Текст книги "Открывая новые страницы...
(Международные вопросы: события и люди)"

Автор книги: Леонид Репин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

– Разрешите мне просто, по-человечески, в совершенно частном порядке сказать, – продолжал Стомоняков, – что я вас не понимаю. Вы хорошо знаете, что в советско-польских отношениях СССР всегда был активной стороной, которая добивалась расширения и углубления отношений. Вы этого не хотели и пошли другим путем. Так почему же теперь вы жалуетесь и говорите, что вы огорчены? Если наши отношения не таковы, какими они могли быть и должны были бы быть, то ведь исключительно по воле польской стороны. Жалуйтесь поэтому на самих себя, а не на нас.

Борис Спиридонович никогда не видел Лукасевича в более затруднительном состоянии. На лице посла появились красные пятна, он явно растерялся.

Но отрицательная позиция Польши к реализации советско-французской идеи о создании Восточного регионального пакта взаимопомощи осталась без изменений. Однажды Б. С. Стомоняков прочитал информацию о беседе полпреда Я. X. Давтяна с польским премьер-министром Л. Козловским. На вопрос полпреда, что думают в Польше о введении в Германии в нарушение Версальского договора всеобщей воинской повинности и увеличении германской армии до 12 корпусов, польский премьер-министр с солдатской прямотой сказал:

– Я имею 30 дивизий, и неплохих дивизий, и я спокоен за Польшу. СССР не должен опасаться германской агрессии, ибо на пути ее стоит Польша и ее 30 дивизий. Германия иначе не может попасть в СССР, как через Польшу, которая ее не пустит.

В июле 1935 года стало известно о поездке министра иностранных дел Польши Ю. Бека в Берлин, где он имел беседу с Гитлером. В ходе этой беседы польский министр заверил германского канцлера, что Польша никогда не будет «орудием русской политики» и не станет участником Восточного пакта, который был бы направлен против Германии и который растворил бы в «общих коллективных договорах» польско-германское соглашение.

Но Борис Спиридонович знал, что существует другая, народная Польша, которая тесно связана узами совместной революционной борьбы с русским народом и которая понимает, что без дружбы с СССР не может быть независимой Польши.

Поэтому он с большим удовлетворением читал документы польской компартии, в которых она разоблачала агрессивные планы польской реакции. Обращаясь к трудовому народу, ЦК КПП писал в сентябре 1934 года: «Польская буржуазия во главе с Пилсудским создает военный фронт вместе с японской буржуазией и с гитлеровской Германией. Мы, трудящиеся Польши, стоим по ту сторону фронта. Мы находимся и должны находиться в едином фронте с победоносным пролетариатом СССР».

Тем не менее Советское правительство не могло игнорировать информацию об антисоветских планах польских правящих кругов, включавших захват Украины с ее столицей Киевом и даже выход к Черному морю.

«Пока что германо-польский флирт продолжается вовсю», – писал Б. С. Стомонякову полпред СССР в Польше Я. X. Давтян, анализируя позицию польского правительства по основным вопросам европейской политики. Он перечислил различные турне в Германии с лекциями видных польских писателей, поездки представителей Варшавского и Краковского муниципалитетов в Дрезден на шопеновские торжества, выставки польской графики, радиопереклички и т. д. «Польская пресса по-прежнему занимает исключительно дружественную позицию в отношении Германии, – продолжал полпред, – а корреспонденты «Газеты польской» в Берлине и других городах Европы превозносят Гитлера и его политику».

Сейчас главной целью польской внешней политики является, заключал полпред, противодействие нашему сближению с Францией как основе коллективной безопасности и стремление «вообще изолировать нас от Европы».

В мае 1935 года умер фактический диктатор Польши Ю. Пилсудский. После его смерти положение в Польше усложнилось. Власть стали оспаривать группа «полковников», среди них и министр иностранных дел Ю. Бек, и «генеральская» группа, объединившаяся вокруг Э. Рыдз-Смиглы. Последний и был назначен преемником Пилсудского.

Состоявшиеся в сентябре выборы в Польше показали, что большинство взрослого населения страны высказалось против внутренней и внешней политики правительства.

Высказывая прогноз о будущей политике польского правительства в отношении СССР, Борис Спиридонович писал полпреду Я. X. Давтяну, сообщая о своей беседе с польским послом в Москве Лукасевичем: «Более вероятно, однако, что польское правительство начинает беспокоить изоляция, в которую завела Польшу ориентация на Германию, и в особенности разоблачение агрессивности польской политики в глазах общественности всего мира. Я считаю не исключенным, что польское правительство хотело бы добиться улучшения отношения мировой общественности к Польше посредством некоторого внешнего улучшения польско-советских отношений».

Роковые тридцатые…

Наступила вторая половина 30-х годов. Казалось, все было по-прежнему: советские люди, полные энтузиазма, несмотря на неимоверные лишения, строили социализм. Ширилось стахановское движение. Возводились новые заводы и фабрики, строились каналы, где давалась «путевка в жизнь» возросшему числу заключенных, постепенно укреплялся колхозный строй в деревне, несмотря на неоправданные репрессии и ограничения хозяйственной деятельности.

Принятие новой Советской Конституции, зафиксировавшей победу нового общественного строя в СССР, укрепляло веру советских людей в правильность линии партии, ее руководящего ядра во главе с И. В. Сталиным. Они еще не знали, что уже давно наметился отход от ленинских принципов построения социализма и что новая «сталинская» Конституция не сможет защитить их от судебного произвола и нарушений гражданских прав правоохранительными органами.

20 августа 1936 года в «Правде» было опубликовано «Обвинительное заключение» по делу Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, Г. Е. Евдокимова, И. Н. Смирнова, И. Н. Бакаева и других. Всего 16 человек. Начался первый открытый процесс «троцкистско-зиновьевского террористического центра». Подсудимые были люди разного калибра, но все они обвинялись в убийстве Кирова и подготовке убийств Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагановича и других тогдашних руководителей партии и Советского правительства. Все обвинения строились лишь на показаниях немногочисленных свидетелей и самих обвиняемых. Никаких действительных фактов и вещественных доказательств не приводилось Страна была потрясена. Ведь судили видных деятелей партии, работавших вместе с Лениным.

Но это было только начало. Стали бесследно исчезать работники различных учреждений. Растущая шпиономания пугала людей. Даже сотрудники Наркоминдела стали избегать встреч с иностранцами, реже ходить на приемы в иностранные посольства. Борис Спиридонович вначале несколько удивлялся, когда видные деятели культуры – писатели, музыканты, театральные работники, – только недавно охотно принимавшие приглашения НКИД и иностранных посольств и миссий на различные приемы и встречи, вдруг стали уклоняться от приглашений под различными предлогами. Все чаще стали исчезать отдельные работники Наркоминдела, об аресте которых даже не ставилось в известность руководство наркомата.

Обстановка становилась тревожней… Но напряженный режим работы, заканчивавшейся глубокой ночью, сохранялся. С привычками Сталина приходилось считаться.

И в те дни ежедневно просматривая газеты, Борис Спиридонович отмечал наряду с внешнеполитическими событиями все, что делается нового в стране. Событий было много. Сообщалось о разном: о принятом решении снести Триумфальную арку на улице Горького, у Белорусского вокзала, в целях улучшения транспортного движения, о беспримерном по дальности перелете В. П. Чкалова, Г. Ф. Байдукова и А. В. Белякова на туполевском самолете АНТ-25 по маршруту Москва – остров Удд на Дальнем Востоке, о пребывании в Москве и Грузии знаменитого французского писателя Андре Жида.

Почести, казалось, раздавали всем, кто сумел проявить себя. Славили наркома обороны К. Е. Ворошилова и Н. И. Ежова с его «ежовыми рукавицами», стахановцев и колхозников-ударников, знаменитых летчиков и узбекскую школьницу Мамлакат, собравшую больше всех хлопка.

И конечно, везде на первом месте присутствовал И. В. Сталин. Он – скромный человек, один из героев в стране, где «героем становится любой». Но работники Наркоминдела и иностранные дипломаты знали, что без его согласия ничего не делается в стране.

Хотя и скромно, но должное все же было, к удивлению многих дипломатов, отдано находившемуся несколько лет в опале бывшему наркому Г. В. Чичерину, скончавшемуся 7 июля 1936 года. Газеты поместили его большой портрет, сообщения от правительства, от Наркоминдела, медицинское заключение, биографическую справку. Прощание с покойным наркомом происходило в конференц-зале НКИД на Кузнецком мосту.

Народу было немного. В связи со смертью Г. В. Чичерина на имя Б. С. Стомонякова поступило соболезнование от временно исполняющего обязанности министра иностранных дел Турции Ш. Сараджоглу.

Жизнь и смерть шли рядом… Простившись со старым наркомом, страна уже через десять дней чествовала действовавшего наркома.

17 июля 1936 года М. М. Литвинову исполнилось 60 лет. В этот день постановлением ЦИК СССР он был награжден орденом Ленина. Юбилей отмечался широко. Приветствие СНК СССР и ЦК ВКП(б) было направлено от имени В. М. Молотова и И. В. Сталина. Иосиф Виссарионович – «скромный человек», он позволяет, чтобы его подпись стояла второй. Теплую телеграмму послали М. М. Литвинову, находившемуся на международной конференции в Монтрё, руководящие работники Наркоминдела, в том числе Б. С. Стомоняков.

В «Правде» были опубликованы статьи и приветствия в адрес М. М. Литвинова видных советских дипломатов Н. Н. Крестинского, Б. С. Стомонякова, И. М. Майского, Ф. Ф. Раскольникова, Б. Е. Штейна.

В статье «Верный сын большевистской партии» Борис Спиридонович писал: «Имя тов. Литвинова войдет в историю как имя одного из крупнейших представителей великой эпохи Октябрьской революции и строительства социализма, как человека, который… олицетворял и олицетворяет внешнюю политику Советского Союза и его борьбу за обеспечение мира между всеми народами».

Источником успеха М. М. Литвинова во внешней политике, подчеркивал Стомоняков, является то, что он в своей деятельности «остается революционером-большевиком и проводит неуклонно линию своей партии».

Б. С. Стомоняков был сыном своего времени. От некоторых устоявшихся клише он, конечно, отказаться не мог. Но и славословить Сталина он не хотел. Поэтому в отличие от 20-х годов начисто из печати исчезли его интервью и статьи, которые публиковались под его фамилией. Он, видимо, верил, что то, что происходит в стране, явление временное.

Наблюдая за международными событиями, Борис Спиридонович видел и в других странах массу противоречий и сложностей. Растущая агрессивность японского империализма не исключала наличия настроений в пользу мирного сожительства с СССР. Японская газета «Джапан таймс», сославшись на высказывания японского посла в Москве Т. Ота о возможном заключении Пакта о ненападении с СССР, отмечала, что «в Японии имеется много людей, которые желают заключения пакта с СССР с целью устранения опасности возможного конфликта между СССР и Японией».

В начале июля 1936 года в Москву прибыл председатель японской нефтяной концессии на Сахалине адмирал Сакондзи. В сопровождении японского посла он нанес визит наркому тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе и заместителю наркома иностранных дел Б. С. Стомонякову. Обсуждались вопросы дальнейшего сотрудничества.

Но именно в этой области, в области торговли, был неоправданно взят курс на сокращение связей с зарубежными фирмами. Начались частые смены в руководстве наркомата. 10 июля 1936 года состоялось первое заседание Совета при наркоме внешней торговли. Присутствовали все торгпреды СССР, председатели экспортных и импортных объединений Наркомвнешторга, руководящие работники наркомата, специалисты. Вступительное слово сделал нарком внешней торговли А. П. Розенгольц, который подчеркнул, что валютная задолженность СССР сократилась и Советский Союз приступил к созданию валютных резервов. Но несмотря на этот мажорный тон, Б. С. Стомоняков понимал, что сокращение закупок иностранного оборудования неблагоприятно отразится на развитии советской промышленности.

Зато порадовали события в его родной Болгарии, где компартия фактически вышла из подполья.

Постоянно следя за событиями в Болгарии, Борис Спиридонович из информации, получаемой от советского полпреда Ф. Ф. Раскольникова и бесед с болгарскими посланниками в Москве, был прекрасно осведомлен о развитии политических и культурных связей между двумя странами. Его возмущало, что болгарские власти вели непрерывную борьбу с растущими симпатиями населения к СССР. Даже такой фильм, как «Челюскин», не попадал на болгарский экран, не говоря уже о революционном фильме «Окраина». Единственное, что пропускало болгарское правительство, так это книги по различным отраслям знаний и кинофильмы типа «Гроза» по пьесе А. Н. Островского.

Весной 1935 года в Болгарию нанес визит фашист № 2 Герман Геринг. Ему был оказан торжественный прием, хотя болгарский посланник утверждал, что оказанный прием был связан с наличием в свите Геринга родственника болгарского царя. По его словам, визит германского деятеля будто бы не имел никакого политического значения. Посланник Д. Михалчев высказал Б. С. Стомонякову мнение, что в Болгарии еще слишком живы воспоминания о первой мировой войне, когда сотрудничество с Германией ничего, кроме несчастья, Болгарии не принесло. Это было действительно так, но правящие круги Болгарии не сделали тогда правильных выводов и вновь связали судьбу своей страны с политикой фашистской Германии.

Советское правительство внимательно следило за экспансией фашистской Германии на Балканах. В одной из бесед с новым болгарским посланником в Москве Н. Антоновым Б. С. Стомоняков однозначно заявил:

– Мы будем судить о политике Болгарии по ее поведению в Лиге Наций и ее отношению к фашистской Германии.

В середине 1936 года произошло некоторое перераспределение обязанностей между руководящими работниками Наркоминдела. Борис Спиридонович более активно начал заниматься делами Турции и Ирана наряду с вопросами дальневосточной политики СССР, которые по-прежнему входили в его компетенцию. Вопросами Скандинавских стран и Прибалтики стали заниматься нарком и его первый заместитель Н. Н. Крестинский.

В связи с этим полпред СССР в Литве М. А. Карский писал:

«Уважаемый Борис Спиридонович. Искренне сожалею, что Вы перестаете руководить I Западным отделом. Уверен, что это сожаление разделяют со мной все прибалтийцы».

Теплое письмо прислала 7 июня 1936 года из Стокгольма полпред СССР в Швеции А. М. Коллонтай:

«Дорогой Борис Спиридонович,

Позвольте выразить Вам мое искреннее сожаление, что наши страны выходят из-под Вашего руководства. Мы так хорошо с Вами сработались за все эти годы, и Ваши указания всегда были ценными, помогая в работе.

Помимо всего, мое личное дружеское чувство к Вам заставляет меня сожалеть также и чисто лично о том, что наше сотрудничество прерывается. Спасибо за все прошлые годы хорошей совместной работы.

Желаю Вам успехов на самом ответственном участке. Тепло и сердечно жму Вам руку.

А. Коллонтай».

Б. С. Стомоняков долго рассматривал небольшой желтоватый лист гербовой бумаги, на котором было написано письмо. С А. М. Коллонтай они были дружны много лет, еще с дореволюционных времен. Заканчивался еще один период его дипломатической деятельности.

Договор с Китаем

Начавшаяся сначала «ползучая», а затем и открытая японская агрессия против китайского народа создавала потенциальные возможности для зарождения союзнических отношений между народами СССР и Китая в их общей борьбе против японских агрессоров.

На пути этого союза стояло много препятствий: антисоветская и антикитайская политика японского милитаризма, стремившегося разобщить два великих народа, политика японского правительства, направленная на раздробление Китая путем поддержки китайских милитаристов в различных провинциях страны, реакционная внутренняя и внешняя политика китайского правительства во главе с Чан Кайши, политика поощрения экспансии японского агрессора против СССР, проводимая западными странами во главе с США.

И вот среди суммы этих слагаемых ЦК ВКП(б) и Советское правительство нашли ту единственно правильную линию, которая осторожно и последовательно подводила правящие круги Китая к необходимости сотрудничества с передовыми силами своего народа в лице китайской компартии и ее вооруженных сил. Проводимая китайской компартией тактика единого фронта совпала с усилиями СССР по налаживанию сотрудничества с Китаем по государственной линии в общей борьбе против японских агрессоров.

Правительство Чан Кайши шло на налаживание такого сотрудничества с СССР неохотно, все время оглядываясь на западные державы, которые толкали его на присоединение к политике умиротворения японского агрессора, которую они проводили на Дальнем Востоке.

Но железная логика событий убеждала китайский народ в том, что другого пути, кроме налаживания сотрудничества с СССР, у Китая нет. Чан Кайши не мог не прислушаться к широким настроениям китайской общественности.

Сианьские события в декабре 1936 года показали, что СССР не на словах, а на деле стоит за национальное объединение Китая, в чем смогло убедиться и центральное китайское правительство. А советское осуждение прямого неспровоцированного нападения японских милитаристов на китайские войска у моста Лугоуцяо, близ Пекина, 7 июля 1937 года, развязавшего новый этап агрессии японского империализма, продемонстрировало всему миру, что только СССР встал на прямую защиту правого дела китайского народа.

Оценивая происходящие события в Китае, «Правда» 31 июля 1937 года писала, что они со всей ясностью показывают, что «японские агрессивные военные элементы твердо и упорно проводят свою политику захвата и закабаления по частям всего Китая. Японская военщина… приступила к решению этой задачи железом и кровью».

В условиях нового этапа войны, когда гоминьдановские войска, встретившись с хорошо подготовленными в военном отношении японскими агрессорами, сдавали один за другим жизненно важные центры страны, в том числе Пекин и Шанхай, необходимо было принимать срочные меры.

В эти напряженные дни Б. С. Стомонякову пришлось решать самые неотложные вопросы, связанные с оказанием помощи Китаю. В то же время следовало избегать шагов, которые могли бы ввергнуть Советский Союз в войну с Японией, которой так жаждал весь империалистический мир. Было решено направлять помощь Китаю через Синьцзян, не дожидаясь решения некоторых юридических аспектов советско-китайских отношений.

Сказалось здесь все то положительное, что уже сделал Советский Союз по оказанию в свое время экономической помощи провинциальному правительству Синьцзяна, и установившиеся с ним хорошие отношения. Эта прозорливость Б. С. Стомонякова способствовала теперь налаживанию снабжения китайской армии через западные провинции Китая.

Одновременно срочно были урегулированы некоторые международно-правовые вопросы советско-китайских отношений, в частности подписаны торговый договор, Договор о ненападении и некоторые другие важные документы.

Конечно, важнейшим политическим актом было подписание Советским Союзом и Китаем 21 августа 1937 года в Нанкине Договора о ненападении. Но Договором о ненападении он был только по названию. Фактически же это был договор о взаимопомощи, причем одностороннего характера. В преамбуле договора говорилось о желании обеих сторон «содействовать сохранению всеобщего мира» и «укрепить существующие между ними дружественные отношения на твердой и постоянной основе».

Стремясь ускорить международно-правовое оформление отношений сотрудничества с Китаем, советская сторона предложила ввести в действие Договор о ненападении между СССР и Китаем немедленно, то есть без его ратификации.

Информируя об этом полпреда, Б. С. Стомоняков писал: «Китайскому послу, обратившемуся к нам сегодня по этому вопросу, мы дали исчерпывающие разъяснения».

В условиях начавшейся японской агрессии против Китая этот договор имел колоссальное значение не только как политическая и моральная поддержка дружественному китайскому народу, но и как официальное осуждение японской агрессии. Это был мужественный шаг со стороны Советского правительства, не побоявшегося возможности дальнейшего ухудшения отношений с милитаристской Японией, что вскоре и произошло. (Не прошло и года, как японцы спровоцировали военный конфликт на советской границе у озера Хасан.) Но это был одновременно акт интернациональной солидарности с китайским народом, продемонстрировавший воочию, что только Советский Союз действительно борется за мир и безопасность народов.

Полпредства СССР в Китае и Японии постоянно информировали НКИД и Б. С. Стомонякова о попытках японской дипломатии помешать сближению Китая с Советским Союзом. По сообщению японских газет «Асахи», «Иомиури» и др., в этой политике Япония получала полную поддержку со стороны Англии, Германии и США.

Бориса Спиридоновича радовало, что в Китай начали прибывать первые советские специалисты, которые искренне и не щадя сил действительно стремились к укреплению боеспособности китайской армии, что не могло не остаться незамеченным. Руководство РККА в кратчайший срок решило этот вопрос. Ведь после достигнутой с китайским правительством договоренности не прошло и месяца.

Советские военные советники не были чем-то новым в Китае. Некоторых из них Чан Кайши знал лично и высоко ценил, поскольку именно они в значительной степени обеспечивали в 20-х годах победу гоминьдана над реакцией в период гражданской войны.

Теперь же положение в Китае оказалось еще более сложным. И хотя гражданская война была прекращена в результате достижения в сентябре 1937 года соглашения между Компартией Китая и центральным правительством и создан единый национальный фронт, японская агрессия продолжалась. Японцы захватили не только северные и восточные провинции Китая, но и вторглись в Центральный Китай.

При этом действия японской военщины отличались особой жестокостью. Так, 7 декабря 1937 года японская авиация нанесла массированный удар по временной столице Китая Нанкину и подвергла его варварской бомбардировке. В налете участвовало 90 самолетов (по тому времени неслыханная цифра). 12 декабря японские оккупанты ворвались в город, и началась резня, которая продолжалась пять дней и пять ночей. «Тигры», как называли себя японские штурмовые части, отличались садистской жестокостью: закапывали людей заживо, возводили посреди улицы пирамиды из человеческих голов, насаживали детей на штыки. Всего в городе было истреблено около 300 тысяч человек.

Зверства японских милитаристов, осуществлявших воздушный бандитизм, требовали принятия незамедлительных мер по защите мирных городов Китая. Советское правительство срочно направило в Китай большую группу советских летчиков-добровольцев.

18 февраля 1938 года советские летчики получили первое боевое крещение в китайском небе. В воздушном бою над Уханем они сбили 12 японских самолетов. 29 апреля 54 японских самолета совершили новый налет на Ухань и получили еще более сокрушительный отпор советских летчиков. Был сбит 21 японский самолет. После третьего воздушного боя над городом Уханем 31 мая японцы недосчитались еще 14 самолетов.

Советские летчики-истребители защищали от налетов японских бомбардировщиков города Чунцин, Ланьчжоу, Чэнду, Сиань и др. Более 200 советских летчиков отдали жизнь в борьбе за победу китайского народа.

Немалая заслуга в оказании интернационалистской помощи китайскому народу принадлежит и советским дорожникам, шоферам, авиаторам и другим работникам, которые совершили вместе с китайскими рабочими настоящий подвиг, построив автомобильную дорогу от Турксиба до города Ланьчжоу. В крайне тяжелых условиях, зачастую на высоте 1,5–2 тысячи метров, советские дорожники обеспечили ввод в строй автодороги к ноябрю 1937 года протяженностью почти 3 тысячи километров. Если ранее грузы находились в пути месяцами, то теперь они доставлялись за 20 дней. Срочные грузы доставлялись транспортными самолетами.

Тем самым была сорвана политика японской военщины, направленная на изоляцию Китая.

Встречи с Сунь Фо

В январе 1938 года китайское правительство направило в СССР, Англию и Францию миссию во главе с Сунь Фо для изложения просьбы об оказании помощи Китаю в борьбе против японской агрессии. Видный политический деятель, председатель Законодательного юаня Китая Сунь Фо прибыл 17 января 1938 года в Москву «со специальной миссией». На вокзале его встречал Б. С. Стомоняков. Там же, на вокзале, у них состоялся краткий разговор протокольного характера.

– Мы очень рады Вашему приезду, – говорил Б. С. Стомоняков, – и в особенности рад этому я, так как уже несколько лет занимаюсь Китаем. Мы много слышали о Ваших плодотворных усилиях в отношении сближения между нашими странами.

– Китай и Советский Союз должны находиться в очень тесных отношениях в целях обеспечения мира на Дальнем Востоке, – ответил Сунь Фо.

Вопрос о визите Сунь Фо в СССР встал еще в ноябре 1937 года. Советское правительство, зная, каким большим влиянием пользовался в Китае этот миллионер, доверенное лицо Чан Кайши, пошло навстречу желанию китайского правительства. Ему был оказан в СССР необычайно дружественный прием. Во время своего длительного пребывания в Москве и Ленинграде он присутствовал на заседаниях сессии Верховного Совета СССР, принимал участие в торжествах по случаю XX годовщины Красной Армии, посетил ряд музеев. Сунь Фо принял нарком иностранных дел М. М. Литвинов.

21 января 1938 года в официальной беседе с Б. С. Стомоняковым Сунь Фо заявил, что в войне против японских интервентов «китайский народ черпает силы в симпатии и поддержке со стороны СССР». Борис Спиридонович подтвердил, что весь советский народ «действительно полон горячих симпатий к великому китайскому народу и горячо желает ему победы».

Сунь Фо остановился на цели поездки, предпринятой по поручению китайского правительства, которая состояла, по его словам, в выяснении возможности более тесного сотрудничества с СССР. Китайское правительство полагает, продолжал он, что сотрудничество с Советским Союзом «необходимо не только в настоящее время; необходимо установить базис совместной работы, имеющей целью постоянный мир на Дальнем Востоке…Поэтому весь китайский народ обращает свои взоры к СССР в надежде не только на моральную, но и на материальную поддержку в борьбе против фашизма и войны». Б. С. Стомоняков выразил надежду, что «приезд Сунь Фо окажет новое содействие более прочному укреплению дружбы между нашими странами».

В заключение беседы Сунь Фо просил Б. С. Стомонякова организовать его встречу с И. В. Сталиным и М. И. Калининым, которым он хотел бы лично вручить письма от руководящих деятелей Китая.

В начале февраля Сунь Фо встретился с советскими руководителями в Кремле, где наряду с обсуждением общеполитических проблем был поставлен вопрос о постройке железной дороги через Синьцзян, которая бы связала Китай с Советским Союзом. Советские руководители обещали положительно рассмотреть этот вопрос.

В ходе визита советская сторона подтвердила свою готовность предоставить Китаю кредит на покупку вооружения и другого оборудования. В отличие от обычной практики, существующей в отношениях между государствами, поставки советской военной техники в Китай начались за несколько месяцев до оформления соглашения о кредите на сумму 50 миллионов американских долларов, подписанного 1 марта 1938 года. К тому времени в Китай было уже отправлено 282 самолета.

В соответствии с соглашением о кредите Советский Союз только по первым трем контрактам поставил в Китай 297 самолетов, 82 танка, 425 орудий, 1825 пулеметов, 360 тысяч снарядов, 10 миллионов винтовочных патронов, 400 автомашин и другие военные материалы.

17 мая 1938 года председатель Законодательного юаня Сунь Фо вновь прибыл в Москву. По словам китайского министра иностранных дел Ван Чунхоя, писал полпред, «китайское правительство отдало приказ Сунь Фо выехать в Москву, где передать лично нашему правительству благодарность за оказываемую Советским Союзом моральную и материальную помощь Китаю, благодаря чему Китай успешно ведет освободительную войну».

19 мая в беседе с Сунь Фо Б. С. Стомоняков поинтересовался итогами его поездки в Англию, Францию и другие страны. Сунь Фо, поблагодарив за дружественную помощь, оказываемую Советским Союзом китайскому народу, сказал, что его пребывание в Англии «не дало каких-нибудь реальных результатов». «Ему приходилось, – говорил Сунь Фо, – выслушивать многочисленные заверения в симпатиях и сочувствии Китаю, но дальше этого дело не пошло. Не был разрешен основной вопрос об оказании Англией финансовой помощи Китаю».

На это заместитель наркома заметил:

– Мы сожалеем о безрезультатности переговоров Сунь Фо в Англии и Франции, но для нас позиция этих держав не является неожиданностью. Мы и ранее предполагали, что английское правительство только на словах собирается помочь Китаю, а в действительности известные английские круги проводят политику сговора с агрессором, рассчитывая использовать затруднения, испытываемые Японией в начавшейся войне, для достижения своих собственных целей.

Б. С. Стомоняков обратил внимание на высказывание одного видного английского политического деятеля, который отметил, что «СССР, даже не участвуя в японо-китайской войне, оказывает Китаю огромную помощь фактом существования на маньчжурской границе мощной ОКДВА, чем сковываются значительные японские воинские силы, не имеющие возможности принять участие в военных действиях против Китая».

На вопрос Сунь Фо, может ли Китай и в дальнейшем рассчитывать на дружескую помощь со стороны Советского Союза, Борис Спиридонович ответил, что «наша позиция в этом вопросе остается неизменной».

Свидетельством неизменной советской политики стало подписание в Москве 20 июня 1938 года нового контракта о поставке в Китай специального имущества на сумму более 21,8 миллиона американских долларов, в том числе 120 самолетов и боекомплектов к ним и др.

1 июля 1938 года в Москве было подписано второе соглашение о реализации советского кредита Китаю на сумму 50 миллионов американских долларов, в рамках которого СССР поставил Китаю вооружение и военные материалы, в том числе 180 самолетов, 300 орудий, 1500 ручных пулеметов, 500 станковых пулеметов, 300 грузовых автомашин, снаряды, патроны и другие военные материалы.