Текст книги "Вечные Пески. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 262

Осознание сделанного пришло, уже когда я проснулся. На удивление, я вновь был свеж и бодр. А вот отражение в отполированном наруче доказывало обратное. Судя по кругам под глазами, красным прожилкам сосудов на белках, да и общей бледности, я должен был в ближайшее время сдохнуть. Ферт оказался прав.

Мы перенапряглись настолько, что краше на погребальный костёр отправляют. Как только ещё жизнь внутри держалась…

– На жизненной силе ваши жизни держатся! – прозвучал в моей голове детский голосок.

– Я думал, ты больше не появишься. Не после того, что в прошлый раз натворила, – усмехнулся я.

– Мне стыдиться нечего! – сердито отрезала Вечное Дитя. – Это даже не я вам устроила… Просто Мироздание взяло плату за моё воплощение. Думаешь, богов принято было уважать, почитать и умасливать, чтобы они помогали? Не-е-е-ет, это всё делалось, чтобы они не расстраивались, не приходили лично разбираться с проблемами и не устраивали бесконечные катастрофы!..

– Видимо, нынешние боги оказались добрее к людям, – хмыкнул я.

– Согласна… Полный непрофессионализм! – отозвалась Вечное Дитя. – Смертных надо держать в страхе и ужасе, а нынешние боги слишком добрые.

– Но ты-то не такая? – хмыкнул я, не удержавшись от мрачного сарказма.

Очень уж свежи были воспоминания о моровом поветрии в Междуречье. И о тайных уколах совести, которые я, вопреки логике, нет-нет да испытывал.

– Да не, я такая же… – шмыгнула носом, судя по звуку, девочка. – Сама доброта, можно сказать! В первый раз за несколько тысяч лет явилась.

– Верю-верю… Ладно, давай к делу. Чем мне грозит такое переутомление? – спросил я. – И, главное, чем оно грозит моим двум товарищам?

– Да почти ничем. Нет, если довести до того, что внутренние органы начнут отказывать, и жить только на ИйСе, тогда всё, конец. Но вы кушайте хорошо, отсыпайтесь, и тела сами поправятся. А всю эту бойню с ордой заканчивай в ближайшие дни. Если увлечёшься, тогда да, умрёшь. Я, конечно, тебя верну, Защитник… Или не верну… Посмотрим на твоё поведение, в общем!

– Ну-ну… – сказал я вместо прощания.

И почувствовал, что вновь один-одинёшенек в своей голове. Если не считать внутреннего голоса, конечно. А потом на меня навалилось осознание того, что случилось прошлой ночью. Три шептуна противостояли орде с помощью шёпота и выстояли… Такого не делал, наверно, никто со времён древних. В нынешние времена подобное считалось невозможным. И да, моё умение собирать жизненную силу – это, конечно, нечто. Но ведь такие же возможности были у древних. У тех, кого нынешние боги вели за собой к Рудным горам.

Если раньше у меня в голове не всё сходилось, то сейчас рассказ Дарана заиграл новыми красками. Я теперь примерно понимал, как остатки выживших смогли сопротивляться Дикому Шёпоту, который в те времена не был ещё ослаблен. Если даже я, недоделок шептуна, умудрился такое сотворить, то что же могли древние? Страшно представить.

И, что самое неприятное, уходившие на запад воины и командиры объединённого войска не могли не понимать масштабов того, что я собирался предпринять. Нельзя сдержать орду кроме как прямым столкновением. А значит, о том, что я совершил, они расскажут на другом берегу, в Междуречье. И, сдаётся мне, вскоре на мою голову откроют охоту все аристократы нашего мира.

Мои силы были слишком страшной угрозой. А деяния затмевали, пожалуй, всё описанное в исторических свитках. Ставя себя на место элит, я понимал, что и сам бы решил избавиться от настолько опасного типа. В конце концов, я ведь тоже могу сойти с ума, хватануть старческое слабоумие, ну или просто невзначай вспылить. Любая власть старается настолько опасное оружие, каким я сейчас являлся, целиком и полностью контролировать. Ну а если контролировать нельзя, значит, надо уничтожить.

А я с этим в корне был не согласен. Я неплохой, в общем-то, человек. Да и в целом, хотел бы ещё пожить.

К слову, к тем же мыслям пришёл и Ферт.

– Ишер, нас всех теперь убьют! – вместо приветствия сказал он, когда проснулся и выбрался из шатра.

– Брось… – отмахнулся я.

– Совсем-совсем убьют, Ишер! – настойчиво повторил Ферт, глядя мне в глаза.

– Не сразу, – отозвался я.

– А я бы сразу убил! – пожевав губами, вдумчиво возразил шептун. – Зачем откладывать на завтра тех, кого лучше убить сегодня?

– Э… – я замолчал.

Я хотел сказать, что Эрегихон обещал меня не убивать. Однако понял, что для Ферта эта фраза прозвучит странно. Для него Эрегихон – всего лишь один из представителей старших семей. А убить меня, что логично, захотят практически все семьи. Но я-то знал, что Эрегихон вскоре станет царём, и тогда баланс сил изменится.

– Кое-что случится, и нас не станут убивать… – ответил я, наконец. – Только не спрашивай, что именно.

– Поверю тебе на слово. Но ты лучше будь готов! – посоветовал Ферт. – И к новым попыткам убийства, и к смерти.

– К ней я каждый день готов. Уже лет пятнадцать, – признался я.

Ферт окинул меня нечитаемым взглядом, в котором смешалось всё, от сочувствия старшего к младшему, до осуждения подобного образа жизни. А затем, наконец, сменил неприятную для обоих тему.

– Сегодня вновь стоять и держаться? – спросил он.

– И сегодня, и завтра, и послезавтра, – подтвердил я планы. – Столько, сколько сможем.

И мы держались. Держались пять ночей. И нет, это были не однообразные ночи. Каждый раз орда преподносила что-нибудь новенькое. И каждую ночь меняла тактику. Пусть не целиком, но меняла.

Во вторую ночь на нас обрушилось такое количество ахалгов, что даже меня умудрились покусать. Это была настоящая туча врагов, которая падала с небес, и остановить её было едва ли возможно. Дошло до того, что Ферту пришлось уменьшить щит над песчаными воинами, усилив щиты над нами и переханами. Надо же было на ком-то ехать, когда выживем и соберёмся уходить.

Это был тяжёлый бой, но мы справились. Кстати, и я, и Ферт, и Саший из каждого боя выходили сильнее. Мы не измеряли итог в песчаных воинах, но я видел, что наши силы растут. После второй ночи я на собственном полном запасе мог поднять почти две сотни «нашёптышей». Раз такой рост был у меня, то, вероятно, подобный же наблюдался у Ферта и Сашия.

На третью ночь мы оказались в самой большой опасности за прошедшее время. Орда прислала двух высших и десяток бурусов, и все они единым кулаком пошли на прорыв. Последней высший лёг у самой вершины холма, не дойдя до нас десяток своих шагов. Брешь в кольце пришлось устранять вплоть до последнего натиска.

На четвёртую ночь орда выставила лишь организованных дуаров и саблеруких исаев. Зато много, очень много и тех, и других. И мы снова выдержали. Хотя к рассвету я чуть не потерял голос: так активно шептал, восполняя чудовищные потери среди песчаных воинов. Тем не менее, утром я, через «не могу», собрал жизненную силу со всей округи и поднял пятидесятитысячное войско «нашёптышей», которое простояло до следующей ночи.

И, откровенно говоря, я долго раздумывал, а не уйти ли нам теперь подобру-поздорову. Очень уж тяжело было удерживать холм. Но самое страшное ожидало нас на пятую ночь. Орда навалилась так, что всё, происходившее раньше, показалось детскими играми.

По нам ударили со всех сторон одновременно. Отчего я сразу вынужден был растянуть кольцо «нашёптышей». Обычно-то они встречали врагов там, где те появились раньше, а только потом я замыкал оборону. В этот раз навалились сразу отовсюду. И количество моих воинов для подобной тактики было слишком мало. Я, конечно, шептал, выбиваясь из сил, и поднимал новых и новых защитников холма. Однако если бы не помощь Ферта и Сашия, точно бы не сдюжил.

К счастью, «волны холодного света» позволяли на время ослабить противника. А я успевал в этот момент создать достаточно песчаных воинов, чтобы по-прежнему удерживать всю окружность.

Но если бы на этом сложности закончились…

В эту ночь орда снова выставила высших. Правда, на сей раз летающих. Пятеро креоров сразу. А ещё такие огромные тучи ахалгов, что я затрудняюсь сказать, сколько же их там было – десятки тысяч или уже тысячи тысяч. А Ферт и Саший временно выбыли из битвы, потратив все силы в самом её начале.

Пришлось отдуваться в одиночку. И я справился. Выдержал почти гонг под этим ужасающим давлением. Думал, у меня мозги через уши вытекут. Шептать сразу несколько заговоров невероятно сложно. Мало кому даже из опытных шептунов даётся. Это мне Ферт впоследствии объяснил.

Когда же мои спутники вновь могли помочь, легче не стало. Орда бросила в бой огромные силы, равных которым я никогда ещё не видел. Бурусы, качурги, дуары, исаи, гухулы. Чаша весов несколько раз склонялась то в нашу сторону, то в сторону демонов. А тут ещё мне снова кто-то начал мешать, не давая собирать и полноценно использовать жизненную силу.

Это прочувствовали и Ферт с Сашием. Хоть они и использовали свои личные силы, даже им вдруг стало сложно шептать. Но мы всё равно выстояли. И сохранили себе жизнь почти до самого утра. А вот когда начался последний натиск, мне, откровенно говоря, впервые стало страшно. Потому что враги рвались на вершину, как полоумные.

Четверо креоров, что управляли ордой всю ночь – пятого нам удалось убить – тоже решили пойти на отчаянный шаг и перед самым рассветом ударить лично. Четыре высших летающих демона… Только чудом они не смогли добраться до нас. Наверно, благодаря тому, что я поднял рядом с собой и шептунами песчаных воинов с о-о-очень длинными копьями. Которыми те и отгоняли лезущего с воздуха врага.

Под чудовищным напором кольцо защитников сжималось. Когда первые лучи солнца достигли места битвы, на вершине холма осталось всего тысячи три «нашёптышей». А склоны демоны всё-таки сумели преодолеть. И ведь сопротивление с нашей стороны было отчаянным.

От солнца креоры всё же попытались спастись. Улетали они низко, практически над самой землёй. Однако все четверо, растеряв демоническую плоть, попадали на землю. А вслед за ними рассыпались чёрным песком низшие, и гухулы упали на землю трупами в лужах псевдоплоти. Мы всё-таки победили.

Едва передохнув, я начал восстанавливать войско «нашёптышей». Вот только уже точно знал, что в следующую ночь нас на холме не будет. Я собирался оставить песчаных воинов в качестве заслона за спинами, когда мы наконец-то уйдём на запад. Однако сначала нам троим требовалось восстановить силы. Хотя бы частично.

Поэтому сначала спали я и Ферт, а Саший лечил меня. А потом спал Саший, а мы с Фертом сворачивали лагерь. К полудню всё было готово к отступлению. Войско «нашёптышей» перекрыло тракт, встав в круговую оборону. А мы, больше похожие на трупы, чем на живых людей, взгромоздились на переханов и двинулись прочь.

Прежде чем спускаться с холма, я кинул последний взгляд на место битвы. Склоны холма почернели от песка и псевдоплоти. Земля вокруг – тоже. Тысячи трупов, оставшиеся после последнего штурма, лежали вокруг. Мы не успели их сжечь – не было сил и времени на это. А значит, ночью орда поднимет несколько тысяч новых гухулов. И лишь при большом везении часть этих трупов станет пустоголовыми глухами.

Трава на склонах холма и вокруг него высохла. Говорят, там, где лежит чёрный песок, потом ещё сто лет ничего не растёт. И я, оглядываясь, начинал в эти слухи верить. Растения умирали очень быстро. Видимо, такова была цена за победу над ордой.

Но мы сами уходили непобеждёнными. Правда, надо было ещё достаточно далеко уйти, чтобы нас не разорвали на клочки в следующую же ночь. На руку играло то, что мы набрали с собой четыре мешка чёрного песка. И если в погоню не отправят высшего, от других демонов можно будет укрыться.

Выехав на тракт, мы пустили переханов галопом, не жалея животных. Да, при такой скачке они быстро устают. Но у нас были запасные, а значит, скакать галопом мы могли несколько гонгов.

Останавливались, лишь чтобы пересесть на менее уставших животных. Мимо проносились поля, брошенные посёлки и мертвенно-пустые городки. Сиханы стелились под копыта один за другим. И даже когда солнце начало закатываться за горизонт, мы продолжали бешеную скачку. Гонг-два – это дополнительные два три десятка сиханов между нами и ордой.

Ночевали в небольшом распадке. Первым делом развели костёр и возвели купол над лагерем. И только затем разрешили себе поставить шатёр и приготовить еду. Купол предстояло держать посменно, по полтора гонга: сначала Ферт, затем Саший, потом – я.

В свете костра мы, все трое, наверняка выглядели как три глуха, которые отчего-то готовят еду, жгут костёр и собираются спать. Поглядывая на спутников, я старательно не смотрел на своё отражение в деталях доспеха. Боюсь, увидев, и сам бы испугался. Если уж Ферт и Саший выглядели ужасно, то какой вид был у меня?

Ужин был очень сытным. Помимо каши с мясом и лепёшек, я заставил спутников, не жалея запасов, наесться орехов, сушёных фруктов и овощей. Мы были истощены, и если бы не плескавшаяся внутри жизненная сила, уже наверняка бы слегли.

Впрочем, я себя и так чувствовал нехорошо. Во всяком случае, пока не ощутил, как мои песчаные воины, оставленные на тракте рядом с давешней грядой холмов, не стали умирать один за другим.

И тут же расход жизненной силы, нужной для того, чтобы «нашёптыши» продолжали существовать, начал уменьшаться. А к моменту, когда я пошёл спать, и вовсе сошёл на нет. За полгонга орда перебила тысяч тридцать моих песчаных воинов. И теперь демоны целеустремлённо двигались дальше на запад. Оставалось надеяться, что объединённое войско Междуречья ушло достаточно далеко.

На следующий день наша скачка продолжилась. К полудню мы достигли Житного и, не притормаживая, пронеслись мимо. Я успел рассмотреть, что стены города пробиты в нескольких местах. Зато и под ними, и в проломах не увидел ни одного трупа. Либо защитники вовремя ушли, похоронив погибших, либо мёртвых сжигали уже основные силы, когда дошли до города.

К вечеру наши переханы были полностью выжаты. Последние пару гонгов перед привалом они шли исключительно шагом. Как их ни понукали, двигаться быстрее животные не могли. Поэтому лагерь я решил разбить пораньше, выбрав для ночёвки поросшее дикой травой поле рядом с оросительным каналом.

Купол на этот раз сделали пошире, чтобы животные нормально паслись ночью. К счастью, ночёвка прошла спокойно, демоны нас так и не настигли. Впрочем, это было неудивительно. Всё-таки среди демонов мало кто мог обогнать перехана в долгом забеге. Определённо, мы оторвались от авангарда орды. А значит, могли себе позволить хороший отдых.

И я, и каждый мой спутник в эту ночёвку проспали семь гонгов. Выехали на следующий день поздно, зато и мы, и переханы отлично отдохнули. Саший и Ферт даже стали выглядеть вполне пристойно. А вот я, по их словам, до сих пор был похож на ходячего глуха.

Что, конечно, не удивляло. Я каждую ночь выкладывался до предела. Да ещё и вымотался за последнее время хуже некуда. Я привязался к своим людям, я переживал за них. Каждая смерть среди бойцов больно отдавалась в душе. А переживания и самокопания не способствуют душевному равновесию. И, в целом, плохо влияют на телесное здоровье.

На третий день пути мы начали догонять объединённое войско. Сначала, правда, натолкнулись на места сражений, где силы Эрегихона, видимо, столкнулись с южной частью орды. Мы-то таких мест за один день проехали целых три, а вот для пеших воинов это были целых три ночёвки. Скорость движения пешего воина удручающе медленная.

А уже к вечеру мы настигли первый отстающий отряд. Это были те, чьи ранения были достаточно тяжёлыми, чтобы идти медленно, но недостаточно тяжёлыми, чтобы получить место в телегах. Бросить этих людей на произвол орды мы не могли. В итоге, разбив лагерь, занимались тем, что лечили раненых, а затем держали всю ночь до рассвета купол.

И да, мы вымотались к утру, не выспались, но сотня бойцов объединённого войска продолжила путь на запад на своих двоих. А мы, выслушав благодарности, поехали не торопясь, подрёмывая в сёдлах. Конечно, бывших раненых наши переханы обогнали даже так, но сейчас у бойцов были все шансы добраться до реки, прежде чем их сожрут демоны.

И чем ближе была река, тем чаще встречались бредущие по тракту отряды объединённого войска. Кому-то мы помогали шёпотом, кого-то просто предупреждали, что орда идёт следом, и уже близко. Естественно, люди, выслушав новости, сразу же прибавляли в скорости. Будто за спиной, как у птиц, крылья вырастали.

К сожалению, до переправы между Саддой и Скемой они всё равно не поспели бы. Зато впереди был город Тамра, куда Эрегихон, как мы узнали от этих же встречных воинов, приказал стягиваться отстающим. Тамра тоже стояла на берегу Глубокой. И оттуда людей мог забрать флот Междуречья, который командующий обещал прислать сразу же, как доберётся до Садды.

А вот я со спутниками в Тамре задерживаться не собирался. Мои люди наверняка шли к мосту. Значит, и нам следовало добраться до него. Поэтому Тамру мы миновали, даже не останавливаясь. Хотя бойцы в городе были и, кажется, что-то вслед трём одиноким путникам кричали.

После Тамры мы какое-то время ехали по пустому тракту. Однако ближе к вечеру на дороге стали попадаться повозки и триосмии объединённого войска. И чем дальше, тем больше их встречалось. Заночевали мы в большом лагере, который отступающие части разбили между берегом реки и трактом. И уже ночью я понял, что моста мы не доехали всего несколько сиханов. Ночью, с берега, отчётливо были видны огни, протянувшиеся цепочкой через реку.

Переправа работала круглые сутки, чтобы успеть вывезти всех, кто сумел живым выбраться из Приречья.

Глава 263

Серое небо только-только налилось желтизной на востоке, когда я вывел двух переханов на обочину тракта и забрался в седло. Ферт и Саший ехали следом, двигаясь вдоль сплошного потока людей. Мы молчали, почти не разговаривая друг с другом. Усталость навалилась запредельная. И ладно я, привыкший ко всякому. Но вот старый и молодой шептуны явно не были любителями далёких походов.

Тракт шёл на север вдоль Глубокой. Широкий, мощёный камнем, он тянулся мимо редких рощ, брошенных поселений и дичающих полей. По нему, распластавшись на много сиханов, ползло войско. Если это, конечно, ещё можно было назвать войском. Даже на мой вольный наёмничий взгляд, порядка среди людей, бредущих на север, не имелось.

Может, я и не самый большой любитель строевой, но за последние годы глаз успел стать намётанным. Войсковые триосмии ещё держались вместе, сохраняя подобие управление. На этом, низовом, уровне какой-то порядок остался. Триосмы шли впереди своих отрядов, иногда оглядывались, покрикивали.

А вот сотни и, уж тем более, тысячи давным-давно перемешались. Одни подразделения обгоняли другие, третьи тащились в хвосте обоза, четвёртые вообще потерялись где-то в стоящей столбом пыли. Никто не выстраивал их, никто не распределял по тракту. Сотники, если и были при своих людях, ничем не отличались от простых бойцов. Шли, опустив головы, и, казалось, ждали только одного: когда, наконец, можно будет остановиться и передохнуть.

Обоз, конечно же, тоже растянулся на десятки сиханов. Телеги и вьючные переханы перемешались с бредущими людьми. Возницы ругались, пытаясь объехать застрявших товарищей. Воины кое-как лавировали между телегами. Кто-то сидел прямо на обочине, сняв обувь и печально рассматривая стёртые ноги. Никто никого не подгонял, никто не поддерживал порядок. Войско, ещё вчера сражавшееся с ордой, превратилось в толпу беженцев с оружием. И это зрелище, откровенно говоря, удручало.

Меня узнавали. Вероятно, по доспеху. Всё же то, что я видел в отражении наруча сегодня утром, было мало похоже на прежнего Ишера. И, тем не менее, узнавали меня очень многие. Хотя я не то чтобы много успел пообщаться с рядовыми объединённого войска.

А теперь отлично видел, что да, меня узнают. По взглядам – быстрым, брошенным исподлобья. По удивлению и даже страху на лицах людей. По тому, как люди отступают в сторону, освобождая дорогу. По коротким перешёптываниям, которые тут же смолкают, стоит повернуть голову.

Я, честно говоря, не понимал до конца, почему меня боятся. Догадывался, скорее. Может, оттого, что я держал орду пять ночей – и теперь воины видели перед собой человека, который сделал невозможное? А, может, наоборот, потому что я больше демонов не удерживаю? Страх ведь не всегда имеет точную причину, думал я. А предполагать можно было всё что душе угодно. В конце концов, испугаться можно было, даже просто взглянув на моё осунувшееся лицо. Я вот утром себя в отражении наруча испугался.

В любом случае, от страха была польза. И не только в том, что нам старательно уступали дорогу. Если в подразделении был командир, он сразу же начинал подгонять бойцов злым, встревоженным голосом, а его подчинённые мигом ускоряли шаг, пытаясь идти ровнее. Если же командира не было – люди ускорялись сами. Без приказов, без понуканий.

Их логика была ясна, как день. Если мимо проезжает тот, кто сдерживал демонов, то кто сейчас их сдерживает? А если никто не сдерживает, то когда их за спиной ждать? Осознав такую простую истину, человек сразу находит силы идти быстрее. Как говорили в моей прошлой жизни, жить захочешь, и не так раскорячишься.

До переправы мы добрались за гонг-полтора. Если бы вчера наверняка знали, то не встали бы на ночёвку так близко от цели. Достаточно было проехать ещё немного, и за поворотом дороги показался бы город Садда, раскинувшийся у нашего берега Глубокой.

Здесь она была не такой бурной, как рядом с истоком. Мутная вода медленно текла на юг. Русло было совсем нешироким. Я даже отлично видел на другом берегу ещё один город, Скеме. Напротив него, на нашей стороне, как раз и располагалась Садда. Между ними, соединяя два берега, лежал мост.

Очередная древняя переправа, ведущая из Междуречья в большой мир. Каменные опоры, сложенные из тёсаных блоков, должны были держать пролёты. Правда, центральные пролёты были обрушены где-то с год назад. Сейчас на их месте лежали длинные толстые доски. По ним сплошным потоком переходили люди. Мост был шире и удобнее того, по которому мы переправлялись в начале вылазки. Там-то и телега с трудом проезжала, а здесь можно было и две провезти, и строй в десять человек.

И всё равно перед мостом скопилось немало войск.

Люди заняли часть города, примыкающую к мосту. Садда была обнесена собственной стеной – невысокой, с квадратными башнями по углам. Стена окружала не весь город, а только его восточную часть – ту, что выходила на тракт. Западная часть Садды, обращённая к реке, была открыта. Никаких укреплений. Только дома, прижавшиеся друг к другу, да пристани, глубоко уходящие в воду.

Я осмотрел стены. Кирпич тёмный, обожжённый неровно. Кое-где попадались светлые пятна, будто кладку латали другим материалом. Высота – в три человеческих роста. Не крепость, конечно, разве что от глухов поможет. Башни квадратные, без навесов, с плоскими крышами. Между ними – зубцы, тоже кирпичные, облупившиеся. Ворота – двойные, обитые железом. Створки открыты настежь.

А вокруг города раскинулись предместья. Никак не защищённые. Дома из того же кирпича, только хуже. Кривые, приземистые, с плоскими крышами и маленькими внутренними двориками. Улицы узкие, пыльные, кое-где перекрытые старыми пыльными навесами. Между домами – загоны для скота, сложенные из дикого камня.

Кое-где над крышами поднимались бадгиры – башни, ловившие ветер с реки. Их было немного, но они выделялись на фоне плоских кровель, будто пальцы, поднятые вверх. В центре города, за стеной, я разглядел купол. Невысокий, крытый бирюзовой плиткой, с золотистым шпилем. Храм. Всё это было старым, потемневшим от времени и пыли, но крепким. Садда строилась давно, может, ещё и до того, как Междуречье стало общим центром притяжения. И строили город из того, что валялось, грубо говоря, под ногами: глина, кирпич, камень. Однако строили с умом: в тени, с учётом ветра, с внутренними двориками, где можно укрыться от солнца.

Скеме на том берегу выглядел иначе. Куда больше зелени – я видел деревья, то и дело пробивающиеся между домами. И куполов было больше – три или четыре, и все разные. Дома выше, с плоскими крышами и деревянными балконами, нависающими над улицами. Ветровые башни поднимались над крышами бесконечным лесом. На пристанях теснились лодки, большие и малые. Там кипела жизнь.

По реке сновали лодки. Короткие плоскодонные судёнышки перевозили людей с берега на берег. На восток плыли пустые, на запад – забитые под завязку. Видимо, бесплатная переправа только по мосту, а это – дополнительная платная услуга. Похоже, перевозка отчаявшихся людей из объединённого войска оказалась для местных рыбаков выгоднее ловли. И, честно говоря, я тоже склонялся к мысли, что лучше не жалеть деньги, а быстро перебраться на другой берег, к своему отряду.

Тем более, очередь начиналась задолго до ворот Садды. Хвост из людей, телег и вьючных животных упирался в приоткрытые створки. Ну а дальше тянулся вдоль предместий, огибая брошенные домишки и покосившиеся заборы. И даже там, впереди, в толпе у заветных ворот, никто не стоял на месте. Все толкались, переругивались, пытались лезть вперёд. Кто-то вёл перехана, который упирался и не хотел идти. Кто-то выяснял отношения с соседями по очереди. Не войско, а уставшая толпа, растерявшая подобие организованности.

Я и Саший с Фертом встали в хвост очереди. Можно было вспомнить, что мы шептуны, и, растолкав всех, проехать дальше. Однако злить людей, особенно такую толпу – развлечение не для тех, кто утомлён и не хочет ругаться.

Переханы под нами нервничали, чуя всеобщее напряжение. Чтобы успокоить своего, я положил ладонь ему на шею. Ферт сидел неподвижно, глядя поверх голов. Саший привставал в седле, разглядывая, что же там, вдалеке. А там, у ворот, очередь медленно вливалась в бурлящую толпу. И возле них меня ожидало настоящее испытание на твёрдость.

Я был уверен, что нас троих, невзирая на лица, будут толкать и обижать. И попробуй-ка, Ишер, не сорваться, чтобы не перебить обидчиков от избытка чувств, ну и просто потому что можешь. Нет, у меня была выдержка наёмника, натренированная годами. Однако я к этому моменту настолько устал и вымотался, что изо всех сил готовился себя сдерживать.

Хорошо ещё, полноценной проверки на воротах не было. Только охрана – сотня воинов, которые никуда не торопились и лишь приглядывали за порядком. А ещё несколько десятков чиновников с глиняными табличками и палочками для письма. Они переписывали всех, кто входил: быстро, без разбора, задав вопрос-два. И, черканув полученные сведения, сразу же пропускали дальше.

Думаю, это была просто формальность. Спрашивали что-нибудь в духе: «Как звать и какое подразделение?», чтобы отчётность сдать командованию. Впрочем, иногда случались и заминки, когда чиновники отводили кого-то в сторону и дотошно допрашивали.

Жаль, на практике поверхностность проверки не особо ускоряла дело. Толпа оставалась толпой, даже будучи составленной из воинов одного войска. Каждый считал, что именно ему нужно войти первым. Именно его отряд важнее. Именно его раненые тяжелее. Ему очень нужно, а другим – не настолько. Видимо, именно поэтому толпа у ворот и возникла.

Я смотрел на лица людей вокруг: грязные, обветренные, серые от пыли и усталости. У многих – несвежие повязки, пропитанные кровью, другие – отчаянно хромали и морщились от боли. Все они шли сюда пешком не один день. А если учесть, что дошли раньше меня и моих спутников, значит, и вправду спешили.

Пеший марш – это дело утомительное и тяжёлое. Сначала быстрый завтрак, сборы, потом идёшь несколько гонгов по начинающейся жаре. Затем гонг, в лучшем случае, на привал. И снова идти до темноты, по медленно остывающему пеклу. А ведь на ночь ещё надо поставить шатёр, ну или организовать место для ночлега. И обязательно успеть поесть, чтобы не изнемочь, да и чтобы спалось лучше. А ночью, возможно, придётся вскакивать по тревоге, отбивать налёт демонов…

И после стольких сиханов пути. После того, как выжил во множестве сражений, когда рядом умирали более умелые или уважаемые бойцы. После всех тревог и переживаний, в шаге от спасения, стоять в проклятой очереди, толкаясь локтями с соседями⁈

Отличное завершение вылазки…

Да, я бы на их месте тоже злился. Особенно зная, что высшее командование уже на том берегу и отдыхает с аристократическим комфортом.

Я мог понять злость этих людей. Она ведь появилась не от плохого характера. Она возникла от усталости. От того, что ты сделал всё, что мог, и даже больше. А впереди всё равно стена, охрана, и хмурый чиновник, который зачем-то записывает твоё имя в табличку.

Мы стояли три гонга. Три гонга – это много. Я успел рассмотреть стены, башни, ворота, чиновников, воинов. Успел заметить, что у некоторых чиновников таблички закончились, и им притаскивали откуда-то новые.

Толпа вокруг нас ругалась. Спорила. Выясняла отношения. Проклинала весь белый свет. Обзывалась иухами позорными. Кто-то размахивал руками, доказывая, что его отряд должен пройти вне очереди. Кто-то махал кулаками в ответ, предупреждая, что пустит эти кулаки в ход, если другая сторона не уймётся. А кто-то уже вовсю дрался, катаясь в пыльной земле, под радостное улюлюканье зрителей.

А вот нас, несмотря на все опасения, не трогали. С чем это было связано? Не знаю, может, лица были страшные? Может, опять же, узнавали меня и спутников? А может, просто никто не желал толкаться с переханами. У нас их было шесть на троих человек. И выглядели они сегодня особенно злыми и вредными. Не юглы, конечно, но тоже потихоньку начинали звереть.

Так или иначе, меня, Ферта и Сашия никто не задирал, в драку не втягивал. Нас просто старательно обходили стороной. В итоге, вокруг даже образовалось немного пустого пространства. Впрочем, возможно, роль сыграло то, что мы не спешили пробиться сквозь толпу. И двигались с нею приблизительно на одной скорости.

Наконец, мы подъехали к воротам. Некоторое время помаячили перед входом в город, пока один из чиновников – худой, с длинной палочкой и глиняной табличкой на поясе – не направился к нам. Надо сказать, выглядел он к этому моменту не менее уставшим, чем прибывшая издалече толпа.

Чиновник поднял голову, осмотрел нас. Нахмурился.

– Кто такие? Вы не из объединённого войска Междуречья? – спросил он сиплым голосом, будто кричал весь день, не переставая.

– Воевода Ишер, – сказал я. – Наёмник. Шептун. И ещё два шептуна. Сопровождали Меолеану Аравантис. Выполняли боевые задачи, поставленные командованием.

– Почему не со своим отрядом? – нахмурился чиновник. – Ваш отряд прошёл на тот берег в числе первых. Я точно помню, при мне их пропускали.