Текст книги "Пламя и пепел. Обещанные (СИ)"

Автор книги: Леока Хабарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Настоящее. Крепость Мёрзлого Клыка. Восточная башня

Лавьен села рядом, удерживая обёрнутую полотенцем глиняную миску.

Пахло вкусно. Очень даже. Так, что аж слюнки потекли, но… имелся нюанс.

Еду готовили ургламы, а значит…

– Что это? – тихо вопросил Рей. Он спросил бы громче, да сил не хватало: постоянно клонило в сон, голова кружилась, а тошнота то и дело подкатывала к горлу.

– Человечьи потроха с луком и грибами, – ответила Лави, выдержала паузу и… звонко рассмеялась, узрев выражение его лица. Смех был приятный. Добрый, без издёвки. – Это куриный бульон, глупый. Ничего другого тебе пока нельзя.

– Спасибо, я не голоден. – Рей отвернулся к узкому, затянутому морозными узорами окну.

– Разумеется! – Лави помешала варево деревянной ложкой. – Наверное, сыт по горло собственной спесью. Как у неё вкус? Преотличный? Корочка хрустит?

Рей резко развернулся и встретился с бывшей наречённой взглядом.

– Ты служишь врагу, Лавьен! – выпалил со всей доступной в его состоянии яростью. – Служишь тем, кто годами разорял наши земли!

– А ты вот-вот умрёшь от истощения, – парировала серокожая. – И зови меня Бьёрг.

– Мерзкая ургламова кличка противна мне. Как и общество предательницы.

– Придётся потерпеть, если не хочешь угодить обратно в клетку. – Она зачерпнула бульона. – Давай, помогу поесть.

– Сказал же, я не голоден.

Лавьен вздохнула.

– Ты похож на обтянутый кожей скелет, – равнодушно изрекла она. – Ещё немного, и не то, что меч, а собственный корешок удержать не сумеешь, когда помочиться надумаешь.

Рей скрежетнул зубами. У неё даже шутки теперь ургламские, низменные и грязные!

И тем не менее, серая была права. Хоть пару ложек надо в себя влить, иначе есть риск уснуть и не проснуться. Один его сокамерник в лагере Драксуса умер именно так. От голода.

– Я сам, – прохрипел Рей, с трудом принимая сидячее положение.

– Как хочешь, – Лави пожала плечами и всучила ему и миску, и ложку.

Увы, ничем хорошим затея не увенчалась: рука тряслась, пальцы не слушались, ложка ходила ходуном. Рейнар облился и обжёгся, но до рта бульона так и не донёс.

Лавьен молча обтёрла его полотенцем. Молча забрала еду и начала с того, на чём остановилась: зачерпнула бульона, подула и поднесла к губам.

– Ешь.

Рей подчинился.

За первой ложкой последовала вторая, за ней – третья. Потом Рей перестал считать.

– Молодец, – похвалила серокожая, когда бульона в миске не осталось. – Теперь отвар.

Она подала кружку. Помогла сделать глоток.

– Умница.

Рей смежил веки. Какое кошмарное унижение! Если магистр Алого Ордена узнает, как он позволял темнокровой перебежчице кормить себя с ложки… да его повесят на первом же дереве, как изменника!

Лавьен тем временем подбросила дров в очаг и зажгла свечи. В комнате стало уютно и тепло.

– Помнишь, как облил моё любимое платье чернилами? – Лави уселась на край постели и посмотрела на него. Без злобы, без раздражения. Ласково так посмотрела. Как на товарища. На старого доброго друга. – Прямо накануне пира в честь Эльсова дня.

Рей на миг позабыл, что она предала свой народ, и ответил:

– В отместку ты прибила мои сапоги к полу, и наутро я чуть не свернул шею.

– Когда ты срезал мне косу, я плакала целую неделю!

– Отец меня выдрал, и я неделю не мог сидеть, так что квиты, – Рей не смог сдержать улыбки. – Короткие волосы, кстати, очень тебе шли.

– А помнишь, как застукал меня за колдовством у старого дуба?

– Когда ты едва не спалила коновязь и меня вместе с ней? Как такое забыть!

– А жабу помнишь?

– Жаба была преотличная! Я полдня за ней охотился. Хотел произвести впечатление.

– Тебе удалось!

– Я был ужасным ребёнком.

– Этого не отнять.

Лави посмотрела с теплотой.

– Ты улыбаешься, – сказала она, и Рей мгновенно помрачнел. Опустил взгляд.

– Поверить не могу, что ты служишь ургламам…

– Так было угодно судьбе, – отозвалась серокожая. – Ей же было угодно сохранить тебе жизнь. Не гневи богов, Рейнар. Они дали тебе шанс, не упусти его. А теперь отдыхай. – Она поднялась и укрыла его одеялом из волчьего меха. – Я вернусь завтра… если, конечно, ты вытерпишь общество подлой предательницы.

Прошлое. Большой Восточный тракт

Постоялые дворы гудели, точно ульи. Тут и там болтали такое, что волосы вставали дыбом.

В одном кто-то с упоением вещал о сбежавшей из-под венца принцессе-невесте и о том, как принц, очертя голову, рванул на поиски наречённой. В другом рассказывали, будто принцессу похитили и обесчестили ургламы, а принц объявил им войну и теперь собирает войско. В третьем утверждали, дескать принцесса-невеста оказалась колдуньей и превратила принца в жабу. Уже на границе с Ледой корчмарь очередного трактира в красках расписывал постояльцу, как принц накануне венчания застал невесту на сеновале с конюхом, убил обоих и скрылся в неизвестном направлении.

Что за кошмар! Кто вообще сочиняет такие небылицы? И зачем? Кому они нужны?

Лави куталась в плащ, согревалась тёплым вином и отчаянно надеялась, что распространяющиеся со скоростью степного пожара слухи не дойдут до отца.

Или дойдут, но он не поверит ни единому слову. Не поверит же, правда?

Путь выдался сложным, но от сложности этой Лави получала самое настоящее удовольствие. Впервые в жизни она справлялась сама. Сама! Договаривалась о постое, платила за номер, заказывала ужин. Решала, во сколько выезжать, куда и как ехать. И впервые она была одна. Совсем-совсем одна. Без удушающе-назойливой, суетливой свиты.

Лави насквозь вымокла под проливным дождём, подвернула ногу, повстречала самого настоящего зайца, наблюдала, как ярко алеет закат над Ленивой речкой. Заблудилась, объезжая разрушенный мост, вернулась назад и отыскала дорогу. Опят же, сама. Своими силами.

Уставшая, но бесконечно довольная собой, Лавьен добралась до родового замка… но уже на подъезде узнала, что случилась беда.

– Отец! Как ты мог? – Пыльная, грязная, лохматая и уставшая с дороги, Лави вихрем ворвалась в освещённую сотней свечей парадную залу, где родитель как раз совещался с вельможами.

Все разом смолкли и уставились на неё.

– Явилась. – Голос и взгляд отца не предвещал ничего хорошего, но Лави было плевать.

– Как мог ты арестовать бабулю? За что? Выпусти её немедленно! – Лавьен топнула ногой, как часто топала в детстве.

– Ширайни Луум совершила тяжкое преступление, – сухо отозвался отец. – Она склонила наследницу престола к богомерзким занятиям и развратила, приобщив к порочному чародейству.

– Отец!

– Не смей спорить! Я знаю всё. Под влиянием темнокровой старухи ты пристрастилась к ворожбе. Принц Рейнар узнал об этом и разорвал помолвку!

– Нет! – возопила Лавьен. – Неправда! Всё было не так! – Она кинулась к отцу и вцепилась в руку. Колени подогнулись, а слёзы хлынули из глаз. – Освободи бабулю, прошу тебя, папочка! Умоляю!

Авиан Мудрый смерил дочь суровым взглядом.

– Ты подвела меня, Лавьен, – сказал он. – Подвела всю Леду. О союзе с Инарией можно забыть, а ургламы уже на подходе. – Авиан перевёл дух. – Но я прощаю тебя, ведь ты ещё дитя. Настоящая же виновница сурово наказана и больше никого не собьёт с истинного пути. Никогда.

Лави похолодела.

– Ты изгнал её?

Авиан промолчал, и молчание оказалось красноречивей любых слов: Лавьен поняла всё и сразу.

– Нет… Нет! – пробормотала она, отчаянно замотав головой. – Что… что с ней сделали?

– Преступница Ширайни Луум казнена на рассвете, – изрёк Авиан, прозванный Мудрым за грамотные решения и Добрым за широту души. – Её повесили.

Лавьен едва не задохнулась. Она хотела закричать, но не смогла. Рыдания душили. И сердце, и разум отказывались верить в происходящее.

Бабулю… повесили. Повесили! Убили! Ширайни Луум больше нет. Нет больше мудрости, добрых глаз, ласковых слов, мягких наставлений. Нет больше бабули, самой родной и любимой. Отец убил её!

Да как же боги допустили это?

Ошарашенная, Лави опустилась на пол. Тронная зала кружилась и плыла перед глазами.

– Позволь хотя бы похоронить её по обычаю предков… – еле слышно выдавила Лавьен.

Ответ припечатал каменной глыбой.

– Тело сожгли, – сообщил отец. – А прах развеяли по́ветру.

Лави закрыла лицо руками и громко всхлипнула. На плечо легла тяжёлая длань.

– Но всё ещё можно исправить, – сказал отец.

Лавьен отняла ладони от лица и с непониманием уставилась на родителя. О чём он толкует?

– Вот, – Авиан протянул бутылёк тёмного ледийского стекла. Пробка туго сидела в горлышке. – Это снадобье готовили лучшие зельевары. Оно поможет.

– Но… как?

– Выпей, и чародейские силы покинут тебя навсегда.

Лавьен оторопела.

– Пей, – настаивал отец. – Избавься от мерзкого наследия ишидари, и я снова сосватаю тебя с пользой для Леды. Ты с честью послужишь своей стране, девочка.

– Пей, не бойся, – подпел кто-то из сановников. – Твоя кожа станет светлее, а ушки – не такими острыми.

– Ты сделаешься такой, как все.

– Ничего плохого не случится!

– Пей, если родной отец тебе дорог!

Голоса сливались в неразборчивый гул. Голова кружилась всё сильнее. Лица казались одинаковыми и на редкость уродливыми.

Пей! Пей! Пей! Пей!

Дрожащей рукой Лави откупорила снадобье. Все до единого взгляды устремились на неё. В зале стало тихо, точно в склепе.

На глазах отца и сановников, Лавьен поднесла бутылёк к губам и…

… перевернула вверх тормашками.

Густая тёмная жидкость с шипением вылилась под ноги. Вся. До последней капли.

Прежде, чем побелевший от ярости отец успел выкрикнуть её имя, Лавьен шарахнула склянку об пол и, протараторив заклинание, исчезла в клубах чародейского дыма…

Прошлое. Далеко к востоку от Леды

– Тебе здесь не рады. Проваливай! – Суровый горбун с обветренным лицом замахнулся кочергой, и Лави поняла, что перевести дух под крышей старого, покосившегося, но всё же сухого и достаточно крепкого коровника не светит. Опять придётся мокнуть под проливным дождём.

Путешествие длилось вечность. Скитаться без денег оказалось совсем не весело: то, что удалось выручить с продажи кулона, Лави спустила в первый же месяц. Она купила лошадь, но прогадала – полудохлая кляча пала на третий день пути. Пришлось идти пешком.

К концу второй недели Лави стоптала сапоги и стёрла ноги в кровь. Ночевать в тавернах и на постоялых дворах она не решалась – боялась напороться на людей отца: он наверняка отправил стражей на её поиски. Поэтому Лавьен сторонилась широких трактов, а на отдых устраивалась в перелесках да осинниках. Куталась в плащ, разводила маленький костерок и дремала вполглаза.

Путь лежал на восток. Далеко на восток. В бессолнечные земли, окружённые неприступными мрачными скалами. Где-то там среди серых бесплодных пустошей её обогреют, накормят, утешат и научат волшебству!

Обязательно научат. И примут как родную. Как-никак, мать её бабушки – самая настоящая ишидари!

Надо только дойти. Дойти, и сразу всё наладится, все проблемы мгновенно решатся. Иначе и быть не может!

Глава 8

Настоящее. Крепость Мёрзлого Клыка. Восточная башня

В опочивальню ввалился урглам. Уродливый в самой крайней степени – горбатый, носатый, несклепистый, ядрёно-рыжий, с ручищами до земли, – незваный гость уверенно двинулся к кровати.

«Ну, всё… – понял Рей. – Вот и пришло время пыток».

– А-а-а, – протянул урглам, двигая массивной, заметно выдающейся вперёд челюстью. – Очухался! Самое время заняться твоими косточками!

Косточками? Рейнара прошиб пот. Никакого оружия под рукой не имелось. Если клыкастый полезет ломать кости – защититься нечем.

– Не подходи! – выцедил Рей как можно более угрожающе.

Горбун усмехнулся, обнажая клыки.

– У-у-у! Какие мы грозные! У меня аж поджилки затряслись! – Он шагнул вперёд. Выпростал четырёхпалую лапищу.

– Не прикасайся! – Рей вжался в спинку кровати и стиснул кулаки, готовясь дать отпор.

Если придётся – он зубами вцепится в глотку темнокрового ублюдка!

– Глупый-глупый человечек! Я прикасался к тебе столько раз, что метки негде ставить! Кто, думаешь, вернул тебя с того света?

Рей сглотнул. О чём этот тип толкует?

– Где Ла… – Он вовремя осёкся. – Где Бьёрг?

Богомерзкая ургламова кличка царапнула глотку, как рыбья кость.

– На вылазке, где ж ещё? Будгра отправил её чистить каньоны от ядовитых многоножек. В ростепель этими тварями кишит каждый овраг.

– Когда она вернётся?

– Бьёрг не сиделка, нянчиться с тобой день и ночь. У неё и другие задачи имеются. Поважнее.

Урглам снова потянулся к нему, и Рейнар шарахнулся.

– А ты кто такой?

– Меня звать Гар Зулум, и я красавец. А ты, мухомор, останешься калекой, ежели не дашь себя как следует осмотреть.

– Ты целитель. – Напряжение отпустило, и Рей с облегчением выдохнул.

– Целитель, – согласился горбун, осклабившись. До чего же всё-таки уродливый! – Пепельная изволила сохранить тебе жизнь, и я сохраняю. Стараюсь со всей силы. А ты упираешься.

Скрепя сердце, Рей откинул полог и обнажил изувеченные ноги. Голени крутило всю ночь так, что хотелось скулить от боли.

Гар Зулум разложил на постели какие-то припарки и принялся разматывать бинты. Рей зашипел, когда урглам размазал по коже зеленоватую кашицу.

– Жжёт? – вопросил Гар Зулум.

– Да.

– Хорошо. Сталбыть, заживает.

Рей наблюдал за манипуляциями урглама, вспоминая целителей Ордена. Они никогда не опускались до зелий и припарок. Лечили магией. Всегда. А этот не колдует. Почему?

– У тебя нет силы? – предположил Рейнар.

– С чего бы? – фыркнул урглам. – Сила при мне.

– Просто не хочешь тратиться на такого, как я, – сообразил Рей.

– На какого «такого»?

– На человека.

Гар Зулум посмотрел странным взглядом.

– Кабы не моя сила, твои культяпки давно по самые уши оттяпали, – заявил со значением. – Кости перемололись в труху, да ещё и заражение началось. Всё, что от силы зависело, я давно сделал, а теперь черёд припарок. Так что лежи и не вякай. Понял, мухомор?

– Меня зовут Рейнар.

– Да хоть лепёх коровий! – Гар Зулум собрал свои склянки в мешочек. – Ты здесь, потому что Пепельная затребовала тебя в трофеи. А я ей обязан. Но ежели начнёшь выпендриваться, пеняй на себя: сожру в два счёта, и даже Бьёрг меня не остановит!

– Учту, – глухо буркнул Рей.

Он ждал, что клыкастый целитель уберётся восвояси, но не тут-то было.

– А теперь ощупаем-ка рёбра! – радостно возвестил Гар Зулум и по-хозяйски стиснул торс четырёхпалыми лапищами прежде, чем Рей успел отстраниться.

Прошлое. Бессолнечные земли

– Стой, где стоишь. – Высокая стройная ишидари выступила из тени. Кожа её отливала глубокой синевой, глаза сияли, точно аметисты, толстая белая коса достигала поясницы, а на лице красовался сложный узор: обычай требовал носить родовые знаки – так рассказывала Ширайни Луум. – Не двигайся, иначе разорву тебе сердце.

Оружия при дозорной не имелось, да и не требовалось – ишидари уничтожали врага магией. Лави это знала, а потому вскинула руки – показать, что пришла с миром.

– Зачем ты здесь, человечка?

– Мне нужно убежище! – выкрикнула Лави на сумрачном наречии. Благодаря бабуле, она владела им вполне сносно. – В моих жилах течёт тёмная кровь!

Аметистовые глаза презрительно сощурились.

– Тёмная кровь? – Рядом с чародейкой возникли другие ишидари. Всего с полдюжины. Воины и воительницы разглядывали Лави с неподдельным интересом. – В тебе? Да ты бела, как свежевыпавший снег!

Лавьен аж покачнулась. Бела⁈ Да её всю жизнь дразнили серокожей!

– Я ишидари по прабабке! – Гордо выпалила она. – Меня, как и вас, поцеловал Сумрак!

Повисшая над скалами тишина продлилась недолго.

– Ошибаешься, человечка, – заявила ишидари с разрисованным лицом. – Ты не поцелована Сумраком. Тебя лишь слегка припорошило пеплом.

Дозорные расхохотались.

Лави вспыхнула. От обиды, гнева, усталости… от того, что надежды разбились, а непрошенные слёзы навернулись на глаза так не вовремя.

Она добиралась сюда целую вечность! В кровь стоптала ноги, голодала, мёрзла, мокла, пряталась от патрулей, спала под открытым небом, чудом избежала насилия и смерти – и всё ради чего?

– Даже если так, я требую убежища! – крикнула Лави, подавляя всхлипы. Пути назад у неё не было, а вперёд не пускали. Пришлось вспомнить уроки бабули Ширайни и прибегнуть к крайним мерам. Чтобы не упасть, Лавьен ухватилась за ближайший валун, и, что есть мочи, выпалила: – Хоатакхар!!!

Секретное заклинание гулко отразилось от скал и… сработало. Серое небо вмиг сделалось чёрным и громыхнуло, озарившись красными вспышками.

«Помни, призвать в свидетели Сумрак ты можешь лишь трижды за всю жизнь, – наставляла Ширайни Луум. – Не трать эту возможность попусту. Используй с умом!»

Дозорные замерли, воззрившись на Лави, как на внезапно ожившую статую.

– Эатакхар! – Чародейка с разрисованным лицом выступила вперёд и повела рукой. Занимавшаяся буря вмиг утихла. – Найдите Старейшину, – повелела разрисованная спутникам. – Пусть созывает Неспящих. А ты… – Это уже относилось к Лави. – Пойдёшь со мной.

Лави кивнула, сделала шаг, покачнулась… и без чувств подвалилась на иссохшую, покрытую трещинами землю.

Прошлое. Алая застава

– Выпад! – орал сержант. – Блок. Выше щит! Выше! Удар! Ещё! Лопухи бездарные! Да ургламы таких вояк в два счёта на лоскуты порвут!

Рей вспотел и вымотался в край. Ноги еле держали. Мышцы сводило судорогой. Щит казался слишком тяжёлым, а тренировочный меч то и дело норовил выскользнуть из одеревеневших пальцев. Хотелось пить. А ещё больше – спать.

До рассвета они пробежали десять миль под проливным дождём. После завтрака упражнялись в стрельбе и рукопашном бою, отжимались и подтягивались, теперь же пришёл черёд фехтования.

Когда-то Рей думал, что неплохо управляется с мечом. Экая глупость! Сержант играючи разоружил его в первом же поединке. Во втором дал пинка, а после третьего поставил в строй к остальным новобранцам.

Всё тело после таких тренировок ныло и болело, но Рей не думал отступать. Терпел. День за днём. Неделя за неделей.

– Выпад! Разворот! Не зевать! Не зевать!!!

Увы, Рей как раз-таки зазевался: пропустил атаку, и зазубренное лезвие бахнуло по шлему так, что искры из глаз посыпались. Рейнар не удержался на ногах и ухнулся в грязь.

– Эй, ты цел? – Айтон, бравый парень откуда-то с окраин Полесья, протянул руку и помог подняться.

Всякий раз их с Рейнаром ставили в пару – Айтон был силён, как бык, но фехтовал не так умело, как требовали жёсткие нормы отбора.

– Ты из меня чуть дух не вышиб. – Рей утёрся рукавом, крутанул меч на запястье. – Продолжим?

– Не возражаю!

Сталь снова зазвенела о сталь, а когда солнце коснулось горизонта, пришло время напрячь мозги: наставник по фортификации велел будущим паладинам в деталях расписать сильные и слабые стороны обороны крепости, а заодно просчитать возможные варианты осады. Тех, кто не справится или уснёт в процессе, ожидала долгая и мучительная смена на кухне. Рей уже дважды на собственной шкуре испытал, каково это – накормить полсотни вечно голодных рекрутов: с поварёшкой он управлялся куда хуже, чем с мечом, а уж чистить котлы так вовсе ненавидел.

С утра ждал очередной марш-бросок и тренировки, тренировки, тренировки…

Рейнар не роптал. Впитывал воинскую науку, как губка, занимался с полной отдачей, даже когда сил совсем не оставалось, и с нетерпением считал дни до отправки на рубежи, в настоящий бой. А то вдруг всех ургламов перебьют, а ему ни одного не достанется?

– Ты делаешь успехи, парень, – сказал как-то ему сержант. – В один из передовых отрядов требуется командир, и я рекомендовал тебя. Сдюжишь?

– Сдюжу! – бодро отозвался Рейнар, вытянувшись по струнке.

До переброса на рубежи оставалось меньше месяца…

Глава 9

Настоящее. Крепость Мёрзлого Клыка. Восточная башня

Куриный бульон. Уха на щучьих головах. Тушёная крольчатина с луком и морковью. Пресные лепёшки. Вонючий козий сыр.

Лави кормила его, как на убой, а Рей и не думал противиться. Голод жестоко терзал его: некролиты неделями лишали пленников пищи, чтобы те в конец обессилили и приняли ядовитое варево Драксуса, как избавление от мучений.

Теперь Рейнар ел за двоих. А то и за троих. Измученный организм восстанавливался и требовал всё больше топлива.

Первое время удержать ложку не хватало сил, однако Лавьен не брезговала – помогала: терпеливо поила и кормила его, как малого ребёнка.

– Спасибо. Вкусно, – поблагодарил Рей после очередного пищепринятия. – Сама готовила?

– Сегодня был черед Гар Зулума. – Лави отставила плошку, поднесла чашу к губам и дала напиться. – Я передам ему твои благодарности.

Рей кивнул.

– А кто поймал этих кроликов?

– Натрог. Мой телохранитель.

Рей нахмурился, напрягая память. Натрог…

Здоровенный урглам с кожей цвета увядающей болотной ряски. Клыкастая гора мускулов.

– Это он вынес меня из лагеря? – мелькнула догадка.

– Он.

– Тогда и ему моё почтение.

Лави криво улыбнулась.

– Передам непременно, ваше высочество.

– Уж будь любезна! – в тон ей отозвался Рейнар, и оба они рассмеялись.

– Гар Зулум говорит, тебе лучше. – Лавьен взбила подушку и сунула ему под спину.

– О, да, – подтвердил Рейнар. – Вчера с его помощью я почти дополз до нужника в закутке. Скоро начну отплясывать джигу.

– Не ёрничай!

– Я и не собирался. – Рей с обидой поглядел на ноги. – Надоело лежать бревном.

– Терпи. Натрог смастерил тебе костыли. Как только Гар Зулум даст добро…

– Ты отведёшь меня на допрос к Будгре, – закончил за неё Рейнар.

Лавьен и бровью не повела.

– Будгра – наш командир. Так или иначе, тебе придётся с ним встретиться. И уж лучше при этом стоять, пусть даже на костыли опираясь.

– Щадишь мою гордость? – Рей вскинул бровь. – Слабо верится.

Лавьен упёрлась рукой в изголовье, склонилась и смерила его недобрым взглядом.

– Ещё одно слово, и я пришью вас к постели, ваше высочество.

На мгновение Рей растерялся. Не от шутливой угрозы повторить детскую выходку, нет. Взволновала близость Лавьен. А точнее –реакция тела на эту самую близость. Слишком уж неудачно глаза скользнули по вырезу скромного домашнего платья, цепанув ложбинку между грудей…

– Ты уже так делала, – хрипло проговорил он, усилием воли подавляя неуместный порыв.

– Делала, – кивнула полукровка. – И без труда сумею повторить. Только в этот раз ножниц у тебя под рукой не будет!

Она лукаво улыбнулась и выскользнула из опочивальни. Рейнар дождался, пока её шаги стихнут и перевернулся на бок. Зажмурился.

Позорище какое… Возжелать несостоявшуюся невесту – это одно. А боевую чародейку вражеской армии – совсем другое! Да ещё так внезапно и резко. Должно быть, он совсем одичал. Или лишился рассудка. В любом случае – плохи дела.

Прошлое. Северо-западный рубеж. Закатное поле

Рей нырнул под летящую секиру, отскочил и ударил с разворота. Урглам взвыл. Кровь фонтаном брызнула из вспоротой бочины. Здоровенная туша повалилась мешком.

– Айтон! – Он бросился к раненому товарищу. Упал на колени. – Айтон ты…

– Я умираю, Рей… – чуть слышно отозвался Айтон и закашлялся. На губах проступила кровавая пена.

– Нет! – воспротивился Рейнар. – Не смей! Я дотащу тебя. До лагеря полдня пути. Ты выживешь. Обязательно выживешь. Тебе помогут!

Айтон смежил веки.

– Не трать… – с трудом выдавил он. – Силы… попусту…

Рей скрежетнул зубами. Почти весь его отряд перебили. Деревню, которую они защищали, сожгли дотла. Им с Айтоном чудом удалось оторваться, прикрывая выживших, а теперь вот и он…

Короткого взгляда на раны оказалось достаточно, чтобы понять – не дотянет он ни до какого лагеря: урглам выпустил ему кишки, всадив кинжал в брюхо по самую рукоять, а меткая стрела пронзила лёгкое.

Рей сглотнул.

– Я похороню тебя, как подобает воину.

– Не трудись… – По мертвенно-бледному лицу Айтона скользнула тень улыбки. – Обещай, что выживешь и предупредишь гарнизон… о наступлении…

Он снова зашелся кашлем. Рей ухватил его за руку и сжал ладонь.

– Обещаю, – горячо выпалил он. Хотелось плакать. Но ведь мужчины не плачут, верно? Никогда не плачут. Даже если друг умирает на руках…

– Рей… – Голос Айтона дрогнул, и с губ сорвался последний вздох. Глаза остекленели.

Рейнар смежил товарищу веки и наскоро пробормотал молитву.

Над полем зарядил дождь. Серый, унылый, пронизывающий, он оплакивал Айтона и других павших, чьи тела распластались вокруг. Истерзанные, изрубленные тела. Сломанные копья. Пробитые шлемы. Истыканные стрелами щиты…

Дождь плакал за двоих, а Рейнар не проронил ни слезинки: настоящие мужчины не плачут…

Рей вскинул голову, подставляя лицо под холодные струи.

Их осталось четверо. Четверо из двадцати. Рей и трое чудом уцелевших желторотиков.

Они укрылись в остове сгоревшей хаты. Обугленные стены, несколько потолочных балок и глубокий подпол – отличный вариант, чтобы дождаться рассвета, а с ним – подкрепления.

– Мне страшно. – Самый юный рекрут зябко поёжился, кутаясь в изодранный алый плащ.

– Паладины не ведают страха… – пустым, лишённым эмоций голосом проговорил Рейнар.

Все мысли занимал Айтон. Стоило смежить веки, и перед глазами вставало залитое кровью поле и Айтон, хрипящий последние слова… Айтон, с которым они без устали день и ночь бились на тренировках, делили в походах тяготы, хлеб и эль, а после отбоя поверяли друг другу секреты. А теперь Айтон мёртв. И все остальные тоже. Их больше нет. Никого не осталось.

Рейнар зажмурился и стиснул кулак до хруста. Ургламы заплатят. Заплатят за всё!..

– Мы и не жили толком, – подхватил другой желторотик. – У меня даже того самого ни разу не было… Ну, с женщиной…

– И у меня! – поддакнул молодой в изодранном плаще.

– И у меня тоже… – тяжело вздохнув, откликнулся третий.

Рейнар не сдержался. Да как они могут!

– Мы дали клятву! – выпалил жёстко. – Или священный обет для вас – пустой звук⁈

Все трое уставились с такой тоской, что сердце ёкнуло, и Рею сделалось неловко из-за резкости. Скорее всего, никто из них не доживёт до утра. Поэтому…

– Нашли, о чём жалеть! – заявил Рей с видом знатока. – Плотские утехи не так хороши, как о них болтают. А бахвалятся подобным только кретины, у которых, кроме баб, других подвигов не имеется. Вы – другое дело. О вас будут помнить веками. Песни слагать.

Юнец в изодранном плаще поник. Глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

– Песни – это хорошо… – изрёк сокрушённо. – Но я бы лучше бабу разок поимел.

Бессолнечные земли. Святилище Сумрака

Неспящие совещались недолго.

– Тебя никто не хочет, человечка. – Слепая старейшина прожгла Лави невидящим взором.

Холодный сполох сумеречного пламени вырвался из провала, и голубоватое мерцание заполнило святилище, осветив исполинские каменные изваяния и недвижные фигуры мудрецов.

Ишидари хмурились. Все, как один.

– Ты ни на что не годна, – продолжила старейшина. Длинные седые волосы падали на тёмно-серое, испещрённое рунами лицо. – Никто из наставников не рискнёт с тобой связаться!

– Пустышка! – подхватили мудрецы. – Чужачка!

– Белая!

– Убирайся!

– Ступай, откуда пришла!

– Тебе здесь не место!

Лави стояла навытяжку, терпела и молчала. Она хорошо помнила, чему учила бабуля Ширайни: не отступать, пока не выскажутся все. Если никто не возьмётся обучать её, она будет изгнана. Но только после единогласного отказа, не раньше.

– Ты никому не нужна.

– Поди прочь! Прочь!

– Я возьму её. – Тёмная согбенная фигура выступила вперёд, тяжело опираясь на кривой посох. Истёртый плащ с глубоким капюшоном скрывал лик внезапного спасителя, но…

Грузная поступь, скованные движения, отсутствие даже крошечного намёка на грацию…

«Он не ишидари!» – запоздало сообразила Лавьен. Она едва не отпрянула, но сдержалась. Призвала на помощь всю стойкость, отпущенную Эльсом, и не дрогнула. Даже бровью не повела.

– Ишь, какая, – глухо и хрипло усмехнулся незнакомец. – Да, ты верно угадала. Я – урглам. Имя мне Улсадру. – Он стянул капюшон, обнажая уродливый лик. Низкий лоб, массивные надбровные дуги, широкий, чуть приплюснутый нос с большими ноздрями, заметно выступающая вперёд челюсть и здоровенные торчащие клыки. – Много зим назад я покинул родные пустоши и отправился в Бессолнечные земли, искать мудрости и знаний. Совет Неспящих хотел меня изгнать, но одна чародейка вступилась, и вот я здесь, в святилище подземного града. Равный среди равных, с правом голоса. И всё благодаря той, что когда-то поверила в меня. Её звали Ширайни Луум.

Лави вздрогнула.

– Что? – хмыкнул Улсадру. – Я противен тебе, человечка?

Лавьен заглянула в чёрные, глубоко посаженные глаза. Что она хотела там разглядеть? Пожарища, что полыхали сейчас на западных заставах? А может, отблески костра, на котором отец сжёг тело несчастной Ширайни? Лави не знала. Но чётко понимала – старый урглам её единственный шанс остаться. Другого не будет. Никогда.

Она опустилась на одно колено, как требовал обычай.

– Почту за честь принять твою мудрость, – проговорила, смиренно склонив голову.

Улсадру улыбнулся жуткой, но довольной улыбкой.