Текст книги "Бесплодная истинная для распутного дракона (СИ)"

Автор книги: Леона Эльсворд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Бесплодная истинная для распутного дракона.
Леона Эльсворд

Глава 1.

Сначала была только боль.

Острая, обжигающая, как будто кто-то вонзил раскалённый нож в левую скулу. Голова мотнулась в сторону, щека вспыхнула огнём, в ушах зазвенело. Я почувствовала вкус крови на губах – солёный, металлический.

А потом – вспышка.

Свет фар. Ослепительный, прямо в лицо. Скрежет шин по мокрому асфальту. Запах горелой резины. Руль вырывается из ладоней, педаль тормоза проваливается в пол. Удар. Металл мнётся, стекло лопается, грудную клетку сжимает, как в тисках. Боль такая, что мир становится чёрно-красным.

И пустота, сменяющаяся звуками подтискивающегося огня.

Я с трудом приоткрыла веки.

Пол подо мной был ледяным, ковёр пах пылью и старым деревом.

Перед глазами все плыло: высокий камин, массивные гобелены на стенах, свечи в бронзовых подсвечниках. Всё чужое. Тело – то же чужое. Тонкие руки, бледная кожа, длинные пальцы с бледно-розовым лаком на ногтях. Не мои руки.

Медленно поднялась на колени жадно глотая воздух. Я сново могу дышать и грудь больше не болит. Только вот щека горела огнем, кровь капала на ковёр – маленькие тёмные пятна, которые впитывались в ворс. Я провела языком по разбитой губе и заставила себя дышать ровно.

– Черт, что здесь происходит тихо прошипела, поднимая взгляд вверх.

Надо мной стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий. Длинные платиновые волосы собраны в низкий хвост. Глаза – золотые, с вертикальными зрачками. На скулах проступала тонкая чешуя – мерцающая, как жидкое золото в свете камина. Он дышал тяжело, ноздри раздувались, в воздухе витал запах дыма и чего-то пряного, почти звериного.

– Ты правда думала, что я не узнаю? – прорычал он низким, рокочущим голосом. – Что я не почувствую запах чужого мужчины на твоей коже?

Пальцы – горячие, с проступившей чешуёй на костяшках – вцепились в моё горло и рванули вверх. Я оказалась прижата спиной к холодному мрамору стены. Воздух снова кончился.

Он наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания на своей разбитой щеке.

– Молчишь? – прошипел он, мне прямо в губы.. – Думаешь, твоё гордое молчание тебя спасёт? Ты уже давно мне не жена. Ты – ошибка. Семь лет разочарования.

Я не сопротивлялась. Не дёргалась. Просто смотрела ему в глаза – холодно, ровно, без тени эмоций.

– Ты даже не плачешь, – почти удивлённо прорычал он. – Раньше хоть слёзы были. А теперь… пустота. Как будто внутри тебя вообще ничего нет.

Он вдруг разжал пальцы. Я осела на колени, жадно глотая воздух. Кашель разрывал горло.

Дрейк смотрел сверху вниз, презрительно, раздраженно.

– Завтра утром тебя отвезут в старое имении в Ольцег. Я больше не желаю видеть твое лицо в моем доме. – бросил он спокойно, будто говорил о погоде. – Там такие же бракованные женщины как ты коротают остаток своей бесполезной жизни.

Он развернулся. Шаги тяжёлые, уверенные. Дверь хлопнула – пламя в камине дрогнуло, несколько свечей на столе погасло.

Я осталась на полу.

Дверь давно захлопнулась, эхо его шагов давно затихло в коридоре, а я всё сидела, привалившись спиной к холодному мрамору камина. Огонь потрескивал, но тепла не давал. Только свет – дрожащий, рыжий, танцующий по гобеленам и бронзе подсвечников.

Щека пульсировала в такт сердцебиению. Горло саднило, каждый вдох царапал, как наждачная бумага. Кровь на губе уже подсохла коркой..

Я не плакала. Просто сидела и дышала – медленно, размеренно, как научилась после особенно тяжёлых сделок, когда адреналин уходил, а тело начинало подводить. Только сейчас тело было не моим. И адреналин был не от переговоров, а от того, что меня только что чуть не задушили в явно чужом мире.

Минуты текли. Может, десять. Может, двадцать. Время здесь ощущалось иначе – густо, вязко как сироп.

И вдруг – скрип двери.

Я не вздрогнула. Только медленно повернула голову.

Глава 2.

В проёме стояла женщина лет сорока пяти. Невысокая, худощавая, в простом тёмно-сером платье с белым фартуком. Волосы собраны в тугой узел, на лице – тревога, которую она пыталась спрятать.

Она увидела меня на полу, увидела кровь, разбитую губу, следы пальцев на шее – и замерла.

– Госпожа… – голос дрогнул. – Богиня милосердная

И в этот момент в голове вспыхнуло – коротко, ярко, как молния в темноте.

…девятнадцатилетняя девушка в белом подвенечном платье с серебряной вышивкой стоит на ступенях огромного особняка. Ветер треплет фату. Рядом – та же женщина, только моложе, с мокрыми от слёз глазами. Она держит её за руку, крепко, как в детстве, когда та прибегала ночью из-за страха грозы.

Мужчина – молодой, ещё без такой холодной тени в глазах – протягивает руку.

– Поехали, Элира. Теперь ты моя.

Служанка отпускает ладонь девушки не сразу. Пальцы разжимаются медленно.

– Я всегда буду с вами, миледи, – шепчет она.

Девушка кивает. Улыбается сквозь слёзы.

Карета отъезжает. Служанка остаётся на ступенях одна, маленькая фигурка в сером платье, пока не исчезает за поворотом аллеи.

Воспоминание погасло так же быстро, как вспыхнуло. Но оставило послевкусие – тёплое, горькое, чужое.

Я смотрела на женщину. Теперь я знала её имя.

Мила.

Она была со мной – с Элирой – с самого детства. Горничная, няня, единственный человек, который никогда не смотрел на девушку косо. Единственная , кто плакал, когда Элиру увозили в этот дом.

Мила осторожно обхватила меня под локоть. Её руки были тёплыми, привычными, как будто она делала это тысячу раз – поднимала после падений с дерева в детстве, после слёз в подушку по ночам, после того, как я возвращалась с приёмов с синяками на теле.

– Вставайте, миледи, – прошептала она, голос дрожал, но хватка была крепкой. – Нельзя здесь оставаться. Пол холодный, вы простудитесь.

Я не сопротивлялась. Позволила ей помочь подняться. Ноги подкашивались – тело Элиры было слабым, непривычным, словно после долгой болезни. Но я держалась прямо. Не потому что хотела казаться сильной. Просто потому что иначе упаду снова – и тогда уже точно не встану.

Мила подхватила меня под руку, другой рукой придерживая за талию. Мы медленно пошли по коридору – шаг за шагом, мимо высоких окон, где луна серебрила тяжёлые портьеры, мимо портретов предков Ашфордов, которые смотрели вниз с холодным презрением. Никто из слуг не вышел навстречу. Наверное, все уже знали: герцог в ярости, лучше не попадаться под руку и не помогать его ненавистной жене.

Мы вошли в мои покои – те самые, которые я видела в коротких вспышках чужой памяти. Большая кровать под балдахином из тёмно-синего бархата, камин с потухшим огнём, зеркало в резной раме, где отражалась сейчас чужая женщина с разбитой губой и следами пальцев на шее.

Мила подвела меня к кровати, помогла сесть на край. Я опустилась на перину, как на облако – тело Элиры было измотанным, мышцы ныли от напряжения.

– Ложитесь, миледи, – тихо сказала она. – Сейчас я всё обработаю.

Я послушно легла. Подушки пахли лавандой и чем-то горьковатым – наверное, той же мазью, которую она всегда держала под рукой. Мила зажгла ночник у изголовья, взяла с прикроватного столика склянку и чистую ткань.

Она работала молча, аккуратно. Сначала смочила ткань прохладной водой из кувшина, осторожно промокнула кровь с губы. Потом открыла мазь – густую, зелёную, с резким запахом мяты и полыни. Нанесла на щёку, на следы пальцев на шее. Пальцы у неё дрожали, но движения были точными, привычными.

– Больно? – спросила она шёпотом.

Я покачала головой. Больно было, но я не собиралась жаловаться.

Боль – это всего лишь сигнал. Информация. Она поможет мне выжить.

Женщина продолжала. Нанесла мазь на синяки, которые уже начинали проступать тёмными пятнами. Потом осторожно расстегнула верхние крючки платья, чтобы проверить, нет ли других следов. Я не сопротивлялась. Просто лежала и смотрела в потолок – на тёмный бархат балдахина.

Она укрыла меня одеялом до подбородка. Поправила подушку. Потом села на край кровати, взяла мою руку в свою – маленькую, мозолистую от работы.

– Завтра… – начала она и замолчала, голос сорвался.

Я повернула голову. Посмотрела на неё.

– Не сейчас, – тихо сказала я

Она кивнула. Слёзы снова блеснули в её глазах, но она не дала им упасть.

– Спите, миледи. Если позволите останусь здесь. Никто не потревожит ваш сон.

Я закрыла глаза.

Мысли путались – вспышки чужого отчаяния, воспоминания пропитанные болью, жестокостью.

С трудом отогнала мысли, провалилась в сон – глубокий, спасительный, без сновидений. Просто чёрная, мягкая пустота, где никто не душил, никто не бил, никто не смотрел сверху вниз с презрением.

Только тишина.

И слабый запах лаванды от теплых рук Милы.

Глава 3.

Сон пришел не мягко, как обычно.

Он вгрызся, как зверь, зубами в горло.

Сначала – детство.

Маленькая Элира, лет шести, стоит босиком на холодном мраморном полу в детской. За окном – гроза, молнии сверкают в ночном небе. Она дрожит, обхватив себя руками, ночная сорочка тонкая, невесомая. Дверь скрипит – входит отец. Высокий, строгий, с холодным, безэмоциональным взглядом.

– Опять? – голос усталый, раздраженный. – Сколько можно? Ты же не младенец, чтоб бояться всякой ерунды.

Он не подходит. Не обнимает. Просто смотрит сверху вниз. Потом разворачивается и уходит, оставляя дверь открытой. Гром гремит особенно громко – Элира зажимает уши, забивается под кровать. Там темно, пыльно, но зато никто не видит, как она плачет.

Потом – смерть матери.

Элире было девять. Мать – красивая, хрупкая, с серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба – лежала в постели уже месяц. Лекари не могли найти причину недуга и только разводили руками. Отец не приходил. Он был в отьезде по приказу короля.. Когда вернулся – мать уже не дышала.

Элира сидела у изголовья, держала ее холодную руку. Женщина открыла глаза в последний раз, посмотрела на дочь и прошептала:

– Не становись такой, как я. Не позволяй им сломать тебя.

На похоронах отец стоял особняком, лицо каменное ни капди эмоций После церемонии подошел к дочери, положил руку на плечо – тяжело, предупреждающе.

– Теперь ты – единственная наследница. Не подведи.

Через полгода появилась мачеха – Зоуя. Она вошла в дом как хозяйка. Улыбалась Элире сладко, но в глазах был сплошной холод: «Еще одна обуза».

Зоуя никогда не била девочку. Она просто унижала. Комнату Элиры постепенно переделывали под гостевую. Ее платья отдавали служанкам. Ее место за столом сдвинули в самый конец.

Однажды Зоуя поймала Элиру за чтением материнских писем. Вырвала их из рук, порвала на глазах у девочки.

– Это прошлое, – сказала она спокойно. – А прошлое не должно мешать настоящему. .

Элира стояла и смотрела, как обрывки писем падают в камин и превращаются в пепел.

Сон сменяется

Ей четырнадцать. Первый бал. Платье цвета слоновой кости, тяжелое от вышивки, корсет сдавливает ребра. Она стоит у стены, пытается дышать мелко. Вокруг – смех, шепот за спиной, золотые глаза молодых драконов скользят по ней оценивающе.

– Худая. Бледная. Глаза слишком большие, как у куклы. И ни капли огня в крови, – раздается с каждого угла здания.

Старая дракониха с рубиновыми гребнями наклоняется к другой и говорит громко, чтобы Элира услышала:

– Жаль девочку. Такая хорошая наследственность – и такая пустышка. Отец, наверное, каждый день проклинает день, когда она родилась.

Элира улыбается. Улыбка отрабатывалась перед зеркалом годами – ровная, безупречная, не выдающая и капли эмоций. Только пальцы под юбкой сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови.

Сон сменяется

Свадьба.

Она уже знает, что семья ее продала. Отдала в лапы жестокого дракона. Его род хотел укрепить влияние, ее отец хотел избавиться от «пустышки», которая позорила кровь рода Сильвервейн одним своим существованием.

Карета подъезжает к огромному особняку. Элира выходит, фата треплется на ветру. Дрейк ждет у дверей – молодой, красивый. Протягивает руку.

Она кладет свою ладонь в его – холодную, с мозолями от тренировок с мечом. .

– Теперь ты моя, – говорит он тихо, почти ласково.

В ту ночь он не был груб. Он был… равнодушен. Лег, взял свое, отвернулся и уснул. Элира лежала рядом, глядя в потолок, чувствуя, как внутри что-то медленно умирает. Она думала: «Это нормально. Так и должно быть. Я просто должна родить ему наследника. Тогда он хотя бы посмотрит на меня».

Родить не получилось. Год за годом – пустота, а с ней и вечное презрение со стороны мужа и его родни.

А потом появилась она. Женщина втоптавшая Элиру в грязь.

Глава 4.

А потом появилась она.

Селена – дьявол воплоти.

Элире двадцать один.

Она только что вернулась из короткой поездки в поместье отца – пыталась поговорить с ним о наследстве матери и желании развестись.

Вернулась ночью. В доме было тихо – слишком тихо.

Она прошла по коридору к своей спальне, но остановилась у двери покоев Дрейка. Из-под двери пробивался свет. Тихий смех. Женский.

Элира толкнула дверь – не стучала просто зашла.

Дрейк лежал на кровати, обнаженный до пояса, чешуя на груди мерцала в свете свечей. На нем – фигуристая блондинка. Пышные волосы разметались по ее плечам, губы были приоткрыты в блаженной улыбке. Она двигалась медленно, наслаждаясь каждым мгновением, а он держал ее за бедра – крепко, собственнически.

Она заметила Элиру первой. Не остановилась. Только повернула голову и улыбнулась – сладко, ядовито, как кошка, поймавшая мышь.

– О, дорогая… ты вернулась раньше. Захотела принять участие в наших играх?

Дрейк устало открыл глаза. Посмотрел на жену с легким раздражением, вызванным ее внезапным появлением.

– Иди спать, Элира. Завтра поговорим.

Она стояла в дверях, не двигаясь. Смотрела, как Селена наклоняется и целует его в шею, как он закрывает глаза от удовольствия.

Потом развернулась на каблуках и ушла. Не проронив ни слова.

Не заплакала. Просто пошла по коридору, пока не уперлась в стену. Присела на корточки и начала тихо задыхаться – не от слез, от того, что внутри все рвалось на части.

Картинка резко изменилась

Это было после того, как девушка отказалась молчать. Впервые сказала ему в лицо все, что не решалась ранее:

– Если тебе нужна любовница, пожалуйста, развлекайся на здоровье. Но не смей приводить ее в наш дом. Не смей унижать меня прилюдно..

Он рассмеялся – коротко, холодно.

А потом ударил – сильно, жестоко, без капли сожалений. Голова мотнулась, в ушах зазвенело. Она упала на колени. Он схватил девушку за волосы, рванул вверх.

– Ты смеешь мне указывать? Ты, которая даже элементарно ребенка не может выносить? Которая смотрит на меня пустыми полными ненависти глазами?

Удары сыпались – по ребрам, по спине, по лицу. Она не кричала. Только закрывала голову руками, стараясь защититься. .

Селена стояла в дверях, смотрела, подперев щеку рукой. Улыбалась уголком губ.

Когда он закончил, Элира лежала на ковре, свернувшись. Кровь текла из разбитой губы, из носа. Дрейк вытер руки о ее платье.

– Завтра придет лекарь. Скажешь, что упала с лестницы.

Он ушел. Селена задержалась. Наклонилась, провела рукой по щеке, собрала не успевшие упасть капли крови и облизала пальцы. Ее глаза загорелись золотом

– Красиво выглядишь, когда плачешь, – прошептала она Элире на ухо. – Жаль, что редко.

Потом ушла следом за ним, оставив дверь открытой.

Элира сидела в темной комнате, обхватив колени. Тело болело везде. В зеркале напротив отражалась чужая женщина – худая, с синяками вместо румянца, с глазами, в которых давно ничего не осталось кроме пустоты и боли.

Почему я не ушла раньше? – думала она. – Почему позволяюю так с собой обращаться?

Ответ приходил сам: потому что некуда. Потому что семья отвернется. Потому что драконий мир не прощает слабости. Потому что она – ошибка с самого рождения.

Потому что Зоуя однажды сказала ей, девятилетней, стоя над гробом матери:

– Ты должна быть благодарна, что тебя вообще терпят. Таких, как ты, обычно просто сдают в монастырь.

Я проснулась с криком.

Резко села, грудь вздымалась, сердце молотило. Горло саднило, щеки мокрые от слез.

Мила подскочила с края кровати, схватила меня за плечи.

– Миледи! Госпожа, что с вами?!

Я тяжело дышала, глядя в темноту. Воспоминания Элиры все еще жгли изнутри, словно лава растекалась по венам.

Я повернулась к Миле. Голос вышел хриплым, но твердым, как сталь.

– Собирай вещи.

Мила замерл.

– Миледи… вы…

– Мы едем в Ольцег, – перебила я, и в голосе зазвенела злость. Я сжала ее руку – сильно, до боли.

– Больше никто не посмеет надо мной издеваться. Ни он. Ни она. Ни этот чертов дом с его обитателями.

Мила смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Да, миледи, – прошептала она. – Я соберу все. Сейчас же.

Она поднялась, поправила фартук дрожащими пальцами и вышла из комнаты. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно – Мила всегда умела двигаться бесшумно, как тень.

Я осталась одна.

Тишина навалилась тяжелым покрывалом. Огонь в камине почти догорел – только угли тлели красным, отбрасывая слабый свет на стены.

Я медленно опустилась обратно на подушки. Тело все еще ныло – ребра отзывались тупой болью на каждый вдох, горло саднило, щека пульсировала под слоем мази. Но это было уже не важно.

Я закрыла глаза.

И в этот момент что-то внутри шевельнулось.

Глава 5.

Свет утра пробивался в комнату мягко, почти робко – тонкими золотистыми нитями, которые скользили сквозь неплотно задернутые шторы из тяжелого серебристо-серого шелка. Они дрожали на сквозняке, танцевали по паркету, ложились на подушки золотыми полосами и касались лица.

Воздух в комнате был теплым от слабого жара углей в камине, который всю ночь тихо тлел. Запах лаванды от подушки смешивался с легким дымком полыни от мази, которую Мила вчера нанесла покрасневшую кожу.

Я открыла глаза.

Мила вошла бесшумно, словно тень. В руках – серебряный поднос: миска овсянки на молоке с ложкой меда, ломоть свежего хлеба, маленькая склянка с голубоватой жидкостью и чашка травяного чая, от которого поднимался легкий пар с запахом мяты и валерианы.

– Доброе утро, миледи, – тихо сказала она, ставя поднос на прикроватный столик. – Стража уже ждет внизу. Я принесла обезболивающее, от лекаря герцога. Оно снимет боль на несколько часов.

Я села. Медленно, без резких движений.

Мила налила зелье в крошечную чашку – жидкость светилась слабым голубым светом, как лунный камень в воде. Я выпила залпом. Вкус горький, металлический, с привкусом трав и чего-то холодного. Через несколько секунд по венам разлилось прохладное онемение – боль отступила, осталась только легкая тяжесть в костях и ясность в голове.

– Спасибо, Мила, – сказала я ровным голосом. – Теперь помоги мне, пожалуйста, собраться. Нам срочно нужно по делам, пока мы еще не покинули столицу.

Она замерла на мгновение – глаза расширились, но быстро кивнула, не задавая вопросов.

– Конечно, миледи. Как прикажете.

Мы собрались быстро и молча.

Мила принесла темно-серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, под который можно было скрыть лицо. Под него – простое платье из плотной теплой ткани, без вышивки и украшений.

Мила помогла мне одеться – застегнула крючки, поправила капюшон, чтобы он падал на лицо тенью.

– Вы выглядите… иначе, миледи, – прошептала она, глядя мне в глаза.

– Возможно, – ответила я тихо. – Идем.

Мы вышли через черный ход – тот самый, через который слуги выносили мусор и приносили дрова. Никто не остановил. Стража у главных ворот не обратила на нас внимания, что-то бурно обсуждая с полнотелыми служанками моего мужа, пытающимися вывалить свое богатство наружу.

Карета ждала во внутреннем дворе – старая, без герба, с двумя лошадьми и молчаливым кучером в сером плаще. Мы сели внутрь. Дверь захлопнулась. Колеса заскрипели по булыжнику.

Дорога была недолгой – меньше получаса.

Карета остановилась у храма богини Луны – высокого белого здания с серебряными куполами, окруженного старыми магическими ивами, чьи ветви свисали до земли, как серебряные занавеси. Здесь венчали. Здесь рушились семьи – если метка истинной угасла, если одна из сторон требовала разрыва по закону драконьего дома или если брак стал невыносимым даже для богини.

Мы вышли. Мила шла за мной на полшага позади, как положено верной служанке.

У входа нас встретили две жрицы в серебристых мантиях. Они поклонились – низко, как подобал этикет.

– Доброе утро, леди Элира, – сказала старшая, голос ровный и безэмоциональный. – Что привело вас к нам в столь ранний час?

Я лишь промолчала, окинув любопытных женщин раздраженным взглядом.

Они замолчали и быстро провели нас внутрь, не задавая лишних вопросов.

Зал храма был пуст – только свет из витражей падал на мраморный пол лунными бликами. В центре стоял алтарь с серебряной статуей богини – высокой, с луной в руках и глазами, полными холодного света.

Двери в конце зала открылись.

Вышел главный жрец – высокий мужчина в белой мантии с серебряной вышивкой, лицо строгое, глаза цвета льда. Он поклонился – неглубоко, формально.

– Леди Элира Ашфорд, – произнес он спокойно. – Чем могу служить богине и вам?

Я сняла капюшон. Посмотрела ему прямо в глаза.

Голос вышел ровным, твердым, без дрожи.

– Я хочу развестись.