355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Млечин » Русская армия между Троцким и Сталиным » Текст книги (страница 28)
Русская армия между Троцким и Сталиным
  • Текст добавлен: 5 июня 2019, 05:00

Текст книги "Русская армия между Троцким и Сталиным"


Автор книги: Леонид Млечин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

Сохранилась обширная переписка Ленина со Склянским, который был для вождя главным источником информации о положении на фронтах и главным исполнителем ленинских приказов. На протяжении всей Гражданской войны практически всякий документ по военным делам Ленин переправлял Склянскому на отзыв и полагался на его мнение.

Ленин очень высоко его ставил и говорил: «Прекрасный работник!» Ленин сделал Склянского членом ВЦИК и Совета Обороны. Владимир Ильич ценил Эфраима Марковича и как постоянного партнера по шахматам, хотя обыкновенно ему проигрывал.

Сталин, ясное дело, ненавидел Склянского, который требовал от него полного подчинения приказам Реввоенсовета.

3 марта 1924 года политбюро приняло решение освободить Склянского от должности и назначить вместо него Фрунзе. 11 марта это решение утвердил пленум ЦК. Сменивший Склянского Михаил Васильевич Фрунзе говорил на пленуме ЦК:

– Не хочу и не могу упрекать товарища Склянского в том, что он виноват в непринятии каких-либо мер. Сам он сделал все, что было в его силах, для того, чтобы отстоять интересы армии в соответствующих инстанциях. Его работа протекала у меня на глазах, и я свидетельствую, что она выполнялась с должной энергией. Но беда в том, что он не имел достаточного партийного авторитета, благодаря чему все эти усилия сплошь и рядом не могли дать военному ведомству и Красной армии необходимых результатов.

Пока жив был Ленин, он прислушивался к Склянскому. После его смерти Склянского рассматривали как человека Троцкого, которого необходимо убрать вне зависимости от того, полезно это или вредно для дела.

Дзержинский, ценивший умелых работников, попросил перевести Склянского в Высший совет народного хозяйства, который ведал всей промышленностью страны. Бывшего заместителя военного министра поставили во главе треста «Моссукно».

Летом 1925 года Склянский перед поездкой в Соединенные Штаты, где он намеревался закупить новые станки для суконной промышленности, зашел к Троцкому. Они ностальгически вспоминали прошлое, и Склянский вдруг спросил своего недавнего начальника:

– Скажите мне, что такое Сталин?

Склянский сам прекрасно знал Сталина. Он, видимо, ждал, что Троцкий объяснит, каким образом этот человек добился власти. Но бывший председатель Реввоенсовета удовлетворился высокомерной формулой:

– Сталин – это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.

Склянский понимающе кивнул. Они оба сильно ошиблись в Иосифе Виссарионовиче.

В Соединенных Штатах Склянский трагически погиб. Его смерть показалась более чем странной.

Вместе с председателем «Амторга» Исаем Яковлевичем Хургиным они пошли на озеро кататься. Поднялся сильный ветер, лодка, на которой они катались, перевернулась. Оба утонули.

20 сентября 1925 года урну с прахом Эфраима Склянского похоронили на Новодевичьем кладбище.

Троцкий произнес прощальную речь в Клубе красных директоров. Она была напечатана в «Правде» 23 сентября 1925 года:

«Это была превосходная человеческая машина, работавшая без отказа и без перебоев. Это был на редкость даровитый человек, организатор, собиратель, строитель, каких мало… Он сразу же сумел внушить к себе доверие и уважение своей деловитостью, своей проницательностью, своей твердой рукой, своим метким глазом. Я бы сказал, что у него был подлинно «хозяйский глаз»…

Я его никогда не видел в испуге или панике, а между тем за все годы гражданской войны он был тем средоточием, где собирались прежде всего все сведения, донесения, рапорты о всех злоключениях и бедствиях на наших фронтах… Был период, когда казалось, что все рушится, рассыпается, что почва исчезает из-под ног. А Склянский непоколебимо сидел у телефона, принимал донесения, рапорты, сносился по прямому проводу, запрашивал, приказывал, проверял…

В любое время дня и ночи можно было позвонить по кремлевскому проводу: «Дайте Склянского», – и Склянский всегда своим осипшим от переутомления голосом давал последние справки о том, как обстоит дело на таком-то фронте, – кратко, деловито, точно».

Первым заместителем наркомвоенмора и председателя РВС сделали Михаила Фрунзе, как лицемерно сказал на партийном съезде Зиновьев, «в помощь товарищу Троцкому», а в реальности ему на смену.

В Реввоенсовет против воли Троцкого ввели его врагов – Бубнова, Буденного, Орджоникидзе, Ворошилова, которого, наконец, перевели в столицу и назначили командующим Московским военным округом вместо преданного Троцкому Николая Муралова.

В апреле 1927 года на пленуме ЦК член политбюро и глава профсоюзов Михаил Павлович Томский вспоминал:

– Как с Троцким боролись? Троцкого оставляли в руководстве, а троцкинят снимали везде и всюду.

Антонова-Овсеенко на посту начальника политуправления сменил Андрей Бубнов, который до этого заведовал отделом агитации и пропаганды ЦК партии. Он проводил чистку армии от сторонников Троцкого под предлогом введения в армии единоначалия («Военно-исторический журнал», 2001, № 10).

Бубнова никто не включал в сталинскую группу, потому что Андрей Сергеевич в 1923 году подписал «заявление 46» с протестом против ущемления демократии в партии. Но Бубнов довольно быстро открестился от своей подписи, о чем написал короткую статью в «Правде».

– И в тот же день, – рассказывал Бубнов на пленуме ЦК в 1929 году, – не кто иной, как тов. Сталин позвонил мне по телефону и по этой статье умозаключил, что я на всех драках с Центральным Комитетом в тот период поставил крест, и точка.

С этой минуты Сталин знал, что завоевал себе еще одного сторонника и мог твердо рассчитывать на Андрея Бубнова.

Троцкий в 1923 году издал приказ № 511, который сужал права комиссара в воинской части и вообще допускал отсутствие комиссара даже при беспартийном командире. Бубнов возмутился: как же без комиссаров! – и добился отмены приказа.

Но четырнадцать крупных военачальников обратились в ЦК с предложением отказаться от института военных комиссаров и ввести единоначалие, потому что комиссарам в мирное время заняться нечем и они только пишут доносы на своих командиров. А военачальники, прошедшие Гражданскую войну, члены партии, сами обрели политический опыт и вполне могут обойтись без комиссаров.

После долгих обсуждений в июне 1924 года оргбюро ЦК образовало комиссию по военным делам во главе с Бубновым, которая занялась отбором военачальников, которые могли бы стать командирами-единоначальниками, то есть одновременно исполнять и обязанности комиссара.

Военные политработники испугались, что им вообще придется уйти из армии. Но им объяснили, что, если они займут правильную позицию во внутрипартийных дискуссиях, то останутся на политработе, а то и сами станут командирами.

ЦК принял постановление «О единоначалии в Красной Армии». 2 марта 1925 года новый председатель Реввоенсовета Михаил Васильевич Фрунзе издал приказ Реввоенсовета «О введении единоначалия в РККА». Сначала командиры– единоначальники появились в армии, а потом на флоте.

Многих видных политработников, сторонников Троцкого, убрали из армии и разбросали по стране. Остальные стали голосовать исключительно за Сталина.

Бубнов приказал исключить из программы политзанятий беседу с красноармейцами на тему «Вождь Красной армии тов. Троцкий». Портреты Троцкого исчезли из казарм и военных городков. Перестали изучать его биографию и труды, выбирать его в почетный президиум. Красные уголки стали заменяться ленинскими уголками. Против Троцкого боролись, поднимая Ленина, пытаясь представить Владимира Ильича крупным военным теоретиком и единственным руководителем вооруженных сил в Гражданской войне.

Пока Троцкий лежал с температурой и молчал, страну мобилизовали на борьбу с троцкизмом. Он вернулся в Москву только во второй половине апреля 1924 года, когда Ленина уже похоронили, а его, по существу, лишили власти.

В августе 1924 года большая группа членов ЦК заключила союз против Троцкого. Отныне все решения принимала «семерка» – все члены политбюро, кроме Троцкого, и председатель Центральной контрольной комиссии Валериан Куйбышев. Они собирались накануне заседаний политбюро и обсуждали все вопросы. На формальных заседаниях политбюро утверждалось то, что уже решила «семерка».

Причем «семерка» действовала практически официально. Кандидатами в состав «семерки» утвердили председателя ВЧК Дзержинского, председателя ЦИК Калинина, секретаря ЦК Молотова, первого секретаря МК и МГК партии Николая Александровича Угланова и заместителя наркомвоенмора Фрунзе.

Михаил Иванович Калинин был смущен такой политикой и написал Сталину письмо, в котором обращал его внимание на то, что «семерку» обвиняют «в узурпации прав членов партии, самодержавности». Более того, ее создание форсирует «раскол в партии», ведь фактически речь идет о создании фракции, которая всем управляет, а политбюро и ЦК превращаются в декоративные органы…

Текст письма найден в бумагах Калинина. Но неизвестно, рискнул ли Михаил Иванович отправить его адресату. «Семерка» действовала. Троцкий был отстранен от реальной политики.

Корней Чуковский записал в дневнике:

«26 ноября 1924. В Госиздате снимают портреты Троцкого, висевшие чуть не в каждом кабинете».

Бубнов провел совещание начальников политорганов армии и флота, которое обратилось в ЦК с предложением рассмотреть вопрос о пребывании Троцкого на высших военных постах. Это давало ЦК желанный повод сменить председателя Реввоенсовета. И опять же Лев Давидович ничего не предпринял, чтобы удержать за собой столь важный пост.

Особенности психики и политическая борьба

Но может быть, это жестоко – укорять Троцкого за бездействие, если он был так болен, что не мог подняться с постели? Чем же он был болен? Его преследовала какая-то таинственная инфекция, у него постоянно держалась высокая температура. Поразительно, что лучшие врачи того времени так и не смогли поставить диагноз.

Весной 1926 года политбюро крайне неохотно позволило Льву Давидовичу отправиться в Берлин – он надеялся с помощью немецких врачей избавиться от преследовавшей его температуры. Немецкие врачи постановили вырезать миндалины. Болезненная операция делалась без наркоза. Троцкому собирались связать руки, как это было принято тогда, но он вынес операцию стоически. Через некоторое время температура опять повысилась и никак не желала спадать.

По мнению врача и писателя Виктора Тополянского, вождь и организатор Красной армии страдал неврозом. Преследовавшая Троцкого лихорадка – психосоматический феномен, встречающийся у впечатлительных и сверхэмоциональных людей. Таким Лев Давидович и был; известно, что он даже иногда терял сознание, падал в обморок.

Пока Троцкий был занят сжигавшим его делом, пока он готовил вооруженное восстание в Петрограде или сдерживал напор Белой армии, он был целиком поглощен этим. Ни о каких неврозах не могло быть и речи. А когда война закончилась, в его жизни образовалась пустота. И он стал болеть…

Это предположение подкрепляется словами Георгия Валентиновича Плеханова, писавшего о Троцком: «Он обладает взрывным характером и при успехе может сделать очень многое в короткое время, но при неудаче легко впадает в апатию и даже растерянность».

Врачам, которые его лечили, считает Виктор Тополянский, это и не приходило в голову. Они боялись пропустить какую-то ужасную, неизвестную им инфекцию и тем самым усиливали в Троцком болезненные ощущения.

Но возможно, врачи, лечившие Троцкого, не так уж плохо понимали особенности его психического склада. Об этом свидетельствует документ, недавно извлеченный из секретного архива. Еще в мае 1921 года нарком здравоохранения Николай Семашко писал Ленину:

«Здоровье т. Троцкого опять ухудшилось. Я назначил консилиум из указанных здесь докторов и профессоров.

Как видно, две причины обострения болезни: 1) переутомление и 2) несоблюдение диеты вследствие отсутствия продуктов. Между тем ему необходима строгая продовольственная диета (куры, сливочное масло, белая мука).

Я очень прошу строжайше выдавать т. Троцкому продукты, как это предписано врачами, и в точности выполнять постановление ЦК по этому поводу».

Еще 23 апреля политбюро постановило: «Предписать т. Троцкому выехать для лечения на дачу, сообразуясь при выборе места и срока с предписанием врачей. Наблюдение за выполнением т. Троцким постановления возложить на т. Дзержинского».

Консилиум, состоявший из самых известных врачей того времени – Д.Д. Плетнева, Ф.А. Гетье и Л.С. Минора, пришел к такому выводу:

«У Л.Д. Троцкого хронический колит. Возможно, здесь есть неправильность морфологии толстых кишок. Необходим рентгеновский снимок для решения вопроса.

Обмороки – сосудисто-спастические рефлекторно со стороны кишок, быть может и самостоятельно, т. е. спазм сосудов психического происхождения (переутомление). Необходима поездка во вторую половину лета на Кавказ (Кисловодск – Ессентуки)».

Особенности психики не мешали Троцкому сохранять хладнокровие в самые опасные минуты. Он никогда не терял присутствия духа, даже когда его сажали в тюрьму или когда в него стреляли.

Троцкий проиграл Сталину не потому, что ему мешала слабая психика, а потому, что он фактически и пальцем не пошевелил для того, чтобы сохранить свое место в партийном руководстве.

Троцкий был необыкновенно яркой фигурой. Но ему не хватало того, что в избытке было у Ленина, а потом и у Сталина, – жажды власти. Он не был фанатиком власти. Он наивно полагал, что ему достаточно и того, что у него уже есть. Он не понимал, что борьбу за власть ведут до последнего смертного часа, а не только в годы революции и войны.

«О Троцком принято говорить, что он честолюбив, – писал Луначарский. – Это, конечно, совершенный вздор. Я помню одну очень значительную фразу, сказанную Троцким по поводу принятия Черновым министерского портфеля:

– Какое низменное честолюбие – за портфель, принятый в неудачное время, покинуть свою историческую позицию.

Мне кажется, в этом весь Троцкий. В нем нет ни капли тщеславия, он совершенно не дорожит никакими титулами и никакой внешней властностью; ему бесконечно дорога, и в этом он честолюбив, его историческая роль».

И Луначарский вновь возвращается к этой мысли:

«Троцкий чрезвычайно дорожит своей исторической ролью и готов был бы, вероятно, принести какие угодно личные жертвы, конечно не исключая вовсе и самой тяжелой из них – жертвы своей жизнью, для того чтобы остаться в памяти человечества в ореоле трагического революционного вождя».

Так и вышло. Ради сохранения своего положения и власти Троцкий не пожелал пожертвовать своими убеждениями.

У него была масса достоинств – искрометный блеск ума, неисчерпаемый запас энергии, страстное красноречие и мужество, храбрость, решительность и способность брать на себя ответственность. Но это лишь часть портрета – Троцкий был еще самоуверенным и безапелляционным, колючим, нетерпимым и властным. Он демонстрировал свое превосходство окружающим и не мог рассчитывать на любовь партийного аппарата, ненавидевшего людей ярких.

Сталин, который не был в эмиграции, в отличие от Ленина, Троцкого, Зиновьева и других, оказался своим для партийной массы, которая поспешила присоединиться к правящей партии, не зная ни ее истории, ни существа споров внутри руководства. Старые большевики почувствовали себя неуютно в собственно партии. Причем это началось при жизни Ленина.

Сохранилось любопытнейшее письмо Владимира Ильича, адресованное Григорию Львовичу Шкловскому, члену партии с 1898 года. Они вместе были в эмиграции, сблизились, Ленин Григорию Львовичу доверял.

После революции его отправили работать в Германию. Именно Шкловскому в июне 1921 года Ленин жаловался на то, что новое поколение не очень к нему прислушивается:

«Тут интрига сложная. Используют, что умерли Свердлов, Загорский и др. Есть и предубеждение, и упорная оппозиция, и сугубое недоверие ко мне… Это мне крайне больно. Но это факт…

«Новые» пришли, стариков не знают. Рекомендуешь – не доверяют. Повторяешь рекомендацию – усугубляется недоверие, рождается упорство. «А мы не хотим»!!!

Ничего не остается: сначала, боем, завоевать новую молодежь на свою сторону».

Если уж сам Ленин сетовал на то, что к нему не прислушиваются, то каково было другим старым революционерам!

Новая партийная молодежь в основном досталась Сталину. Старая гвардия в 1922 году составляла всего два процента численности партии, но занимала почти все руководящие посты. Сталин возмущенно говорил, что «старики» вроде как мешают новым кадрам продвигаться, а в реальности ловко натравил новых членов партии на оппозицию, которая была представлена членами партии еще с подпольным стажем.

Генсек использовал и то, что многие оппозиционеры в царские времена эмигрировали. Пока был жив Ленин, это считалось достоинством – «уехал из страны, спасаясь от полиции». После ухода Ленина Сталин стал говорить, что эти люди «на самом деле партии не знали, от партии стояли далеко и очень напоминали людей, которых следовало бы назвать чужестранцами в партии».

Новые члены партии, пожалуй, даже не очень понимали Троцкого, который не считал необходимым быть понятным и доходчивым для партийной массы. На пленуме ЦК в 1927 году Михаил Иванович Калинин ехидно поддел его:

– Товарищ Троцкий на олимпах вместе с богами юпитерски произносит…

Что Троцкий мог предложить партийному аппарату? Бесконечную революцию? Этим профессиональные партийные работники уже были сыты по горло. Суровый и требовательный в работе, Троцкий был поразительно безразличен к личным интересам аппарата. Сталин, напротив, не упускал случая оказать благодеяние, понимая, что такое не забывается.

Сталин был хозяином для местных партийных секретарей, которые не только определяли настроения масс, но и прямо руководили отбором делегатов на съезды.

Троцкий не умел или не хотел держаться с партийными секретарями по-свойски, как Ленин или Сталин в первые годы.

«Огромная властность и какое-то неумение или нежелание быть сколько-нибудь ласковым и внимательным к людям, отсутствие того очарования, которое всегда окружало Ленина, осуждали Троцкого на некоторое одиночество», – писал Анатолий Луначарский.

Он не умел сплачивать вокруг себя своих сторонников, расставлять нужных людей на ключевые должности, поощрять в сотрудниках личную преданность.

«Троцкий появлялся одетый во что-то вроде белой униформы без знаков различия, – вспоминал Виктор Серж, – в широкой плоской фуражке, тоже белой; хорошая выправка, широкая грудь, очень темные бородка и волосы, блеск пенсне, не такой свойский, как Ленин, что-то авторитарное в манере держаться.

Быть может, таким видели его мы с друзьями, критически мыслящие коммунисты, относившиеся к нему с восхищением, но без любви. Его суровость, неукоснительная требовательность в работе и в бою, абсолютная корректность манер в эпоху всеобщего панибратства давали пищу для нападок исподтишка и демагогического недоброжелательства».

Сталин заботливо относился к аппарату, создавал все условия для приличной по тем временам жизни, раздавал привилегии. Молодые карьеристы в кожанках жаждали власти и комфортной жизни и славили человека, который обещал им все это.

Старый большевик Давид Борисович Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса, говорил на партийном форуме:

– Все товарищи, которым приходится выступать с критикой (я, боже сохрани, далек от оппозиции), критиковать политику ЦК, попадают в затруднительное положение. Наш ЦК совершенно особое учреждение. Говорят, что английский парламент – все может; он не может только превратить мужчину в женщину. Наш ЦК куда сильнее: он уже не одного очень революционного мужчину превратил в бабу, и число таких баб невероятно размножается…

Корней Иванович Чуковский записывал в дневнике:

«1 ноября 1919. Вчера я был в Доме литераторов: у всех одежа мятая, обвислая, видно, что люди спят не раздеваясь, прикрываясь пальто. Женщины – как жеваные. Будто их кто жевал – и выплюнул…

14 ноября. Обедал в Смольном – селедочный суп и каша. За ложку залогу – сто рублей».

Зато жизнь советских чиновников с каждым днем все больше отличалась от жизни народа. Причем потребности аппарата росли на глазах.

2 января 1920 года Чуковский побывал в Смольном у одного из начальников:

«У его дверей сидит барышня-секретарша, типичная комиссариатская тварь: тупая, самомнительная, но под стать принципалу: с тем же тяготением к барству, шику, high life’y. Ногти у нее лощеные, на столе цветы, шубка с мягким ласковым большим воротником, и говорит она так:

– Представьте, какой ужас, – моя портниха…

Словом, еще два года – и эти пролетарии сами попросят – ресторанов, кокоток, поваров, Монте-Карло, биржу и пр., и пр., и пр.»

Корней Иванович Чуковский не ошибся в своих прогнозах. И этим стремлением аппарата к комфортной жизни воспользовался Сталин. Он был гением политической интриги и аппаратной борьбы. В конце декабря 1926 года Сталин в письме Молотову заметил: «Наши оппозиционеры – дурачье. Черт толкнул их полезть сечься, – ну и высекли». Сталин был прав. В аппаратной борьбе за власть Троцкий не годился Сталину в подметки.

На XIII съезде партии, летом 1924 года, первом после смерти Ленина, Троцкого еще встречали бурными аплодисментами, хотя весь год его уничтожали как лидера оппозиции и его портреты стали исчезать из служебных кабинетов.

В конце 1924 года в Кисловодске он написал большой очерк «Уроки Октября», который наносил удар по революционной репутации лидеров партии – и Сталина, и Зиновьева, и Каменева, поскольку их роль в октябрьских событиях выглядела обидно маленькой.

Михаил Булгаков записал в дневнике:

«В ночь с 20 на 21 декабря.

Опять я забросил дневник. И это, к большому сожалению, потому, что за последние два месяца произошло много важнейших событий. Самое главное из них, конечно, – раскол в партии, вызванный книгой Троцкого «Уроки Октября», дружное нападение на него всех главарей партии во главе с Зиновьевым, ссылка Троцкого под предлогом болезни на юг и после этого – затишье. Надежды белой эмиграции и внутренних контрреволюционеров на то, что история с троцкизмом и ленинизмом приведет к кровавым столкновениям или перевороту внутри партии, конечно, как я и предполагал, не оправдались. Троцкого съели, и больше ничего.

Анекдот:

– Лев Давыдыч, как ваше здоровье?

– Не знаю, я еще не читал сегодняшних газет.

(Намек на бюллетень о его здоровье, составленный совершенно в смехотворных тонах.)…

В Москве событие – выпустили 30-градусную водку, которую публика с полным основанием назвала «рыковкой». Отличается она от царской водки тем, что на десять градусов слабее, хуже на вкус и в четыре раза ее дороже. Бутылка ее стоит 1 р. 75 коп. Кроме того, появился в продаже «Коньяк Армении», на котором написано 31 градус. (Конечно, Шустовской фабрики.) Хуже прежнего, слабей, бутылка его стоит 3 р. 50 коп.

Москва после нескольких дней мороза тонет в оттепель– ной грязи. Мальчишки на улицах торгуют книгой Троцкого «Уроки Октября», которая шла очень широко. Блистательный трюк: в то время как в газетах печатаются резолюции с преданием Троцкого анафеме, Госиздат великолепно продал весь тираж…

Ходили, правда, слухи, что Шмидта выгнали из Госиздата именно за напечатание этой книги, и только потом сообразили, что конфисковать ее нельзя, еще вреднее, тем более публика, конечно, ни уха ни рыла не понимает в этой книге и ей глубоко все равно – Зиновьев ли, Троцкий ли, Иванов ли, Рабинович…»

Январский пленум 1925 года принял решение освободить Троцкого от должности наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета. 26 января это было оформлено президиумом ЦИК. Новым военным министром и председателем Реввоенсовета стал Фрунзе, а Ворошилов его заместителем.

Зиновьев и Каменев потребовали вывести Троцкого из политбюро. Но в тот момент позиции Троцкого были еще сильны, и осторожный и неторопливый Сталин заявил: «Политбюро не мыслит свою работу без участия Троцкого».

Как тогда в армии относились к Троцкому?

Через четырнадцать лет, в феврале 1937 года, на пленуме ЦК, где речь шла о военном заговоре в армии, нарком обороны Климент Ворошилов говорил:

«Троцкому к 1923 году удалось – об этом нужно прямо сказать – с помощью своей агентуры добиться немалых успехов в Красной Армии.

В 1923–1924 годах троцкисты имели за собой, как вы помните, об этом помнить следует, почти весь Московский гарнизон. Военная академия почти целиком, школа ВЦИК, артиллерийская школа, а также большинство других частей гарнизона Москвы были тогда за Троцкого…».

Начальник Политуправления РККА Ян Гамарник добавил с места: «И штаб Московского округа, где сидел Муралов, был за Троцкого».

Николай Иванович Муралов принадлежал к тем, кто в 1917-м взял власть в Москве. Александр Яковлевич Аросев, член Военно-революционного комитета в Москве, вспоминал, как именно это происходило:

«Рядом со мной на диване Розенгольц, наклонившись к моему плечу, тихо, устало и по-дружески сказал:

– Надо будет заготовить приказ, что Муралов назначается командиром… или нет, комиссаром округа.

– Комиссаром или командующим? – спросил я.

– Комиссаром округа, но это и значит командующим.

Написал. Барышня на машинке отхлопала этот приказ. Потом его голосовали, и Муралов стал не Муралов, а командующий округом.

Через час Муралов стоял уже во дворе Совета возле автомобилей. Вокруг него стояли Коган, Саблин, Лопашев, я и еще несколько товарищей. Все мы толкались в ожидании автомобилей.

Муралов, будто от нечего делать, ткнув пальцем в сторону Лопашева, спросил:

– Ну, вы какую должность будете нести?

– А там, кажется, есть должность «дежурный генерал», – сказал кто-то.

– Ха-ха-ха, «дежурный генерал», – весело хохотали все.

– Ну ладно, – заключил Муралов, – вы будете дежурным генералом.

– А я у тебя буду генералом для поручений, хочешь? – спросил Коган Муралова.

– Валяй! – ответил Муралов.

И поехали мы на двух автомобилях в Александровское училище, а оттуда в штаб».

Во время Гражданской войны Муралов был на Южном фронте членом РВС 12-й армии. На ненадежном самолете он перелетел через линию фронта в южную часть Право– бережной Украины в группу войск Ионы Якира. Три дивизии – 45-я, 48-я и 58-я – оказались в окружении. В августе 1919-го их свели в боевую группу под командованием начальника 45-й дивизии Якира.

Муралов вместе с Якиром и членами Реввоенсовета Яном Гамарником и Владимиром Затонским разработали план прорыва. Войска Якира прошли по тылам противника, освободили Житомир, прорвали фронт и соединились с основными силами Красной армии.

С осени 1922 года впервые после Гражданской войны в Московском военном округе начались учения в обстановке, приближенной к боевой. В 1923 году Московский округ был признан лучшим в стране. Когда людей Троцкого стали убирать с высоких должностей, Муралова перевели в Северо-Кавказский округ. Но уже на следующий год вернули в Москву. Командующий округом слишком самостоятельная должность. Его назначили на безвластный пост начальника Военно-морской инспекции.

7 ноября 1927 года Муралов участвовал в последнем публичном выступлении оппозиции, которую разгоняли. Его сняли со всех постов, исключили из партии. В 1936-м его арестовали и обвинили в попытке убить Молотова, приговорили к высшей мере наказания и в ночь на 1 февраля 1937 года расстреляли.

Сына Муралова арестовали, приговорили к восьми годам концлагерей, он умер в лагере Дальстроя.

Сестру Веру посадили, она тоже умерла в лагере.

Брата Муралова Александра Ивановича, заместителя наркома земледелия, расстреляли в 1937-м.

Жену Анну Семеновну арестовали в 1937-м. Она вернулась после смерти Сталина.

На свободе оставили только несовершеннолетнюю дочь Муралова. До 1956 года отмечалась в органах госбезопасности как дочь врагов народа.

Борьба с Троцким пагубно сказалась на состоянии армии. В октябре 1925 года Дзержинский писал Сталину, что ситуация меняется к худшему, а ведь еще несколько лет назад «у нас была целиком наша победоносная, еще не перешедшая на мирное положение, еще насквозь пропитанная боевым порохом Красная Армия, еще не тронутая дискуссией по развенчанию официального ее вождя Троцкого…».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю