Текст книги "Открывая новые страницы...
(Международные вопросы: события и люди)"

Автор книги: Леонид Репин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

З. С. Шейнис[17]17
  Зиновий Савельевич Шейнис – литератор. Печатается по: Советская Россия. 1988. 14 сентября.


[Закрыть]
Вашингтонская миссия
(Об установлении советско-американских дипломатических отношений)

Немного предыстории

7 ноября 1933 года, примерно в те часы, когда на Красную площадь в Москве вступали колонны демонстрантов, на внешнем рейде нью-йоркской гавани бросил якорь океанский лайнер «Беренгария». К лайнеру подошел катер военно-морских сил, и на него спустился полный, среднего роста человек в темном осеннем пальто, модной по тем временам широкополой шляпе и белом кашне, в руках – палка и большой портфель. Это был Максим Максимович Литвинов.

Катер направился в гавань, и через несколько минут Литвинов сошел на набережную Нью-Йорка. Его сопровождали генеральный секретарь Наркоминдела Иван Анатольевич Дивильковский и заведующий отделом печати Наркоминдела Константин Александрович Уманский. Так началась вашингтонская миссия Литвинова, завершившаяся признанием СССР. Но прежде чем это оказалось возможным, должно было пройти немало времени…

… Реакция правительства Соединенных Штатов Америки на социалистическую революцию в России была откровенно враждебной. Оно приняло самое непосредственное участие в сговоре стран Антанты против молодой Республики Советов и в последовавшей за этим открытой интервенции. Весной 1918 года США вместе с Антантой высаживают десант в Мурманске, а несколько месяцев спустя, в августе того же года, на Дальний Восток направляется американский экспедиционный корпус генерала Грэвса.

Именно в те дни Владимир Ильич Ленин, внимательно следивший за политическим курсом США, обращается с письмом к американским рабочим. Вместе с этим письмом в США были доставлены Конституция РСФСР и текст ноты Советского правительства президенту Вильсону с требованием прекратить интервенцию. При активном содействии американского журналиста-социалиста эти документы были напечатаны в газетах и вызвали большой общественный резонанс не только в самой Америке, но и в других странах. Владимир Ильич, проводя четкую грань между действиями правительства и настроениями рабочих масс, писал: «В американском народе есть революционная традиция, которую восприняли лучшие представители американского пролетариата, неоднократно выражавшие свое полное сочувствие нам, большевикам»[18]18
  Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 58.


[Закрыть].

Свое стремление к миру наша страна подтверждает конкретными шагами. В конце 1918 года в Швецию, с политическими, экономическими кругами которой к тому времени удалось наладить сносные отношения, выезжает со специальным поручением член коллегии Наркоминдела М. М. Литвинов. 23 декабря Литвинов обращается из Стокгольма с мирным предложением Советского правительства к посланникам Великобритании, Франции, Италии, Японии и Соединенных Штатов Америки, а на следующий день направляет специальное письмо на имя президента США Вильсона, который прибыл в Лондон с официальным визитом.

Из письма президенту Вильсону:

«В дополнение к общему мирному предложению, переданному недавно Советским правительством союзникам, я формально уведомил сегодня посланников Соединенных Штатов и союзников в Стокгольме, что я имею полномочия войти в переговоры о мирном разрешении всех вопросов, составляющих причину враждебных действий против России…

Рабочие и крестьяне России решили защищать свою дорого завоеванную власть и свободы против завоевателей всеми средствами, которые обширная страна дает в их распоряжение, но, помня о неизбежной и бессмысленной трате жизней и ценностей с обеих сторон и желая избежать дальнейшего разорения России, которое должно последовать в случае дальнейшей внутренней и внешней борьбы, они, поскольку дело идет о реальных интересах их страны, готовы пойти на все возможные уступки, если им удастся обеспечить при этом условия, позволяющие им мирно развивать социальную программу…»

Вслед за этим обращением Советское правительство сделало практический шаг для установления контакта с Америкой – направило в Нью-Йорк Людвигу Карловичу Мартенсу – одному из старейших российских революционеров, в прошлом члену петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», эмигрировавшему в Америку еще задолго до Октября, – документы о назначении его официальным представителем РСФСР в Соединенных Штатах Америки и поручило ему вести переговоры с тамошним правительством. В марте 1919 года Мартене обратился с меморандумом к государственному департаменту США. «Я уполномочен моим правительством, – писал Мартенс, – вести переговоры о возобновлении в ближайшем будущем торговых отношений, взаимно выгодных для России и Америки…»

Однако правительство США не приняло этих актов миролюбия, оно, как и правительства стран Антанты, не теряло надежды поставить Советскую Россию на колени, навязать ей в обмен на обещание о прекращении военных действий определенные политические условия. Таким был и замысел миссии У. Буллита, прибывшего в Советскую Россию в марте 1919 года (в разгар наступления Красной Армии) с ведома президента США В. Вильсона и премьер-министра Великобритании Д. Ллойд Джорджа. В. И. Ленин счел возможным пойти на переговоры с Буллитом и принял в них активное участие. Советское правительство согласилось принять некоторые условия, но внесло в них существенные поправки, сводившие на нет стремление империалистов к реставрации в стране капитализма. Выработанный в результате этой встречи проект предусматривал прекращение военных действий на всех фронтах в России и немедленный (по подписании соглашения) вывод всех войск «Союзных и Объединившихся Правительств и других нерусских правительств» из России, прекращение оказания военной помощи антисоветским силам в России.

Но, вопреки достигнутой договоренности, проект не был официально направлен Советскому правительству. Правящие круги стран Антанты и США рассчитывали, что начавшееся наступление Колчака приведет к свержению Советской власти, и решили не начинать с Советской Россией переговоров о перемирии.

Несколько месяцев спустя, осенью 1919 года, В. И. Ленин вновь подтверждает, что Советская Россия готова вести самые тесные торговые отношения с Америкой. В чрезвычайно трудные дни, когда Юденич наступал на Петроград, Деникин подходил к Туле, Владимир Ильич нашел время, чтобы ответить на вопросы корреспондента «Чикаго дейли ньюс» И. Левина.

Из ответов на вопросы американского корреспондента:

«1. Какова нынешняя политика Советского правительства в вопросе о мире?

2. Каковы в общих чертах условия мира, выдвигаемые Советской Россией?

Наша политика мира – прежняя, т. е. мы приняли мирное предложение г. Буллита. Мы никогда не изменяли наших мирных условий (вопрос 2), которые сформулированы вместе с г. Буллитом.

Мы много раз официально предлагали мир Антанте до приезда г. Буллита.

3. Готово ли Советское правительство гарантировать абсолютное невмешательство во внутренние дела иностранных государств?

Мы готовы его гарантировать.

4. Готово ли Советское правительство доказать, что оно представляет большинство русского народа?

Да, Советское правительство является самым демократическим из всех правительств мира. Мы готовы это доказать.

5. Какова позиция Советского правительства в отношении экономической договоренности с Америкой?

Мы решительно за экономическую договоренность с Америкой, – со всеми странами, но особенно с Америкой»[19]19
  Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 209.


[Закрыть].

Надеждами на неизбежную гибель большевиков правящие круги Америки продолжали тешить себя не один год. Еще во второй половине 20-х годов на страницах американских газет можно было увидеть заголовки, предрекавшие крах Страны Советов: «Сибирь пытается стряхнуть гнет Москвы», «Россия продает драгоценности, чтобы спасти советский режим», «Промышленность России накануне катастрофы».

В разгар очередной антисоветской кампании в капиталистическом мире разразился тяжелый экономический кризис. Он заставил деловые круги Америки более трезво взглянуть на Советский Союз. В Москву устремились бизнесмены, ученые-экономисты, политические наблюдатели. В Советский Союз пишут рабочие и фермеры, писатели и бизнесмены, они сообщают, что требуют от правительства США признания Советской страны.

Роблей Д. Стивенс из штата Пенсильвания, например, писал Калинину, что он симпатизирует Советскому Союзу, будет польщен, если после признания СССР он получит звание почетного консула Советского Союза в Филадельфии, обещает честно служить и, конечно…просит прислать фотографию Калинина с автографом. Брат Стивенса сообщал Калинину, что он окончил морскую академию американских вооруженных сил, и великодушно предлагал свои услуги в качестве консультанта по морским делам. Писатель Глен Уолтер Блоджет писал, что делает все возможное для распространения правды о СССР. И тоже просит автограф, ибо у него есть только три русских автографа: Льва Толстого, Максима Горького и Максима Литвинова.

Письма американцев отражали настроения широких народных масс. Но прозрение наступало и в правящих сферах. В июне 1929 года из Соединенных Штатов Америки в Москву приехала представительная делегация во главе с сенатором Тайдингзом.

Сенаторы были приняты председателем Совнаркома Алексеем Рыковым, председателем ВСНХ Валерианом Куйбышевым, наркомом внешней торговли Анастасом Микояном и и. о. наркома по иностранным делам Максимом Литвиновым. Сенатор Фэй вел с наркомом путей сообщения Рудзутаком переговоры о концессии на вагоностроительный завод. Ян Эрнестович объяснил ему, что вывоз валюты из СССР невозможен. Тогда Фэй попросил концессию на обувную фабрику, сказав, что «обует всю Россию». Ему вежливо отказали.

Американцы поняли: Россия далеко ушла вперед, речь может теперь идти не о концессиях, а о взаимовыгодной торговле. Тогда они выразили желание посмотреть страну, сказали, что мечтают увидеть Крым, Кавказ и некоторые другие районы. Наркоминдел дал согласие, и сенаторы, сопровождаемые представителем Наркоминдела Александром Чумаком, совершили вояж по Республике Советов.

…В Москве Литвинов снова принял американцев, спросил, довольны ли они поездкой. Сенаторы заявили, что в восторге от Советской России. Но если им дадут концессии, то будет совсем хорошо. Литвинов ответил, что концессии СССР больше предоставлять не будет. Надо торговать на основе взаимной выгоды. И пора признать Советский Союз.

Действительно, невозможно обойти молчанием успехи русских. СССР становился могучей державой, и этого нельзя было не признать: «Россия начинает «мыслить машинами». Россия быстро переходит от века дерева к веку железа, стали, бетона и моторов».

В конце апреля 1932 года крупный американский журналист Ральф Барнес обратился к И. В. Сталину с рядом вопросов.

Из записи ответов Сталина на вопросы Ральфа Барнеса.

Вопрос: В некоторых кругах Америки в настоящее время усиленно обсуждается возможность посылки в Москву неофициального американского торгового представителя в сопровождении целого штата специалистов для содействия установлению более тесных торговых связей между Соединенными Штатами и СССР. Как отнеслось бы Советское правительство к такой предпосылке?

Сталин: СССР вообще охотно принимает торговых представителей и специалистов других стран, имеющих нормальные отношения с ним… Думаю, что Советское правительство отнеслось бы положительно и к подобному начинанию.

Вопрос:…Каков мог бы быть приблизительный размер заказов, который СССР был бы в состоянии разместить в Америке?

Сталин: Трудно назвать заранее цифру, не рискуя впасть в ошибку. Во всяком случае, растущие потребности СССР и громадные возможности промышленности США дают все основания к тому, чтобы размеры заказов увеличились в несколько раз.

Вопрос: В некоторых ответственных кругах Америки существует… впечатление, что реагирование советского и американского правительств на дальневосточные события в течение последних семи месяцев обнаружило явное сходство… Каково Ваше мнение по этому вопросу?

Сталин: Нет возможности сказать что-то определенное, так как, к сожалению, очень трудно уловить существо дальневосточной политики США. Что касается Советского Союза, то он придерживается и будет придерживаться твердой политики сохранения мира как с Японией, так и с Маньчжурией и вообще – с Китаем.

Наконец последовали и конкретные действия: одна из делегаций, вернувшись в Соединенные Штаты, внесла в комитет по иностранным делам палаты представителей следующий проект резолюции:

«Поскольку Советское правительство является устойчивым и поскольку все нации признали и установили дипломатические и торговые отношения с Советским правительством России… вступить в переговоры с Советским правительством России по вопросу об установлении дружественных дипломатических и торговых отношений между США и Россией».

Но в Белом доме еще сидел президент Гувер. Резолюция была отклонена.

В 1933 году в Белый дом пришел Рузвельт.

…Осенью вопрос о дипломатическом признании Советского Союза Рузвельт передал в сенат. Из девяноста шести сенаторов только два выступили против признания.

Из послания президента Рузвельта М. И. Калинину 10 октября 1933 года:

«С начала вступления моего в администрацию я считал желательным сделать попытку покончить с теперешними ненормальными отношениями между 125-миллионным населением Соединенных Штатов и 160-миллионным населением России. Достойно большого сожаления, что эти два великих народа, между которыми существовала свыше столетия выгодная для обеих сторон и счастливая традиция дружбы, находятся теперь без практического метода прямого отношения друг с другом. Трудности, создавшие это ненормальное положение, серьезны, но, по моему мнению, не неразрешимы. Трудности между двумя великими народами могут быть устранены только откровенными дружественными разговорами. Если Вы такого же мнения, я был бы рад принять любых представителей, указанных Вами, для обсуждения со мной всех вопросов, существующих между обеими странами».

Из ответа М. И. Калинина на послание президента Рузвельта 21 октября 1933 года:

«Я всегда считал крайне ненормальным и достойным сожаления существующее в течение шестнадцати лет положение, при котором две великие республики – Союз ССР и Соединенные Штаты Америки – не имеют обычных методов сношений и лишаются тех выгод, которые эти сношения могли бы им дать. Я рад отметить, что и Вы пришли к такому заключению.

…Я охотно принимаю Ваше предложение о посылке в Соединенные Штаты представителя Советского правительства для обсуждения с Вами вопросов, интересующих наши страны.

Представителем Советского правительства поедет народный комиссар иностранных дел Литвинов, который прибудет в Вашингтон к сроку, имеющему быть согласованным».

27 октября Литвинов выехал в Вашингтон.

Пресс-конференция в океане

Семь дней шел лайнер «Беренгария» через Атлантический океан. Литвинов отдыхал, забыв о приемах, встречах, переговорах. Он устроил шахматный турнир, обыграл Дивильковского и был очень доволен. Еще в октябре из Нью-Йорка в Европу отправилась группа корреспондентов ведущих американских газет, и среди них Уолтер Дюранти, ас американской и мировой буржуазной журналистики 30—40-х годов. По телеграфу на «Беренгарии» ими были забронированы каюты. В Гавре собрались все иностранные журналисты, решившие сопровождать советского дипломата в его поездке в Америку.

Уолтер Дюранти не раз встречался с Литвиновым в Женеве и в других центрах европейской политики и имел возможность узнать особенности его характера: если Литвинов скажет «нет», то уже никакая сила не заставит его изменить решение. Дюранти попытался действовать через Уманского и Дивильковского, но те сказали, что нарком не предполагал беседовать на борту лайнера с журналистами. Тогда Дюранти решил обратиться прямо к Литвинову.

Он встретился с Максимом Максимовичем в один из вечеров, когда Литвинов в одиночестве прогуливался по палубе, сказал, что журналистский корпус, сопровождающий советского дипломата, просит побеседовать с представителями прессы. Литвинов ответил, что предпочитает это сделать позже, в Америке. Тогда Дюранти вынул пригласительный билет на пресс-конференцию советского дипломата: в честь советской делегации журналисты устраивают ленч. Литвинов взял билет.

4 ноября пресс-конференция состоялась.

Из ответов М. М. Литвинова на вопросы журналистов:

– Господин народный комиссар, что вы можете сказать об исходе вашей миссии?

– На этот вопрос я предпочел бы ответить совместно с президентом Рузвельтом. Надеюсь, что в установлении дипломатических отношений заинтересованы и Советский Союз, и Соединенные Штаты.

– Какова позиция вашей страны в связи с действиями Японии на Дальнем Востоке?

– Советский Союз – решительный противник всякой агрессии. Этим определяется его отношение к событиям в Маньчжурии.

– Вступит ли Советская Россия в Лигу Наций?

– Если СССР пригласят в эту всемирную организацию, то полагаю, что СССР примет это предложение.

– Что произойдет, если ваши переговоры не увенчаются успехом?

– Советский Союз будет жить дальше, как он жил в предыдущие шестнадцать лет. Соединенные Штаты тоже будут жить дальше, как они жили эти годы. Но отсутствие нормальных отношений между нашими странами наносит большой вред Америке, ее торговле. Это понимают многие американцы, особенно деловые люди. Нельзя забывать о нашей общей ответственности за сохранение мира, господа.

Вопросы сыплются дождем, каждый старается опередить другого. Уолтер Дюранти и его коллеги еще в США заказали радиотелефонный разговор со своими редакциями, заплатив за это крупные суммы. Уманский пытается навести порядок, просит задавать вопросы по очереди. Напрасно, все спешат.

Пресс-конференция окончена. Дюранти поблагодарил советского наркома. Присутствующие журналисты расписались на пригласительном билете, заверил его своей подписью и Литвинов в знак того, что пресс-конференция состоялась…

Рейс «Беренгарии» подходил к концу. У берегов Америки Литвинов сделал заявление для прессы.

Из заявления наркома М. М. Литвинова:

«Я вступаю сегодня на территорию великой Американской республики, сознавая выпавшую на мою долю честь первым принести привет американскому народу от народов Советского Союза в качестве их официального представителя, сознавая, что я в известном смысле пробиваю первую брешь в той искусственной преграде, которая в течение шестнадцати лет мешала нормальному общению между народами наших двух государств. Цель моего приезда известна из опубликованного обмена посланиями между г. Рузвельтом и т. Калининым. Отныне ненормальность положения, существующая в течение шестнадцати лет, признана обеими сторонами, которые встали на путь практического устранения этого положения. Мы все знаем, что это положение не приносило пользы ни той, ни другой стороне, и чем скорее оно отойдет в область прошлого, тем лучше для всех».

…Рузвельт принял Литвинова с некоторой сдержанностью. В большом, неуютном, плохо освещенном кабинете находились также супруга президента и государственный секретарь Хэлл. Рузвельт сидел в кресле, слегка откинув большую седую голову. Он сделал попытку подняться навстречу гостю. Литвинов, зная, что Рузвельт подняться не в состоянии, быстро подошел к нему. Президент крепко пожал ему руку, спросил, как он доехал, сказал, что очень рад видеть представителя Советской страны в Вашингтоне. Справился о здоровье Калинина. Литвинов ответил, что Калинин вполне здоров, просил передать сердечные приветствия президенту.

Когда кратковременный визит подошел к концу, Литвинов вручил Рузвельту подарок – альбом с марками. Рузвельт, который был заядлым коллекционером, листая альбом, не мог сдержать своей радости.

На следующий день «Правда» писала, что встреча в Белом доме была кратковременным торжественным актом вежливости и, хотя подробности не сообщаются, печать указывает, что встреча имела наиболее сердечный характер.

Еще до отъезда Литвинова в Америку в Москве были определены основы советской позиции во время будущих переговоров с правительством Соединенных Штатов Америки. Было ясно, что не сразу удастся обо всем договориться с правительством Рузвельта. Противники признания Советского Союза не теряли времени, всячески старались застопорить переговоры. 27 мая 1933 года руководитель восточноевропейского отдела государственного департамента Роберт Келли передал в госдепартамент, а через него Рузвельту памятную записку, где он выдвинул условия, выполнение которых обязательно для Советского Союза; СССР должен возвратить Америке царские долги, уплатить громадную сумму за национализированную после революции собственность, принадлежавшую американцам.

Советский Союз не мог на это пойти: у него были серьезные материальные контрпретензии в связи с американской интервенцией в России.

Решить все вопросы претензий и контрпретензий можно было только с Рузвельтом. Он был тем государственным деятелем, который способен заглянуть в будущее, а это будущее настоятельно требовало нормализации отношений с Советским Союзом.

Но сразу же возникал вопрос: кто будет вести переговоры с Литвиновым – государственный секретарь или президент? Рузвельт вполне мог поручить эту миссию Хэллу. Тогда переговоры могли затянуться. В Белом доме чувствовалась очень нервная обстановка. Это Литвинов заметил уже во время первого официального визита. Было ясно, что там все подчиняются воле и интеллекту Рузвельта, но нервозность свидетельствовала о том, что Рузвельту нелегко держать в своих руках всю огромную, сложную машину государственной власти и бороться с явным и тайным противодействием своей политике.

А противодействие это усиливалось с каждым днем. В таких условиях начались вашингтонские переговоры.

Переговоры в Белом доме

Рузвельт с живым интересом присматривался к советскому дипломату, к его манере держаться, искал в нем какие-то особые черты, которые, по мнению многих, должны быть присущи русским революционерам, и никак не находил их. Полноватый человек в очках, одет в строгий костюм, спокоен, размерен, говорит на хорошем английском языке. Надо полагать, что Рузвельт при его проницательности за две недели общения сумел оценить и внутренний мир советского наркома.

Оценил Рузвельт и реалистический ум Литвинова: понял, что перед ним безгранично уверенный в правоте своего дела человек, представляющий новый, неведомый Рузвельту мир. Мир, идеи и интересы которого он будет защищать до конца.

Это импонировало президенту. Он увидел в советском дипломате достойного партнера и взял переговоры в свои руки, что было очень непросто и небезопасно для него. Ханжеская Америка все больше ополчалась на президента за его переговоры с большевиками. Даже мать Рузвельта было использовали для того, чтобы не допустить установления дипломатических отношений с Советским Союзом. Вся Америка знала, как Рузвельт любит свою мать и как Элеонора Рузвельт не ладит со свекровью. Была сделана попытка, впрочем безуспешная, заручиться поддержкой жены президента.

В тот день, когда Рузвельт сам начал вести переговоры с Литвиновым, в кабинете президента неожиданно появилась Элеонора Рузвельт. В присутствии советского дипломата она сказала мужу:

– Франклин, почему бы тебе не рассказать о переговорах с мистером Литвиновым твоей матери? Представь себе, что в один прекрасный день твоя мать просыпается и узнает, что между Соединенными Штатами и Советской Россией установлены дипломатические отношения. Как она воспримет все это, ты подумал об этом? Ведь с ней может случиться шок!

– Ну что ж, – ответил Рузвельт. – Пусть она об этом узнает неожиданно. Пусть будет шок. Этот шок не опасен…

Уже в первый день государственный секретарь Хэлл изложил американские претензии, обстоятельно перечислил многомиллионные суммы, предоставленные русскому правительству Керенского.

Литвинов сказал, что он может дополнить этот список. Кредиты, предоставленные Керенскому, расходовались также на покупку оружия для Юденича, Врангеля и других царских генералов. Это финансирование контрреволюции причинило большие страдания русскому народу. Оно противоречило стремлениям и американского народа, который не желал такой политики. Это легко доказать. Он, Литвинов, уверен, что если бы тогда у власти в Америке находилось правительство, которое преследует те же цели, что и нынешняя американская администрация, то Керенский и царские генералы не получили бы этих средств.

После длительного обсуждения первого вопроса, убедившись в том, что Литвинов не уступит и что так решено в Москве, Рузвельт предложил обсудить второй вопрос, заметив, что к первому вопросу еще можно будет вернуться.

Хэлл предъявил второй заготовленный список – претензий американских собственников, чье имущество было национализировано в России после революции, заявив, что правительство США настаивает на компенсации.

Переговоры по этому вопросу продолжались несколько дней. Литвинов ответил, что Советское правительство предъявляет контрпретензию. Во время гражданской войны в России Соединенные Штаты Америки послали в Сибирь экспедиционный корпус под командованием генерала Грэвса. Ущерб, нанесенный американской интервенцией, значительно больше того, что американцы потеряли в России. Хэлл напомнил, что корпус Грэвса был выведен из Сибири. Литвинов сделал уточнение: Грэвс вынужден был вывести корпус, убедившись в безнадежности интервенции.

Обсуждение следующей проблемы шло быстрее и легче. Рузвельт сказал, что Советский Союз «должен воздержаться от вмешательства в какой бы то ни было форме во внутренние дела Соединенных Штатов». Спросил Литвинова, будет ли американцам – сотрудникам посольства в Москве гарантирована свобода религии, могут ли они ходить в церковь, костел или синагогу в зависимости от их религиозной принадлежности.

Литвинов посвятил Рузвельта в сущность Советской Конституции, гарантирующей многие свободы, в том числе и вероисповедания, сказал, что все посольства, аккредитованные в Москве, пользуются этими правами и президент может в этом легко убедиться.

Оставшиеся дни были заполнены переговорами и беседами. Не все детали этих переговоров сохранились в архивных сейфах. Бесспорно, были нюансы, которые уже никогда не станут известны, ибо давно нет в живых главных участников переговоров. Но не так уж важны детали – они не более чем виньетки в раме к великому полотну. Важен конечный результат.

Из письма президента Рузвельта:

«Мой дорогой господин Литвинов, я весьма счастлив известить Вас, что в результате наших с Вами бесед правительство США решило установить нормальные дипломатические отношения с правительством СССР и обменяться с ним послами.

Надеюсь, что отношения, ныне устанавливаемые между нашими народами, смогут навсегда остаться нормальными и дружественными и что наши народы впредь смогут сотрудничать ради своей взаимной пользы и ради сохранения мира во всем мире».

Из ответа М. М. Литвинова:

«Мой дорогой господин Президент, я весьма рад известить Вас, что правительство СССР охотно готово установить нормальные дипломатические отношения с правительством США и обменяться послами.

Я также разделяю надежды, что отношения, ныне установленные между нашими народами, смогут навсегда оставаться нормальными и дружественными и что наши народы впредь смогут сотрудничать ради своей взаимной пользы и ради сохранения мира во всем мире».

Теперь они обсуждали уже детали будущих взаимоотношений – деятельность американского посольства в Москве и советского – в Вашингтоне, говорили о возможностях будущей торговли, о том, как это скажется на положении обеих стран. И конечно, о положении в мире, о событиях в Германии.

Несмотря на старания противников переговоров и злобствования желтой прессы, тысячи людей стремились выразить свои симпатии Советскому Союзу. В адрес Литвинова шли письма, телеграммы. Люди дежурили у Белого дома и на улице, где жил Литвинов. Приходили на квартиру к Сквирскому, чтобы пожать руку советскому дипломату, передать привет русским рабочим. Многие охотились за автографами.

23 ноября советский дипломат завершил свои дела в Вашингтоне. Рузвельт сердечно попрощался с ним, подарил Литвинову портативный радиоприемник – тогда это было редкостью. Высказал надежду, что они еще когда-нибудь увидятся.

Ни Рузвельт, ни Литвинов тогда, разумеется, не могли знать, что через восемь лет весь мир будет охвачен войной…

…И снова был Атлантический океан, свинцовый в ту зимнюю пору, поездка по Европе. В Берлине сотрудники полпредства принесли к поезду газеты, и Литвинов прочитал, какой отклик во всем мире получила вашингтонская миссия.

Еще в ходе переговоров, а особенно после их завершения американская пресса посвящала этому событию целые полосы. Отклики были противоречивыми. Пресса изоляционистов, пытаясь принизить успех советской дипломатии, обрушивалась на Рузвельта, упрекая его в том, что Литвинов обвел его вокруг пальца. Но больше было трезвых оценок. Уолтер Дюранти, хотя и писал в «Нью-Йорк таймс», что достигнутые соглашения носят характер купеческой сделки, напоминающей «торговлю лошадьми на ярмарках янки», однако признал, что Литвинов был «очень сильным противником».

«Нельзя забывать, – писал Дюранти, – что в жилах Франклина Рузвельта течет кровь голландских купцов и коммерсантов Новой Англии, и Максим Литвинов принадлежит к национальности, стяжавшей себе славу на коммерческой арене… Подводя итоги… я сказал бы, что Максим Литвинов возвращается домой с очень жирной рождественской индюшкой».

Об успехе советской дипломатии писали газеты Парижа, Лондона, Стокгольма, Токио, Варшавы, Мадрида… Даже пресса гитлеровской Германии вынуждена была дать оценку предстоящему событию. Газета деловых кругов «Франкфуртер цайтунг» констатировала: «Советский Союз действительно пробился через последнюю окружающую его блокаду».

9 декабря Литвинов возвратился в Москву. На перроне Белорусского вокзала собрались сотрудники Наркоминдела, иностранные дипломаты, журналисты. «Правда» в тот день вышла с рисунком Дени на первой полосе. Художник нарисовал улыбающегося Литвинова с папкой под мышкой. На папке надпись: «Мирная политика СССР», а рядом сникший милитарист у пушки.

Из доклада М. М. Литвинова на IV сессии Центрального Исполнительного Комитета СССР:

«В течение пятнадцати лет эта республика (США. – З. Ш.), единственная из крупных держав, упорно отказывалась не только признать формальные отношения с Советским Союзом, но и признать его существование. Она, таким образом, формально не хотела признать факт Октябрьской революции и вызванные ею на протяжении существования нашего Союза изменения, и для нее продолжало еще существовать где-то вне пространства Временное правительство Керенского, с агентами которого она продолжала сноситься официально до самого последнего времени. Упорствовала она не потому, что у нее были большие государственные споры с нами, чем у других стран, или что она больше других пострадала от революционного законодательства. Нет, она, по существу, продолжала борьбу, провозглашенную всем капиталистическим миром после революции против новой советской системы государства, поставившей себе целью создание социалистического общества. То была борьба против мирного сосуществования двух систем. Наблюдая, как ее соратники по этой борьбе – другие капиталистические государства – один за другим покидали фронт, Америка как будто говорила им: я вас понимаю, вы слабы, вы расшатаны, вы несете большие жертвы и должны поэтому борьбу покинуть, но я достаточно сильна, чтобы одна продолжать борьбу за вас всех. Пятнадцать лет она стойко держалась на своей позиции, но в конце концов теперь борьбу прекратила. Вот почему, товарищи, в моем обмене с президентом Рузвельтом письмами от 16 ноября должно видеть не просто еще одно признание нас великой державой, но падение последней позиции, последнего фронта в том наступлении на нас капиталистического мира, который принял после Октября форму непризнания и бойкота».