Текст книги "Фартовые деньги"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

ПОДВОДНЫЙ СОГЛЯДАТАЙ

Девушки быстро надели свои «треугольнички» и, выбравшись из камышей, поплыли в сторону причала. Юлька пару раз, как бы невзначай, глянула назад, на протоку. В той стороне, откуда она услышала подозрительный плеск, из воды торчало несколько камышовых куп, и предполагаемый злоумышленник – даже ежели он просто любитель за голыми девками подсматривать, все равно гад! – мог спрятаться в любой из них. Правда, с той стороны не были заметны ни причал, ни даже сарайчик-эллинг, в который Механик прятал мотор, весла и рыболовные сети, – загораживали прибрежные кусты и камыши, росшие вдоль берега.

Юлька подумала, что ежели прохиндей – ежели он все-таки не почудился! – заинтересуется тем, куда девушки поплыли, то наверняка попробует последовать за ними. И, глядишь, как-нибудь себя обнаружит…

Плеск воды, который производили русалочки, привлек внимание Епихи и Шпинделя.

– Плывут, мокрохвостихи… – лениво отметил Епиха.

– Интересно, чего они там так долго делали? – заинтересовался Шпиндель. Он явно подозревал что-то неприличное.

– Трахались, конечно… – Епиха ничего такого не прикидывал, но слегка поиздеваться над приятелем считал вполне допустимым. – Что, не видно? Типичные лесбиянки…

– Мне тоже так показалось, – попался на удочку Колька. – На нас – ноль внимания, а между собой – сю-сю масю! Слышь, Епиха, а как это у них делается?

– Чего? – зевнул Лешка.

– Ну, чего-чего… – с некоторым смущением пробормотал Шпиндель. – Это самое… У них же концов нету.

– Ты что, порнуху ни разу не смотрел? – Епихе было в лом говорить на эту тему.

– Смотрел, только там такого не показывали.

– Ну, тогда подойди к этим телкам и спроси прямо: «Девки, а чего вы друг другу вставляете?» Если жив останешься – объяснят…

– Издеваешься? – обиделся Шпиндель.

– Конечно, издеваюсь, – хмыкнул Епиха. – Меня лично эти бабы не волнуют. А если у тебя озабоченность настала – сходи в кустики, подергай за кончик. Глядишь, и пройдет.

Шпиндель пристыженно надулся, подставил солнцу тощую спину с четко обозначенными лопатками и сделал вид, будто опять задремал. А Епиха, напротив, заинтересованно поглядел на реку. Юлька и Анюта уже подплывали к мосткам. Хотя Лешка и убеждал Шпинделя, а заодно и самого себя, что его эти длинные не интересуют, все-таки полюбоваться на то, как они будут из воды вылезать, он был не против.

В то самое время, когда девицы были уже всего в паре метров от причала, рядом с которым покачивалась привязанная на цепь «казанка», в поле Епихиного зрения неожиданно попала какая-то вертикальная черточка на поверхности воды. Она находилась метрах в пятидесяти от мостков, гораздо ниже по течению речки. Наверно, Епиха не стал бы обращать внимания на эту черточку – мало ли какая веточка или камышинка может плыть по течению. Но в том-то и дело, что, как показалось Лешке, эта самая веточка плыла не по течению, а против него! То есть переместилась от одной из тростниковых куп на середине речки к тростниковым зарослям на противоположном от Епихи берегу. Правда, это перемещение Епиха наблюдал совсем недолго, несколько секунд, после чего эта самая черточка потерялась из виду на фоне тростника. Но все же Лешка мог дать голову на отсечение, что она ему не примерещилась. Может, змея реку переплывала? Когда-то, во время одной из тех памятных поездок на рыбалки с отцом, Епихе довелось видеть, как по протоке юлил довольно большой уж. Но он именно юлил, то есть плыл, извиваясь по некой синусоиде, – Епиха еще помнил про такие кривые из курса тригонометрии. А черточка двигалась прямо, оставляя по бокам от себя лишь тоненькие, почти незаметные «усики». К тому же уж лишь чуть-чуть выставлял из воды свою маленькую головенку с оранжевыми пятнами на загривке. А черточка, которую наблюдал Лешка, торчала из воды не меньше, чем на 15 сантиметров.

Тем временем, пока Епиха озадаченно размышлял, Юлька и Анюта выбрались на мостки и зашлепали по доскам, оставляя следы мокрых пяток. Он сразу увидел озабоченное выражение на Юлькиной мордочке и сообразил, будто это может быть связано с тем, что он видел на поверхности воды.

– Не пережарились? – ехидно спросила Юлька, тоже заметив некое беспокойство на роже Епихи. – Чего фары выкатил?

– Там, в реке… – пробормотал Епиха и хотел было показать пальцем, но Юлька ловко цапнула его за руку, упредив ненужный жест, подтянула к себе и прошептала в ухо:

– Тихо! Не показывай пальцем в ту сторону! Пошли за куст!

Шпиндель и даже Анюта, которая была малость в курсе дела, несколько удивились, когда Юлька, слегка наигранно хихикнув, утянула Епиху за кусты. Впрочем, за кустами она быстро посерьезнела.

– Ну, что ты видел на реке? – шепотом спросила Юлька.

– Позади вас какая-то палка плыла… – пробормотал Лешка. – Против течения, понимаешь?

– Откуда и куда, заметил?

– От камыша, который посреди речки, на тот берег. И там исчезла.

– Не померещилось, точно?

– Нет, я ее нормально видел.

– Вот так плыла? – Юлька попыталась изобразить рукой нечто похожее на извивы плывущего ужа.

– Нет, прямо. Это не змея была, точно.

– Молодец, что приметил, – похвалила Юлька. – Я пошла Ереме докладывать, а вы лежите тут, загорайте и приглядывайте… Смотри не прозевай, если он обратно пойдет.

– По-моему, – произнес Епиха, – он никуда не пойдет, а будет дожидаться, пока мы с берега уйдем. И захочет добраться до хутора. Чтоб уж точно знать, где мы проживаем. А потом спокойно, даже не прячась, от нас уйти.

Юльке это предположение показалось резонным.

– А у тебя башка соображает, – заметила она. – Ладно… Тогда мы ему поможем…

Юлька с Епихой вернулись на берег, где совершенно независимо друг от друга загорали Анюта и Шпиндель.

– Так, господа и дамы, – громко объявила Юлька, – пора домой! А то пережаримся еще…

– Ну, домой, так домой, – вздохнула Анюта, вопросительно глянув на подругу: дескать, чего вы там придумали?

Юлька обняла ее за талию и предложила:

– Кавалеры скучные, жизнь неинтересная, давай, Нюша, споем чего-нибудь? «Огней так много золотых на улицах Саратова…»

Анюта мгновенно сообразила и подхватила:

– «…Парней так много холостых, а люблю женатого!»

Горланя эту нестареющую песню времен молодости своих бабушек, красавицы двинулись вперед, а следом за ними – пацаны. Под шумок, устроенный женским хором – глотки у девок были звонкоголосые! – Епиха наскоро объяснял ни фига не соображающему Шпинделю, зачем они с Юлькой в кусты ходили.

Замысел был такой. Юлька и Анюта, распевая песни, двинутся к хутору по тропке, а Епиха со Шпинделем, отойдя подальше от берега, спрячутся где-нибудь порознь, по обе стороны от тропы, и будут наблюдать за подходами к хутору. Ежели «шпион» появится и начнет подбираться к поляне, то им надо затаиться и пропустить его мимо себя, а потом, когда он подальше пройдет, незаметно за ним последить. Когда Юлька и Анюта дойдут до Еремы и объявят тревогу, Ерема свистнет в два пальца: мол, готовы идем! А из ребят должен свистнуть тот, на чьей стороне от тропы окажется лазутчик. Юлька строго-настрого предупредила, чтоб пацаны не пытались на «шпиона» нападать, поскольку он наверняка им не по зубам окажется, да еще и вооруженный может быть. Но времена пионеров-героев давно прошли, Епиха со Шпинделем в лишнем предупреждении не нуждались.

Конечно, Шпиндель здорово трусил, когда Епиха приказал ему идти влево от тропки и прятаться. Он и вдвоем с Епихой побаивался, а одному оставаться было совсем невпротык. Но куда денешься? Пошел, отыскал метрах в двадцати от тропы какую-то ямку, окруженную елочками, залег там и стал ждать, слушая, как учащенно тюкает сердце.

Епиха в это время ушел от тропы вправо и тоже укрылся в каких-то кустиках. Сидел и слушал в оба уха. Конечно, в первую очередь прислушивался к тем звукам, которые доносились от речки. Какое-то время их было плохо слышно из-за того, что Юлька с Анютой на весь лес распелись. Но потом, когда девки ушли ближе к хутору, их пение стало слышаться поглуше, а обостренный слух Епихи начал улавливать всякие негромкие плески, шуршания и шорохи, которые долетали с берега. Больше того, Епиха, поползав по кустикам, нашел такую точку, с которой через промежутки между деревьями можно было разглядеть начало тропы и сарайчик-эллинг.

Первым подозрительным звуком, который долетел до Епихи, было легкое бряканье лодочной цепи. Конечно, лодку могло и ветром пошевелить, и каким-нибудь случайным толчком: например, если дурной лещ об днище стукнулся! Но все же Епиха это бряканье воспринял как сигнал тревоги. И, как позже оказалось, не ошибся.

Через некоторое время со стороны тех самых кустов, где Епиха секретничал с Юлькой, послышался легкий шорох. Потом, уже откуда-то из-за сарайчика, на начало тропы легла тень неясных очертаний, а затем тропу одним прыжком перескочила какая-то фигура. Епиха только успел заметить, что фигура была пятнисто-зеленоватая, камуфляжной расцветки. Стало ясно, что этот шпион никому не почудился и действительно подбирается к хутору. Причем пошел он слева от тропы, то есть там, где наблюдение вел Шпиндель.

Это, конечно, Епиху не больно обрадовало. Во-первых, он потерял этого лазутчика из виду. Одежка на нем была такая, что в трех шагах не разглядишь на фоне зелени, не то что с полсотни метров. А на слух его перемещения угадать было сложно. Как видно, этот мужик умел ходить по лесу, не производя особого шума. Во-вторых, если Епиха в своей собственной выдержке был почти уверен, то в том, как поведет себя Шпиндель, ежели этот тип в камуфляже окажется от него близко, были серьезные сомнения. Никто не мог дать гарантии, что он не струсит и не заорет с перепугу, разом позабыв все договоренности. Конечно, скорее всего этот возможный ор просто спугнет соглядатая и он поспешит смыться, но может получиться и так, что перед тем, как сбежать, он причпокнет Шпинделя из какой-нибудь бесшумной пушки типа тех, какими были вооружены Жора и Сухарь. С другой стороны, Епиха очень боялся, что этот самый разведчик разглядит Шпинделя гораздо раньше, чем Шпиндель его заметит, и опять же его почикает. Насчет самого себя у него тоже были такие опасения. Они ведь прятались в лесу, имея на себе одни плавки, а кожа у них была не настолько загорелая, чтоб ее можно было не заметить на темном фоне растительности и хвои. К тому же в лесу Епиху стали комары донимать. Конечно, он их старался тихо давить, но все равно сидеть совсем не шевелясь не мог.

Со Шпинделем происходило то же самое. Только у него и кожа была потоньше, и нервы не такие крепкие. Кроме того, он пристроился под елками, то есть лежал на желто-коричневой сухой и колючей хвое, а сверху над ним нависали зеленые, но тоже колючие ветки, которые при каждой попытке придавить комара где-нибудь на спине так и норовили кольнуть или оцарапать руки. Шпиндель шипел, матерился и готов был завыть от всех этих мучений. Если он и не завыл, то только потому, что сильно боялся. Хорошо еще, что он не видел, как неизвестно чей разведчик повернул в его сторону, а то бы вообще со страху помер. Почему-то Шпиндель сумел убедить себя, что лазутчик мог Юльке и Епихе вообще померещиться, а если он на самом деле существует, то пойдет с другой стороны тропы, там, где прятался Епиха. К звукам лесным Шпиндель, конечно, прислушивался, но разобраться в них не мог. Явных шагов и треска веток его уши не улавливали, а всяких тихих шорохов и шелестов в лесу всегда полно. Там птичка вспорхнула, там еж протопал, там просто ветерок прошуршал – хрен поймешь. Тем более, когда комары кусаются, хвоя пузо колет, а спину еловые ветки щекочут.

Поэтому Шпиндель свою наблюдательскую деятельность ограничил тем, что, лежа под елочкой, изредка поглядывал по сторонам. Однако поле зрения у него было очень ограниченное. Стремясь получше спрятаться, он так глубоко забился в елки, что даже тропы толком не видел. Для обозрения у него было два или три узких сектора, через которые растительность ему позволяла смотреть в стороны максимум на пять-шесть метров. К тому же Шпиндель залег в свою ямку головой в сторону тропы, а не в сторону речки, как Епиха. Именно по этой причине он и не заметил, как разведчик почти бесшумно прошел метрах в десяти у него за спиной…

Впрочем, разведчик Шпинделя тоже не заметил. С той стороны, где он проскочил, ветки елок плотно прикрывали Кольку. Но потом он решил, что слишком далеко уклонился влево от тропы, и пошел наискось вправо.

Как раз в этот момент со стороны хутора послышался громкий свист. Сие, как уже говорилось, означало, что девки с песнями дошли до Механика и он отправился на поиски лазутчика. По идее Шпиндель об этом помнил, но все равно свист прозвучал для него очень резко и заставил аж подскочить от неожиданности в своем укрытии. При этом он, конечно, машинально глянул в ту сторону, откуда донесся свист. Следом отчетливо послышался собачий лай.

На разведчика и свист и особенно лай подействовали тревожаще. Он понял, что его обнаружили, и решил поскорее смываться. То есть, уже не заботясь о том, чтоб ступать тихо, бегом побежал в сторону реки.

Шпиндель сразу услышал треск веток и шелестящий топот, немного испугался, но поскольку топотали со стороны хутора, решил, что это свои. И, недолго думая, решил бежать навстречу. Выскочил из-под елки и, продравшись через елочки, вылетел на небольшую прогалину буквально в тот самый момент, когда туда же, пригнув голову и отпихивая рукой ветку от глаз, а потому мало что видя перед собой, выбежал камуфляжник… Бац!

Разведчик с разгона налетел на подвернувшегося под ноги Кольку и сшиб его с ног. Однако и сам остановиться не сумел, запнулся за растянувшегося Шпинделя, потерял равновесие и по инерции пролетел еще метра полтора, крепко впаявшись лбом в еловый пень, торчавший посреди прогалины.

Шпиндель от неожиданности и страха на несколько секунд полностью обалдел и не то что свистеть, а и орать разучился. Его вообще почти парализовало, и он, зажмурившись, пролежал на земле все эти секунды, ожидая, что сейчас его начнут бить или даже убивать. Но поскольку разведчик от удара лбом об пень надолго потерял сознание, ничего плохого он Шпинделю сделать не мог.

Кое-как очухавшись, Колька вскочил и тут же хотел было задать стрекача. Однако он вовремя заметил, что некто незнакомый в мокром зеленом комбинезоне валяется у пня вниз лицом.

Детина показался Шпинделю таким здоровенным, что Колька аж затрясся от ужаса. Ежели сейчас вскочит, то в два прыжка догонит его, маломерка-недокормыша. Конечно, про свист он забыл окончательно и просто истошно заорал:

– Епиха! Епиха-а-а! Он ту-ут!

Епиха уже услышал звуки возни, но лишь услышав вопли Шпинделя, бросился на выручку. В отличие от приятеля он способность соображать не потерял, а потому даже сообразил, что свистеть надо не сразу, а только перебежав тропу, чтоб не дезориентировать Механика и прочих. Впрочем, они и без его свиста уже знали, куда бежать, потому что вопль Шпинделя стоил любого условного сигнала.

Поскольку после его крика с разных сторон затрещали кусты и лай собак стал приближаться, Шпиндель приободрился. Кроме того, детина лежал не шевелясь. Кольке даже показалось, будто он насовсем вырубился. С мертвыми Шпиндель уже имел дело, а потому знал, что они гораздо безопаснее живых. К тому же он заметил на поясе камуфляжника какие-то чехольчики, и страсть как захотелось поглядеть, чего там лежит. Превозмогая страх, Шпиндель приблизился к лежащему и отстегнул липучку одного из чехольчиков. В этом чехле оказались раскладные наручники.

Как раз в этот момент разведчик начал помаленьку приходить в себя, глухо застонал и пошевелился. Шпиндель испугался, но быстро сообразил, что, пока этот дядька окончательно не очухался, надо застегнуть ему на руки браслетки. Цап! – Колька ловко ухватил незнакомца за все еще бессильные руки и свел вместе запястья. Щелк! – браслетки закрылись, и в ту же минуту на прогалину выскочили собаки, которые, не зная, кого тут, собственно, рвать надо, подняли мощный лай. А следом за собаками сквозь кусты продрались Ларев со своим охранником и шофером, Олег Федорович с Юлькой и Епиха. Все, кроме собак и Епихи, прибежали с пистолетами в руках. А морды у всех, даже у Казбека с Лаймой, были жутко серьезные.

Само собой, картинка, которую вся эта публика увидела, произвела ошеломляющее впечатление: маленький, но гордый Шпиндель, оседлавший детину в камуфляже, выглядел как «Буран» на «Мире» – пожалуй, несостоявшийся советский «челнок» в соотношении с самолетом-носителем был даже покрупнее. Но руки пленника были скованы за спиной – невероятно, но факт! А вымазанная камуфляжной краской морда, повернутая в сторону собак, испуганно хлопала глазами: дескать, как же я дошел до жизни такой?!

– Ба! – воскликнул Механик, приглядываясь к этой морде. – Знакомое лицо! Это ж наш старый друг из конторы Басмача! Привет, Швандя!

ВЕЗУЧИЙ ШВАНДЯ

Пленника подняли, усадили на пень. Он все больше очухивался, и на лице его все больше страха появлялось. Швандя начинал понимать, что ему сейчас очень плохо станет. На такую солидную компанию, да еще с собачками, которым Механик приказал сидеть и не кусаться, он явно не ожидал нарваться.

Вместе с тем Еремину тоже не понравилось, что он встретился со Швандей при столь большом стечении народа. Поэтому ему захотелось сократить аудиторию. Впрочем, сделать это надо было культурно и не вызывая лишних подозрений у хороших друзей-товарищей.

– Ты один пришел или братва где-то дожидается? – спросил Олег.

– Один… – испуганно тараща глаза на Ларева и его детин, отозвался браток, получивший свою кликуху от революционного матроса, персонажа полузабытой пьесы «Любовь Яровая». Тот, попав по ходу дела в плен к белым, держался куда уверенней.

– И на страховке никого нет?

– Н-никого… – помотал головой Швандя.

– Как сюда попал?

– На лодке резиновой. Она там, в камышах на протоке осталась. Вот Бог свят – никто про вас еще не знает…

– Володя, – Механик обратился к Лареву, – может, прокатишься, проверишь? Ключ от лодки вот он, где мотор и все остальное, ты знаешь. Мальцов прихвати, пригодятся, если что. А мы с Юлечкой и песиками посторожим его.

– Прокачусь, пожалуй! – сказал Ларев и ловко поймал ключ от лодки, брошенный Олегом. На лице его какая-то легкая улыбочка промелькнула, но Механик ее не заметил. Ларев, его подручные, Шпиндель и Епиха, прибалдевший от того, что его тщедушный приятель сумел каким-то образом живьем захватить такого громилу, как Швандя, двинулись к речке.

Выждав немного, пока толпа удалится подальше, Еремин спросил:

– Значит, вас, «басмачи» хреновы, опять за чужим добром потянуло? Все золотишко спать не дает? Отвечай, падла! Как сюда добрались?

– По протоке, случайно… – забубнил Швандя.

– Не ври! – Механик крепко хлобыстнул Швандю по роже. – Будешь врать – тебя собаки допрашивать будут. Понял? «Случайно», блин! В это, извиняюсь, даже пень, на котором ты сидишь, не поверит. Перископ ТР, видишь ли, случайно прихватил, наручники, баллончик «CS+CN»… Трубку дыхательную, чтоб из-под воды башку не выставлять, тоже притаранил. Камуфляжечку, краску на морду – все припас. Хотя, конечно, хреновый из тебя спецназ, если пацан тебя мордой в мох уложил. Ну, давай, колись наскоро: как на нас вышли?

– Ну случайно же, говорю! – проныл Швандя. – Вите кто-то стукнул, что ребята Шуры Казана несколько раз приезжали на Снороть и ходили в лес, на болото и к протоке. Что-то искали и что-то вывозили. А может, и привозили, хрен поймешь. Небось слышал, что Шуру кто-то замочить пытался или даже уже замочил?

– Что я слышал – тебе по фигу! – жестко произнес Механик. – Твое дело мне не про Казана рассказывать, а про вас, козлов!

– Ну, короче, мне Басмач приказал съездить сюда, поглядеть, чем тут «казаны» занимались. У него такая фишка была, что они под этот налет у Лысакова с Казаном сами разобрались и урыли его на этом болоте. В общем, я прошел с корешами по следам до островка на протоке. До этого в лесу кое-где кровянка обнаружилась. Кого-то там точно урыли, но трупов мы не нашли. А на островке след остался на глине – сапог 38-го размера. Ну…

– Что «ну»? Продолжай!

– Короче, мне прикинулось, что это твой. Обрезки еще от ремней нашли, колья какие-то струганые… В общем, решил я эту протоку поглядеть. Не в сторону впадения в Снороть, а выше по течению. Ну и решил сегодня один сплавать, под видом рыбака.

– А почему один? – прищурился Механик.

– Я ж знаю, что рыжевье у тебя… – потупился Швандя. – Если б я сказал Вите про след и объяснил, что он, может быть, твой, так он бы небось всю контору сюда пригнал…

– …И тебе бы, бедному, ни хрена не досталось! – вздохнул Механик. – А ты еще и крысятничаешь, оказывается? Браток называется!

– Каждый за себя играет… – сказал Швандя. – В общем, я на этой резиновой проплыл вверх по протоке, услышал голоса. Слез в воду с перископом и всеми прибамбасами, лодку в камышах оставил и потихоньку, где вплавь, где пешком по дну, решил поближе подобраться… Короче, рассмотреть, где у вас что…

– И неужели ты, лох необразованный, думал, что тебе это все одному провернуть удастся? – хмыкнул Еремин. – Либо ты впрямь дубина стоеросовая, либо врешь внаглую и честно лупаешь тупыми глазками…

– Считай как хошь, – обреченно пробормотал Швандя. – Все одно мне хана.

– Судьба, как говорится, «играет человеком». Но иногда ему дает маленькие шансы выскочить из той самой «бездны», куда его бросала «без стыда». Так ты мне все сказал?

– Все… – Швандя облизнул сухие губы.

– Везучий ты человек, Швандя! – заметил Механик. – Весной, помнится, я тебя оставил пристегнутым к батарее отопления в известном поселке «Призрак коммунизма», примерно за час до наезда туда вашего областного ОМОНа. Как же тебя не посадили-то, а?

– Витя отмазал… – пробормотал Швандя. – Морду, правда, потом набил.

– Полезное мероприятие! – одобрил Механик. – Хотя, надо сказать, что Витя жуткий гуманист по жизни! Сколько у вас там трупов осталось? Штук пять, если я не ошибаюсь. И за это – всего-навсего по морде? Попался как лох, братков подставил… Любит, должно быть, тебя Басмач!

– Это наше дело… – буркнул Швандя.

– Возможно, ты, братец-матросик, позабыл ему сообщить, как мне на кассету нужные слова накричал? Зря! Он ведь и узнать может… Кассетка-то у меня лежит где-то.

– Все равно ты меня не отпустишь, чего пугаешь? – окрысился Швандя.

– Почему? – прищурился Механик. – Могу и отпустить. Я ведь тоже не большой любитель зазря резать.

Швандя посмотрел на него с тревожным недоверием: издевается чертов штыбзик? Или пакость какую-то затевает?

– Чего попросишь? – спросил он с некоторой дрожью в голосе.

– Хороший вопрос, – кивнул Механик. – Не бойся, голову твоего друга Вити я у тебя требовать не буду. Если б он сам за мной не гонялся, у меня к нему вообще никаких претензий не имелось. Наоборот, могу тебе доложить по-свойски, что с некоторых пор я в его здоровье очень даже заинтересован. А оно, между прочим, сейчас в большой опасности находится.

– Даже так? – удивился Швандя. – И что ж ему угрожает?

– Примерно то же, что Шуре Казану. Правда, в Шурином клиническом случае, говорят, смертельного исхода избежали, но так не всем везет. Причиной Шуриной болезни народная медицина признает то, что в его конторе объявился паренек, купленный на корню ребятами, которые весной Шкворня подкармливали. И у вас в конторке тоже такой имеется. Это, блин, как СПИД, половым путем передается… Не знаю, почем его покупали, и кто он такой, тоже пока не в курсе.

– Может, его и нет вовсе? – осмелев, предположил Швандя.

– Есть, есть, – успокоил Механик. – И не позже, чем завтра, я об этом узнаю. До этого времени, конечно, ты у меня под замком посидишь, поскольку очень может быть, что этот нехороший мальчик и ты – одно и то же лицо. А потом, если обнаружится твоя полная девственность и чистота, я тебя отпущу к другу Вите с условием доложить все от и до. Устраивает такой расклад?

Механик, конечно, немного поглядывал на реакцию Шванди. Если б он действительно был «засланным казачком», то наверно, уже задергался. Но Швандя, в общем и целом, особо не испугался, и на морде у него никакого лишнего испуга не отразилось.

– Устраивает, конечно, – пробормотал он.

– Это хорошо! – одобрил Механик. – Хотя я, между прочим, на твоем месте задал бы один вопросик. Например: «Не боишься ли ты, Мех, что я возьму и заложу Вите твое местонахождение?» Поскольку ты до этого вопроса сам не додул, придется мне на этот же вопрос и ответить: «Нет, не боюсь». Того рыжевья, по которому ваш губернский блатной мир полгода с ума сходит, у меня лично на хуторе нет. Где оно лежит, знаем только мы вот с этой юной девочкой. Ежели вам придет в голову сюда наехать, то вы тут запросто можете все остаться. Если вам случайно повезет, то я последней пулей застрелю Юльку, а сам попадусь к Вите живым. Про золотишко он хрен чего узнает, а вот про тебя – все, что смогу, выложу. И про эту твою поездку сюда, и про то, как ты братков на собственную шкуру поменял в апреле месяце. Не знаю, что со мной Витины кореша сделают, но с тобой – точно, ни хрена хорошего. Вот такая страховка. Уловил?

– Нет проблем, – вздохнул Швандя, – я про это не спрашивал, потому что уже и так догадывался.

– Приятно, что ты догадливый, но напомнить надо. А глазки мы тебе все-таки завяжем. Для твоего же спокойствия…

Юлька подошла со спины и намотала Шванде на глаза черную тряпку.

– Вставай и иди пешочком, – сказала она, ткнув Швандю пистолетом в загривок. – Шаг вправо, шаг влево – побег. Собаки берут без предупреждения…

Швандя уже десять минут как сидел в погребе, когда вернулся Ларев со своей «экспедицией».

– Не соврал наш шпиончик, – сообщил он Механику, когда они остались наедине, – нашли мы пустую лодку в камышах. Похоже, никого с ним не было. А ты с ним о чем толковал?

– Похоже, есть у нас, Володя, возможность немного дополнить ту «контригру», о которой мы с тобой давеча беседовали…