Текст книги "Афганский кегельбан"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

ЖИРТРЕСТ

Сухареву не было времени размышлять и выжидать. Стрельба, тем более автоматная, запросто могла быть услышана. А здешний райотдел, даже если он еще не весь на корню куплен и не одним киднепингом занимается, не то учреждение, с которым Сухарев хотел бы познакомиться. Но куда ехать с дырявой шиной? Пока запаску поставишь, здесь вся ментура будет, да еще и облцентр привезут.

– В «Чероки», быстро! – велел Станислав Аркадьевич.

Галя сразу сорвалась с места и побежала к джипу, а Сухарев вынужден был задержаться. Нажав на какую-то потайную кнопку, он открыл небольшой люк в полу салона между передними и задним сиденьями, выдернул оттуда сверток, запакованный в газетную бумагу и полиэтилен, а затем, поднажав, втиснул его в кейс, расстегнув ремешки, позволявшие почти вдвое увеличивать объем чемоданчика. Захлопнув тайник и прихватив с собой зонт, автомат и кейс, Сухарев тоже подскочил к «Чероки» и уложил свои вещички рядом с Галей. Похоже, господин «эколог» уже собирался сесть сам, но в это самое время Станислава Аркадьевича что-то осенило, и он, бросив Гале на ходу: «За руль!», побежал к шевелившемуся в кустах раненому.

Американка оказалась догадливой: уперлась «бодалкой» «Чероки» в заднюю дверь «восьмерки» и сдвинула ее в сторону, вмяв капотом в кусты.

В это время Сухарев, пыхтя от натуги, подволок к джипу толстого, охающего и матерящегося милиционера в кожанке, у которого на сизой брючине расползалось вишневое пятно. Сопротивляться тот и не пытался, тем более что Станислав Аркадьевич сковал ему руки теми самыми наручниками, которые налетчики пытались надеть на Галю.

– Зачем он нам? – завопила Галя, когда увидела, что Сухарев затаскивает мента в салон джипа.

– Ты же говорила, что он был там, в лесу? Где твоего отца прячут?

– Да… Вы что, хотите туда ехать? – с ужасом произнесла девица.

– Конечно! Или тебе охота, чтоб твоего отчима прикончили?

Галя поморгала глазками, а затем решительно нажала на газ и, объехав «восьмерку», покатила по просеке в сторону шоссе.

– Здорово, Жиртрест! – почти веселым тоном обратился Сухарев к уложенному на пол пленнику. – Как настроение?

– Хреново… – пробормотал толстяк, и это было самое нежное слово из небольшой серии ругани, сопровождавшейся зубовным скрежетом.

– Времени у меня мало, – пояснил Станислав Аркадьевич. – Или ты показываешь, где вы спрятали отчима этой девушки, или я тебя просто выбрасываю из машины, не пристреливая. Если даже в тебе крови, как в кабане, помучаешься недолго. Тем более, как мне сдается, у тебя перебита бедренная кость. Очень приятные ощущения!

Ответом был мат на мате, и Сухарев понял, что этот тип скорее сдохнет, чем захочет помогать добровольно.

– Ну ладно… – произнес Станислав Аркадьевич каким-то неопределенным тоном и воровато оглянулся на Галю, сосредоточившуюся на управлении джипом.

Сухарев крепко сцапал Жиртреста за ворот и уставился ему прямо в глаза. Примерно таким взглядом, каким некогда глядел на своих пациентов психотерапевт Кашпировский, и даже круче. Никаких гипнотических слов Станислав Аркадьевич вещать не стал, но толстяк почти сразу же перестал стонать и материться. Одновременно с этим у него широко открылись и перестали двигаться глаза, да и вообще все лицо словно бы одеревенело. Однако дышать Жиртрест не перестал.

А джип уже подкатил к выезду на шоссе. Машин по-прежнему видно не было, хотя уже заметно посветлело.

– Налево сворачивай! – приказал Сухарев, не оборачиваясь. – Пять километров вперед, и снова налево, на просеку!

Галя немного удивилась, потому что так и не поняла, с чего это ее спаситель такие выводы сделал – ведь Жиртрест ни слова не сказал. Но спрашивать ничего не стала – исполнила все, как просили. Выехав на асфальт, она погнала джип по-американски, за сотню, не меньше, но умудрилась никуда не слететь и, аккуратно сбавив скорость, свернула именно в ту просеку, которую имел в виду Сухарев. До самого поворота Станислав Аркадьевич продолжал держать Жиртреста за ворот и, почти не отрываясь, глядел ему в глаза.

Когда джип снова заплясал на ухабах полузаросшей грунтовки, Галя рискнула спросить:

– А дальше куда?

– Пока прямо, – ответил Сухарев, – я скажу, где сворачивать.

И хотя у Гали так и вертелось на языке спросить: «Откуда вы знаете?», этот вопрос она так и не задала.

Само собой, что по просеке Галя уже не гнала, как сумасшедшая, но тем не менее минут через десять доехала до того места, где Станислав Аркадьевич объявил:

– Направо! Между кустами!

Наверно, летом, когда на кустах была густая листва, а земля покрыта травой и мхом, можно было и не заметить, что за ними скрывается проезжая дорожка. Однако сейчас Галя четко разглядела на раскисшей почве следы шин, уводящие вправо.

– А дальше?

– Примерно через километр слева появится низинка – поляна, плавно переходящая в болото. Вот там и остановишься.

– Но я дороги через болото не помню! – предупредила Галя. – И вообще этих мест не узнаю.

– У нас проводник есть, – усмехнулся Сухарев, мотнув головой в сторону мента, лежавшего на полу и не подававшего, казалось бы, признаков жизни.

– Как же он нас поведет? Он же ходить не может и совсем без сознания…

– Думаю, очухается, когда потребуется! – уверенно заявил Станислав Аркадьевич.

Галя еще раз удивилась, но вопросов задавать не посмела.

Просека действительно стала полого спускаться в низину, и «Чероки» вскоре оказался на краю небольшой полянки, поросшей пожелтелой травой и корявыми березками.

– Стоп! – объявил Сухарев. – Выходим, дальше не проехать.

Галя остановила машину и вылезла. Под ногами сразу зачавкало.

– Вста-ать! – каким-то необычным голосом произнес Станислав Аркадьевич. Жиртрест, до того плашмя лежавший на полу, встрепенулся и сел, как плюшевый мишка. Потом поерзал задницей по полу, растирая штанами лужицу крови, а затем упруго выскочил из салона и встал, будто ему команду «смирно!» подали.

– Вы же говорили, что у него перебито бедро?! – изумилась Галя. – Я не доктор, но с такой раной нельзя ходить!

– У меня и мертвые иногда ходят, – криво усмехнулся Сухарев. – Жиртрест, вперед! Через болото, к избушке!

И мент пошел! Ни слова не возразив, не выругавшись, не застонав, хотя было уже достаточно светло, чтоб Галя могла видеть его мокрую от крови штанину. Но кровь уже не текла струей, как вначале. А ни повязки, ни жгута не было.

– Прямо за ним, след в след! – жестко сказал Сухарев. В левой руке он держал зонт и заметно потяжелевший кейс, а в правой – «АКМС», у которого, по прикидке, сохранилось полмагазина патронов.

Конечно, путешествие через болото оказалось весьма неприятным делом. У Гали кроссовки и без того были сырые, не просохшие после ночной беготни, а тут еще воды добавилось. Сухарев тоже предпочел бы вместо кроссовок болотные сапоги, но их у него в хозяйстве не имелось. Запоздало пришла в голову идея поискать в «Чероки», ведь те бойцы, которых Станислав Аркадьевич пострелял на просеке, возможно, имели обувку для хождения по болоту. Но к этому времени позади осталось уже почти сто метров трясины и впереди показался болотный островок – строго говоря, очень большая кочка, поросшая деревьями.

– Передай ему автомат! – полушепотом велел Сухарев Гале.

– Зачем? – испуганно пробормотала девица.

– Делай, что говорю! – прошипел Станислав Аркадьевич.

Галя спорить не стала, но, передавая автомат Жиртресту, сильно волновалась. А вдруг он возьмет, да и расстреляет их? Правда, Галя догадывалась, что Сухарев не самоубийца, но все же никак не могла припомнить, когда он сумел разрядить оружие…

Однако, когда мент принял автомат из ее рук, Галя начала кое о чем догадываться. Слишком неестественное, неживое лицо было у этого типа. Как у Терминатора или какого иного киборга, которых она по горло насмотрелась по TV и видео. Но когда Сухарев втаскивал Жиртреста в джип, тот визжал и матерился совсем по-человечески. Нет, это, конечно, не Робокоп и даже не Кибермент. Но похоже, что «дядя Стас» его превратил в нечто подобное. Навряд ли он ему в голову микрочип успел поставить, а вот вколоть ему что-нибудь – мог успеть. Галя ведь все время на дорогу смотрела, могла и не заметить…

Вскоре они выбрались на сухое место и, пробравшись сквозь кусты, оказались на маленькой полянке, посреди которой стояла маленькая бревенчатая избушка. Даже шагов с десяти был слышен звучный храп двух или трех глоток.

– Вперед, Жиртрест! В избушку! – Сухарев скомандовал так, как приказывают умной, хорошо дрессированной собаке, а Галю ухватил за рукав и утянул за большой пень.

Жиртрест двинулся к избушке, поднялся на низенькое крылечко и дернул дверь. Дверь не открылась, и тогда детина ударил ее плечом, всей своей солидной массой. Крак! Бряк! Грох! – дверь ввалилась внутрь дома. Жиртрест как танк попер дальше.

Бах! Бах! – сполошно грохнули два пистолетных выстрела, а затем – та-та-та! та-та! – две короткие автоматные очереди. Выходит, у Жиртреста автомат действительно был с патронами?! Галя внутренне ужаснулась и поглядела на «дядю Стаса». Тот зачем-то зажмурил глаза и сидел на корточках, положив наземь кейс и стреляющий зонт. Так длилось минуты две. Затем Станислав Аркадьевич открыл глаза и вскочил на ноги.

– Теперь и нам пора! – Сухарев побежал к избе, потащив за собой Галю.

Галя, конечно, беспокоилась – вдруг их сейчас застрелят, но ничего такого не случилось. Сухарев, перескочив через сорванную с петель дверь, промчавшись через маленькие сени и перепрыгнув через порог другой, настежь распахнутой двери, ворвался в затхлую, провонявшую перегаром и блевотиной комнатушку. На колченогом, плохо оструганном столике тускло горела свечка, установленная в банку из-под шпрот. Около печки, на побелке которой краснели кровавые брызги и щербатины от пуль, лежали двое в майках и тренировочных штанах – по паре пуль каждому досталось. А справа от двери, уронив автомат, валялся Жиртрест. Тоже, кажется, уже бездыханный. Кожанка на груди украсилась двумя дырами.

– Постой пока здесь! – видя, что Галя вот-вот в обморок рухнет от эдакого зрелища, Сухарев вытолкал ее на крыльцо и вернулся в комнату. Жадно хватая ртом воздух, Галя слышала, как он возится там – похоже, открывает крышку подпола. Потом заскрипели ступеньки приставной лесенки. Некоторое время Станислав Аркадьевич копошился внизу, а Галя напряженно прислушивалась, не раздастся ли голос отчима. Но вот снова заскрипели ступеньки, и Сухарев выбрался наружу.

– Что?! – Галя уже догадалась, что произошло непоправимое, и бросилась к Станиславу Аркадьевичу.

– Летальный исход, – вздохнул тот, решив не тянуть кота за хвост. – То ли после твоего побега его слишком сильно избили, то ли связали слишком крепко. Точнее только вскрытие покажет…

Галя закрыла лицо руками, села прямо на грязный пол сеней и зарыдала. Сухарев достал сигареты, чиркнул зажигалкой и закурил.

Несколько минут лесная тишина не нарушалась ничем, кроме Галиных всхлипываний да покашливания Станислава Аркадьевича.

Заметив, что Галя уже не столько плачет, сколько шмыгает носом, Сухарев произнес:

– Паспорта я ваши нашел. Бумажник, сумочку – все вроде бы в целости. Кредитки и кэш, по-моему, тоже.

– Дэмнд Раша! – процедила Галя, в очередной раз шмыгнув носом.

– Слезами горю не поможешь, – вздохнул Сухарев. – Придется нам возвращаться к варианту первому. То есть ехать в Москву и обращаться в ваше посольство. Теперь, с паспортом, там все попроще будет. Только вот добираться сложнее…

– Почему?

– А потому что документов на «Чероки» у меня нет. Бросить его придется. На Московской трассе нас на нем тормознут обязательно… А это может очень плохо кончиться, даже если те, кто остановит, не будут напрямую связаны с этими.

– Так что же, идти пешком, да?

– Попробуем для начала проехать просеками к железной дороге. По моим расчетам, это километров тридцать, не больше. Мимо «железки» не проедешь. А вот куда нас эти просеки выведут – черт его знает. Так что, может быть, еще по шпалам немного пройтись придется, тут станции не так часто стоят, как под Москвой.

– А как же дэдди? – у Гали опять навернулись слезинки. – Он что, останется лежать в подвале?

– Сложный вопрос… – нахмурился Сухарев. – Лопаты нет. Закопать его тут можно только топором, это работа долгая, а сюда, боюсь, через несколько часов менты нагрянуть могут. Ни тебе, ни мне с ними нет резона встречаться. Даже те, кто не был с Жиртрестом повязан, могут сильно обеспокоиться. И до какого уровня это беспокойство дойдет – неизвестно. Запросто могут посчитать, что нас проще мертвыми найти. Опять же на мне после сегодняшнего много статей УК может повиснуть, понятно?

– За зонтик-револьвер?

– И не только за него. Так что будет лучше, если мы свалим побыстрее, а ты потом сюда вернешься с представителями посольства и адвокатами.

Галя решительно утерла носик и сказала:

– Пошли!

И они двинулись к тропке, ведущей через болото. Уже совсем рассвело, и над лесом забрезжило хмурое осеннее утро…

НА НОВОМ МЕСТЕ

Именно в этот момент, в нескольких сотнях километров южнее, Юрка Таран открыл глаза. Сразу после этого он поспешил их закрыть, а потом еще немного поморгал, чтоб убедиться в своем пробуждении. Нет, ничего особо страшного он не увидел: ни чертей с рогами, ни инопланетян со щупальцами, ни скелетов ходячих.

Напротив, все, что его окружало, даже в предутренней полутьме выглядело весьма симпатично и уютно.

Юрка лежал в мягкой постели, на свежем, даже малость хрустящем белье, но… не в своей родной спальне. Ту, маленькую комнатку, меньше десяти квадратных метров площадью, где он прожил большую часть жизни, Юрка ни с чем не перепутал бы. Во всяком случае, поставить там торцом к стене двуспальную кровать нипочем не удалось бы. Спальня в квартире Веретенниковых, где Юрка прожил почти два года, была чуть побольше, но и там кровать стояла вдоль стены. А уж каморка, где Юрка с Надькой жили в МАМОНТе – был такой короткий период! – при раздвинутой диван-кровати почти полностью лишалась свободного пространства. Здесь этого самого пространства, судя по всему, имелось до фига и больше.

Хотя кровать стояла торцом к одной из стен, до противоположной стены надо было еще метра три протопать. А до других, в том числе и до той, в которой просматривалось зашторенное окно, – и того больше. И вообще, спал Таран, судя по всему, не на своей диван-кровати, а на какой-то более просторной, почти квадратной. Она, конечно, несколько уступала тому сексодрому, который стоял в бунгало, куда Тарана затащила Полина, но имела вполне сопоставимые размеры. Площадь спальни явно превосходила не только большую комнату в Юркиной двухкомнатной квартире, но и более просторную столовую в квартире Веретенниковых.

Слева от Юрки что-то сладко посапывало. Даже не приглядываясь, ориентируясь только по этому сопению и знакомо-приятному запаху, Таран не смог ошибиться – он спал под боком у законной супруги. А на некотором расстоянии от большой кровати Юрка разглядел вполне знакомые очертания Надькиного туалетного столика. Но люстры такой у Таранов отродясь не было.

Самочувствие у Юрки вполне подходило под определение «комфортное». То есть ничего нигде не болело, кашлем-насморком он не маялся, хотя, просидев несколько часов в холодной камере у Сидора, вполне мог бы простудиться. Про камеру и допрос Юрка помнил отлично, а вот как сюда переместился – ни хрена. Это являлось единственным обстоятельством, которое сильно беспокоило Тарана. Куда ж его занесло, блин?

Таран, как человек почти непьющий, в прежние времена очень редко переживал ситуации, когда у него отказывала память и он, очутившись неизвестно где, не мог припомнить, как дошел до жизни такой. Один случай был больше трех лет назад, когда прапорщица Кира наврала ему, будто он может сходить на свидание с Надькой за территорию части. Таран поперся, как дурак, и попал в лапы к браткам Дяди Вовы, которые усыпили его хлороформом и увезли на пикапе с надписью «Школьные завтраки». Другой случай произошел прошлым летом, когда Полина заморочила им с Надькой мозги и увезла аж на Малые Антильские острова.

Но все же и в том и в другом случае предыстория этих ситуаций Юрке была более-менее понятна. Точно так же, как и все события, предшествовавшие попаданию Юрки в подвал к Толе Сидорову. Допрос, а вернее, почти дружескую беседу и последующие «заочные ставки» Таран запомнил неплохо. И то, что под конец этого мероприятия появился Птицын – тоже. Даже запомнился один из конвоиров, как раз тот, что шлепнул Юрку по губам, который появился одновременно с полковником и принес Тарану одежду. Но что было дальше – память не сохранила. Вроде бы по голове Юрку больше не били, инъекций никаких не делали, даже тряпку с хлороформом к морде не прижимали. Может, какой-нибудь иголкой издали стрельнули? Например, из авторучки, типа той, которой Тарана вооружали для захвата умной компьютерной девушки Ани Петерсон. Но ведь укол шприц-иголки Юрка наверняка успел бы почувствовать. Однако, как ни напрягал он память, никакого укола припомнить не сумел. Да и вообще, каких-либо странных симптомов, возникших сразу после появления Птицына, Таран не отметил. Сознание отключилось так, как если б работало от электросети. Нажал на кнопку – и погасло, как лампочка, одномоментно. А затем кто-то снова нажал на кнопку, и сознание включилось, заработало.

Больше всего это самое «вкл. – выкл.» смахивало на то, что происходило с Юркой летом прошлого года, когда они с Надькой угодили под воздействие Полины. Тогда она забесплатно и бесконтрольно провезла их аж на трех самолетах, заморочив мозги погранцам, таможенникам и прочему персоналу. Но самое главное – и Тараны при этом мало что запомнили. Юрка, например, и по сей день понятия не имел, как складывалось его путешествие с момента посадки в «Ауди», водителя которой Полина заставила ехать в аэропорт родного облцентра, и до пробуждения в самолете хайдийской авиакомпании. А ведь до этого надо было доехать до областного аэропорта, сесть на старенький «Ту-134», долететь до Москвы, пересесть там на «Ил-62», отправляющийся в Мадрид, и там, в Мадриде, пересесть на хайдийский «Боинг»! Потом, скушав два бутербродика с паштетом и выпив баночку пива, Таран опять отключился и ненадолго пришел в себя только в такси, по дороге в отель. Потом еще раз вырубился и окончательно очухался уже в сверхдорогом бунгало, которое Полина сняла под гарантии некоего дедушки Перальты из веселой страны Колумбия. Весь период, который в памяти не отложился, Юрка провел как бы во сне, но, судя по всему, сам вылезал и садился в автомобили и самолеты, перемещался пешком и так далее. Типа как лунатик. Может, и сейчас что-то похожее приключилось? Полина – она ведь дальнобойная экстрасенсиха. Минувшим летом, сидючи в Москве, два раза выходила на контакт с Юркой, который в Африке орудовал.

Когда Таран помянул Африку, то сразу же вспомнил, как в самом начале рейда по карвальевским тылам оператор Богдан, вооруженный неким спецприбором, называемым ГВЭП, усыпил неприятельский пост на подходах к поселку Лубангу. Часовые, сторожившие тропу, мирно заснули безо всяких инъекций и пропустили мимо себя до зубов вооруженную группу под командой Болта. Стало быть, и его, Тарана, могли таким же макаром обработать… Только вот зачем? И куда его в сонном состоянии спровадили? Причем не одного, а с Надькой. Ведь ее-то у Сидора не было, она дома оставалась, с Лешкой!

Вспомнив о маленьком Таранчике, Юрка на несколько секунд испытал уже не легкое беспокойство, а настоящую тревогу. Но, приглядевшись, обнаружил, что кроватка, где сопит его потомок – по своему обычаю, распинав одеяло! – стоит совсем неподалеку. А рядом с кроваткой – вот чудеса-то! – возвышается тот самый картонный домик, который Юрка соорудил на радость сыну буквально накануне злополучного телефонного звонка. Целый и невредимый!

Таран слез со своего лежбища, подошел к пацану и укрыл его получше, хотя в комнате, вообще-то, было очень тепло.

Ясно, что, обнаружив рядом все свое семейство, Юрка несколько успокоился. Хотя, конечно, повод для волнения все-таки имелся. Строить всякие там выводы и предположения Таран опасался – после того, как потерпел фиаско, когда пытался угадать, как и почему очутился в холодной камере. Наверно, можно было разбудить Надюху и у нее все выяснить, но Юрка решил с этим делом не торопиться.

Для начала он подошел к окну, немного отдернул штору и поглядел. Окно выходило не то в скверик какой-то, не то просто на небольшую лужайку с аккуратно подстриженной травкой – что-то вроде «Канада-грин». Вокруг, правда, стояли уже почти голые кустики акации, подстриженные «кубиком». Да и листьев, желтых и коричневых, смоченных осенним дождиком, на травке лежало много. Еще какие-то лавочки можно было рассмотреть, тоже мокрые, с прилипшей листвой. А между лавочками – столик, похожий на те, за которыми деды во дворах «козла» забивают. По этим приметам Таран как-то чутьем определил, что из России или, по меньшей мере, из СНГ его на сей раз не вывозили.

Вокруг скверика или лужайки довольно густо стояли деревья, через пожелтевшую, поредевшую листву которых метрах в тридцати от лужайки просматривался высокий зеленый забор. А сам Таран находился примерно на уровне третьего этажа хрущевской пятиэтажки. Того, что было совсем рядом со стеной дома, Юрка рассмотреть не мог, потому что широкое окно, вообще-то, выходило на балкон-лоджию. Лоджия выглядела вполне симпатично, отделана лакированным деревом и застеклена. Так что, наверно, можно было открыть дверь, невзирая на дождь с ветром, и выйти в эту лоджию, чтоб поглядеть, как и что, получше, но Таран решил пока воздержаться от этого. Он задернул штору и осторожно, стараясь не шлепать босыми пятками, приоткрыл дверь, располагавшуюся почти напротив кровати.

За дверью обнаружилось нечто вроде небольшого предбанника, а дальше – еще две двери. За одной Таран обнаружил туалет с унитазом, в общем, мало чем отличавшимся от того, что имелся у Юрки дома, а за другой – ванную, заметно попросторнее, чем вся территория совмещенного санузла в Юркиной квартире, и отделанную намного лучше. Туалет Таран использовал по назначению, а около умывальника задержался, чтоб рассмотреть в зеркале физиономию. Синяков не просматривалось, и даже губы, вроде бы пострадавшие от несильной плюхи, похоже, не распухли.

Но вот что удивительно: зеркало, похоже, было то самое, что висело в Юркином санузле, и все принадлежности, типа зубных щеток, мыла и бритв, выставленные на стеклянной полочке, несомненно, прибыли оттуда же. И корзина для грязного белья, и стиральная машина, и Надькин фен, и полотенца – все перебралось сюда. Чудеса!

Таран вернулся в спальню и направился в дверь, которая располагалась ближе к окну. Там обнаружился недлинный коридор. Справа и слева Юрка увидел две распахнутые двери. Заглянув в обе комнаты, Таран убедился, что они довольно просторные, но при этом одна была вовсе пустая, а в другую были временно сложены какие-то нераспакованные вещи из хозяйства Таранов.

В торце коридора Юрка прошел еще через одну дверь и оказался на лестничной площадке. Но не железобетонной, как в родном доме, а аккуратно оклеенной обоями, с паркетом, поверх которого лежали чистенькие и совсем не истоптанные дорожки. Такие же дорожки спускались вниз по лестнице со ступеньками из шлифованного камня и красивыми деревянными перильцами. Дверь, располагавшаяся симметрично той, через которую вышел Юрка, оказалась заперта, и Таран решил спуститься вниз. Мягко ступая по ворсистой дорожке, он дошел сперва до промежуточной площадочки и поглядел с нее в небольшое оконце. Как видно, оконце это выходило на задний двор этого дома, где в отдельном строении располагался гараж, мало чем отличавшийся от тех кирпичных сооружений, что украшают некоторые дворы в российских городах. Только здесь было всего четыре бокса. И на воротах каждого бокса – вот это уже совсем нехарактерно для частных гаражей! – поверх единообразной зеленой армейской краски, по трафарету были выписаны марки и номера машин. Таран с удивлением прочел на одном из боксов номер своей «девятки». Это что же, его сюда не временно, а постоянно вселили?

Следующий марш лестницы вывел Юрку в совсем просторную комнату – практически небольшой зал. С обеденным столом, красивым резным буфетом и даже с камином. А в углу рояль стоял, большущий, почти такой же, как в школьном кабинете музыки. Таран даже вспомнил, что тамошний рояль школьники почему-то называли «кашалотом», возможно, из-за клавиатуры, чем-то похожей на зубы. Ну и сам рояль – черный и блестящий – действительно имел какое-то отдаленное сходство с китообразным…

Вообще-то у Тарана было такое ощущение, будто этот зал принадлежит небольшому, уютному ресторану, а сам ресторан числится при маленькой VIP-гостинице, в которой Тарана поселили, как принято выражаться в России, «за счет английского короля». Правда, никаких постояльцев или обслуги в зале не обнаружилось, но все же Юрка беспокойно огляделся, потому что был в одних трусах. Убедившись, что никого вокруг нет, он наугад свернул в ту дверь, что находилась слева, и очутился в кухне, которая, судя по всему, была вовсе не ресторанной, а, так сказать, индивидуального пользования. То есть такой, где не только еду для «своих» готовят, но и ужинают в тесном семейном кругу. Кухонная мебель Тарану была незнакома – сильно шикарная, а вот один из холодильников – тут их было два – он сразу узнал. Потому что это был именно их с Надькой холодильник, а точнее, тот, что в числе более-менее исправного имущества достался молодым в наследство от Юркиных родителей. Надька в свое время великие труды положила на то, чтоб отмыть и оттереть это чудо советской техники под названием «Юрюзань», которое, как ни странно, все еще работало. А вот второй холодильник, высоченный, импортный, Юрка видел впервые и даже марки его не знал. Вообще-то Таран не очень надеялся, что в «Юрюзани» лежит хоть что-нибудь съестное, но все-таки заглянул наудачу. И обалдел, потому что в нем обнаружилось практически все то, что лежало там вчера вечером. То есть два пакета молока, пачка сливочного масла, любимый Лешкин йогурт с персиками, штук пять яиц, пачка пельменей и полуфабрикат какой-то – не то купаты, не то украинская колбаса.

Во второй холодильник Юрка заглядывать постеснялся, но зато, приоткрыв один из шкафов, обнаружил там кухонный комбайн. Тот самый, приобретенный на «африканские» деньги. А в другом шкафу Юрка увидел прозрачные пластмассовые банки с крупами, на которые Надька прилепила скотчем аккуратные бумажные ярлычки. Естественно, еще на старой квартире. Тоже перевезли, выходит!

Но когда же они все это успели? Конечно, добра у Юрки с Надькой было немного, но все же для того, чтоб все перевезти, меньше одного «КамАЗа» никак не потребовалось бы. А Таран лично никаких грузовиков на нынешнюю ночь не заказывал. Да и вообще, сколько времени и людей на погрузку-выгрузку потребовалось? Опять же, куда отвезли, неясно. Одно дело – если за двадцать километров от города, другое – если подальше… Наконец, соседи по Юркиному подъезду запросто могли бы и милицию вызвать, если б среди ночи кто-то начал вещички выносить.

В это самое время Юрка услышал легкий щелчок где-то наверху, а потом тихий скрип двери. Похоже, открылась та самая запертая дверь, что находилась симметрично входу в апартаменты Таранов.

А потом послышались мягкие шажки: топ-топ-топ! Кто-то спускался по лестнице. Похоже, сверху спускалась какая-то дама. Но явно не Надька, у той походочка поувесистей… Однако и звук этих шагов кого-то напоминает. Юрка уже стал догадываться, кого именно…

Ждать пришлось недолго, и предчувствия Тарана не обманули.

В кухню вошла Полина Михайловна Нефедова, собственной персоной. В коротком байковом халатике, стянутом в талии пояском, немного растрепанная и заспанная.

– Привет! – сказала она, явно не удивившись тому, кого обнаружила на кухне. – Что не спится, ранняя пташка?

– Привет… – пробормотал Таран. – Это твоя работа?!

– Нет, – помотала головой Полина, – не моя. Это приказ большого начальства. Оно решило, что безопаснее перевезти тебя сюда. Вместе с Лешкой и Надькой. Еще дней десять назад решило, но пришлось все это форсировать.

– Погоди, так они меня что, к вам под Москву перевезли? Со всеми прибамбасами?!

– Именно так, – кивнула Полина, доставая из своего огромного холодильника бутылочку с неким детским питанием и вставляя ее в нагреватель. – Борька скоро проснется, жрать захочет…

– Но ведь от нас до Москвы – больше полтыщи километров, – заметил Юрка с недоверием в голосе. – За сто по нашей трассе фиг где поедешь, тем более что листопад, мокрота и изморозь ночью. Но даже держать сто – это минимум пять часов. А надо еще грузить и разгружать, расставлять все и так далее. Фиг поверю, что все это за ночь успели!

– Юрик, – строгим голосом произнесла Полина, – не забивай себе голову деталями, а? Тебя, по-моему, ни грузить, ни разгружать не припахивали. Домик тебе как?

– Прилично, – сказал Юрка. – А платить за него не придется?

– Пока нет. Тюрьмы у нас, слава богу, в основном бесплатные…

– Не понял? – удивился Таран. – Я, конечно, в казенных тюрьмах еще не бывал, но кое-что по телику видел. Что-то не очень похоже, знаешь ли!

– Да, это больше на «новорусский» особнячок смахивает, – кивнула Полина, – однако жить нам всем тут придется за забором и под охраной, а выходить отсюда под конвоем.

– Но уж не так, как ты летом жила! – Таран вспомнил, как его летом на три дня привозили к Полине. Тогда Полина с Борькой обитали в комнате совершенно изолированной от внешнего мира, за двумя бронированными пневматическими дверями.

– Да, может, третий режим и послабление по сравнению с четвертым, но все равно – не свобода.

– Но тогда ты себя повеселей чувствовала, – заметил Таран.

– Конечно, хмыкнула Полина. – Я те три дня чувствовала себя замужней женщиной, у ребенка которой есть папа. А теперь мне тебя привезли вместе с Надькой и Лешкой. Чувствуешь разницу?!

– В общем, чувствую, – согласился Юрка, – хотя ты, по-моему, и раньше знала, что они есть. И Борька у тебя, скажем так, появился без особых согласований…

– Не ехидничай! – проворчала Полина. – Да, я побесилась в свое удовольствие. Но одно дело, когда управляешь всем этим, как в прошлом году, а другое – когда все само собой развивается…

– Не понял… – недоуменно заморгал Таран. – А ты что, сейчас уже не можешь все контролировать?

– Не могу! – мрачно сказала Полина. – В прошлом году я была самой свободной женщиной в мире, а теперь я рабыня, понятно?!