала Галина Иосифовна много лет спустя. – Ничего из имущества, кроме маминого небольшого рояля, нам не принадлежало… В этой небольшой темноватой квартире прошло четыре года второй половины 20-х годов. Кто только не бывал в ней, и сколь необычные часы поэзии, музыки, политических споров проходили в столовой и узеньком кабинете».

В гости к Сокольникову и его жене приходили такие интересные люди, как Бухарин, Енукидзе, Орджоникидзе (с ним Григорий Яковлевич познакомился еще в 1909 году в красноярской пересыльной тюрьме), Тухачевский, Фрунзе («В 1925 году, – отмечала Серебрякова, – Михаил Васильевич часто бывал у нас в доме»), Ф. Ходжаев, поэт Б. Пастернак (приятель Григория Яковлевича еще по 5-й московской классической гимназии), писатели И. Бабель, Б. Пильняк и многие-многие другие. В 1926 году на улице Грановского впервые появился молодой композитор Д. Шостакович. «Шостакович бывал у нас всякий раз, когда приезжал из Ленинграда в Москву, – писала Серебрякова. – … Случалось, Шостакович жил у нас по нескольку дней. Ночевал на диване в столовой или в кабинете мужа».

Сам Григорий Яковлевич неплохо играл на рояле, увлекался классической музыкой, был ценителем живописи и театра, неистовым библиофилом, обладал литературным вкусом. Кстати, Серебрякова не раз признавалась, что стала писательницей во многом благодаря стараниям мужа; он же редактировал ее первые художественные произведения. И все же главной страстью для Сокольникова всегда оставалась работа. Безделье и пустословие претили ему. Он спал не более шести часов в сутки. На его письменном столе постоянно лежали газеты на десятках языков мира, новейшие статистические экономические справочники и научные труды. Он писал и читал на многих европейских языках, в совершенстве владел французским и немецким, хорошо знал английский и итальянский. Остроумный полемист, прекрасный оратор и лектор, в личных отношениях он был внешне ровен, холодновато сдержан, даже суров и замкнут и тем не менее всегда вызывал к себе почтительное уважение. Выдержку, молчаливость и любовь к одиночеству, по словам Галины Иосифовны, Сокольников считал самыми ценными чертами характера для каждого интеллектуала. Это был тип ученого, самоуглубленного, всецело, до самоотречения поглощенного своими многочисленными трудами – политикой, экономикой, финансовой наукой.

Между тем отношения в партийном руководстве все более обострялись. Сокольников примыкает к так называемой новой оппозиции (Зиновьев, Каменев, Крупская, Лашевич и другие). «Осенью 1925 г., – сообщал он в автобиографии, – защищал точку зрения необходимости, наряду с обеспечением возможности быстрого подъема сельского хозяйства как базы мощной промышленности, отчетливой классовой политики в деревне и во внутрипартийных разногласиях 1925-26 гг. поддерживал меньшинство ЦК» Позже Серебрякова, вспоминая слышанное от мужа, писала, что в декабре 1925 года перед открытием XIV съезда ВКП(б) Сталин встретился с ним и просил не поддерживать оппозицию, не говорить в своей речи о необходимости избрания нового Генерального секретаря ЦК. Сокольников не согласился. «Пожалеешь, Григорий», – предупредил его Сталин, однако поздней ночью позвонил ему по вертушке и опять безуспешно просил о том же.

На съезде Сокольников заявил, что в партии отсутствует в достаточной степени согласованное и твердое руководство, проводится линия на «отсечение» Каменева и Зиновьева. Любое расхождение, возникающее в Политбюро по любому политическому вопросу, находит отражение на организационной работе. «Если при тов. Ленине, – говорил он, – у нас было так организовано руководство партией, что дирижером работы было Политбюро Центрального Комитета, то мы имеем все основания вернуться к этому порядку… Ленин не был ни председателем Политбюро, ни генеральным секретарем, и тов. Ленин тем не менее имел у нас в партии решающее политическое слово. И если мы против него спорили, то спорили, трижды подумав. Вот я и говорю: если тов. Сталин хочет завоевать такое доверие, как тов. Ленин, пусть он и завоюет это доверие». Сокольников полагал, что внутри Политбюро должен быть обеспечен свободный обмен мнениями по любым вопросам и исключена возможность образования твердо сплоченных групп. «Это нам нужно всем, это нужно всей партии», – подчеркивал он. Сказанного Григорием Яковлевичем на съезде Сталин не простил ему никогда.

В своих предсъездовских статьях, докладах и выступлениях Сокольников часто повторял, что развитие промышленности наиболее быстрым темпом может быть обеспечено только через поднятие сельского хозяйства. Первая задача действительно планового порядка заключается в том, чтобы превратить СССР в страну хозяйственной устойчивости, навсегда отвести от нее угрозу голода. Более быстрый подъем сельского хозяйства за счет его интенсификации, повышения производительности труда обеспечит создание достаточной сырьевой и продовольственной базы для промышленности. Основную ставку в политике финансирования хозяйственного подъема Сокольников предлагал делать на развитие экспорта излишков сельскохозяйственной продукции. По его убеждению, это позволяло восстановить и увеличить истраченные золотые резервы государства, расширить ввоз из-за границы необходимого промышленного оборудования и недостающего сырья и, значительно ускорив тем самым процесс технического переоборудования промышленности, двинуть вперед «со всей возможной энергией» собственное машиностроение. «И если, – подчеркивал он в своей речи на съезде, – мы не хотим погрязнуть в самодовольстве в нашей деревянной стране, если хотим превратиться в такую страну, которая в своем развитии не будет отставать от капиталистических стран, то нам не избежать ввоза оборудования за счет сельскохозяйственной продукции».

В заключительном слове по отчету ЦК Сталин заявил, что Сокольников «выступает, по сути дела, сторонником дауэсизации нашей страны». И уже 25 декабря в редакционной статье «Правды» утверждалось, что наркомфин якобы «пытался и пытается «задвинуть» руководящую роль крупной промышленности», предлагает «экономическую программу, которая сводится к ослаблению роли крупной промышленности, к развязыванию мелкобуржуазной стихии и превращению нашей страны в аграрную колонию промышленно-капиталистических стран». Все это говорилось о человеке, столько сделавшем для финансового возрождения СССР! Хотя на съезде его снова избрали в состав ЦК ВКП(б), уже 16 января 1926 года Григорий Яковлевич был освобожден от обязанностей наркома финансов.

Назначенный заместителем председателя Госплана СССР, Сокольников участвовал в подготовке первого пятилетнего плана развития народного хозяйства. Уже в те годы он призывал закладывать в пятилетку такие цифры, которые обеспечили бы проведение индустриализации не только наиболее быстро, но и наиболее плавно, с «наибольшей безболезненностью для масс». Ставить задачу в очень короткий, пятилетний срок подойти к тому, чтобы производить все необходимое государству самим, предупреждал Сокольников, – это значит накладывать на хозяйство СССР такое бремя, которое оно не сможет выдержать. «Не нужно забывать, – подчеркивал он, – что мы имеем дело с цифрами, а будем иметь потом дело с живыми людьми». Задача хозяйственной политики, задача планирования как раз и состоит в том, чтобы обеспечить перестройку экономики страны, расширение производства в промышленности и сельском хозяйстве при сохранении во всей хозяйственной машине состояния динамического равновесия. Ускорение темпов индустриализации возможно «только на почве гармонического развития всего народного хозяйства».

Увы, сторонники форсированного развития промышленности не пожелали прислушаться к трезвому голосу тех, кого они сами называли «скептиками» и «пессимистами». Победила авантюристическая политика «сверхиндустриализации» со всеми вытекающими из нее негативными последствиями. Такие экономисты, как Сокольников, реалистично мыслящие, самостоятельные и независимые в своих оценках и суждениях, мешали претворению в жизнь сталинского курса. Сначала им затыкали рты, потом уничтожили физически. В результате же произошло то, от чего предостерегал партию Григорий Яковлевич еще в 1926 году. «Если мы будем трубить, провозглашая официально казенное благополучие, скрывая от всех действительное положение вещей, этим возможные кризисы не будут предотвращены. Наоборот, они будут подготовляться, положение ухудшаться».

В мае 1927 года в составе советской делегации Сокольников участвовал в международной экономической конференции в Женеве, где его доклад о хозяйственном развитии СССР вызвал широкий резонанс и имел громадный успех. Сокольников говорил, что, невзирая на глубокие различия политической и экономической системы СССР и капиталистических стран, сотрудничество между ними вполне возможно. Он призывал к мирному «сожительству» двух систем хозяйства, мирному экономическому соревнованию между ними. Пресса писала, что богатая фактическим содержанием, уверенная, спокойная и ровная речь Сокольникова, произнесенная с большим достоинством, резко изменила настроение не только женевской, но и всей мировой капиталистической аудитории. Она не оставляла сомнений, что строительство социализма в СССР – не фантазия, а реальный факт. «Речь Сокольникова, – отмечал корреспондент одной из швейцарских газет, – произвела такое сильное впечатление, от которого не сразу можно отделаться. Аплодисменты раздались на скамьях всех делегаций парламента капиталистического хозяйства. Даже англичане аплодируют в знак одобрения речи Сокольникова».

В ноябре 1929 года в связи с восстановлением советско-английских дипломатических отношений Григорий Яковлевич, который уже в течение полутора лет работал председателем правления Нефтесиндиката, был назначен полномочным представителем СССР в Великобритании. Официальный орган правящей лейбористской партии газета «Дейли геральд» писала в те дни: «Назначение Сокольникова советским послом в Англии является благоприятным предзнаменованием для дружественного развития англо-советских отношений. Экономист с большим практическим знанием государственных финансов, а также экономических нужд и торговых возможностей своей страны, новый посол является наиболее подходящим лицом для представительства России в предстоящих трудных и сложных переговорах. Его персональное обаяние, независимость его ума и характера в соединении с авторитетом и уважением, которыми он пользуется в России, являются особо ценными качествами для чрезвычайно трудной задачи, стоящей перед ним». Вручив 20 декабря верительные грамоты принцу Уэльскому, Григорий Яковлевич приступил к исполнению обязанностей полпреда. Хотя вся политическая атмосфера Англии тех лет почти непрерывно сотрясалась бешеными антисоветскими кампаниями, уже 16 апреля 1930 года Г. Я. Сокольников и министр иностранных дел Артур Гендерсон подписали Временное торговое соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенным Королевством Великобритании и Северной Ирландии. 22 мая было подписано Временное соглашение о рыболовстве.

Возобновление нормальных деловых отношений между двумя мощными европейскими державами расценивалось мировой общественностью как серьезнейшая победа советской дипломатии. Это признавала даже самая консервативная, наиболее враждебная СССР пресса. В мае в парижских белоэмигрантских газетах появились статьи под броскими заголовками: «Сталин и Сокольников», «Сталин или Сокольников?» В них ставился практически один и тот же вопрос: «Как будут держать себя советские представители в Англии? Победит ли Сокольников – представитель корректного отношения к взятым на себя обязательствам или агенты Сталина, желающие прежде всего смещения нынешнего полпреда?» «Назначение лондонским полпредом такого опального сановника и представителя правого уклона, как Сокольников, – указывала редактируемая П. Н. Милюковым газета «Последние новости», – вызвало комментарии в том смысле, что Советская власть хочет сделать опыт делового «сосуществования двух систем – социалистической и капиталистической», которое тот же Сокольников проповедовал в своей известной речи на женевской экономической конференции. Бывший наркомфин явился в Европу с репутацией едва ли не единственного советского администратора, доказавшего на деле то «умение учиться» государственному делу, которого Ленин вообще безуспешно требовал от своих сотрудников. И нельзя отрицать, что благодаря осторожной политике, далекой от «революционной» фанаберии, Сокольникову удалось добиться за короткое время довольно существенных результатов». Читая подобные дифирамбы антисоветской печати с прямыми противопоставлениями себя и Сталина, Сокольников, несмотря на свойственное ему самообладание, по словам Серебряковой, не смог скрыть своего беспокойства и даже отчаяния. Хорошо знавший характер «вождя», он говорил жене: «Этого Сталин никогда мне не простит и обязательно отомстит».

Григорий Яковлевич многое сделал для улучшения отношений и развития торговли между двумя государствами. Великобритания, занимавшая в 1929 году всего лишь 21-е место в советском экспорте, в 1932 году переместилась на 6-е место. Значительных размеров достиг и английский экспорт в СССР. (За все последующие годы вплоть до Великой Отечественной войны он так и не сможет подняться до уровня 1932 г.) Советский полпред приобрел широкие связи в политических, деловых и культурных кругах английского общества. На устраиваемых в полпредстве приемах и «завтраках» появлялись не только официальные представители Форин офис, но и руководящие деятели ведущих политических партий и тред-юнионов, крупные промышленники, видные общественные деятели, знаменитые писатели и ученые. Среди них такие разные люди, как Дэвид Ллойд Джордж и Уинстон Черчилль, Бернард Шоу и Герберт Уэллс, известнейший экономист Джон Кейнс и будущий Нобелевский лауреат Бертран Рассел, Сидней и Беатрис Вебб, леди Астор… Сокольникова и его жену принимали в самых аристократических домах Лондона. В Англии, вспоминала Серебрякова, Григорий Яковлевич всегда пользовался подчеркнутой симпатией всех тех, с кем ему приходилось соприкасаться. «Его изысканные манеры, чистое, то, что называется аристократическим, лицо с прямым гордым носом, продолговатыми темными глазами, высоким, необыкновенно очерченным лбом… – вся его осанка хорошо вытренированного и сильного физически человека вызывали изумление английской знати». Троцкий не зря называл Сокольникова «человеком выдающихся дарований, с широким образованием и интернациональным кругозором». Многогранность незаурядной натуры большевистского полпреда, его интеллигентность, блестящий ум, культура и прекрасное знание иностранных языков не могли не импонировать лондонскому свету, несмотря на все его предубеждение по отношению к «красной» России.

Одновременно с работой в Англии Сокольникову нередко приходится выезжать в Женеву – местопребывание основных учреждений Лиги Наций.

2 ноября 1931 года он выступил на сессии специального комитета Европейской комиссии, созванной для рассмотрения представленного СССР проекта пакта об экономическом ненападении. При обсуждении проекта, кратко формулировавшего принцип недопустимости дискриминации одних стран другими в экономической области, Сокольников дал подробные ответы на более чем полусотню вопросов. В принятой резолюции женевский комитет одобрил идею советского предложения и констатировал возможность мирного сосуществования государств, имеющих различные социально-экономические системы.

А в январе 1932 года постановлением Совнаркома СССР Сокольников был включен в состав советской делегации, возглавляемой наркоминделом М. М. Литвиновым, на международную конференцию по сокращению и ограничению вооружений в Женеве. Григорий Яковлевич участвовал в работе политической и бюджетной комиссий конференции. В феврале состоялось семнадцать ее пленарных заседаний, в июле – восемнадцатое.

…От обязанностей полпреда Сокольникова освободили 14 сентября 1932 года, как сообщалось в постановлении Президиума ЦИК СССР, «согласно его просьбе». («К сожалению, – писала Серебрякова, – именно я потребовала от мужа возвращения в Москву, чтобы издать скорее свою книгу об Англии».) О причинах отставки полпреда зарубежная печать строила всевозможные догадки. Высказывалось предположение, что «советский Витте» – так его называли по аналогии с царским министром финансов С. Ю. Витте – вызван в Россию для того, чтобы выправить расстроенное финансовое хозяйство страны, спасти от полного обесценивания некогда твердый, котируемый на зарубежных валютных биржах червонец. В интервью либеральной газете «Ньюс кроникл» Сокольников заявил, что покидает свой пост с сознанием того, что англо-советская торговля со времени восстановления дипломатических отношений значительно возросла, а многие предрассудки, существовавшие ранее у англичан относительно СССР, исчезли. В передовой статье говорилось, что в течение последних трех лет советский полпред выполнял свои обязанности «с большим тактом и умением». В его честь Англо-Русская торговая палата организовала прощальный банкет, на котором присутствовали виднейшие представители британской промышленности. Сокольников, признавалась одна из «правых» газет, «пользуется действительным уважением лондонского общества. Англичане высоко оценили его верность данному слову: Сокольников исполнял то, что обещал».

По воспоминаниям Серебряковой, Сталин, впервые встретившись с Григорием Яковлевичем после его приезда в Москву, с кривой усмешкой зловеще заметил: «Говорят, Григорий, ты так полюбился господам англичанам, что они тебя отпускать не хотели. Может, лучше тебе жить с ними?» Около полугода Сокольников находился в опале. И только в марте 1933 года последовало новое назначение – членом коллегии Народного комиссариата по иностранным делам. А 26 мая Президиум ЦИК утвердил его заместителем наркоминдела.

В ведение Сокольникова переходят вопросы, связанные с отношениями СССР с государствами дальневосточного региона, прежде всего с Японией, вставшей на опасный авантюристический путь внешнеполитической и военной экспансии. В одном из своих выступлений Григорий Яковлевич говорил, что с той проповедью, которая раздается из лагеря немецкого фашизма, призывающего к расширению германских территорий путем захвата восточных земель, полностью смыкаются голоса, звучащие на Дальнем Востоке. Развязав войну в Китае и оккупировав Маньчжурию, японская военщина открыто готовила плацдарм для агрессии против СССР.

Правительство Японии упорно отказывалось заключать пакт о ненападении, саботировало переговоры о продаже принадлежащей Советскому Союзу Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Деятельность КВЖД была фактически парализована благодаря массовым арестам работавших на ней советских служащих, нападениям на поезда, грабежам, разрушениям путей и другим бесчинствам. В этот период замнаркоминделу Сокольникову приходилось не раз вызывать к себе японского посла в Москве Ота для представления ему заявлений правительства СССР. В них выражался решительный протест против подготавливавшихся японо-маньчжурской стороной планов захвата КВЖД и непрекращавшихся провокаций на советской границе и в советских территориальных водах, против грубых нарушений ранее заключенных договоров и общепризнанных норм международного права.

«Мы, конечно, не ищем ссоры с Японией, – писал Сокольников полпреду в Токио К. К. Юреневу в октябре 1933 года, – наоборот, всячески заинтересованы в том, чтобы сохранить мирные отношения и договориться по спорным вопросам. Однако, видимо, японская военная партия ориентируется все более и более определенно на перспективу превентивной войны против Советского Союза». Сокольников считал, что «кормление японского хищника мелкими подачками будет только усиливать его аппетит и создавать уверенность в безнаказанности и в своем превосходстве в силах». Поэтому политика СССР, при сохранении основной ориентировки на мир, «не может быть позицией уступок и поблажек японской военщине и замазывания провокаций и безобразий, которые позволяет себе японское правительство». До событий у озера Хасан, до Халхин-Гола и Пёрл-Харбора было еще далеко. Но уже тогда, в 1933 году, Сокольников отдавал себе ясный отчет, что «вся обстановка мировая и японская говорит за то, что развитие кризиса… может совершаться лишь в сторону повышения удельного веса крайних военно-фашистских и империалистических групп, которые поведут Японию по пути безудержных военных авантюр».

Много внимания уделял Сокольников и развитию дружественных отношений СССР с Монгольской Народной Республикой. 27 августа 1933 года он и полпред МНР в Москве Самбу подписали соглашение о консолидации займов и кредитов, предоставлявшихся Советским Союзом Монголии в разное время и оставшихся полностью или частично непогашенными, в единый «Консолидированный заем 1933 года» в сумме 14 миллионов тугриков, который предоставлялся республике сроком на 15 лет. С монгольскими товарищами у Григория Яковлевича были давние связи. В декабре 1925 года Совет и правление Монголбанка обратились к нему, тогдашнему наркому финансов СССР, с телеграммой: «В день выпуска в народное обращение тугрика приветствуем Вас, оказавшего неоценимое содействие подготовке денежной реформы. Выражаем твердую уверенность в том, что монгольская национальная валюта, проводимая на твердых основаниях, обеспечивающих ее устойчивость, будет служить основой возрождения хозяйства Монголии и будет содействовать укреплению хозяйственной связи с СССР». В своем ответе Сокольников подчеркивал, что создание собственной денежной системы кладет начало новой эпохе в экономической истории Монгольской республики.

В мае 1934 года постановлением ЦИК коллегию Народного комиссариата по иностранным делам ликвидировали. Первым заместителем наркома стал Н. Н. Крестинский, вторым – Б. С. Стомоняков. Сокольников, как и Л. М. Карахан, был освобожден от обязанностей замнаркоминдела «ввиду его перехода на другую работу» Карахана вскоре назначили полпредом СССР в Турции. О новой же должности Григория Яковлевича никаких сообщений в течение года в прессе не появлялось. Тем не менее 1 декабря (в трагический день убийства С. М. Кирова) как член ЦИК СССР Сокольников вместе с замнаркомвнешторга Ш. 3. Элиавой и Б. С. Стомоняковым участвовал в подписании ряда советско-монгольских соглашений – «об основах советско-монгольской торговли», «о советско-монгольских смешанных обществах», «о советниках, инструкторах и специалистах».

Последнее, довольно неожиданное назначение Сокольникова – первым заместителем наркома лесной промышленности СССР – состоялось в мае 1935 года. Новая, незнакомая работа, новые обязанности и заботы. Но Григорий Яковлевич принадлежал к тем счастливым натурам, у которых едва ли не все, за что они берутся, получается хорошо. И все же разумно ли было поручать недавнему дипломату, экономисту и финансисту с мировым именем заниматься вопросами сплава древесины, механизированной вывозки леса и тому подобным? Сталину, видимо, очень хотелось унизить, согнуть этого гордеца-интеллигента. («Гордый наркомфинянин» – так, кстати, назывался дружеский шарж на Сокольникова работы художника В. Н. Дени, помещенный в «Правде» осенью 1924 года.)

На январской Московской партконференции 1934 года Сокольникову, в то время являвшемуся заместителем наркома по иностранным делам и кандидатом в члены ЦК ВКП(б), устроили настоящую обструкцию, не давали говорить, настойчиво требовали, чтобы он рассказал про свои «ошибки в области индустриализации». «Простите за простую мысль, – обратился он к залу, – но неужели вы думаете, что, вы, здесь присутствующие, правильно видите ленинский путь, а я его никак увидеть и вернуться на него не могу?» Ему ответил из президиума конференции первый секретарь МК ВКП(б), член Политбюро ЦК Л. М. Каганович. «Видите ли, товарищ Сокольников, – заявил он под «бурные, долго не смолкающие аплодисменты», – рабочие и крестьяне поняли это давно, а вот такие люди, как вы, например, которые считали себя вумными, раньше запутались и попались в лапы врага против рабочего класса, против ленинизма и своей партии. Вот почему так волнуются делегаты и хотят слышать правду о ваших ошибках, хотя бы наполовину от этих вумных людей». В заключительном слове Каганович с издевкой говорил, что простая колхозница политически грамотнее «ученого» Сокольникова.

Следует сказать, что от оппозиции Григорий Яковлевич отошел еще летом 1927 года. «Разорвал с оппозицией и тов. Сокольников, – говорилось в передовой газеты «Правда» от 3 августа, – не пожелавший строить в нашей партии другую партию, отказавшийся поддерживать деятельность оппозиции, разлагающую дело укрепления обороноспособности нашей страны». «По важнейшим экономическим вопросам он сочувствовал скорее правому крылу партии (то есть Бухарину. – Авт.), чем левому, – подчеркивал Троцкий. – Он никогда не входил в объединенный оппозиционный центр, существовавший в 1926–1927 гг., и сохранял за собой полную свободу действий». На XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года Сокольникова снова избрали членом Центрального Комитета партии. Позже, на XVI и XVII съездах партии, он избирался кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Еще в начале 30-х годов в его биографических справках писали: «видный большевик». И тем не менее ему, как и другим участникам давних партийных дискуссий, постоянно напоминали о старых «грехах», как реальных, впрочем, так и мнимых, заставляли каяться, доказывать «преступность» своих прежних взглядов, обличать себя и былых единомышленников, превозносить «мудрость» и «несравненное» руководство «любимого вождя».

Стиснув зубы, старые большевики, соратники Ленина, принимали условия навязанной им бесчестной игры, принимали только ради того, чтобы не оказаться вне партии, без которой не мыслили своего существования, ради возможности активно участвовать в социалистическом строительстве Советского государства, которому и отдали без остатка свои жизни. Но даже такие, морально сломленные, вынужденные пойти на сделку с собственной совестью, они оставались опасными для Сталина, были для него живым напоминанием о попранных ленинских принципах партийной жизни, о подлинной внутрипартийной демократии. Сталин и его «команда» не могли спокойно властвовать в партии и стране, пока где-то рядом жили, работали, мыслили Сокольников, Бухарин, Рыков, другие партийные интеллигенты с их недюжинными способностями и талантами, острым критическим умом, глубокими знаниями и культурой, гуманным отношением к людям и обычной человеческой порядочностью.

Уже не раз отмечалось, что Сталин, как настоящий иезуит, прежде чем расправиться с очередной своей жертвой, любил поиграть с нею, как кошка с мышкой. В мае 1936 года он позвонил Григорию Яковлевичу домой и поинтересовался, есть ли у него дача. Выяснилось, что нет. Большую дачу в Баковке построили буквально за несколько недель, и уже в июне вся семья – Галина Иосифовна, ее мать Б. С. Красуцкая и дочери (старшая, от первого брака с Л. П. Серебряковым, Зоря и младшая – двухлетняя Лана) перебрались туда. И все же несмотря на внешнюю благосклонность «вождя», Сокольников чувствовал недоброе. Атмосфера сгущалась. Убийство Кирова и последовавшая за ним волна жестоких репрессий – многочисленные аресты тех, кого он хорошо знал многие годы, первые судебные процессы над «врагами народа», суровые приговоры – не могли не волновать Григория Яковлевича. К этому прибавились неприятности на работе, резкое ухудшение отношений с наркомом С. С. Лобовым, которого всячески настраивал против него Каганович. 15 июля 1936 года Сокольников был освобожден от обязанностей заместителя наркома с переводом, как отмечалось в постановлении ЦИК СССР, «на местную работу по Наркомлесу».

По свидетельству З. Л. Серебряковой, последние месяцы перед арестом ее отчим был очень угнетен. Тяжелая депрессия, чувство отчаяния и безысходности, мысли о судьбе семьи не оставляли его. Видимо, он ждал ареста, даже готовился к нему. Не желая пугать жену, втайне сжигал какие-то письма, документы: в руках сталинских следователей любая бумага могла послужить основой для новых клеветнических обвинений против ни в чем не повинных людей. Все чаще к нему приходит мысль о самоубийстве. Галина Иосифовна вспоминала слова мужа: «Если это политика, а не происки Кагановича и… Лобова, нет иного выхода, кроме пули в лоб, этим я спасу тебя, а моя жизнь уже все равно прожита». Однако Сталина такой исход вряд ли устраивал, Сокольников был пока еще нужен ему живым, и Сталин разыграл очередной спектакль: он пригласил Григория Яковлевича к себе на дачу и, подняв бокал, произнес беспримерный по лицемерию и цинизму тост: «За Сокольникова, старого моего друга боевого, одного из творцов Октябрьской революции».