Текст книги "Бесплодная истинная для распутного дракона (СИ)"

Автор книги: Леона Эльсворд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 79

Пробуждение короля и королевы стало праздником, но не концом испытаний. Родители были живы, но слабы. Очень слабы. Они могли говорить только короткими фразами, долго спали, быстро уставали от света и голосов. Их перенесли в покои под Экдрасилем, где корни мягко оплетали стены, а лунная вода тихо текла по каменным желобам. Мы приходили к ним каждый день. Иногда мать просила рассказывать о нашем детстве – не настоящем, а украденном. Элиас рассказывал о семье Веларионов, которая вырастила его. О море. О том, как впервые взял меч. О том, как подружился с Эриком.

Я рассказывала осторожнее и далеко не все, но мать все равно понимала. Однажды она коснулась моего запястья и тихо сказала:

– Тебя обижали.

Я замерла. Эрик, сидевший рядом, сжал челюсть. Я хотела сказать привычное «все прошло», но под взглядом матери не смогла солгать.

– Да.

Ее глаза наполнились слезами.

– Прости.

– Ты не виновата.

– Мать всегда хочет быть рядом, когда ее ребенку больно.

Я наклонилась и положила голову рядом с ее рукой.

– Сейчас ты рядом.

Она гладила мои волосы слабыми пальцами.

– Теперь всегда.

Но мир не мог долго оставаться тихим. Темные драконы прибыли через две недели после пробуждения родителей. Их корабли появились у горизонта на рассвете. Черные паруса. Красные знаки. Драконьи фигуры на носах, вытянутые, хищные. Пять кораблей. Не армия, но достаточно, чтобы напомнить: прошлое не исчезло. В Ольцеге ударили колокола. Я стояла на балконе, глядя на море. Эрик сразу оказался рядом.

– Это они?

Элиас вошел следом, уже в боевой одежде.

– Темные драконы.

Сар запрыгнул на перила.

– Ну конечно. Стоило людям немного расслабиться, как прилетают чешуйчатые исторические проблемы.

Арвена подтвердила:

– Это потомки тех домов, что участвовали в нападении. Но не все дети несут вину отцов.

Элиас сжал кулаки.

– Они сожгли наш двор.

– Их предки, – тихо сказала мать из кресла у окна. – И среди них были те, кто пытался остановить бойню.

Отец, бледный, но упрямый, сидел рядом.

– Надо выслушать.

Я резко повернулась.

– Вы хотите устроить переговоры?

– Я хочу знать, пришли они продолжить старую войну или похоронить ее.

Эрик кивнул.

– Мирный договор с драконами защитит Ольцег лучше, чем победа в одной битве.

Мне не хотелось мира, потому что внутри все еще жила девочка, которую били драконы, женщина, которую называли пустышкой, и наследница народа, едва не уничтоженного из-за чужой жадности. Но я была не только своей болью, потому что я была Лиараэль Веларис. И если мой народ проснулся, я не могла первым делом подарить ему новую войну.

– Хорошо, – сказала я. – Выслушаем.

Драконы высадились в порту без оружия в руках. Их было двенадцать. Во главе – женщина с темной чешуей на висках, черными волосами и глазами цвета расплавленного янтаря. Она шла прямо, но не гордо. Скорее тяжело, словно каждый шаг был признанием. На площади у порта собрались люди Ольцега и Велунари. Эрик стоял справа от меня, Элиас – слева. За нами – Роэн, Мила, Агата, Сар, Арвена и стража. Женщина-дракон остановилась и опустилась на одно колено. Все ахнули.

– Я Моргаэль из дома Ночной Чешуи, – сказала она. – Мои предки пришли сюда с огнем. Я пришла без него.

Элиас был неподвижен.

– Зачем?

Она подняла глаза.

– Просить прощения, если оно возможно. И мира, если прощение невозможно.

На площади стало тихо. Моргаэль продолжила:

– После падения Лунного Двора наши дома были прокляты собственной победой. Земли иссохли. Дети рождались с больной чешуей. Магия огня стала пожирать своих носителей. Мы долго лгали себе, что это кара ваших богов. Теперь знаем: это был разрыв равновесия. Мы украли то, что не могли удержать.

Один из старых Велунари в толпе зашипел:

– И теперь пришли просить исцеления?

Моргаэль закрыла глаза.

– Нет. Просить права попытаться исправить прошлое. Если ваш народ отвергнет нас, мы уйдем. Но мы больше не хотим войны.

Я почувствовала, как рядом напрягся Элиас. Он смотрел на нее, и в его глазах боролись мальчик у огня, принц пробужденного народа и мужчина, который учился быть королем.

– Вы не получите прощения одним поклоном, – сказал он наконец.

– Знаю.

– Не получите доверия одним договором.

– Знаю.

– Многие из наших людей, проснувшись, увидели лица своих убийц в ваших чертах.

Голос Моргаэль дрогнул.

– Знаю.

Элиас выдохнул. Я взяла его за руку. Он посмотрел на меня. Я тихо сказала:

– Прощение не отменяет памяти. Но война украдет будущее.

Он закрыл глаза. Потом обратился к площади:

– Мы не забудем. Но Лунный Двор проснулся не для того, чтобы снова стать могилой. Мы выслушаем условия мира.

В тот день договор не подписали, а только начали говорить, но даже это уже было чудом. Через неделю в верхнем зале Ольцега был заключен первый мирный договор между Велунари и домами Темных Драконов. Драконы признавали вину предков, отказывались от притязаний на корневую магию, открывали архивы о нападении, возвращали артефакты, украденные из Лунного Двора, и отправляли своих целителей учиться равновесию без насилия. Велунари не даровали полного прощения, но давали шанс. Когда Моргаэль подписала договор кровью и серебряной печатью, Арвена сказала:

– Мир начинается не тогда, когда исчезает боль. А тогда, когда боль перестает выбирать за нас.

Я запомнила эти слова. Потому что вскоре мне пришлось применить их к собственному прошлому.

Дрейк Ашфорд приехал через три дня после драконьего договора. Я узнала об этом от Роэна. Он вошел в кабинет, когда я обсуждала с Милой открытие будущего ателье.

– Миледи. У ворот Дрейк Ашфорд.

Рука Милы дернулась. Лента, которую она держала, упала на стол. Эрик, сидевший рядом и делавший вид, что не вмешивается в выбор тканей, медленно поднялся.

– Нет.

– Эрик.

– Я сказал нет.

Его голос стал ледяным. На предплечьях проступила магия Ривенфоллов.

– Он не войдет.

Я встала.

– Войдет. Но не один. И не как хозяин. Как проситель.

– Лиара…

– Я должна решить это сама.

В его глазах вспыхнула боль.

– Он бил тебя.

– Да.

– Душил.

– Да.

– Унижал.

– Да.

Я подошла и взяла его лицо в ладони.

– И именно поэтому я должна встретить его стоя. Не прячась за тобой. Не дрожа. Не боясь.

Эрик закрыл глаза.

– Я буду рядом.

– Да.

– И если он хотя бы голос повысит…

– Роэн сломает ему руку раньше тебя.

У двери Роэн спокойно сказал:

– Подтверждаю.

Я почти улыбнулась. Дрейка провели в нижний зал. Он изменился. Не внешне – все еще высокий, красивый, с платиновыми волосами, золотыми глазами и драконьей силой в осанке.

Но в нем больше не было прежней уверенности. Или она треснула. Когда он увидел меня, остановился. Я была в платье цвета лунного камня. На пальце – кольцо Эрика. На груди – медальон Веларис. Рядом стояли Эрик, Элиас, Роэн, Мила. Сар сидел на спинке кресла и выглядел готовым перегрызть чью-нибудь гордость. Дрейк поклонился. Мне – глубоко, так, как он никогда не кланялся Элире Ашфорд.

– Лиараэль Веларис.

Это имя из его уст прозвучало странно.

– Дрейк Ашфорд.

Он поднял взгляд. В нем были сожаление, усталость, стыд. Но я не позволила себе утонуть в чужом раскаянии.

– Зачем ты пришел?

Он сглотнул.

– После пробуждения Лунного Двора и договора с Темными Драконами драконьи дома начали пересматривать старые союзы. Мой дом… я пришел заявить нейтралитет. Ашфорды не будут выступать против Ольцега, Лунного Двора или Эйры.

– И все?

Он молчал. Потом тихо сказал:

– Нет.

Эрик напрягся. Дрейк посмотрел на него, потом снова на меня.

– Я пришел извиниться. Хотя понимаю, что не имею права просить прощения.

В зале стало очень тихо. Мила сжала кулаки. Сар зашипел. Дрейк не смотрел на них. Только на меня.

– Я был жесток. Слеп. Горделив. Я сделал твою жизнь адом и называл это браком. Я винил тебя в том, что сам был пустым. Я… – голос сорвался, но он заставил себя продолжить. – Я не прошу забыть. Не прошу принять. Не прошу оправдать. Просто признаю: я был чудовищем.

Слова упали между нами тяжело. Когда-то я мечтала услышать это. Когда была Элирой, сидящей на холодном полу с разбитой губой. Когда ждала, что хоть кто-то скажет: это было неправильно. Теперь он сказал. И я поняла, что эти слова уже не могут исцелить все. Но могут закрыть дверь.

– Ты был чудовищем, – сказала я.

Он вздрогнул.

– Да.

– Ты сломал женщину, которая доверяла тебе свою жизнь. Не меня нынешнюю. Элиру. Девушку, которую продали тебе как вещь. Она заслуживала защиты. Ты дал ей боль.

Дрейк побледнел.

– Знаю.

– Не знаешь. Но хотя бы начал понимать.

Я положила руку на живот. Его взгляд дрогнул, но он не сказал ни слова.

– Я не прощаю тебя полностью, Дрейк. Не сегодня. Возможно, никогда так, как тебе хотелось бы. Но я не буду тратить жизнь на ненависть. Между нами будет нейтралитет. Ты не трогаешь мои земли, моих людей, мой дом. Я не иду войной на твой род.

Он опустил голову.

– Благодарю.

– И еще.

Он поднял глаза.

– Если когда-нибудь я узнаю, что ты поднял руку на женщину, ребенка или любого, кто слабее тебя, договор закончится.

В его лице не было возражения.

– Понимаю.

Эрик сделал шаг вперед.

Мужчины смотрели друг на друга долго. Не как соперники, а как прошлое и настоящее. Потом Дрейк снова поклонился мне.

– Желаю вам счастья, Лиараэль.

Он ушел. Когда двери закрылись, я выдохнула. Эрик сразу обнял меня.

– Ты дрожишь.

– Да.

– Жалеешь?

Я подумала. Перед глазами на миг мелькнула Элира. Бледная, с синяками, но уже не одна.

– Нет, – сказала я. – Теперь все.

Сар тихо добавил:

– Нейтралитет. Самая цивилизованная форма «не подходи, а то укушу».

Я рассмеялась сквозь слезы.

Глава 80

Свадьба Элиаса и Агаты была первой большой свадьбой Лунного Двора после пробуждения. И, как сказала Арвена, «совершенно непредсказуемой с точки зрения древнего протокола». Потому что наследный принц Лунного Двора женился не на принцессе, не на великой хранительнице, не на девушке из древнего рода. А на женщине с двумя дочерьми, сильными руками, добрым сердцем и прошлым, которое она пережила, но не позволила ему себя уничтожить. Элиас сделал предложение в саду, при Вейле и Ниоль. Он встал перед Агатой на одно колено. Девочки мгновенно замолчали.

Даже Сар, сидевший на скамье, притворился статуей.

– Агата, – сказал Элиас. – Когда я узнал, кто я, мне дали королевство. Но когда я узнал вас, я понял, зачем мне нужен дом. Я люблю вас. Люблю вашу доброту, вашу силу, вашу осторожную улыбку, ваши руки, которые умеют лечить хлебом и теплом. Я люблю Вейлу и Ниоль, если они позволят мне однажды стать для них семьей. Вы выйдете за меня?

Агата плакала уже на середине.

– Вы уверены? – прошептала она.

Элиас улыбнулся.

– Нет. Я в ужасе. Но абсолютно уверен в вас.

Вейла строго спросила:

– А вы будете маму слушаться?

– По мере разумности.

– Неправильный ответ.

Элиас сразу исправился:

– Да.

Ниоль спросила:

– Пироги будут?

– Всегда.

– Тогда можно.

Агата рассмеялась сквозь слезы.

– Да, Элиас. Я выйду за вас.

Он надел ей кольцо – серебряное, с маленьким лунным алмазом и двумя крошечными золотыми точками рядом: для Вейлы и Ниоль. На свадьбу пришли оба мира. Верхний Ольцег и нижний Лунный Двор.

Эйра прислала подарки и благословение короля Альрика, который уже мог сидеть и даже сердито писать письма лекарям. Королева Илана прислала Агате тонкую вуаль из эйрского шелка. Мила шила платье. Это было ее первое большое платье после решения открыть ателье.

Она работала ночами, ругалась с тканью, плакала над кружевом и один раз бросила катушку ниток в Сара, когда тот сказал, что «в древние времена швы были ровнее». Платье получилось невероятным.

Мягкое, цвета теплого лунного света, с тонкой вышивкой в виде ветвей, цветов и двух маленьких звездочек у сердца. Когда Агата вышла, зал замер. Элиас стоял у алтаря Экдрасиля. И плакал. Совсем не стыдясь.

– Я еще не дошла, – тихо сказала Агата, улыбаясь сквозь собственные слезы.

– Я знаю, – ответил он. – Я заранее.

Клятвы они произносили под корнями первого дерева. Элиас поклялся быть не только мужем, но и домом. Агата поклялась не прятать боль, когда ей страшно, и не убегать от счастья, когда оно приходит. Вейла и Ниоль стояли рядом, держа их за руки. Арвена благословила не двух людей, а сразу семью. Когда Элиас поцеловал Агату, весь Лунный Двор вспыхнул мягким светом. Ниоль громко сказала:

– Теперь он точно наш.

Все засмеялись. Сар вытер глаз хвостом.

– Пыль. Свадебная.

Глава 81

Мои роды, конечно же, начались во время грозы. Потому что, как сказал Сар позже, «эта семья даже детей рожает драматично». Я была на восьмом месяце и уже чувствовала себя не женщиной, а ходячей луной.

Талия уверяла, что все идет хорошо. Мила кормила меня супами. Эрик не отходил дальше чем на три шага. Элиас приходил каждый день и разговаривал с моим животом так серьезно, будто вел переговоры с будущими монархами.

– Маленький, – говорил он, наклоняясь. – Или маленькая. Я твой дядя. Самый важный после родителей человек в твоей жизни.

Эрик с дивана возмущался:

– Очень спорно.

– Я наследный принц Лунного Двора.

– А я отец.

– Временно преимущество за тобой.

Я закатывала глаза. Агата смеялась. Никто не знал, что детей двое. Ни Талия, ни лунные кристаллы, ни даже дом. Или дом знал и молчал, что было совершенно в его стиле. В ту ночь гроза ударила по утесу внезапно. Молнии освещали море, ветер тряс окна. Я проснулась от резкой боли. Сначала подумала – обычная тренировочная схватка. Потом вторая волна пришла сильнее. Я схватила Эрика за руку. Он проснулся мгновенно.

– Лиара?

– Кажется… началось.

Его лицо изменилось. Он стал белее простыней.

– Сейчас?

– Нет, через неделю, я просто решила пошутить.

Он вскочил.

– Талия! Мила! Элиас!

– Элиас зачем?!

– Не знаю!

Через пять минут в комнате был хаос. Талия командовала всеми. Мила собирала воду и ткани. Агата пришла сразу, спокойная, теплая, с уверенными руками. Мама, все еще слабая, поднялась из нижнего Двора с помощью Арвены, потому что «дочь рожает, и никакой древний сон меня не остановит». Эрик держал меня за руку и выглядел так, будто готов умереть вместо меня, если бы это помогло.

– Дыши, – говорил он.

– Я дышу!

– Прости.

– Если скажешь это еще раз, я тебя укушу!

– Хорошо.

За дверью метался Элиас.

– Что происходит?

Сар отвечал:

– Роды.

– Я знаю! Почему она кричит?

– Потому что рожает, гений престола.

– Мне войти?

– Если хочешь умереть.

Кайрен пытался задавать вопросы, пока Роэн не увел его в зал и не велел «молиться и не мешать». Боль была огромной, всепоглощающей. Но между волнами я чувствовала дом. Мать, гладящую мои волосы. Милу, вытирающую лоб. Агату, шепчущую, что я справлюсь. Эрика, который держал мою руку и повторял, что любит меня, даже когда я сжимала его пальцы так, что они наверняка потеряли чувствительность.

– Еще немного, – сказала Талия. – Я вижу головку.

Я закричала. И мир раскололся. Потом раздался первый крик. Детский, тонкий и живой. Все замерли. Талия подняла малыша.

– Мальчик!

Эрик перестал дышать. Я заплакала. Мила рыдала. Мать закрыла лицо руками.

– Сын, – прошептал Эрик. – У нас сын.

Мне положили его на грудь. Маленький, теплый, мокрый, с темными волосиками и крошечным сердитым лицом. Я засмеялась сквозь слезы.

– Привет, мой маленький.

Но через минуту Талия вдруг замерла. Ее лицо изменилось.

– Подождите.

Эрик поднял голову.

– Что?

Талия посмотрела на меня. Потом на мой живот.

– Миледи… там еще один ребенок.

Тишина.

– Что? – одновременно сказали я, Эрик, Мила и Агата.

За дверью Элиас закричал:

– ЧТО ЗНАЧИТ ЕЩЕ ОДИН?!

Сар восторженно:

– Двойня! Я знал, что эта семья не умеет по одному!

Вторая волна боли накрыла меня так, что я едва не выругалась всеми древними словами, которые знала.

– Эрик, – прошипела я. – Ты виноват.

– Полностью согласен!

Дальше роды прошли быстрее. Через несколько мучительных минут комнату наполнил второй крик. Талия засмеялась.

– Девочка!

Эрик сел на край кровати так, будто ноги его больше не держали.

– Двое, – прошептал он. – Их двое.

Мне положили дочь рядом с сыном. Она была крошечнее, с серебристым пушком на голове и такими недовольными складочками на лбу, будто уже осуждала весь мир за неудобное рождение.

– О, – выдохнула мать. – Луна и море…

Эрик осторожно коснулся пальцем щеки дочери. Девочка тут же схватила его за палец. Он расплакался. Прямо так, без попытки скрыть.

– Здравствуй, маленькая, – прошептал он.

Сын тихо пискнул у меня на груди. Дочь держала палец отца. И я поняла, что мое сердце больше не принадлежит мне. Оно лежало передо мной двумя крошечными теплыми комочками. Элиаса впустили через полчаса. Он вошел осторожно, как в храм. Увидел детей. И заплакал еще до того, как дошел до кровати.

– Двое, – сказал Эрик хрипло.

– Я вижу, – прошептал Элиас. – Богиня…

Он опустился рядом.

– Можно?

Я кивнула. Ему дали мальчика. Элиас взял его так осторожно, будто держал звезду.

– Привет, племянник, – прошептал он. – Я твой дядя. Самый важный…

– Элиас, – устало сказал Эрик.

– Хорошо. Второй по важности.

Мальчик зевнул. Элиас окончательно растаял.

– Он меня признал.

– Он спит, – сказала Агата, улыбаясь.

– Не разрушай момент.

Девочку взяла Мила. Она смотрела на нее так, будто держала чудо.

– Какая крошечная…

Роэн заглянул в дверь, страшно неловкий.

– Можно?

Мила подозвала его. Он подошел, посмотрел на малышку в ее руках и застыл.

– Маленькая, – сказал он.

– Очень наблюдательно, – прошептал Сар с кресла.

Роэн не отреагировал. Он просто положил руку на плечо Милы, а она прислонилась к нему. И в комнате было столько любви, что даже гроза за окнами постепенно стихла. Детей назвали позже. Мальчика – Элиан Альрик, в честь моего отца и отца Эрика. Девочку – Селена Илана, в честь моей матери и королевы Эйры. Когда король Альрик получил письмо, говорят, расплакался так, что Лирия запретила всем входить к нему без стука.

Эрик и Элиас превратились в двух наседок, иного слова для этого безумия просто не существовало. Эрик, наследный принц Эйры, мужчина, переживший башню, заговор и проклятие, мог часами сидеть у колыбели и спорить с младенцем о том, почему нужно спать.

– Элиан, сын мой, сон важен для роста и стратегического мышления.

Младенец кряхтел.

– Он не согласен, – говорила я.

– Он просто еще не понял.

Элиас приходил каждое утро. Иногда раньше завтрака, иногда вообще до рассвета.

– Я просто проверить.

– Ты проверял час назад, – говорила Агата.

– За час многое может случиться.

– Они спали.

– Именно. Подозрительно тихо.

Селена Илана особенно любила хватать его за волосы. Элиас терпел с выражением полного счастья.

– У нее сильная хватка. Будет воином.

Эрик возмущался:

– Ей три недели.

– Никогда не рано замечать талант.

Кайрен объявил себя главным старшим кузеном, хотя формально кузеном не был. Вейла объяснила ему:

– Ты им не кузен.

– Тогда буду королевским почти-кузеном.

Ниоль сказала:

– Я буду главной по игрушкам.

Сар заявил, что к младенцам не подходит.

– Они пахнут молоком, хаосом и будущими проблемами.

Через день мы нашли его спящим у колыбели. Селена Илана держала его хвост.

– Это не привязанность, – пробормотал он, не открывая глаз. – Это тактическая позиция.

Мила тем временем открыла ателье. Я помогла ей выбрать помещение в верхнем Ольцеге – светлый дом у площади, с большими окнами и видом на море. Дом сам подарил ей первый набор серебряных игл, которые не ломались и сами находили потерянную нитку.

– Это слишком много, – сказала Мила, стоя посреди будущего ателье.

– Нет, – ответила я.

Она провела рукой по деревянному столу.

– Я всю жизнь шила для других в чужих домах. А теперь…

– Теперь твой дом здесь.

Она заплакала. Ателье назвали «Лунная нить». Сначала Мила шила платья для жителей Ольцега. Потом для Велунари. Потом заказы стали приходить из Эйры. Королева Илана прислала письмо, где просила создать платье для официального бала после восстановления короля. Мила прочитала письмо три раза. Потом села.

– Я буду шить для королевы.

Роэн, стоявший рядом, сказал:

– Конечно.

– Ты говоришь так, будто это обычное дело.

– Для тебя дорогая – скоро будет.

Она посмотрела на него. И поцеловала. Сар со стола протянул:

– Производительность ателье падает от романтических перерывов.

Мила бросила в него катушку. Сар увернулся. Но однажды утром Мила пришла ко мне в детскую. Я кормила Селену Илану, пока Эрик укачивал Элиана Альрика и выглядел так, будто выполняет священную миссию. Мила стояла у двери и молчала. Я сразу поняла.

– Мила?

Она прижала руки к животу. Глаза полны слез.

– Я беременна.

Эрик чуть не выронил пеленку.

– Роэн знает?

Она кивнула и засмеялась сквозь слезы.

– Он сел на стул и сказал: «Хорошо». Потом вышел. Я испугалась. А он вернулся через пять минут с тремя одеялами, деревянной лошадкой и списком людей, которые будут охранять меня во время беременности.

Я рассмеялась так сильно, что Селена Илана недовольно заворчала.

– Это в стиле Роэна.

Мила плакала.

– Я счастлива, госпожа. Так счастлива, что страшно.

Я протянула ей руку.

– Иди сюда.

Она села рядом. Я обняла ее свободной рукой.

– Теперь наши дети будут расти вместе.

Мила всхлипнула.

– Как семья.

– Мы и есть семья.

Агата узнала в тот же день и пришла с пирогом.

– Почему с пирогом? – спросила Мила.

– Потому что когда женщина беременна, ей нужен пирог.

– Логично, – сказал Сар.

А через несколько месяцев Агата сама побледнела за завтраком, отложила ложку, посмотрела на Элиаса и сказала:

– Кажется… теперь пирог нужен мне.

Элиас застыл.

– Что?

Ниоль закричала:

– У нас будет малыш!

Вейла деловито сказала:

– Надо спросить дом, где еще одна детская.

Элиас поднялся так резко, что стул упал.

– Агата?

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Да.

Он опустился перед ней на колени прямо посреди столовой и прижался лбом к ее рукам.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо.

Агата гладила его волосы и плакала. Я держала на руках Селену Илану, а Эрик – Элиана Альрика, и мы оба улыбались как безумные. Сар вздохнул:

– В этом доме размножаются все. Надо быть осторожнее.