Текст книги "Афганский кегельбан"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

– Не испугались? Ведь это могли быть ваши похитители?

– Это я стала думать после. Но сейчас уже не думаю.

– Вот и хорошо. Значит, поворачиваем на Саватеево.

С этими словами Сухарев свернул направо, проехав мимо указателя, на котором значилось: «п. Саватеево – 10 км».

ОСЛОЖНЕНИЯ

Дорога тут тоже была асфальтовая, но, конечно, поуже, только-только разминуться. К тому же она все время виляла между пологими холмами.

– Извините, – сказала Хэли-Галя, – как вас надо звать?

– Можно Станислав Аркадьевич, а можно – дядя Стас.

– Дядя Стас лучше. А просто Стас – нельзя?

– Нельзя, – ответил Сухарев, – у нас с вами слишком большая разница в возрасте.

– О’кей, дядя Стас. Долго еще до поселка?

– Пять километров. Минут за пять доедем…

– А можно быстрее?

– Лучше не надо, – Станислав Аркадьевич уже увидел впереди световое пятно от фар, брошенное на придорожные кусты еще не выехавшей из-за поворота машиной, – тут кое-какое движение имеется.

Фарами светила «Татра»-лесовоз. Когда она вынеслась из-за поворота, внезапно раздался звучный хлопок. Сухарев мгновенно понял: камера лопнула! И прижал педаль тормоза. Вовремя! Передок «Татры» ерзнул к обочине, перелетел через кювет, звучно лязгнул бампером о толстую елку. Жалобно зазвенели сыплющиеся на капот стекла кабины, а прицеп с бревнами встал поперек дороги – фиг объедешь. «Восьмерку» несло прямо на него!

– Oh, God! – истошно завопила Галя, инстинктивно упершись ногами в «бардачок» и закрыв лицо руками.

Но Сухарев все-таки сумел тормознуть вовремя – «восьмерка» не доюзила до прицепа всего на метр или чуть больше. Чисто инстинктивно заглушив мотор, еще не сообразив, что остался жив, Станислав Аркадьевич трясущимися руками вынул «Яву» из кармана куртки, выдернул сигарету и закурил.

Галя очумело озиралась по сторонам, лязгала зубками. «Бедняжка, – пожалел Сухарев, – столько стрессов за одни сутки! Так и свихнуться недолго!»

Из кабины «Татры», кряхтя и матерясь, вылезли дальнобойщики.

Станислав Аркадьевич открыл дверцу и спросил:

– Живы, ребята?

– Ага, – кривясь от боли, сипло отозвался один, в потертой коричневой кожанке. – Но пару ребер сращивать придется! Ты как, Валентин, без проблем?

– Щеку порезал малость, – сообщил более молодой напарник, – а так ничего! Пластырем заклею. У тебя крепче, Степаныч, хлещет вовсю, зашивать надо.

– Покамест перевяжем. Где аптечка, а?

Валентин вернулся в кабину, стал копошиться, бормоча:

– Фиг знает, куда завалилась…

Сухарев взял из «восьмерки» свою аптечку, подошел к водителям, поглядел.

– Точно, шить придется, – произнес он, разглядывая глубокую рану на лбу у Степаныча. – Почти до кости рассек!

– Дай закурить, корешок! – попросил Степаныч. – Никотин, говорят, свертываемость крови улучшает…

– Докуривай! – Сухарев сунул еще и наполовину не сгоревший бычок в рот водителю, и тот с жадностью затянулся.

– Спасибо, выручил!

– Пошли, забинтую! – предложил Станислав Аркадьевич. – А то твой малый еще полгода искать будет.

– Попробуй, если сумеешь, – Степаныч присел на подножку, а Сухарев, вытащив из аптечки йод, бинт и вату, принялся бинтовать лоб. В это время из «восьмерки» вылезла Галя и тоже подошла к пострадавшим.

– Я могу помочь?

Валентин, все еще рывшийся в изуродованной кабине «Татры», услышав ее голос, встрепенулся, вылез из правой дверцы и, обойдя капот передка, а заодно и покосившуюся елку, приблизился к девице.

– Лена, это ты?! – спросил он с надеждой.

– Вы ошиблись, – недоуменно ответила гражданка США. – Меня зовут Галя.

– А мне тоже голосок знакомым показался! – морщась от йода, заметил Степаныч. – По-моему, этой зимой мы тебя в Москву подвезти собирались. Да оба чуть концы не отдали!

– Всю эту зиму, – возмущенно произнесла Галя, – я жила дома и никуда не выезжала! Кроме того, я даже в Штатах на хичхайк не езжу!

– Не верти головой, земляк, – попросил Сухарев Степаныча, – а то повязка фиговая получится.

– Не, ну ты скажи на милость! – проворчал тот. – Как ты меня обозвала, а?

– У них так автостоп называется, – успокоил Станислав Аркадьевич своего пациента. – А те, которые голосуют, – «хичхайкеры».

– Так она что, в натуре, американка? – удивился Валентин. – И по паспорту?

– И по паспорту, – уверенно подтвердил Станислав Аркадьевич, хотя Галя ему паспорта не предъявляла. Вообще-то вполне можно было предположить, что юная леди самая обычная российская плечевая прошмандовка, обслуживающая на данной трассе дальнобойщиков, а вся история про похищение американских граждан дикой русской мафией – чистой воды вымысел.

– Значит, обмишулился ты, Валька! – прокряхтел Степаныч. – А то я уж думал, блин, что это не девушка, а злой рок!

Валентин, однако, посветил на Галю фонарем и сказал:

– А мне кажется, что вы все-таки Лена!

– Когда кажется, молодой человек, надо креститься! – довольно строгим тоном посоветовал Сухарев. – Не знаю, в чем именно провинилась та девушка, которую вы знаете как Лену, но эту зовут Галя, и она американская гражданка.

– Ну, вообще-то, она ни в чем не провинилась… – стушевался Валентин, – просто с той, которая Лена, мы очень неожиданно расстались…

– Так, – перебил его Станислав Аркадьевич, смазывая йодом мелкие порезы, ссадины и царапины на физиономии Степаныча. – Вам, юноша, тоже следует доврачебную помощь оказать. Потому что пластырь, который вы налепили грязными руками и без антисептики, может стать первым шагом к смерти! Анаэробы столбняка еще никто не упразднял!

– Можно подумать, у вас руки чистые, – проворчал парень. – А вы кто, доктор?

– Частично, – объяснил журналист-эколог. – Я перекисью руки протер, между прочим.

– Уй! Щиплет, с ума сойти!

– Терпи, казак, атаманом будешь! Девушку постесняйся.

– Нет, вы меня не обманываете, а? Она правда иностранка?!

– Правда.

– А вы ей кто?

– Сопровождающий.

– Ты сам-то, Валька, тоже иностранец! – хмыкнул Степаныч, в очередной раз затянувшись халявным бычком. – Узбек, с понтом дела!

– Точно! – кивнул Сухарев. – А я-то думал, кого мне твоя физиономия напоминает? Голос тоже… Ты артисту Сагдуллаеву не родственник? Это тот, который Ромео играл? Ну фильм такой был, про летчиков, «В бой идут одни „старики“»?

– Нет, не родственник, – проворчал Валентин, – просто я большую часть жизни в Узбекистане прожил. А вообще-то я русский, моя фамилия Кузовлев.

– Но по паспорту – узбекский гражданин! – уточнил Степаныч. – Так что ему, между прочим, надо говорить так: «Терпи, басмач, курбаши будешь!»

И захихикал.

– Ты лучше придумай, Степаныч, что дальше делать? – проворчал «узбекскоподданный». – Мотор, похоже, капитально заглох, нам самим ни хрена не выползти. Тягач нужен! Пешком в Саватеево попрем?

– Не хотелось бы, – покачал головой старшой. – Уж больно у меня в ребрах гудит, да и нога левая поскрипывает. Тяжко ковылять будет…

– Я бы вас подвез, – сказал Сухарев. – Только вы уж больно ловко свои дрова поперек дороги поставили – никак не объедешь!

– Объезд-то есть, могу показать, – Степаныч скурил бычок до фильтра и бросил в лужу. – Если просеки еще не совсем раскисли.

– Залезайте! – решительно объявил Станислав Аркадьевич. – Покажете, где ваша просека.

– Чуток погоди, мы вещички прихватим. А то утро не за горами… Народ тут, правда, прежде был не вороватый, однако за последние годы все попортились…

– Бревна-то не боитесь оставлять? – пошутил Сухарев, когда дальнобойщики, прихватив из «Татры» разные мелкие пожитки, подошли к «восьмерке». – Не растащат?

– Здесь, где лесу и так до фига – навряд ли, – усмехнулся Степаныч, отодвигая правое переднее сиденье. – А вот на югах – там не поручился бы… Так, Валька, лезь назад! И вам, госпожа американка, тоже лучше туда сесть. Мне надо будет штурманом поработать, дорогу показывать.

Галя без большой охоты перебралась назад, Степаныч уселся рядом с Сухаревым. «Восьмерка» развернулась и поехала обратно, в сторону Московского шоссе. Валентин все присматривался к американской гражданке.

– Что вы так смотрите? – проворчала Галя. – Я – не Лена, с которой вы знакомы. Это очень понятно или нет?

– Я уже понял, – сказал Валентин, – но вы очень на нее похожи. И голос похож, только она все чисто по-русски выговаривала. Ну, и еще она не такая сердитая.

– Ничего не могу поделать. У меня нет сегодня настроения быть веселой. А вам та Лена очень нравилась, да?

– В общем-то, да, – кивнул Валентин. – Но у нас с ней ничего не было. Просто она мою бабушку спасла от смерти…

– Да? Интересно. Она доктор?

– Нет, она студентка из Москвы. Тут гостила у своих родных. А у меня бабушка пошла гулять с собакой, поскользнулась и упала. Очень сильно ударилась: шейку бедра сломала. Вечер, пустой двор, кто поможет? Да еще могут за пьяную принять и вообще обойдут. А Лена случайно мимо шла, она улицы перепутала, Федотовскую и Федоровскую – адрес нечетко записала. Так она бабушку взвалила на плечи и донесла до дому. Потом позвонила в «Скорую», и бабушку в больницу отвезли… Врачи говорили, что если б бабушка часа два на морозе пролежала, то замерзла бы запросто.

– Приятно, что я похожа на эту хорошую девушку, – иронически произнесла Галя.

Машина подкатила к выезду на шоссе.

– Налево, через осевую сворачивай, – сказал Степаныч, – километра через полтора будет камень с надписью: «Удачи тебе, водитель!» Вот сразу после него – опять через осевую и на просеку.

Меньше чем через минуту фары высветили камень с надписью, и Сухарев свернул туда, где был въезд на узкую, порядком измятую колесами просеку.

– Мы тут точно проедем? – с сомнением вопросил Станислав Аркадьевич. – Вообще-то, у меня не джип…

– Проедем! – обнадежил Степаныч. – Местные тут даже на «Запорожцах» катаются.

– На «Запорожцах» – это понятно, – хмыкнул Сухарев. – Если он завяз, так все просто: взял под мышку и понес…

Валентин хихикнул, а Галя не отреагировала. Наверно, уже забыла у себя в Америке, что такое «Запорожец». Правда, помолчав немного, она неожиданно спросила:

– Дядя Степан, а почему вы сказали, что девушка Лена была злой рок?

– Я, девушка, не Степан, а Николай, – поправил дальнобойщик. – Кузьмин Николай Степаныч. Николай – имя, Степаныч – отчество. Отец у меня был Степан, царствие ему небесное. Это первое. А касательно Лены, то насчет злого рока я сказал потому, что, когда мы зимой взялись ее в Москву подвозить, у меня язва прободнулась. Хорошо, что хирург в Сидоровской райбольнице был не очень пьяный, а только поддавши – вытащил. Но я почти два месяца провалялся. Вышел – как Кощей Бессмертный, жрать ничего нельзя, лекарства дорогие… Думал, что баранку не удержу. Однако ничего, уже к лету оклемался. А с этим гавриком (Кузьмин мотнул головой в сторону Валентина) – еще похлеще вышло. Нашли в снегу еле живым, поблизости какая-то зеленая «девятка» брошенная стоит. А «КамАЗа» с грузом – нету. И девки этой, Лены, тоже нету. Вот такие они, добрые девушки, теперь!

– То есть она была из мафии, да? – спросила Галя.

– Вот этого не сообщила! – саркастически заметил Степаныч. – Но отчиму Валькиному пришлось прилично раскошелиться, это точно! Груза почти на миллион было, да сам «КамАЗ» тоже, не дешевле «Мерседеса-500» стоит.

– У тебя богатый отчим? – заинтересовалась американка.

– Я его деньги не считал, – проворчал Валентин. – Наверно, было чем, раз заплатил.

– А почему он тебя не устроит на другую работу? Трак-драйвер – это опасно и тяжело.

– Не находит нужным! – сердито ответил пасынок миллионера.

– Он тебя взял из детдома? – полюбопытствовала Галя.

– Нет, он просто женился на моей маме. После того, как мой отец в Афгане погиб.

– Да? – в голосе Гали появились сочувственные нотки. – Мой родной отец тоже был в Афгане…

– На чьей стороне, интересно? – совсем сердито спросил Валентин.

– На вашей, на русской! – тоже зло проворчала Галя.

Валентин посмотрел с недоверием.

– А говорила, что американка…

– У меня паспорт американский, – уже более ровным тоном пояснила «Хэлайна». – А сама я – русская, у меня родители были русские. Только родной отец после Афгана много пил, потом чего-то украл и сел в тюрьму. Мать еще раз вышла за пьяницу, они напились и сгорели пьяными, когда мы с сестрой были в школе. Нас отдали в детдом, а через два года меня удочерили и в Штаты увезли.

– А сестра тут осталась? – осененный внезапной догадкой произнес Валентин. – Может, я ее зимой видел?

– Мою сестру звали Лида, а не Лена, – помотала головой Галя. – И мы вообще с ней мало похожи, только цветом волос. Хотя я бы не удивилась, если б она тебя оглушила и угнала трак.

– Да все не так было! – с досадой в голосе сказал Валентин. – Понимаешь, мы с ней, когда Степаныча в ЦРБ выгрузили, решили догонять остальные грузовики. А я номеров-то их не помню, вот и пристроился к чужим, которые совсем в другую сторону ехали…

– Слышь, как тебя? – перебил напарника Степаныч, обращаясь к Сухареву. – Притормози малость, меня затошнило что-то, больно тут ухабисто…

– Нет, дорогой, – покачал головой Станислав Аркадьевич, – похоже, ты себе сотрясение мозга заполучил…

Степаныч, зажимая рот, вылез из кабины, захлопнул дверцу и ушел в кусты. А Валентин заговорил погромче, чтоб заглушить не шибко аппетитные звуки:

– Так вот, короче, мы ехали за этими «КамАЗами». Они стали куда-то направо сворачивать, а в это время спереди по дороге «девятка» неслась как угорелая. Ни с того ни с сего дернулась – слетела с дороги в снег, но не перевернулась, а капитально так зарылась. Все те, что впереди нас ехали, не остановились, но я притормозить решил. Подошел, откопал им дверцу. Оттуда из «девятки» вылезли какие-то двое, на военных летчиков похожи. Я им предложил помочь, дескать, попробую вас тросом вытащить. Они говорят, нет, лучше подбрось нас до аэродрома, у нас вылет через час. Оказалось, что это мужик с бабой. Пошли мы к «КамАЗу», и тут я вдруг отрубился – почему, не знаю. Кольнуло только в шею – и сразу темнота. Очухался только в больнице. Оказывается, какие-то солдаты мимо на грузовике ехали и подумали, будто я на той «девятке» ехал, что в снегу засела. В общем, они меня отвезли в свой госпиталь, и там врачи удивились, что у меня ничего не поломано, только обморожение небольшое и воспаление легких. Ни наркотиков, ничего такого в крови не нашли, но нервов мне помотали – дай боже! Оказывается, эту самую «девятку» угнали с дачи какого-то типа, который наркотиками торговал. А самого его – убили. Во весело, да? У меня же паспорт узбекский – ясное дело, наркокурьер или даже киллер. Тем более, между прочим, что у меня был и в Ташкенте привод в милицию за драку… И «КамАЗ» неизвестно куда пропал, и груз, и Лена эта самая.

– Ну и что, не посадили тебя?

– Нет, разобрались. Конечно, отчим заступился.

– Ого, он тебя даже за границей сумел защитить! – иронически подивилась Галя. – Как его фамилия?

– Рустамов, – пожал плечами Валентин.

– Курбан? – неожиданно спросил Сухарев, до этого с беспокойством посматривавший в ту сторону, куда удалился Степаныч.

– Нет, – помотал головой ташкентец, – его Назар Максумович зовут. Но вообще, у него есть младший брат Курбан. Он спортсмен, мастер спорта по классической борьбе, правда, уже давно не выступает. Кажется, он теперь тренером работает где-то за границей. Но я его уже лет десять не видел.

– Нет, – сказал Станислав Аркадьевич. – Это не тот Курбан Рустамов, которого я знал.

– Это очень распространенная фамилия, – подтвердил Валентин. – И не только в Узбекистане. Рустамовы и в Туркмении есть, и Таджикистане, и в Казахстане, и даже в Азербайджане, кажется. Ну и Курбанов среди них – тоже полно.

Кряхтя и пошатываясь, из кустов вышел Степаныч.

– Ну, – пробормотал он неверным языком, – всего вывернуло. Прав ты, кореш, что-то у меня с головой неладно…

– Ничего, доедем, – сказал Сухарев. – Далеко еще до Саватеева?

– Да отсюда, наверно, верст семь наберется…

ТУДА И ОБРАТНО

Эти самые семь верст – и все лесом! – «восьмерка» проехала за полчаса, но умудрилась нигде не увязнуть. И рессоры остались целы, хотя их вряд ли специально рассчитывали на езду по такой ухабистой дорожке. Степанычу в общем и целом не сильно полегчало, но позывов на рвоту он больше не испытывал.

Когда машина выкатила из леса на окраину поселка, а затем миновала лесопилку, Степаныч даже похихикал:

– Надо было нам, Валька, не на асфальт выезжать, а прямо сюда, на просеку переть! Глядишь, и морды бы целы были, и «Татру» не изуродовали!

– Точно! – поддержал Валентин. – Шину бы точно не пропороли. По-моему, Степаныч, там бутылка битая на асфальте лежала, да? Я заметил, что блестит чего-то, а не усек…

– Я тоже заметил, только вывернуть не сумел, – поморщился Кузьмин то ли от боли, то ли от досады. – Знал бы, какой паскуда эту бутылку об асфальт грохнул, – убил бы на фиг!

– Показывай, Николай, где тут больница, – сказал Сухарев. – Поселок-то большой, оказывается.

– Направо поезжай! – Степаныч, махнул ладонью в сторону ближайшего поворота. – Как раз выедешь… Слушай, а звать-то тебя как? Уж больше часа знакомы, а имени твоего не знаю!

– Стас, – лаконично ответил Сухарев.

– А с какого ты года?

– С сорок пятого.

– Ни фига себе! – подивился дальнобойщик. – Выходит, я тебя на семь лет моложе?! А тебе даже полтинника нипочем не дашь! Думал, что ровесник, а тебе вон, через три года на пенсию! И как тебе удалось, интересно, эдак сохраниться? Тем более что ты вроде бы и куришь еще…

– И даже пью иногда. А ты не слыхал, что, когда одному товарищу объявили, что сорок процентов умерших от рака легких были курильщиками, он жутко испугался и сказал: «Спасибо, что предупредили! А я-то собирался бросить курить!»

Валентин громко захохотал, Галя на него посмотрела с недоумением, а Степаныч опять поморщился и пробормотал:

– Не врубился… Что это анекдот – понял, а в чем хохма – нет. Небось мозги слишком растрясло.

– Тут юмор в том, что шестьдесят процентов умерших от рака легких были некурящие! – с охотой пояснил Валентин. – Выходит, что не курить гораздо опаснее, чем курить.

– Это неправда, – убежденно заявила Галя. – Курить вредно. У нас в школе даже учители не курят.

– Цивилизация! – с заметным презрением в голосе произнес Степаныч. – Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет…

– Вот это, что ли, больница? – спросил Сухарев, заворачивая в промежуток между двумя кирпичными столбами, створки с которых исчезли, должно быть, еще в семнадцатом году.

– Она самая! – подтвердил Степаныч. – Только надо еще малость проехать. Сюда мне рановато еще…

На обитой оцинкованной жестью двери приземистой постройки с окнами на уровне земли был приклеен обернутый полиэтиленом лист ватмана с крупной черной надписью: «МОРГ».

– Приятное учреждение! – хмыкнул Сухарев. – Конечно, все там будем, но лучше попозже. Как тут насчет выдачи трупов? С 9 до 18 или круглосуточно?

Насчет выдачи трупов никакого объявления не имелось, но Галю аж передернуло. Станислав Аркадьевич, бросив косой взгляд на пассажирку, сразу прочел ее мысли: «Ох, лишь бы только выбраться с этой исторической родины! Больше меня сюда никакими коврижками не заманишь!»

Проехав между десятком одно-двухэтажных кирпичных и деревянных строений, «восьмерка» выкатила к зданию побольше, около которого стояла «Скорая», а над дверями значилось: «Приемный покой».

– Сюда, наверно, – сказал Степаныч. – Спасибо вам, ребята, что подвезли. Дальше мы сами как-нибудь.

– Привет Америке! – Валентин, выбравшись из машины, помахал Гале.

– Слышь, Николай, – спохватился Сухарев. – А милиция тут где?

– Вернешься на тот угол, где мы сворачивали, – и направо. Площадь будет, где бывший райком, теперь администрация. Ну, на площади еще раз вправо повернешь, метров сто проедешь – там желтое здание двухэтажное во дворе. Это и есть здешняя ментура. Да, не в службу, а в дружбу. Ты им скажи про аварию, мол, водители в больнице, жертв нет. Заодно пусть тягач поищут, чтоб дорогу освободить. А то скоро молоковозы из сел пойдут, упрутся лбом.

Степаныч, пошатываясь, заковылял в сторону приемного покоя, отказавшись от помощи Валентина.

– Так, – сказал Сухарев, вывернув из больничного двора, – за «03» я уже поработал, теперь придется за «02». В курсе, что это значит?

– Я это помню, «03» – это «Скорая помощь», а «02» – милиция. Еще «01» есть, это файрбрэнд-колл. То есть пожарный вызов.

Степаныч довольно четко описал дорогу до здешнего райотдела. «Восьмерка», проехав по все еще темным и пустынным улицам – еще и пяти утра не сравнялось! – подъехала к зданию райотдела, где светились окна дежурной части. Во дворике стояли «уазик» и «шестерка» с выключенными мигалками и покуривало несколько милиционеров.

– Оу! – тихо вскрикнула Галя, приглядевшись к ментам. – Тот, самый большой! Я его видела! Там, на болоте!

– Ты точно уверена? – Сухарев, уже собравшийся было заезжать во двор райотдела, проехал мимо и остановился у тротуара.

– Да! Это не полисмен! Это бэндит! Он переоделся!

– Ты знаешь, – заметил Станислав Аркадьевич, – бывают случаи, когда милиционеры в банды внедряются. Как Шарапов…

– Я не знаю, кто такой Шарапов, но это бэндит, точно! – возмутилась Галя. – Нельзя сюда идти жаловаться. Надо ехать в большой город! Оу, он смотрит на нас! Поехали, дядя Стас! Он может меня узнать!

Действительно, массивный старшина в кожаной куртке внимательно поглядел в сторону «восьмерки».

– Ладно, – кивнул Станислав Аркадьевич, что-то соображая, и тронул машину с места. – Только я думаю, что нам надо ехать не в облцентр, а в Москву. Потому что очень может быть, что они тут все повязаны.

– А дэдди? – испуганно сверкнула глазами Галя. – Они же его точно убьют!

– Не убьют, – Сухарев попытался придать своему голосу полную убежденность. – Им нужен не труп, а деньги! Правда, если этот мент действительно бандит и если он тебя узнал, то нам надо побыстрее выкатываться отсюда! Вот уж истинно: не было бы счастья, да несчастье помогло!

– Какое тут счастье?! – проворчала Галя.

– А ты представь себе, что если б не произошла авария с лесовозом, то мы могли бы приехать сюда раньше. И во дворе не было бы этого верзилы. Я бы тебя высадил у милиции и поехал в Москву, ровным счетом ни о чем не беспокоясь. Догадываешься, где бы ты оказалась через час?!

– Да-а… – у Гали, должно быть, мурашки по спине побежали.

– Так что уж лучше я тебя отвезу прямо в Москву. Высажу у Спасо-Хауза, и там ты небось будешь в безопасности.

– Но у меня нет паспорта! – сказала Галя. – Бандиты его забрали. Мне могут не поверить…

– Не так уж вас тут много, американцев. Наверняка консульский отдел внес вас в свою базу данных. Поволынят, может быть, немного, но разберутся. И запрос отправят в наше МИД, а заодно и в МВД, чтоб твоего дэдди вытащили.

– А если его увезут в Чечню? – всхлипнула Галя. – Там австралийцам головы отрезали…

– И не только им, – кивнул Сухарев. – А что, среди бандитов были чеченцы?

– Не знаю, – пробормотала Галя. – Я чеченцев только по телевизору видела. Говорили все по-русски – это точно.

«Восьмерка» уже добралась до начала просеки и вкатила в лес. На сей раз Сухарев попробовал ехать быстрее. Несколько раз Галю подбрасывало так, что она едва не стукалась головой о потолок салона.

– Осторожнее! – взмолилась она. – За нами же никто не гонится…

– Этого я еще не знаю, – процедил Станислав Аркадьевич. – Если тот мент действительно бандюган, то нас могут и у выезда на шоссе поджидать…

Он сильно волновался, это чувствовалось.

– Почему у вас не разрешают держать пистолет в машине? – ворчливо сказала Галя.

– А у вас разрешают ездить по городам на танках? – ответил Сухарев вопросом на вопрос, должно быть вспомнив известный старинный монолог Жванецкого про танковую поездку на рынок.

– Не знаю… – захлопала глазками американка. – Но пистолет в машине у нас держать можно. В нашем штате точно можно. Для самообороны и безопасности.

– Так вот, – назидательно заметил Станислав Аркадьевич, – у нас, даже если ехать в танке, полной безопасности не будет. Из гранатомета сожгут.

Галя только вздохнула. Да уж, угораздило ее приехать в эту самую Россию! Небось она и «дэдди» своего мысленно облаяла за то, что тот поперся сюда со своей благотворительностью. Ведь из того, что она прежде рассказала, как и из того, что один из саватеевских ментов оказался оборотнем, можно было заключить, что мог быть сговор не только этого мента с бандитами, но и тех гуиновцев, которые так запросто отпустили своего гостя с какими-то неясными людьми. «Ох, страна моя родная, Черномырдия моя!» Устарело уже, конечно, сие одностишие, но суть не меняется…

И едва Сухарев успел подумать об этом, как откуда-то спереди, из темени, куда не доставал свет подфарников «восьмерки», брызнул яркий свет фар, ослепивших водителя. Станислав Аркадьевич затормозил – и опять вовремя. Через несколько секунд в двух шагах от «восьмерки» возник лобастый черный «Чероки».

Галя истерически завизжала от страха.

А из трех дверей джипа уже выскочило по крутому мальчику в кожанке и вязаной шлем-маске. И не с пустыми руками. У одного «Макаров», у другого – «ТТ», третий вообще со старым «АКМС». И все эти стволы уставились на Сухарева и Галю. Те, что с пистолетами, подскочили к правой дверце, автоматчик – к левой.

– Вышли из машины! Быстро! – рявкнули сразу несколько голосов.

– Сейчас, сейчас, – самым испуганным голосом, на который только был способен, пробормотал Сухарев, краем глаза видя, как те, что справа, распахнув дверь, выдергивают Галю из машины и заворачивают ей руки за спину, должно быть, чтоб надеть наручники.

– Быстрее, козел! – автоматчик тоже дернул дверцу – на сей раз она не была заблокирована! – и, отступив немного (должно быть, опасался, что этот большой мужик может его ногой пнуть!), бряцнул антабкой автомата. – Помочь могу!

– Нет-нет, я выхожу! – почти жалобно произнес Сухарев, опуская ноги наземь прямо с сиденья. – Я просто длинный, мне выбраться трудно… Ради бога, не стреляйте! Умоляю вас!

Похоже, тот, что держал его на прицеле, любил слушать такие мольбы – сверхчеловеком себе казался, супер-пупером. Стрелять он пока и вправду не собирался, но вот врезать этому дядьке сперва ботинком по яйцам, а потом металлическим прикладом по зубам – настроение было. В это время его приятели, повалив отчаянно брыкающуюся Галю наземь, все еще никак не могли защелкнуть браслетки.

Вот тут и произошло то, чего никто из братков не ожидал. Что произошло – увидел только тот, с автоматом. И это стало последним, что он увидел в жизни. Увидел он зонт в чехле, неведомо откуда появившийся в руках Сухарева. Дут! – жлобы, возившиеся с Галей, как раз в это миг сумели-таки замкнуть наручники, но большего сделать уже не сумели.

Даже не глянув на автоматчика, который спиной повалился в кусты с аккуратной дырой во лбу и выпученными от изумления глазами, Сухарев, с неожиданной для своего возраста и комплекции прытью, одним прыжком взлетел на капот «восьмерки» со своим смертоносным зонтом в руке. И уже в следующую секунду – парни не успели даже выдернуть пистолеты, которые им пришлось сунуть за пояс во время борьбы с Галей, как вновь прозвучало: дут! дут! Обладатели масок ничком ткнулись в жухлую траву, придавив своими тушами американку российского производства.

Сухарев отвалил жмуров в стороны, заодно убедившись, что оба гражданина с дырявыми головами уже не представляют никакой угрозы. Наскоро обшарил карманы и, вытащив ключи от наручников, освободил Гале руки. Девушка была без сознания, и, чтоб вывести ее из обморока, Станиславу Аркадьевичу пришлось похлопать леди по щекам. Когда глазки захлопали, Сухарев облегченно вздохнул:

– Ну слава богу! Я уж беспокоился: ну, думаю, придушили сдуру!

– Как вы их?! Вы кто, дядя Стас? Кей-джи-би?

– Скорее, эн-кей-ви-ди! – хмыкнул «журналист-эколог». – Правда, на общественных началах.

– Вы их застрелили? Из чего?

– Никогда не слышала такую поговорку «Раз в год и палка стреляет!»?

– Нет.

– Ну будешь знать теперь. Правда, у меня не палка выстрелила, а зонтик. Машину водишь, американка?

– Да, конечно, у моего дэдди на ранчо тоже есть «Чероки».

– Загони его вон туда, а я пока этих приберу…

Похоже, что Галя все еще была как бы под наркозом. Вроде руки-ноги двигались, но голова еще не восприняла все произошедшее, а душа не прочувствала все до конца. Тем не менее она влезла в джип, завела его и, продавив запаской полуоблетевшие кусты, освободила проезд по просеке и фары погасила. Пока она там возилась, Сухарев отволок в кусты неудачливых налетчиков.

– У них «уоки-токи» говорит! – Галя подбежала к Станиславу Аркадьевичу, держа за петельку маленькую «тамагаву». – Послушайте!

Рация действительно бубнила:

– Таракан, отвечай! Куда подевался? Кума вызывает!

Сухарев забрал у Гали рацию, выключил и уже собрался зашвырнуть ее подальше, как девчонка завизжала:

– Ой! Там еще кто-то едет! Из поселка!

Действительно, между деревьями появился свет фар и слышалось урчание мотора.

– В машину! – приказал Сухарев. – Быстро!

Подбегая к водительской дверце, он зацепился ногой за ремень автомата и, сам того не желая, втащил железяку в кабину. Пригодится! Захлопнул дверцу, газанул. А фары уже выглянули из-за поворота просеки. «Уазик» ментовский! Пожалуй, на такой дорожке ему веселее, чем «восьмерке»! Быстро прет, кургузина! Ясно, это тот самый, которого узнала Галя. Он тоже как-то сумел рассмотреть ее, гаденыш! По рации вызвал из леса тех, с «Чероки», а сам решил сзади зажать. Галю скорее всего отвезут обратно, а вот его, Сухарева, ждет незавидная участь свидетеля, который «слишком много знал». Нет, придется разбираться попросту! И прямо здесь. На шоссе, конечно, можно будет оторваться, но до него еще доехать надо, догоняет этот «козел»!

Бах! – долетело через гул моторов. Пш-ш! – попал, сволочь! С первого раза – точно в покрышку. «Ну я тебе постреляю, мусор!» – Сухарев выпрыгнул из «восьмерки» прежде, чем грохнули еще два выстрела. Пригодился «АКМС», быстро пригодился!

Та-та-та-та! – лобовое стекло «уазика» украсилось здоровенной дырой, окруженной паутиной мелких трещин. Сквозь дыру виднелось залитое кровью лицо. Из задней дверцы выпрыгнул кто-то в кожанке, но не стал стрелять, а дернулся к кустам. Та-та! – Сухарев коротко стреканул. По ногам! Он еще не придумал, зачем это надо, но руки сделали работу раньше, чем мозг все осмыслил и взвесил. Мотор «уазика», в который влетело несколько увесистых 7,62, заглох.