Текст книги "Афганский кегельбан"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Поезд встал. Нет, никто подозрительный к вагону не подошел. Да и вообще никто в СВ садиться не собирался, хотя проводница открыла дверь. Уж больно дороговато из Ярославля в Москву ездить в спальном вагоне!

Сорокин вышел в тамбур, спустился на перрон. Проводница, стоявшая у лесенки, посмотрела на него не без удивления.

– Вы же вроде до Москвы садились? С девушкой?

– Отвергла она меня, – заговорщицким тоном неудачника-ловеласа произнес Сергей Николаевич. – Да и сам понимаю, что староват уже. Зато брата встретил. Выпили малость, поговорили. А тут как раз родной город, мать-старушка… Решил сойти. Братишку тоже звал, но ему нельзя – служба! Как штык в Москве должен быть. А я-то уж пенсионер, мне спешить некуда…

– Понятно, – с легким сочувствием вздохнула проводница, про себя заметив, что она лично такого отменно сохранившегося мужика отвергать бы не стала. За сорок, конечно, но в соку. И добрый, видать, раз не стал девчонке надоедать. Опять же – мать уважает…

Сорокин неторопливо проследовал по перрону, все еще осторожно поглядывая по сторонам. Нет, не ждут, не ждут его здесь! А Ярославль – город удобный. Пассажирская навигация, правда, на Волге уже закрылась, а то можно было бы и до Астрахани махануть малой скоростью. Но поскольку нынче не лето, то поездом придется ехать. В принципе, можно даже во Владивосток, именно здесь, в Ярославле, рельсы на восток поворачивают, ответвляясь от дороги, ведущей на европейский Север России. Сперва будет Кострома, это всего километров шестьдесят отсюда вдоль Волги, дальше на восток – Урал. Ну и далее, как у Твардовского: «…А за Уралом – Зауралье, а за Байкалом – Забайкалье, а там еще иная даль…»

ВОТ ТЕ И МОСКВА!

Когда гражданин Сухарев, он же Сорокин, скрылся в здании вокзала, проводница неожиданно заволновалась. Даже, можно сказать, всполошилась. Это ж все-таки Северная железная дорога, по ней и в Воркуту уехать можно! Ну и из Воркуты, соответственно… А вдруг этот самый, немолодой, но красивый – урка? Правда, те совсем крутые, которые нынче с зоны откидываются, в поездах не воруют – им, говорят, братва может личный «Мерседес» прямо к тюряге подогнать и на этом «Мерседесе» в персональный самолет завезти. То, что мужик паспорт, а не справку предъявлял, ничего не значит – даже если он сбежал с этой самой зоны, ему та же братва даже заграничный выписать может и прямо с нар на Канары отправить. Правда, девка, с которой он садился, вообще американскую ксиву показывала, но проводница импортных паспортов вовсе не видывала, да и английским владела слабовато. Фиг его знает, что там у ней за корочки с орлом? Да и садились они как-то не по-людски. На разъезде каком-то… Откуда там американке взяться? Да и трепалась девка по-русски считай без акцента вовсе… Ох, а не удавил ли ее это тип?! Попросил, может, о чем эдаком, она его, хрыча старого, и впрямь отвергла, а козел этот решил насильно… Маньяков-то нынче пруд пруди!

Но все же проводница не стала звать ментов, а дождалась сигнала к отправлению, влезла в вагон и лишь после этого решила проверить, все ли в порядке.

Когда она подошла к купе, где прежде ехал сошедший пассажир, и прислушалась, то половина ее опасений рассеялась как дым. Из купе долетало тихое посапывание. Жива, стало быть! Но может, этот типчик у нее баксы упер? Ежели она взаправду американка?

И проводница решила постучать в дверь.

Галя открыла не сразу. Во-первых, потому что ее было непросто разбудить, а во-вторых, она обнаружила, что по-прежнему едет в купе одна. Засыпала вроде бы засветло, а сейчас уже глубокая ночь.

– Кто? – спросила Галя, когда стук повторился. – Это вы, дядя Стас?

– Нет, это проводница!

Галя открыла защелку и села на полке, сонно помаргивая.

– Извините, что побеспокоила, девушка, – немного волнуясь: вдруг и правда американка?! – произнесла проводница. – Ваш спутник, не знаю, кем он вам доводится, отчего-то сошел в Ярославле. А билет у него, как и у вас, до Москвы. Вы его хорошо знаете? Если нет, то гляньте: не пропало ли чего?

«Мисс Твиггс» включила настольную лампу и открыла сумочку. Паспорт на месте, кредитки тоже, кэша не убыло. Проводница в кредитках понимала немного, но наличные баксы приметила. Если б ей довелось воровать, то она даже пару сотен зеленых посчитала бы неплохой добычей…

– Тут все о’кей, – сказала Галя. – Куртка тоже осталась, кроссовки, а больше у меня ничего не было. Дядя Стас только свое взял… А зачем он сошел?

– Да, говорит, мать решил навестить. Мол, она у него в Ярославле живет. Только вот говор у него не ярославский…

– А какой? – Галя вообще-то еще не очень проснулась.

– То-то и оно, что невесть какой. Я-то уж по этой линии не первый год катаюсь, да и на других бывала. Запросто могу ярославца или костромича от вологжанина или архангельского отличить. Хотя вроде бы все окают – а по-разному. И москвичей ни с кем ни спутаю, даже с питерскими… Ну да ладно, раз ничего не пропало – еще раз извините, – и проводница покинула купе. – Досыпайте, еще часа четыре до Москвы ехать.

Галя еще немного глазками похлопала, но всерьез задумываться над тем, отчего ее спаситель так неожиданно исчез, не стала – спать хотелось. И, закрыв купе на защелку, американская гражданка снова прикорнула на полке с намерением не просыпаться до самой Москвы.

Что же касается проводницы, то она решила проверить и второго человека, с которым общался досрочно сошедший пассажир. То есть генерала Сорокина.

Здесь ей тоже сразу удалось успокоиться насчет жизни пассажира. Храп облвоенкома можно было услышать, даже не приближаясь к двери. Однако насчет того, что эти пассажиры – братья, имелись сомнения: согласно билету один был Сорокин, а другой – Сухарев. Хотя, конечно, могли являться сыновьями одной матери от разных отцов. Подумав, проводница не стала стучаться – дядька больно важный, военный, два полковника провожали. Еще и обматерит спросонок, а потом нажалуется куда-нибудь.

Время шло, поезд ехал и так помаленьку добрался до Александрова. Отсюда до Москвы всего ничего оставалось, в Сергиев-Посаде этот поезд не останавливался. Да и в Александрове стоять предполагалось минут десять. Тут и вовсе можно было дверь не открывать, потому что, как правило, редко кто собирался на здешнюю платформу высаживаться, и уж тем более – садиться в дорогой вагон, чтоб ехать туда, куда можно на электричке добраться.

Однако на сей раз проводница не угадала. Поезд еще не успел остановиться, как к двери СВ подскочили четверо плечистых молодцов в кожаных куртках.

– Проводник! Открыть дверь! Милиция! – и тот, что был старше, показал через стекло ксиву.

«Так и есть, урку везла! Затаскают теперь!» – тоскливо подумала проводница, костеря себя за то, что не настучала ментам в Ярославле. Но вагонную дверь, конечно, открыла. Двое из этих, плечистых-мордастых, едва не сшибив проводницу с ног, вломились в тамбур, влетели в коридор и, ничего не спрашивая, подскочили к двери того купе, где посапывала Галя. Вытащив пушки, встали по обе стороны от двери, а еще пара со стороны перрона окно страховала. «Неужто еще и стрелять будут? Во влипла!» – напугалась проводница. С перепугу она даже позабыла, что, кроме девки, которая вовсе не выглядела бандиткой, из купе отстреливаться некому.

– Ключ от купе, быстро! – потребовал один из вооруженных.

– Да она на защелку заперлась, – полепетала проводница.

– Она? – несколько опешил кожаный. – А мужик где?

– Вышел, в Ярославле… – у проводницы язык аж присох чуточку.

К ее великому удивлению, оба мордастых почти одновременно заржали и спрятали пистолеты. А тот, что ключ требовал, довольно нежно постучал в дверь и произнес по-английски:

– Miss Halina Twiggs?! Russian police! Please, open the door!

– Милиция, что ли? – послышался сонный голосочек, и опера опять захохотали. – Минуточку…

Галя откатила дверь, и оба кожаных вошли.

– Оперуполномоченный капитан Мурзаев, – представился один из ментов. – Паспорт предъявите, пожалуйста!

Мисс Хэлайна достала синий паспорт с серебряным орлом-стервятником.

– Вам придется пройти с нами, – сказал знаток английского, проглядев документ. – Необходимо кое-что уточнить.

– На все вопросы я буду отвечать только в присутствии адвоката! – объявила Галя согласно американской традиции.

– Пройдемте, – мирно произнес опер, – вполне возможно, что вас ждет приятный сюрприз. Ничего не забыли?

– У меня только сумочка, – пожала плечами Галя.

Бережно поддерживая под ручки, Галю вывели на перрон и довели до черной «Волги» с «мигалкой» на крыше. Один за руль, один рядом с ним, двое по бокам от американки.

Поезд, задержавшийся на несколько минут, пошел дальше, к Москве. А проводница опять сомнениями стала терзаться: ксиву-то нынче не проблема состряпать! Ведь сколько случаев, когда бандюки ментами прикидываются! Ну и рейс, прости господи!

– Я арестована? – спросила Галя.

– Нет, – ответил Мурзаев. – Строго говоря, вы даже не задержаны. Просто нам надо задать вам несколько вопросов по поводу того, как вы провели прошедшие сутки. Ну и немного поговорить о вашем попутчике.

– Если вы меня отвезете в посольство, я могу прямо сейчас все рассказать. Даже без адвоката!

– Давайте не будем торопиться? – предложил Мурзаев. – Через полтора часа мы прибудем на место и там поговорим обстоятельно. К тому же, как я обещал, вас, возможно, ждет приятный сюрприз!

– Покамест, это очень неприятный surprise! – проворчала Галя. – Сейчас четыре часа ночи. Я была уверена, что нормально доеду до Москвы.

– А вот мы – нет, – покачал головой Мурзаев. – У нас есть основания думать, что ваш спутник, с которым вы ехали на поезде от Нямжи, а до этого – на угнанном джипе, является опасным преступником.

– Я догадывалась, – торопливо сказала Галя. – У него был нелегальный зонт-револьвер. Но он меня спас от бэндитов и помог вернуть деньги, паспорт. И вообще ничего плохого не делал.

– Позже все расскажете, сейчас ничего говорить не надо, – посоветовал Мурзаев.

Машина ехала по какой-то лесной бетонке, очень походившей на то шоссе, куда Галя выбежала, спасаясь от бандитов, и где ее подобрал «дядя Стас». Мисс Твиггс в подмосковной географии была не сильна и даже не догадывалась, в какой стороне Москва. Кроме того, она все еще не совсем проснулась. Однако чем дольше ехала «Волга», тем лучше соображали Галины мозги, а значит, все больше появлялось сомнений…

– Мы едем в Москву? – спросила она у Мурзаева.

– Практически да, – кивнул тот, но этот ответ показался Гале очень странным.

– Что значит «практически»?

– Это значит, что место, куда мы едем, находится вблизи Москвы, – терпеливо пояснил Мурзаев. – Не спешите, вскоре все узнаете. И не волнуйтесь, вам ровным счетом ничего не угрожает.

Именно после этого успокоительного заявления Галя по-настоящему проснулась и стала всерьез беспокоиться.

Во-первых, после того как сотрудники ГУИН пересадили их с отчимом в бандитский джип, а савватеевские менты пытались помочь бандитам вернуть беглянку, у законопослушной американки появилось некоторое недоверие к русским правоохранителям. Тем более что Галя вовсе не была специалисткой по ментовским удостоверениям и никогда не видела подлинного. А подделку ей могли показать и самые обычные бандиты. Никто не мог ей дать гарантию, что через некоторое время ее не привезут на то же самое болото или какое-нибудь другое, подмосковное и там передадут тем, от кого она сбежала. Наконец, могло быть и похуже: завезут подальше в лес, а там сделают с ней все, на что фантазии хватит, после чего живой не оставят.

Во-вторых, после того, что произошло на ее глазах, когда «дядя Стас» стрелял и в ментов, и в бандитов, а потом еще и Жиртреста заставил других расстреливать, Галя ощущала себя даже не столько свидетельницей, сколько соучастницей. Правда, она лично никого не убила, но наверняка оставила отпечатки пальцев на баранке «Чероки» и на автомате, когда передавала его загипнотизированному Жиртресту. Так что даже если она угодила к настоящим милиционерам, то придется давать много сложных объяснений. И еще неизвестно, не нарушила ли она какие-то российские законы, о которых понятия не имеет. Хорошо, если ей дадут позвонить в консульство, чтоб там ей адвоката предоставили. А то еще скажешь что-нибудь не то и не так… Хэлайна твердо помнила, что даже в Америке все, что она скажет, может быть использовано против нее. Правда, там она может и вовсе не отвечать на вопросы, а как обстоит дело в России, неизвестно. Может, ее тут пытать будут… Что же делать?

Галя принялась соображать, но никакого выхода не находила. Ясно, что от этих четверых силой не вырваться. Но, может, удастся схитрить?

– Мне надо в дабл! – объявила она решительно. – В туалет то есть.

– Как скажете, – великодушно произнес Мурзаев, и машина притормозила. – Вы надолго?

– Минут на пять-десять, – Гале показалось, что ее сопровождающие ничего не подозревают. Ну не станут же они, в самом деле, подсматривать, что девушка за кустиками делает? А за пять-десять минут Галя далеко убежать сумеет.

Тот, что сидел справа, действительно отодвинулся и позволил ей вылезти. Галя не спеша двинулась к кустикам, рассчитывая, что, как только скроется за остатками листвы, побежит во весь опор. Куда именно побежит, она еще не думала. Лишь бы подальше от этих громил. До утра еще далеко, ночь темная, луны нет, даже если стрелять начнут – не попадут.

Наивная! Оказывается, следом за «Волгой» двигалась еще одна машина. Эта машина тоже притормозила, и из нее вышли две рослые, коротко стриженные девушки в спортивных куртках. Такие спортсменки обычно ядро толкают или штангу поднимают. Но при этом, наверно, и бегают неплохо. Ясно, что капитан Мурзаев все предусмотрел…

Когда Галя, отказавшись от мысли о побеге, вернулась в машину и поехала дальше, настроение у нее сильно упало. Нет, не сбежишь, придется покориться судьбе.

Лесная бетонка кончилась, «Волга» выехала на довольно большое, хотя и почти пустое в этот ранний час шоссе, включила «мигалку» и понеслась со скоростью, близкой к ста километрам в час. Во всяком случае, столько показывал ее спидометр. Галя даже не успевала прочесть то, что было написано на указателях, однако все же сумела углядеть, что ее действительно везут в направлении Москвы.

Это, конечно, особо не утешило, потому что Галя прекрасно понимала, что убить ее могут и в городе. Но все же стало чуточку спокойнее: по крайней мере, этот самый Мурзаев пока не обманывает. Да и вообще, она почему-то очень боялась, что ее отвезут обратно на Север, куда-нибудь в Саватеево. Тут все-таки кое-какие приметы цивилизации заметны, а там – никаких. Закон – тайга, медведь – хозяин. Поговорку эту Галя еще в детдоме, от старшей сестры слышала.

Потом впереди появилось обширное лиловое зарево: Москва приближалась. И по обе стороны от дороги уже маячили и светились какие-то большие дома. Сперва нечастые, потом погуще, а дальше – вообще сплошняком. Они уже ехали по городу.

Наконец и «Волга», и вторая машина, которая шла следом, по «лепестку» въехали на МКАД. Вот тут капитан Мурзаев и сказал только одно короткое слово:

– Пора!

И в тот же момент верзила, сидевший слева, молниеносно обхватил Галю лапищами, намертво прижав ей руки к бокам. А второй, тот, что справа, выдернув из кармана что-то похожее на толстую авторучку, нажал кнопку, и мисс Твиггс ощутила укол в бедро. Сразу после этого ее охватила нарастающая слабость, и все поплыло перед глазами. Она попыталась вскрикнуть от ужаса, но язык уже не слушался ее. Последней в угасающем сознании промелькнула тоскливая мысль: «Вот тебе и Москва…» Потом все померкло, но Галя еще несколько секунд ощущала, будто падает в какую-то бездонную пропасть. Дальше и это ощущение пропало.

Само собой, что Галя уже не услышала фраз, которыми обменялся Мурзаев со своими подчиненными.

– Готова, – доложил тот, кто вколол иголку. – Обмякла.

– Крепко зарядили?

– Часов на десять, наверно.

– Не многовато?

– В самый раз, по-моему, девчонка крепенькая вроде бы.

– Но ты все-таки регулярно контролируй пульс. И если реже сорока – будь добр, тут же докладывай.

– Обязательно!

Через двадцать пять минут, промчавшись по Кольцевой и еще нескольким дорогам, машина въехала в проходную закрытого поселка ЦТМО.

СЮРПРИЗ ТАК СЮРПРИЗ!

Десять часов, которые усыпленной Гале отвели на сон, еще не истекли, когда в кабинет профессора Баринова, сопровождаемый начальником СБ ЦТМО, вошел малорослый, чисто выбритый немолодой господин в отлично пошитом костюме. Сплошная седина аккуратно подстриженных волос неплохо гармонировала со смуглым, почти креольским лицом этого гражданина, мистера или, может быть, сеньора. Даже при многочисленных морщинах и мелких шрамиках на лице этот джентльмен смотрелся весьма привлекательно и даже аристократично. Впрочем, иллюзий насчет того, что этот тип – итальянский принчипе, испанский гранд или какой-нибудь эмигрантский князь, говорящий по-русски с сильным акцентом, никто не питал. Ибо дон Алехо де Харама, как его называли по месту постоянного жительства, хоть и умел шпарить по-испански вовсе без акцента, ибо прошел трехмесячный курс обучения по методике профессора Баринова, все-таки являлся сугубо российским и даже, можно сказать, советским человеком.

– Рад вас видеть, Олег Федорович! – Баринов вышел из-за стола, почтительно склонившись – ибо макушка уважаемого, но невысокого гостя находилась намного ниже, чем уровень профессорской подмышки! – пожал своей огромной дланью маленькую, но крепкую руку «дона Алехо». Вообще-то фамилия его была Еремин, но в ЦТМО мужичка чаще называли Еремой, Механиком или просто Мехом.

– Взаимно! – улыбнулся Механик. – Давненько в столице не бывал, приятно было проехаться.

– В Большой театр сходить не хочешь? Или в Оружейную палату?! – с легкой иронией спросил Баринов.

– Нет, – мотнул головой Еремин, – как я понял, вы меня не отдыхать сюда пригласили? Ну и зачем вам я, скромный труженик-крокодиловод, понадобился? Взорвать небось что-нибудь требуется?!

– Все такой же! – порадовался Сергей Сергеевич. – Веселый, хохмистый, помолодевший. С юмором и оптимизмом.

– Так что взрывать будем? – уже почти всерьез спросил Механик. – Может, Белый дом? Это мы запросто.

– Ты какой имеешь в виду? – прищурившись, хмыкнул Баринов.

– Да оба, в принципе, – пожал плечами Еремин, – правда, на наш взрывчатки надо больше. Замучаешься гексоген подвозить!

– Ладно, – сказал профессор более серьезным тоном, – на сей раз мне Белый дом ничем не мешает. По крайней мере тот, что на Краснопресненской. И тот, что на Пенсильванской, тоже пока не трогай.

– Как скажете… – вздохнул Механик. – А так чего-нибудь шарахнуть хочется – жуть! Смотрел по телику, как «twins» грохнулись, и аж слеза наворачивалась… Ну почему это не я, а?

– Нет, брат, – покачал головой Баринов, – никак не пойму, отчего ты до сих пор еще не в цирке?

– Так отказали! – развел руками Еремин. – Говорят, в лилипуты набор закончен, а до великана мне еще расти и расти.

– Ты как смотришь, чтоб в родной Афганистан съездить? – в упор поглядев на Механика, произнес профессор.

– Интересное предложение! – Олег Федорович погладил подбородок большим и указательным пальцами. – Тоже давно не бывал, но честно сказать – сто лет бы туда не возвращаться! А там что, взорвать кого-нибудь требуется? Вроде, я слышал, туда вот-вот янки высадятся… Может, показать им, как «хаммеры» по воздуху летают? Могу ради этого даже в ислам перейти. Я уже готов морально, двух жен обслуживаю.

– Не боишься, что при обрезании лишнее отрежут? – ухмыльнулся Комаров, до того помалкивавший. – Например, язык или вообще голову?

– Насчет головы – не боюсь, – быстро ответил Механик, – а вот за головку – переживаю. Ну и за язык тоже. Иногда очень полезная штука при работе с женским полом…

– Все, – строго глянув на Олега Федоровича, произнес Баринов. – Приколы – отставить! Бывал в этом районе?

И положил на стол топографическую карту.

– Случалось, – кивнул Механик и привстал, чтоб получше разглядеть. – Гуль-Ахмад там раньше прятался. Его ребята мою БМР из гранатомета сожгли. Могли бы и меня, если б я вовремя до ветру не пошел. А потом наши отошли, а меня в «зеленке» забыли… Во смешно, а?

– И как же ты выкарабкался?

– Черт его знает! – поскреб затылок Мех. – Повезло, наверно. Несколько суток альпинизмом занимался, пока на хорошую сопку не вышел. В смысле, на ту, где наша застава была. Без воды маялся, ни одной слюнки во рту не осталось. А когда на горку вышел, мне пацан один, срочник, остаток из фляги отдал. Ни одно «Каберне» не пил, как эту водичку!

И сразу после этого лицо у Еремина резко помрачнело. Сергей Сергеевич быстро понял, отчего. Бывший старший прапорщик вспомнил, что с пареньком этим, много лет спустя после Афгана, ему пришлось сводить счеты… Такая нынче «се ля ви» в России!

– А в пещеры залезать не приходилось? – спросил Баринов.

– Я там от жары прятался. Змеи, правда, ползали, но зато прохладнее. Но глубоко я не забирался – фонаря-то не было. Опять же, там и «духи» поблизости прятались.

– Понятно. Значит, настроения, чтоб в пещеры лезть, не имеешь?

– Смотря в какой компании… С бестолковыми мне даже в Парк культуры идти неохота.

– А с теми, которые в «Мазутоленд» ездили, пошел бы?

– Не со всеми.

– Болт в качестве командира устроит?

– Нормальный парень, – степенно согласился Механик. – Я бы еще этих пацанов взял… Ну которые типа роботов.

– Ваню и Валета? Уже записаны.

– Богдан устраивает?

– Который из «града» стрелял? Сойдет, полезный.

– А как тебе такой пацан, как Таран?

– Молодой больно, но фартовый. Я бы взял. Тем более если с «джикеями» придется дело иметь…

– А почему ты думаешь, что там «джикеи» появиться могут? – прищурился Баринов. – Протрепался кто-то?

– Никто не протрепался, – невозмутимо произнес Механик. – Просто раз они в Африке появились, то и в Афгане могут высунуться. Какие проблемы?

– Ну-ну. А почему ты считаешь, что Таран именно против них может сгодиться?

– Просто потому, что он их уже замочил штук пять и не боится. А кроме того, кое-какие повадки знает. Опять же, девка эта, которую мы тогда в холодильник положили, ему помогает.

– Ясно мнение. Теперь вот еще. Такое имя, как Латиф, тебе ничего не говорит?

– Видать я его не видал, но кое-что слыхивал. Наркоту в Иран возил, на верблюдах, кажется. Но он, по-моему, на ХАД пахал, такие были предположения.

– И кто до тебя эту информацию довел? – сурово спросил Баринов. – Ты ведь, извиняюсь, ни в ГРУ, ни в КГБ не трудился…

– Правильно, – кивнул Механик. – Только и сапер кое о чем догадаться может. Вот тут, на карте, показано ущельице небольшое. И я сам лично, пока ночью там отсиживался, видел, как штук двадцать верблюдов с грузом и человек сорок «духов» шли в сторону Ирана. Когда я к своим пришел, то предложил в этом ущелье фугасы заложить, ну и пару пехоток. Дескать, пусть дойдут до пехоток, зацепят, шарахнутся назад, а тут мы еще и фугасы включим. Там в одном месте клевый камнепад можно было организовать! А на кого взрывчатки и камней не хватило – покосить из «ПК». Очень славное место для засады! Ну и что? Начальство меня с этой идеей послало на хрен. Дескать, займитесь своими прямыми обязанностями, товарищ прапорщик, и не фига из себя стратега строить. А старлей один, с которым я курил после того, как меня с моим докладом отвергли, сообщил втихаря, что ущелье это специально держат открытым, потому как мужик, который караваны водит, помаленьку стучит, а может, и отступного с каждого верблюда или ишака платит… Вот у него один раз и проскользнуло имя Латиф.

– А ты и запомнил? Это ведь, поди-ка, лет двадцать назад было?!

– Расстроился очень, – вздохнул Механик. – Генералом отчего-то стать захотелось или даже маршалом. Чтоб порядок в войсках навести. Ну а ко всему и о том, чтоб настучать наверх в политотдел, идея возникла. Но потом подумал, что из-за меня этот самый старлей пропасть может, – и не стал.

– А за себя не беспокоился? – с ехидцей спросил профессор.

– He-а. Я ж еще не знал, что там и некоторые генералы в доле…

– А теперь, стало быть, знаешь?

– Наверняка не знаю, но догадываюсь.

Баринов пристально поглядел на Механика, словно бы размышлял, стоит ли отправлять этого «догадливого» на дело, а потом сказал:

– Короче, так. Пойдешь за речку первым замом Болта. Получишь полкило пластита и все прибамбасы. Но старайся громыхать поменьше, понял? Если привезешь полкило обратно – премирую. За каждый израсходованный грамм – десять баксов вычту. Три дня на подготовку – больше ничего не имеем.

– «Торопытьса не нада, торопытьса не нада, – Механик очень клево воспроизвел товарища Саахова из „Кавказской пленницы“, – важно вернуть обществу палнацэнного чэловэка, панимаешь!»

– А про человека тебе какой старлей рассказал? – нахмурился Сергей Сергеевич. – Или опять своими прапорщицкими мозгами допер?

– Я просто классику процитировал, – хмыкнул Механик, – а вы как-то сразу дернулись. Значит, делаю вывод: наша задача выдернуть от Гуль-Ахмада какого-то вашего знакомого и не допустить, чтоб он попал к «джикеям» или обычным штатникам.

– Господи, – иронически покачал головой Баринов. – И куда, е-мое, управление кадров СВР смотрит? Тут готовый суперагент крокодилов разводит, а они ушами хлопают!

– Наверно, – скромно предположил Механик, – им из ЦРУ указивку спустили, чтоб меня не брать. Боятся, что мне надоест с крокодилами возиться и я начну цэрэушников разводить… Как лохов!

– Да здравствует великий и могучий русский язык! – провозгласил профессор в честь каламбурчика, отпущенного Механиком.

– Ура! Ура! Ура! – отозвался Механик вполголоса.

– На сем официальную часть предлагаю закрыть, – объявил Баринов. – Теперь чисто медицинский вопрос: как у тебя со здоровьем, гражданин Еремин?

– Не пью, – поспешно ответил Мех. – Особенно по будням.

– Так, – удовлетворенно кивнул головой профессор. – Значит, сердце у тебя стучит нормально, нервишки не играют, голова не болит?!

– Так точно!

– Последний инфаркт когда перенес?

– Не помню. Вроде бы перенес, – вздохнул Механик, – а вот куда поставил – не помню.

– Память не совсем потерял?

– Нет, только частично…

– А сколько у тебя дочерей было, помнишь?

Механик нахмурился, ему этот вопросик не понравился.

– Не в кассу шутите, гражданин начальник.

– Ты не дергайся, а отвечай четко, с тобой генерал-майор КГБ беседует.

– Ну, две было, – мрачно ответил Мех. – А в наличии одна. Старшая, то есть Лидка. Сейчас она на Хайди осталась… Насчет младшей, Гальки, сведений не имею, знаю только, что ее какие-то штатники удочерили.

– Значит, говоришь, здоровье у тебя в норме? – еще раз переспросил генерал. – Могу я надеяться, что тебя кондратий не хватит, если ты через полчаса младшую увидишь?!

– Это правда? – пробормотал Механик.

– Бутылку ставишь?!

– Даже две!

– Запомнил, Николаич? – Баринов подмигнул Комарову. – Фиг теперь открестится!

– Я пока еще никого не вижу, – заметил Механик с заметным волнением в голосе.

Баринов набрал номер по внутреннему телефону.

– Как там у вас? Проснулась? Ругается? Вот и отлично. Сейчас прибудем.

Положив трубку, профессор-генерал вновь обратился к Механику:

– Значит, так, дон Харама, поскольку ты у нас человек до некоторой степени посторонний, тебе подробностей нашего интерьера видеть не положено. Поэтому не обижайся, но придется тебе на голову надеть мешочек…

– Понял, – кивнул Механик, – дело житейское. Меньше знаешь – спокойней спишь.

Комаров надел на голову Еремину мешочек из непрозрачной черной ткани, а затем, повернув Механика несколько раз вокруг оси, повел его в сторону, противоположную от входной двери. Там в кабинете Баринова находился потайной лифт, позволявший директору ЦТМО перемещаться по своему учреждению скрытно от нежелательных свидетелей…

Примерно через пятнадцать минут после спуска на лифте, пешего перехода по тоннелю, подъема еще на одном лифте и еще одного перехода по довольно длинному коридору Комаров снял с Олега Федоровича мешок.

Оказалось, что Механика привели в некий предбанник, то есть маленькую комнатушку между двумя белыми, больничного типа дверями, где за столиком сидела здоровенная тетка в голубой униформе, которая при входе начальства встала и даже вроде бы приняла строевую стойку.

– Ну как она? – спросил Баринов, мотнув головой в сторону двери, которая находилась прямо перед Механиком. Еремин моргал глазами, привыкая к свету.

– Нормально, – доложила «тетя Мотя», поглядев на маленький монитор. – Сидит, вздыхает. Ругаться перестала.

– Отпирай! – велел профессор, а Механик, пока суд да дело, нервно глянул на экран. Монитор был маленький, черно-белый, толком лицо не рассмотришь. А вдруг ошибка какая-то?

– Заходите, – сказала тетка, отворяя дверь и пропуская в нее Механика.

– Ты иди один, – напутствовал его Баринов. – Не стоит, чтоб она наши морды видела.

Механик вошел. Помещение напоминало добротную госпитальную палату, куда в старопрежние времена не стыдно было бы положить секретаря одного из московских райкомов КПСС. Девица в больничном халатике, сидевшая на кровати, встрепенулась, услышав скрип двери и звук шагов. Захлопала глазками с явным удивлением – должно быть, лицо вошедшего ей показалось знакомым, но кто именно пришел – не поняла. Еще бы! Ведь Гале было только четыре годика, когда Механика посадили. Разве могла она его запомнить? Как-никак, тринадцать лет минуло.

Сходство с Лидой, конечно, Механик сразу заметил. Как и сходство со своей покойной женой. Ростом девахи, конечно, не в него пошли. А вот в мордашках кое-что проглядывает.

– Здравствуйте… – нерешительно произнес Олег Федорович, не рискнув называть юную даму на «ты».

– Здравствуйте! – ответила Галя. – Почему меня похитили из поезда? Я американская гражданка. В чем меня обвиняют и почему нет адвоката?!

Должно быть, ввиду того, что Еремин был одет намного приличнее, чем все, с кем Галя общалась до этого, она приняла его за большого начальника. Или за главного мафиозо, возможно.

– Американская гражданка, стало быть… – вздохнул Механик, которого эти самые слова очень сильно резанули. Хотя он сам, вообще-то, согласно одному из паспортов, числился гражданином Республики Хайди.

– Да, именно так! – запальчиво воскликнула Галя. – И у вас будет масса неприятностей, если мне не предоставят адвоката!

– Понятно, – сказал Еремин. Нет, если внешне девки очень похожи одна на другую, несмотря на пять лет разницы, то по характеру сразу чуется, кто есть who.

– И вообще я не хочу разговаривать с вами! – объявила мисс Твиггс.

– А зря, между прочим, – заметил Механик, срочно припоминая, что могла запомнить эта большая и сердитая с тех давних времен, когда, топая пухленькими ножонками по полу, подбегала к пришедшему со службы папочке и пыталась дотянуться до нижних пуговиц шинели. Лидуська, которая тогда была намного рослее и бойчее, как-то неназойливо оттирала младшую сестричку от родителя, а та с расстроенным личиком все тянула ручонки и пищала: «Я тозе к папе хосю!» – или что-то в этом роде.