Текст книги "Открывая новые страницы...
(Международные вопросы: события и люди)"

Автор книги: Леонид Репин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

Сразу после победы социалистической революции в России по его инициативе Социал-демократическая партия Швейцарии обратилась к рабочему классу страны с призывом выступить в знак солидарности с российским пролетариатом. И первыми в мире в поддержку Великого Октября поднялись цюрихские рабочие.

С яростью империалисты Антанты требовали от правительства Швейцарии ареста Ф. Платтена – и, несмотря на угрозы репрессивных мер, год спустя швейцарские трудящиеся широко и торжественно отметили первую годовщину Советской власти в России. На следующий день, 8 ноября 1918 года, швейцарские власти приняли решение о высылке Советской миссии. Ее руководитель – старый большевик, ветеран латышского рабочего движения Ян Берзин свидетельствовал впоследствии: «На защиту нашей миссии выступил товарищ Платтен. Платтен произнес горячую речь в парламенте, в которой нападал на буржуазное правительство, объявляя себя вполне солидарным с большевизмом». И в знак протеста против высылки Советской миссии 9 ноября 1918 года цюрихский пролетариат провел однодневную стачку, ставшую прологом генеральной забастовки в Швейцарии, которая оказала огромное влияние на последующее развитие политической жизни в стране.

А через несколько месяцев на заседании конгресса Коминтерна именно Ф. Платтен объявит о событии мирового значения – образовании Коммунистического Интернационала.

Лишь после нескольких неудачных попыток, после тюремных застенков Финляндии, Польши, Румынии Ф. Платтен прорвался наконец в Швейцарию и вновь оказался в тюрьме – военный суд заочно приговорил его к шестимесячному заключению за «подстрекательство к восстанию».

Но еще до очередного ареста, 27 июля 1920 года, Ф. Платтен отослал из Швейцарии В. И. Ленину письмо о том, что многие швейцарские инженеры, техники, высококвалифицированные рабочие, целые заводские группы готовы переселиться в Советскую Россию. В письме содержалась просьба оказать им содействие. Это письмо В. И. Ленин со своей резолюцией направил в соответствующие государственные органы, и оно послужило важным стимулом к началу организации переселения групп рабочих ряда капиталистических стран в Советскую республику.

Выйдя на свободу, Ф. Платтен развивает на родине кипучую политическую деятельность. 5 марта 1921 года происходит крупное событие в рабочем движении страны – образование Коммунистической партии Швейцарии. Платтен на Учредительном съезде КПШ избирается ее секретарем.

А во второй половине 1923 года он вместе с отцом, 77-летним Петером Платтеном, матерью Паулиной Платтен в составе первых новоселов (всего 21 человек, в том числе 6 детей) приезжает на постоянное жительство в заброшенное имение Новая Лава под Симбирском, где возглавляет сельскохозяйственную коммуну «Солидарность». Обживалось новое место в тяжелейших условиях разрухи тех лет в Советской России. Члены коммуны без каких-либо государственных субсидий, лишь на собственные взносы закупили необходимый сельскохозяйственный инвентарь, наладили производство зерна и мяса. (В 30-е годы на них обрушатся сталинские репрессии.)

С 1928 года швейцарские коммунары получили новое, более крупное хозяйство в подмосковном селе Васькино. Ф. Платтен оставался бессменным руководителем интернационального коллектива, который пополнился крестьянскими семьями из окрестных деревень.

При этом он продолжал принимать участие в работе руководящих органов Коммунистического Интернационала, являлся одним из учредителей Международной рабочей помощи. В 30-е годы работал в Международном аграрном институте в Москве, преподавал в Институте новых языков.

Мы видим их на фотографии рядом с Лениным – Фрица Платтена, Гуго Эберлейна, Густава Клингера – подлинных интернационалистов-ленинцев.

P. S. На страницах «Московской правды» (от 20 апреля 1989 г.) я рассказал о переписке, которая завязалась у меня с сыном Густава Клингера – Эдуардом Густавовичем, персональным пенсионером, проживающим ныне в Алма-Ате. Отец его в 30-е годы находился на дипломатической работе, а после начала Великой Отечественной войны, как немец, вместе с семьей был выслан в Казахстан. Там он не мог получить никакой работы, бедствовал, и, отчаявшись, бросился под поезд, держа в руке письмо к М. И. Калинину. Это письмо было изъято после самоубийства Г. Клингера органами НКВД, и текст его семье неизвестен.

Осенью 1988 года сын Фрица Платтена Георгий Фрицевич, выступая в Москве на вечере, посвященном 105-летию со дня рождения отца, впервые рассказал о том, что в 1958 году получил письмо от бывшего лагерного конвоира, который покаянно описал, как по устному приказу непосредственного начальника лично вывел Фрица Платтена за ограду и пристрелил его, ибо у того закончился тюремный срок. Как это похоже на трагический конец Гуго Эберлейна, которого так же, тяжелобольного, конвоир пристрелил в той же Архангельской области!

В 1989 году опубликованы первые материалы о 20-месячном пребывании Фрица Платтена в тюрьме после ареста. В комсомольской газете Коми АССР «Молодежь Севера» приведены воспоминания бывшего капитана Северо-Двинской речной флотилии в годы гражданской войны И. Я. Базилевского. Написаны они еще в 60-е годы. Вот небольшой отрывок из этих воспоминаний: «На допрос вызвали Платтена. Он вернулся красный, возбужденный. Прошло время, он успокоился, и мы начали его расспрашивать. Он рассказал: «На допросе присутствовал начальник областного управления НКВД Заковский. Он требовал подписать заранее составленный протокол с моими показаниями, что я, Фриц Платтен, завербован Карлом Каутским, что получил новые шпионские задания, проезжая через Германию, когда перевозил отца и мать из Швейцарии в Россию. Если бы НКВД во всех буржуазных газетах Европы напечатал версию, выдуманную им про Платтена, то никто в нее не поверил бы. Всей Европе известно, что Платтен – друг Ленина, и вдруг – шпион в пользу Гитлера. Заковский хочет воскресить и подтвердить буржуазную концепцию, что в 1917 году Ленин и Платтен приехали в Россию как агенты немецкого Генерального штаба…»

Ф. И. Фирсов
Сталин и проблемы политики единого фронта[73]73
  Печатается по: Политическое образование. 1989. № 1.


[Закрыть]

Сталинизм оказал негативное воздействие на развитие мирового коммунистического движения, его теории и политики. Развязанный Сталиным террор против ленинских кадров большевистской партии сопровождался репрессиями и против кадров Коминтерна, представителей многих братских коммунистических партий. Жертвами этого произвола стали многие коммунисты-политэмигранты, искавшие убежище в СССР от преследований реакции. В числе тех, кто оказался в тюрьмах и лагерях Ежова и Берии, погиб мучительной смертью, были руководящие деятели и рядовые члены компартий Австрии, Венгрии, Германии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Финляндии, Эстонии, Югославии и ряда других стран. Все это не могло не подорвать Коминтерн, не сказаться на эффективности проводимого в предвоенные годы курса на мобилизацию всех демократических и миролюбивых сил против фашизма и угрозы войны.

Одним из наиболее тяжких последствий сталинского вмешательства в деятельность Коминтерна, навязанных Сталиным установок было сектантско-догматическое извращение политики единого фронта, принесшее огромный вред борьбе коммунистов за сплочение рабочего класса.

Ленинские принципы единого фронта

Суть этой политической линии объединения трудящихся масс В. И. Ленин весной 1922 года раскрыл следующим образом: «Цель и смысл тактики единого фронта состоит в том, чтобы втянуть в борьбу против капитала более и более широкую массу рабочих, не останавливаясь перед повторными обращениями с предложением вести совместно такую борьбу даже к вождям II и II½ Интернационалов»[74]74
  Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 131.


[Закрыть].

Эта политика в мировом пролетарском движении возникла в начале 20-х годов на основе стремления масс к сплочению, чтобы противостоять натиску капитала и политической реакции. Она ставила своей целью объединить усилия рабочих вокруг неотложных и близких массам практических требований, вовлечь в движение самые различные отряды трудящихся, включая и ге, которые находились под влиянием реформистов, содействовать революционному воспитанию пролетариата в процессе этой борьбы. С инициативой выступила в январе 1921 года Компартия Германии, обратившаяся к другим пролетарским организациям с предложением совместных действий. Этот шаг был предпринят по совету представителя Исполкома Коминтерна в Германии К. Радека.

Ключевое значение для успеха политики единого фронта имело то, как будут развиваться взаимоотношения коммунистов и социал-демократов, поскольку под влиянием социал-демократии находились основные массы рабочего класса в странах капитала. В условиях послеоктябрьского революционного подъема, когда развернулся процесс размежевания революционного и реформистского течений в рабочем движении, для этих отношений была характерна ожесточенная идеологическая и политическая борьба. Однако и в те годы в ряде случаев, особенно когда возникала общая опасность, как это было, например, в Германии весной 1920 года, в связи с реакционным капповским путчем, они ощущали потребность действовать совместно. С изменением ситуации, вызванным спадом революционной волны и переходом капитала в наступление, когда на передний план выдвинулись задачи оборонительной борьбы трудящихся, принципиальные расхождения между коммунистами и социал-демократами в подходе к разрешению коренных вопросов классовой борьбы пролетариата уже не являлись непреодолимым препятствием на пути совместных действий. Ленин в то время подчеркивал необходимость для коммунистов, не прекращая идейной борьбы против социал-реформизма, найти пути подхода к рабочим, находящимся под его влиянием. Отвергая искусственное обострение конфронтации с социал-демократическими организациями, он придавал первостепенное значение воспитанию в массах духа совместных действий.

Коминтерн в 1921–1923 годах выдвигал лозунг рабочего и рабоче-крестьянского правительства как альтернативу буржуазному правительству, основанную на сотрудничестве и взаимодействии пролетарских и демократических организаций. Таким образом, формулировалась идея развития революционного процесса в капиталистических странах через развертывание общенародной борьбы против наступления капитала и реакции и мобилизацию масс на достижение целей, которых могут совместно добиваться разные отряды трудящихся.

Уяснение и особенно реализация этой политики встретили на своем пути огромные трудности. В первую очередь они были связаны с позицией правой социал-демократии, ее антикоммунизмом и антисоветизмом, с ее курсом на классовое сотрудничество с буржуазией и враждебностью к совместным действиям с коммунистами. Препятствием были и левацкие представления среди части коммунистов, вызванные недостаточным политическим опытом, настроениями «революционного нетерпения», упрощенным пониманием задач и сущности революционного авангарда. В то же время среди них проявлялись и уравооппортунистические настроения в сторону отказа от четкой идейной позиции партии, прекращения идейной борьбы с социал-реформизмом, сползания на позиции социал-демократизма. Однако более распространенным было левачество, нежелание учитывать конкретную ситуацию, трактовка лозунга единого фронта лишь как маневра в целях разоблачения реформистов и как можно более скорого отрыва от них масс.

Видный деятель Компартии Чехословакии К. Крейбих в начале 1922 года писал: «При обсуждении вопроса о едином фронте у нас было немало сомнительных высказываний. Так, например, что это только маневр для преодоления мертвой точки движения, что мы хотим лишь обмануть социал-патриотов. Разоблачение социалистических вождей выставлялось как подлинная цель акции. Такие и подобные высказывания свидетельствуют о том, что мы еще не поняли всей серьезности и обширности этой проблемы». Такой сектантский подход облегчал реформистам саботирование единого фронта, и Ленин. Исполком Коминтерна настойчиво боролись за отказ от ошибочных представлений о политике единого фронта, за ее проведение в жизнь. «…Тактика единого фронта будет иметь решающее значение для новой эпохи», – заявил IV конгресс Коминтерна в декабре 1922 года.

Зиновьев и Сталин ревизуют тактику единого фронта

Однако сектантско-левацкие представления о едином фронте полностью в то время преодолеть не удалось, и они вновь проявились осенью 1923 года в момент обострения ситуации в Германии и назревания в стране революционного кризиса. Выразителем таких настроений был председатель Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьев, который первоначально выступил против курса на единый фронт, затем под влиянием Ленина частично пересмотрел свои взгляды и доказывал важность единых действий. При этом он делал акцент не на вопросах сотрудничества, а на разоблачении социал-демократии в ходе совместных действий. Зиновьева в пересмотре ленинской установки на единый фронт активно поддержал И. В. Сталин, переносивший на проблему взаимоотношений коммунистов и социал-демократов опыт борьбы большевиков с меньшевиками. В основе подхода Зиновьева и Сталина к социал-демократии лежало мнение, что она представляет собой кучку предателей, которую можно быстро разоблачить и изолировать от масс. Причины сохранения влияния социал-демократии в рабочем классе они видели прежде всего в неумении коммунистов раскрыть массам глаза на измену реформистских лидеров и полагали, что путем лавирования и маневров это влияние удастся преодолеть.

На совещании в ИККИ в сентябре 1923 года, созванном для обсуждения ситуации в Германии, Сталин внес предложение, направленное на то, чтобы ускорить раскол среди германской социал-демократии и, как можно скорее дискредитировав лидеров левой социал-демократии, привлечь рабочих на сторону коммунистов. Не совместные действия коммунистов и социал-демократов, их сотрудничество в борьбе за обеспечение интересов пролетариата, в ходе которой массы получают необходимый политический опыт, а лишь маневр с целью разоблачения социал-демократов – так интерпретировал Сталин вслед за Зиновьевым тактику единого рабочего фронта.

Такой подход к проблеме единого фронта Сталин сохранил и позднее. Сравним, например, высказывания о тактике единого фронта Зиновьева и Сталина. В ноябре 1923 года Зиновьев писал: «Нужно раз навсегда понять, что для Коминтерна тактика единого фронта была и остается только стратегическим маневром в борьбе с контрреволюционными вождями социал-демократии, методом агитации среди рабочих, доверяющих еще социал-демократии. И только. Надо раз навсегда распроститься с мыслью о том, что тактика единого фронта есть нечто большее…» Три года спустя, в речи на заседании Президиума ИККИ 7 августа 1926 года, Сталин заявил: «Коммунисты идут вообще в блоке с реформистскими вождями рабочих для того, чтобы добиться своей гегемонии, добиться того, чтобы стать руководящей силой внутри блока, а потом во всех массовых организациях рабочего класса, изолировав и изгнав оттуда реформистов».

Трактовка тактики единого фронта лишь как маневра с целью разоблачения социал-демократии была извращением ленинской постановки проблемы единого фронта, направленной в первую очередь на обеспечение единых действий трудящихся масс. Ориентация компартий на нанесение основного удара по социал-демократии вообще и левым социал-демократам в особенности, обоснованная Сталиным в работах «Об основах ленинизма» и «К международному положению» как важнейший элемент стратегии, отталкивала от коммунистов те группы левых социал-демократов, которые необходимо было максимально приблизить и сплотить с ними, сводила на нет политику t диного фронта. Эти положения, вошедшие в документы Коминтерна, в решения его V (1924 г.) и VI (1928 г.) конгрессов, создали значительные трудности для работы компартий в массах, способствовали левосектантским ошибкам и искривлениям на практике, серьезно затормозили борьбу за единство рабочего класса.

«Разоблачительный» подход Сталина к социал-демократии сопровождался утверждением, будто социал-демократия перешла на сторону фашизма. Этим Зиновьев и Сталин объясняли причины неудачи революционной борьбы германских рабочих осенью 1923 года. Таким образом, явления, отличные друг от друга по социальной природе, политическому содержанию, объявлялись взаимосвязанными и взаимообусловленными. «…За последнее время произошла передвижка сил, передвижка мелкобуржуазных социал-демократических сил в сторону контрреволюции, в лагерь фашизма, – заявил Сталин вслед за Зиновьевым в январе 1924 года на Пленуме ЦК РКП(б). – Вывод: не коалиция с социал-демократией, а смертельный бой с ней, как с опорой нынешней фашизированной власти». А в сентябре того же года Сталин сформулировал тезис о социал-демократии как объективно умеренном крыле, близнеце фашизма. Тем самым социал-демократия, за которой шло большинство рабочего класса в капиталистических странах, оптом как бы отбрасывалась в лагерь самой черносотенной реакции. Отсюда и появление пресловутой теории «социал-фашизма», сыгравшей роковую роль в последующих событиях.

Борьба в Коминтерне по вопросам единого фронта

Подобные сектантско-догматические установки, получавшие поддержку у тех коммунистов, которые тяготели «влево», не могли не вызывать протеста среди наиболее опытных и теоретически зрелых кругов в коммунистических партиях. Пленум ЦК Коммунистической рабочей партии Польши 23 декабря 1923 года обратился с письмом к ЦК РКП(б), в котором среди других критических замечаний содержалось возражение против формулы «единого фронта снизу», что справедливо расценивалось как отказ от единого фронта и переходных лозунгов. Критикуя подобные сектантские установки, выдающаяся деятельница германского и международного рабочего и коммунистического движения К. Цеткин на VI пленуме ИККИ в феврале 1926 года говорила: «Рабочий не мог понять такой двойственности, когда товарищ говорит ему как члену профсоюза: «Приди в мои объятия, товарищ пролетарий, да здравствует единый фронт в профсоюзах», а как члену социал-демократической партии…: «Ты – фашист и предатель, я тебя хвачу по башке».

В связи с тем, что социал-демократия во второй половине 20-х годов проводила политику блокирования с буржуазными партиями, ИККИ в конце 1927 – начале 1928 года выдвинул лозунг «Класс против класса», направленный на заострение удара против социал-демократии, которая характеризовалась как «буржуазная рабочая партия». Рабочие ориентировались на выступления без участия социал-демократии и реформистских профсоюзов. Борьба между коммунистами и социал-демократами усиливалась, раскол рабочего класса углублялся.

На VI конгрессе Коминтерна часть делегатов настойчиво требовала включения в документы конгресса констатации того, что «социал-империализм» перерос в «социал-фашизм», а социал-демократия стала «фашистской рабочей партией». На заседании политической комиссии конгресса 15 августа 1928 года П. Тольятти от имени делегации Итальянской компартии возражал против попытки внести в тезисы конгресса о международном положении и задачах Коммунистического Интернационала подобные оценки. Однако высказывалось и другое мнение. «Разве мы не вправе назвать социал-демократическую партию социал-фашистской, коль скоро мы говорим в тезисах, что фашизм заимствует свою политику у социал-демократического руководства, что он не только опирается на социал-демократию, но и вбирает в себя некоторые ее элементы (мы имели это в Германии, Польше и т. д.), – заявил С. А. Лозовский, возглавлявший руководство Красного Интернационала профсоюзов. – Весьма возможно, что часть этого социал-демократического руководства будет играть активную роль в фашизме».

Делегация Компартии Венгрии отстаивала тезис о том, что социал-демократия становится орудием «своеобразной фашизации рабочего движения», идет по пути превращения в «фашистскую рабочую партию, колеблясь между либеральной и фашистской рабочей политикой», что «социал-либерализм» становится «социал-фашизмом». И делегация Компартии Германии в своих поправках к проекту Программы Коминтерна высказала мнение, что социал-демократия по своей идеологии приближается к фашизму, что «социал-империализм» переходит в международном масштабе в «социал-фашизм».

Выступая с заключительным словом по вопросу о Программе Коминтерна, Н. И. Бухарин, заметив, что «социал-демократии свойственны социал-фашистские тенденции», предупредил вместе с тем, что «было бы неразумно валить социал-демократию в одну кучу с фашизмом. Нельзя этого делать как при анализе положения, так и при намечении коммунистической тактики». И хотя термин «социал-фашизм» в Программе не употреблялся, однако в нее было включено положение, гласившее, что «социал-демократия в моменты наиболее для капитализма критические нередко играет фашистскую роль».

Этот термин появился в передовой статье журнала «Коммунистический Интернационал» в апреле 1929 года (№ 14), а затем в статьях и различных документах в связи с расправой полиции над участниками запрещенной первомайской демонстрации в Берлине. С этого момента он стал широко применяться для характеристики социал-демократии, и это, разумеется, исключало любую попытку достижения единства действий коммунистических и социал-демократических партий.

Пропагандистское заострение борьбы с социал-демократией, доведение этих оценок до крайности вызывали возражение со стороны Г. В. Чичерина, многие годы возглавлявшего Наркомат по иностранным делам Советской страны, но в тот момент тяжело больного и длительное время лечившегося в Германии и Швейцарии. Он 20 июня 1929 года послал письмо Сталину, в котором предупреждал, что основывать политику на ложной информации, на агитационной трескотне – «это значит вести Коминтерн к гибели». Чичерин назвал нелепым вздором «крики о социал-фашизме». Однако Сталин не захотел внять предупреждению Чичерина.

Пагубная оценка

X пленум ИККИ (3—19 июля 1929 г.) официально охарактеризовал социал-демократию в целом как «социал-фашизм». Сталин, правя проект тезисов пленума, внес в него, в частности, такое добавление: «Пленум ИККИ предлагает обратить особое внимание на усиление борьбы против «левого» крыла социал-демократии, задерживающего процесс распада соц. – демократии путем сеяния иллюзий об оппозиционности этого крыла к политике руководящих с.-дем. инстанций, а на деле всемерно поддерживающего политику соц. – фашизма». В документах пленума термин «социал-фашизм» употреблялся как оценка участия социал-демократии в проведении политики империалистического государства в процессе фашизации страны, как особая форма фашизма в странах с сильными социал-демократическими партиями.

И этот тезис о «социал-фашизме», линия на сосредоточение основного удара по социал-демократии настойчиво навязывались Сталиным в годы мирового экономического кризиса, когда опасность фашизма все более нарастала. Они повторялись в решениях пленумов ИККИ, указаниях, которые получали компартии от руководства Коминтерна. На XVI съезде ВКП(б) в докладе Сталина и в выступлении В. М. Молотова также содержались установки на развертывание всемерной борьбы с «социал-фашизмом». Молотов, в частности, заявил: «…компартии и Коминтерн в целом должны выдвинуть задачи борьбы с фашизмом и социал-фашизмом, задачи разоблачения фашизма и социал-фашизма перед рабочими массами и задачи организации рабочих масс на основе большевистского проведения тактики единого фронта снизу для всемерного отпора наступающему фашизму и социал-фашизму». Таким образом, исключалась всякая возможность установления контактов между компартиями и социал-демократическими и социалистическими партиями с целью создания единого фронта рабочего класса против наступления фашизма. Такие рекомендации способствовали усилению сектантства, фактически сводили на нет возможность создания единого антифашистского фронта.

Практика антифашистской борьбы заставляла преодолевать эти догматические препоны. ИККИ в июне 1932 года, учитывая усиление фашистской опасности в Германии, рекомендовал добиваться вовлечения в единый фронт низовых организаций реформистских профсоюзов. И XII пленум ИККИ (август – сентябрь 1932 г.) попытался несколько расширить рамки единого рабочего фронта, признав возможным обращение к низовым организациям социал-демократических партий. Однако общие установки на единый фронт только снизу и оценка социал-демократии как «социал-фашизма» сохранились.

Эти сектантские формулы были на руку правым социал-демократам, заявлявшим о недопустимости контактов с коммунистами и ориентирующимся на сотрудничество с буржуазно-либеральными силами, на проведение политики «меньшего зла», что на деле облегчало реакции наступать на жизненные интересы трудящихся, расчищало путь нараставшей фашистской угрозе.

Одним из первых, кто осознал ошибочность сектантских взглядов, был руководитель Западноевропейского бюро Коминтерна Г. Димитров. В октябре 1932 года в письме в ИККИ он критиковал такой подход к совместным действиям, когда социал-демократам предлагали: «Идите к нам! Боритесь вместе с нами!» Димитров считал необходимым проводить тактику единого фронта с позиции: «Рабочие, без различия партийной и организационной принадлежности, создавайте на основе пролетарской демократии собственные, вами сообща избранные боевые органы, принимайте коллективное конкретное решение о совместном боевом выступлении против грабежа зарплаты и пособий, против фашизма, полицейского и национал-социалистского террора, в защиту ваших рабочих прав, ваших организаций, ваших боевых позиций, вашей жизни и жизни ваших вождей». Это был зародыш будущих решений VII конгресса Коминтерна, но в конкретной ситуации осени 1932 года предложения Димитрова не были реализованы.

Трудный путь преодоления сектантских установок

Ход событий, особенно в связи с захватом в Германии власти гитлеровцами, настоятельно требовал отказа от обанкротившейся трактовки социал-демократии как «социал-фашизма» и перехода к конструктивному взаимодействию с ней. Осознание этой необходимости возникло не сразу, так же как и понимание того, что дело отнюдь не должно сводиться к новой кампании по разоблачению социал-демократии.

6 февраля 1933 года семь социалистических партий Европы обратились к руководству Коминтерна и Рабочего социалистического интернационала (РСИ) с предложением созвать конференцию двух Интернационалов для выработки плана совместных действий против фашизма. 19 февраля Бюро РСИ опубликовало воззвание, в котором заявляло о согласии вести переговоры с Коминтерном и предлагало прекратить взаимные нападки коммунистов и социал-демократов.

Первоначально составленный в ИККИ проект ответа от имени трех компартий – Германии, Франции и Англии носил весьма ультимативный характер. В нем содержались утверждения типа: «Сейчас вопрос стоит не о фашизме или парламентской демократии, а о диктатуре буржуазии или диктатуре пролетариата… Предлагаемое партиями II-го Интернационала заключение «пакта о ненападении», т. е. отказ от критики, фактически означало бы отказ от нападения на буржуазию. Пакт с союзником классового врага есть пакт с классовым врагом» и т. д. В то же время в нем говорилось о готовности участвовать в совместной конференции.

25 февраля секретарь ИККИ И. А. Пятницкий послал проект ответа Сталину и Молотову с просьбой дать «указания, можно ли этот ответ послать и опубликовать, или указать, как его переработать». После получения от Сталина соответствующих указаний проект был переработан и 28 февраля вновь послан ему с просьбой дать замечания.

Опубликованный в виде воззвания ИККИ к рабочим всех стран от 5 марта 1933 г. этот документ содержал программу антифашистской борьбы и предложение компартиям добиваться установления единого фронта с социал-демократическими партиями. Однако в нем ничего не говорилось о готовности Коминтерна вести переговоры непосредственно с РСИ. Это послужило для лидеров последнего предлогом отвергнуть предложение ИККИ. Таким образом, снятие из проекта ответа заявления о готовности Коминтерна пойти на переговоры с РСИ помешало в тот момент осуществлению зтого мероприятия, которое могло содействовать подъему антифашистского движения.

Однако настроения в пользу переговоров Коминтерна с РСИ усиливались. 7 апреля руководители компартий Франции и Чехословакии М. Торез и К. Готвальд прислали в ИККИ телеграммы, предлагавшие Коминтерну пойти на эти переговоры. Вместо этого руководство ИККИ. получив указание Сталина, разослало компартиям директивы, содержавшие требование «усилить кампанию против 2-го Интернационала, который не только замалчивает измену германской социал-демократии, прекращает кампанию против германского фашизма, но и отказывается от единого фронта с коммунистами по настоянию германской социал-демократии. 2-й Интернационал и его секции срывают борьбу с фашизмом и наступлением капитала против рабочего класса. Необходимо подчеркнуть переход германской социал-демократии в лагерь фашизма». Здесь, разумеется, вновь сказалось отношение Сталина к социал-демократии и его влияние на политику Коминтерна.

Позиция Сталина в связи с событиями в Германии и его отношение к социал-демократии видны также по его правке весной 1933 года статьи одного из руководителей Компартии Германии, Ф. Геккерта, «Что происходит в Германии». На первой странице рукописи Сталин задает себе вопрос и отвечает на него: «Соц. – фашисты? Да». К словам автора о том, что социал-демократия перешла на сторону фашизма, Сталин приписал: «И почему коммунисты именуют социал-демократов вот уже три года социал-фашистами».

И позднее, в ответ на поставленный Г. Димитровым в его письме от 1 июля 1934 года вопрос: «Правильной ли является огульная квалификация социал-демократии как социал-фашизма?» – Сталин написал: «Насчет руководства – да, только не «огульная». Таким образом, и в период, когда компартии в ряде стран Европы, прорывая существовавшую стену недоверия между коммунистами и социал-демократами, добивались создания единого фронта, когда под руководством Димитрова в Исполкоме Коминтерна начался пересмотр несостоятельных схем и догм, Сталин еще сохранял свои представления о социал-демократии. На вопрос Димитрова: «Правильно ли считать социал-демократию везде и при всяких условиях главной социальной опорой буржуазии?» – он ответил: «В Персии, конечно, нет. В основных капстранах – да». На вопрос: «Правильно ли считать все левые социал-демократические группировки при всяких условиях главной опасностью?» – Сталин ответил: «Объективно – да».

В этом письме Димитров, излагая основные идеи своего будущего доклада на VII конгрессе Коминтерна, предложил вместо применения тактики единого фронта «исключительно как маневра для разоблачения социал-демократии без серьезных попыток создать действительное единство рабочих в борьбе… превратить ее в действенный фактор развертывания массовой борьбы против наступления фашизма». Сталин на полях написал: «Должны», а также: «Против кого этот тезис?»