Текст книги "Исповедь любовницы Сталина"

Автор книги: Леонард Гендлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

– До нас дошли слухи, что гражданка Давыдова была любовницей и близким интимным другом врагов народа, которых мы расстреляли: Ягоды, Зиновьева, Ежова, Тухачевского, Пильняка.

Маленков медленно надувался, как воздушный шар. Я давно его таким не видела. Он заметно потучнел, на одутловатом лице появилась испарина. Он задыхался от бешенства. Открыл окно. Морозный, колючий воздух его немного успокоил. От слов бывшего прокурора я едва не лишилась рассудка. Злой рок гнался за мной по пятам.

– Где доказательства? – крикнул Маленков.

– Конкретных доказательств у нас нет, но имеются веские предположения.

Из моей груди вырвался вздох облегчения.

– Вышинский, я должен получить от тебя письменное объяснение.

– Пусть сначала напишет Лаврентий Павлович Берия.

Позвонил Сталин. Бледный Вышинский злобно посмотрел на Маленкова, который спокойно сказал:

– Вера Александровна и Андрей Януарьевич у меня, мы сейчас к вам приедем.

Вышинский остервенело, потеряв всякое самообладание, истерически проговорил:

– Я тебя, Г. М., не боюсь! С бубенцами скоро буду отплясывать на твоей тризне!

– Готов идти на социалистическое соревнование, что ты раньше меня прыгнешь в могилу и вместо цветов вокруг памятника, если его поставят, будут расти одна крапива и чертополох.

В жаркой перепалке упрямые царедворцы забыли о моем бренном существовании.

Сталин принял нас в Кремле в своем рабочем кабинете. Маленков его проинформировал о нашей беседе. Вышинский не осмелился сесть без разрешения И. В., который сказал ему:

– Я смотрю, Андрей Януарьевич, что ты в звериной ненависти к Вере Александровне Давыдовой окончательно потерял чувство меры. Ты продолжаешь ее терзать. Мы освободили тебя, сволочь, от обязанностей прокурора, ты стал моим заместителем по Совнаркому. Скажи, курвец, что ты хочешь? Мужик ты здоровый, нуждаешься в бабах, пойми, что голым террором нельзя завоевать женское сердце. Давыдову оставь в покое, иначе плохо будет, я сам пущу тебе пулю в затылок. Запомни, Вера Александровна моя женщина! На этом ставлю точку. – Из ящика письменного стола И. В., не торопясь, достал листок бумаги. – В этом документе, который я держу в руках, – фамилии вдов и дочерей расстрелянных преступников, которым ты не давал покоя. За интимную связь ты обещал им помилование вместо выселения в Сибирь и Казахстан, сносную жизнь в Москве. Ты не раз злоупотреблял служебным положением.

Бывшего блюстителя правопорядка нельзя было узнать. Он не мог найти себе места. Пот градом тек с его породистого лица. Умело аргументируя, Сталин шел в наступление. Я посмотрела на часы. И. В. перехватил мой настороженный взгляд.

– Не волнуйтесь, В. А., сегодня закрытый спектакль, мы предупредили дирекцию, что он начнется с небольшим опозданием. Вышинский, в последний раз проси у В. А. прощения, иначе она обвинит тебя в злостной клевете, а мы с Маленковым и Поскребышевым пойдем в свидетели.

Вышинский приблизился ко мне. Глаза его были опущены, бескровные, синеватые губы тряслись, он еле слышно проговорил:

– Простите великодушно за нанесенную боль.

Его вялая, обмякшая, как у мертвеца, рука повисла в воздухе. Такая же ситуация была во время первой встречи с Ягодой.

– Говно собачье, а еще на бабах хочешь верхом ездить! – смеясь, сказал Сталин, выпроваживая крупнейшего российского царедворца.

Календарь беззаботно отстучал последние дни декабря. Я попыталась выполнить обещание, данное Борису Леонидовичу Пастернаку.

– Зачем он нужен?! – крикнул Сталин. – Пусть пишет стихи. Разговаривать о ландышах у нас нет времени и желания. С поэтами одна морока.

Сказала, что Новый год собираюсь встретить в Ленинграде.

– По Червякову соскучилась? – проговорил он недовольно. – Этот праздник будем встречать в Кремле.

Год 1941

Орел царит на небосклоне.

Гриф бросился за ним в погоню.

Гете. «Фауст».

Кремлевская встреча Нового года прошла с безудержным весельем. На потеху вождям Берия пригласил воспитанниц хореографического училища Большого театра, студенток театральных училищ, молодых актрис кино и цирка. От всевозможных деликатесов ломились столы и разбегались глаза. В парадном концерте приняли участие лучшие артистические силы. Аккуратные, выутюженные дипломаты и иностранные корреспонденты с удовольствием прижимали к своим беспокойным сердцам фей Мельпомены. У многих развязывались языки. Сталин произнес короткий тост за мир, дружбу, он демонстративно чокнулся с немецким послом графом фон Шуленбургом. Рядом с И. В. неотлучно находились Маленков и Поскребышев. К столу, за которым сидели юные создания, подошел Берия.

– Что, девочки, скучаете? Почему бутылки до сих пор стоят наполненные? Что случилось?

Артистам редко приходилось разговаривать с вождями. А тут представился случай, да не с кем-нибудь, а с самим Лаврентием Павловичем Берия – народным комиссаром внутренних дел. Нерешенные проблемы имелись у всех, в основном одни и те же: получение квартиры, установка телефона, прописка близкого человека. Наркома интересовали юные, бесквартирные создания, молодые, свеженькие актрисы. С мужчинами он говорил более сдержанно. Девочкам обещал содействие и помощь. Во время беседы его глаза излучали похоть.

– В. А., – сказал он, увидев меня, – я собираюсь пригласить вас в гости!

– В пятницу вечером я занята в «Хованщине», это очень тяжелый спектакль.

– Так устроена наша бренная жизнь, что мы отдаемся только ночью – смеясь, проговорил Берия. – Не унывайте, за вами заедет мой адьютант.

Мы под руку прохаживались по нарядному, залитому огнями залу. Я спросила его:

– Л. П., зачем я вам понадобилась?

Берия хитро прищурился:

– Разве вы против нашей дружбы? – Его глаза сверлили меня, словно рентгеновские лучи. – Машина будет ждать вас у артистического подъезда. Честное слово, я вас не съем. И. В. ничего не должен знать. Я не прощаю тех, кто меня продает.

На последней фразе он сделал ударение, она прозвучала как угроза. В душе снова поселился страх. Покой мой оказался временным и призрачным.

У туалета меня перехватил Поскребышев. Оглянувшись по сторонам, он передал записку, которую прочла в уборной: «Через час отвезу вас в Кунцево. В машине не разговаривайте. Шофер заменен. Записку уничтожьте». Когда собиралась уходить из Кремля, меня окликнули. Обернулась на знакомый голос. С протянутыми руками подбежал стройный Пастернак. Такой восторженности, как раньше, я к нему уже не испытывала.

– Почему, прелестнейшая, в тот день вы не остались у нас обедать? – спросил он после того, как поздоровался.

– Борис Леонидович, я не хочу вас обижать, но память у вас короткая. Вы все забыли.

– В. А., в театре Революции в моем переводе идет пьеса Шекспира «Ромео и Джульетта».

– На спектакль непременно приду, я слышала, что Бабанова прелестна.

– Вас не будет шокировать, если мы будем втроем? – краснея, спросил застенчивый Пастернак.

Вначале я опешила, потом ответила, что мне совершенно безразлично, с кем он пойдет в театр.

– Договорились, я вам позвоню. – И он грациозно помахал тонкой, изящной рукой…

У подъезда Георгиевского зала, переминаясь с ноги на ногу, с поднятыми воротниками из серого каракуля стояли хмурые Поскребышев и его телохранитель Вася Угорлов.

– Заждались вас на морозце! – сказал А. Н. – Нехорошо, В. А., подводить друзей. Побыстрей садитесь в машину, шофера зовут Антон.

Широкоплечий здоровяк с пышными усами приветливо кивнул. Угорлов сел с шофером.

– Почему задержались? – спросил Поскребышев.

– Меня остановил Пастернак, я давно его не видела.

Как только подъехали к контрольной будке, А. Н.

собирался машину отправить в Москву.

– А домой как доберетесь? – спросил добродушный усач Антон.

– Мы приедем на другой машине.

– Велено ожидать.

Новая охрана более тщательно, чем всегда, проверяла документы.

– В. А., давайте погуляем! – предложил А. Н.

Я с наслаждением вдыхала морозный ночной воздух. Мириады снежинок освещали наш путь.

– К вам подходил Берия?

– А. Н., миленький, опять надо мной витает ужас насильственной смерти. Я боюсь его! Он настоящий зверь!

– В саду можно говорить, но не стоит называть имена и фамилии.

– Он пригласил меня в гости, предупредил, чтобы никому ни слова. Как быть? После окончания спектакля его машина с адьютантом будет ожидать меня у театра.

– Об этом надо сообщить И. В.

– А. Н., мне сказали, что вы женились.

– Информация точная.

– Вы счастливы? Вас можно поздравить?

– На этот вопрос страшно отвечать.

– Почему?

– У меня очень красивая жена, ее красота всем бросается в глаза. Мне передали, что Берия тоже обратил на нее внимание. Уверен, что в нашей семье скоро произойдет трагедия.

– Почему вы не хотите все рассказать товарищу Сталину?

– Верочка, в жизни имеются ситуации, которые проходят мимо его орбиты.

Мы вошли в дом.

– Очень хорошо, что приехали, – проговорил нарядный Сталин. – Сейчас будем ужинать. Заказаны шашлыки, соус, свежие овощи, фрукты. Как раз сегодня вряд ли кто приедет.

Пухленькая, улыбчивая Валечка ловко сражалась с посудой. Бросив на меня внимательный, цепкий взгляд, И. В. вкрадчиво спросил:

– Верочка, чем обеспокоена ваша душа? Какой ветер не дает вам покоя.

Мы переглянулись с А. Н.

– И. В. следует все сказать, – проговорил он наставительно.

– Берия пригласил меня в гости на пятницу.

– У Лаврентия ничего не получится. Руки у него коротки! Он тоже стал хвост поднимать! Не успел надеть штаны наркома, как на чужое дерево решил взобраться.

– И. В., Берия может обмануть, прислать своих людей в дневное время, после того как закончится репетиция.

Поскребышев:

– В. А. тогда не сумеет с вами связаться.

Сталин:

– Он не такой дурак, чтобы так рано расстаться с жизнью. – И. В. с удовольствием смаковал каждое блюдо. – Говорят, что кушать надо на этом свете, – сказал он, смеясь. – Вот еще один год пронесся по нашей грешной земле. Пора на боковую. – Он устало зевнул. Стрелка приближалась к 4 часам утра. – А. Н., оставайтесь ночевать. Позвони домой, что задерживаешься, Валечка тебя устроит. – Сталин долго смотрел в ночную мглу. Я не решилась нарушить паузу. В спальне он сам заговорил – Подрастают дети. Не заметил, как стали взрослыми. Мы – чужие люди, я их совсем не знаю. Яков, Василий, Светлана боятся своего отца, потому что он – Сталин. Отсюда – повиновение, чрезмерное уважение, которое им неустанно проповедуют домашние и школьные учителя. – Он тяжело вздохнул. Из его горла вырвалось глухое клокотание. – Для чего нужны дети, если они ни во что не ставят отца или мать? Дочь Молотовых, тоже Светка, – вертихвостка, у Вышинских – настоящая баба Яга, у Микояна сыновья пошли в папашу, торгаша-христопродавца. Почти у всех наркомов детишки нахалы и к тому же бездарные. Устал я, Верочка, ночи напролет стоять у штурвала. Корабль дырявый. Какая-то тяжесть давит на сердце. Тебе единственной говорю об этом. Иногда ночами не сплю. Зачем я столько моральных и душевных сил отдал борьбе со всякой сволочью? Знаю, что ты одна меня понимаешь да еще Саша Поскребышев. Хороший он человек, преданный, власть его не интересует. Тебе как на духу скажу: больше никому не верю. Все, кто меня окружают, продажные шкуры, на моем хребте строят свое благополучие. Не выйдет! Я сам придумаю для них расправу и не какую-нибудь, а художественную, под музыку Бетховена.

Сталин задыхался. Ярость пожирала его нутро. Он лег на оттоманку. Помогла ему раздеться, смочила лицо одеколоном, укрыла верблюжьими одеялами. Так прошло минут сорок.

– Верочка, не уходи! – попросил он мягко. – Побудь со мной! Лаврентия не бойся. Я знаю, что он давно охотится за тобой. Ты должна знать, что пожиратели змей всегда плохо кончают. Почитай что-нибудь вслух!

С полки взяла старинную книгу «О житии русского царя Ивана Грозного».

– Какой замечательный воин! – проговорил, засыпая, И. В.

Иногда во сне он вздрагивал, дергался, кричал. Только под утро я заснула. Меня разбудил дикий крик. Обливаясь ледяным потом, И. В. звал на помощь.

– Сон приснился нехороший. Мясо в кровавом соусе. Тарелку на подносе подают Гитлер и Никита Хрущев, а сзади у них стоит улыбающийся Молотов. Кровь, война, убитые, искалеченные, безногие, безрукие, дети-скелеты – и все они дико воют. Кругом все затоплено водой. Священник с лохматой, нечесаной бородой исступленно кричит: «Люди, остановитесь! Не убивайте своих единокровных братьев! Помните, что Бог за все покарает! Пляска смерти ужасна и отвратительна!..»

Сталин задыхался. Я позвонила. Поскребышев и Валечка вызвали дежурных врачей.

Сталин с германским послом фон Шуленбургом вошли в правительственную ложу. После окончания оперы «Аида» за мной пришли.

– В честь господина немецкого посла, – сказал И. В., – мы даем сегодня в Кремле ужин.

Изгибаясь, посол поцеловал мою руку, затем протянул пакет в элегантной упаковке. Сталин благосклонно кивнул. Я получила в подарок изумительную чернобурку, несколько бутылок шампанского и две коробки роскошного швейцарского шоколада.

Около моей артистической уборной Поскребышев столкнулся с адъютантом Берия. А. Н. нарочито громко проговорил:

– В. А., собирайтесь, очень прошу вас не задерживаться, скоро в Кремле начнется правительственный концерт.

Его перебил молодцеватый адъютант Берия Донидзе:

– Министр внутренних дел Лаврентий Павлович приказал артистку Давыдову в Кремль доставить на нашей машине.

Поскребышев смерил его уничтожающим взглядом:

– Вы меня знаете?

– Нет и не хочу знать. Проваливай отсюда, замух-рай, пока твое крысиное рыло не упекли куда следует.

– Я – начальник секретариата товарища Сталина, – невозмутимо ответил Поскребышев. – Вы и теперь хотите выяснять со мной отношения?

Донидзе сбавил тон, прежний апломб исчез.

– Я обязан выполнить распоряжение наркома.

К счастью, А. Н. все предусмотрел – он приехал с охраной.

– Подожди, белобрысый дьявол, ты нас еще узнаешь!

А. Н. вынул из кармана заряженный револьвер, который всегда носил с собой. Специальная охрана тесным кольцом окружила строптивого адъютанта. Подошел Маленков. Донидзе сжался, вся спесь с него моментально слетела. Они были знакомы. Берия настойчиво рекомендовал Донидзе к нему в охрану, но Маленкова трудно было провести.

– А. Н., спрячьте оружие! Донидзе отправьте в спецчасть Московского Военного округа, мы с ним завтра побеседуем. Документы и оружие отберите. Тщательно проверьте все карманы, на всякий случай вскройте подкладку брюк и пиджака. – Маленков подошел ко мне – Надеюсь, что вы Долидзе больше не увидите.

На приеме – избранное общество. Граф фон Шуленбург расшаркивается перед Сталиным, Молотовым, Маленковым. Он без конца пожимает всем руки, делает комплименты.

Берия в упор посмотрел на меня злыми глазами. Как видно, эта игра ему надоела и он решил взять реванш.

– В. А., почему обидели мою семью? – сказал он, приближаясь к нам. – Отчего брезгуете нашим гостеприимством? От вас мы не ожидали такого поведения!

– Что ты хочешь от В. А.? – недовольно спросил Маленков.

– А ты позавидовал, что тебя не пригласили?

Сталин попросил Берия, Маленкова и меня пройти в его кабинет. Когда все расселись, он стал медленно себя распалять:

– Вы долго будете играть со мной в молчанку? – Мы не знали, о чем говорить, в какую сторону подул ветер. – Берия, скажи, для чего тебе в ночное время нужна была заслуженная артистка республики солистка Большого театра депутат Верховного Совета РСФСР Вера Александровна Давыдова? – вкрадчиво, шипящим голосом спросил И. В.

– Простите, И. В., но разве артистка Давыдова – чья-то собственность?

– Л. П., если мы узнаем, что с головы В. А. упал хоть один волосок, пеняйте на себя. Пощады не будет. На Донидзе я приказал оформить уголовное дело. В тюрьме ему как следует вправят мозги. Ты, Лаврентий, не вздумай вмешиваться – отрублю топором голову!

Берия понял, что малость переборщил, что надо в срочном порядке перестроиться, изменить тактику.

– И. В., по совести говоря, я не думал, что приглашение в гости может за собой повлечь…

Сталин резко перебил:

– Все свободны!

Берия:

– И. В., разрешите закончить прерванную мысль? Сталин:

– Кончать надо в другом месте, с женой в постели!

Я спросила Поскребышева:

– Неужели вы не боитесь мести Берия?

– Его уберет время. Пока жив И. В., нам с вами нечего бояться.

Еще одна подмосковная дача в Семеновском. Сталин встретил меня сухо, почти враждебно. Оживился после обеда. Я заметила, что в последнее время еда стала доставлять ему удовольствие. Он закурил, ноги укутал пледом. Принесли крепкий горячий чай и его любимый грог.

– В этом мире все – лжецы! – Сталин, не спеша, возвращался к своей излюбленной теме. – Я никогда никому не верил так, как канцлеру Адольфу Гитлеру. Мне казалось, что он правдивее Черчилля и Рузвельта. На одном из приемов Маленков шепнул, что со мной хочет говорить наедине немецкий посол граф фон Шу-ленбург, если не ошибаюсь, ваш очередной поклонник. Скрыться от дипломатических глаз невозможно. Сказаться больным – шаблонный прием. Выручил, как всегда,* Поскребышев: он организовал телефонный звонок. В этот момент Шуленбург пожаловался на острую боль в сердце. Дипломаты и дотошные журналисты ничего не поняли. Мы говорили 35 минут. Я до сих пор как следует не раскусил германского посла. Для нас он – неразрешимая загадка.

И. В. с причмокиванием и вздохами пил чай. В паузах курил. Потом начал ходить медленными шагами по диагонали. Вошла пышущая здоровьем Валечка. Она непринужденно улыбнулась, показав подковки маленьких жемчужных зубов. Время ее не меняло.

– Принесите еще чаю, – попросил Сталин. Я внимательно его слушала. – Мы, Верочка, подписали с Гитлером Пакт о ненападении и дружбе. А посол Шуленбург дал нам понять, что Гитлер со своим штабом интенсивно готовится к войне и что в ближайшее время Германия без предупреждения нападет на Советский Союз. Мы не поддадимся провокации. Я предложил выдать Шуленбурга Гитлеру. Он предал своего непосредственного начальника.

Глаза у Сталина зажглись звериным блеском. Злоба распирала, она, словно раскаленная магма, давила на его больной, неуравновешенный мозг.

Стоял теплый бесснежный вечер. Мы спустились в сад. И. В. немного приободрился:

– Я давно тебя не ласкал! Пойдем отдыхать, Верочка! Ты думаешь, что если мне стукнуло 62 года, то я уже ни на что не гожусь? Возможно, я наскучил тебе?

Внимательно посмотрела на осунувшееся лицо земного Бога, на своего властелина-царя. Как он чудовищно постарел! И он хотел от меня правды? Да, осуждай меня, читатель, за то, что игриво ответила:

– Нет, дорогой, вы ошибаетесь, мне с вами всегда хорошо!

Похвала придала ему новые душевные силы. И вдруг самый страшный вопрос:

– Верочка, хотите стать моей ЖЕНОЙ?

Тихо спросила:

– Это ваше твердое желание?

– Для меня ты больше, чем жена. Должен тебе сказать, что по приговору военного трибунала мерзавца Донидзе приговорили к смертной казни. Лаврентию сообщили, что его выкормыша направили в исправительно-трудовой лагерь. Вот будет потеха, когда он узнает о бесславной кончине друга-побратима!

От этой тирады меня бросило в дрожь. Правда Сталина была кровавой…

– И. В., скажите, как вести себя, если Берия пришлет ко мне своих людей?

Сталин помрачнел:

– Несмотря на то что Берия твердый орешек, постараемся его расколоть. Не поможет молоток – возьмем отточенный топор.

Наступил день, которого я так страшилась. Ночью 7 марта в моей квартире раздался сильный стук. Кто-то ломился в двери.

– В. А., пожалуйста, откройте, это я, Лаврентий Павлович Берия!

Подбежала к телефону, дрожащей рукой набрала номер Маленкова.

– В. А., вас мистифицируют. Берия от нас недавно поехал домой. Трубку не вешайте, пусть останется соединение с моей квартирой. Двери никому не открывайте. По второму аппарату связываюсь с начальником охраны Кремля и с военным округом.

Хулиганы продолжали ломиться в двери. Я не отходила от телефона.

Маленков:

– Через 15 минут у вас появятся наши товарищи, держите меня в курсе событий.

Бандиты грозили выломать двери. Они кричали:

– За Серго Донидзе мы тебя все равно изуродуем! Шкура продажная!

Наружные двери под натиском тел стали поддаваться. Я не на шутку испугалась. В этот критический момент услышала шум подъехавших автомобилей и вой сирены. Началась перестрелка. По лестнице поднимались мои спасители. Вооруженные бандиты скрылись. 10 человек арестовали. Несмотря на молодость, они имели звания и занимали ответственные посты в наркомате внутренних дел. Приехал обеспокоенный Маленков.

– О вооруженном налете считаю нужным сообщить товарищу Берия, – проговорил высоченный Лукашев-ский, старший следователь союзной прокуратуры по особо важным делам.

Следователь Воздвиженский из Военного Трибунала спросил преступников:

– Кто вас сюда послал?

За всех ответил Миха Элиава:

– Мы пришли сами, без злого умысла, просто хотели попугать Веру Александровну.

Маленков твердо:

– Хватит с этим отребьем чикаться! Не таким храбрецам развязывали языки. Арестованных в разные камеры, никакого общения, всех посадите на воду и хлеб.

Под усиленным конвоем бандитов увезли. От обиды я заплакала, силы стали сдавать. Ко мне подошел Маленков:

– Берия пока ничего не должен знать. Товарищу Сталину я сам доложу.

Лукашевский достал из портфеля бутылку с жидкостью.

– Эти мерзавцы собирались кислотой выжечь глаза артистке Давыдовой.

Поскребышев, приказал у моего дома и на этаже установить временно круглосуточный пост.

Целую неделю продолжался допрос обвиняемых. Бандитов судил военный трибунал. Пять человек приговорили к расстрелу, остальные получили длительные сроки тюремного заключения.

В первых числах апреля ужинала у Сталина в Кремле. И. В. произнес тост:

– За находчивость наркома внутренних дел товарища Берия!

Тщеславный Берия от радости порозовел. И. В. спросил его:

– Л. П., почему не бьешь тревогу, ведь среди бела дня из твоего могущественного аппарата исчезли хорошие люди?

Вожди-манекены насторожились. Берия был мрачнее тучи.

– И. В., произошло явное недоразумение.

– Точнее можешь выразиться?

– В моем наркомате все люди на месте.

– Ты хочешь, чтобы я при всех смешал тебя с говном?

Я никогда не думала, что короткая пауза может быть столь страшной. Сталин приказал вождям освободить кабинет. Остались Маленков, Поскребышев, Сталин и я.

– Ты зачем, вшивый мерзавец, послал своих людей к Давыдовой? Забыл, сволочь, что В. А. моя подруга, моя женщина, моя сестра! Ты приказал облить ее кислотой?

И. В. швырнул в лицо Берия бокал с недопитым вином. По бритым щекам наркома расползались струйки буро-коричневой крови. – Уходи, проклятый шакал! – В руках у Сталина заблестел маленький револьвер…

Влиятельный Маленков добился прощения Берия. Ему надо было расшатать позиции Жданова и Щербакова, оттеснить их на второй план.

1 мая на Красной площади состоялась грандиозная демонстрация. Кажется, впервые была показана военная техника Красной Армии. По-видимому, Сталин надеялся на болтливость и несдержанность иностранных корреспондентов и дипломатов. Он думал, что после фоторепортажей и обширных статей Гитлер испугается и переменит свое решение…

Матушка-Русь продолжала мирную жизнь. Магазины ломились от товаров. Трудящиеся России впервые за много лет немного вздохнули.

10 июня позвонила Сталину. Молчали все телефоны. В Кунцево сняла трубку Валечка, она узнала меня по голосу.

– Их нет, где они, мы не знаем.

Набрала номер Маленкова, сначала в ЦК, потом домашний. Ответила испуганная домработница:

– Я два дня не видела Г. М.

Позвонила Поскребышеву. Верный мой друг сразу же приехал. Мы не ложились спать, говорили всю ночь.

– Сталина и Маленкова нет в Москве. Я сам не знаю, куда они делись.

– А. Н., по старой дружбе, заклинаю вас, скажите, что стряслось? Мне можно довериться, я вас никогда не подводила. Я должна знать правду, даже если ЕГО нет в живых.

Поскребышев засмеялся:

– К счастью, И. В. жив и здоров. Беда пришла совершенно с другой стороны, никто не мог этого ожидать. Не сегодня-завтра начнется война с Германией. Два часа со Сталиным говорил маршал Тимошенко. И. В. никого не слушает и никому не верит, кричит, что Генеральный штаб Красной Армии умышленно нагнетает обстановку. В. А., вы для него самый близкий человек, поговорите с ним задушевно, покажите ему кинопленку с изображением передвижения к нашим границам немецких войск.

– Это не поможет, скорее озлобит. Первый вопрос будет: кто занимается провокацией?

Поскребышев растерянно:

– Что же делать?

– Ждать!