Текст книги "Не целуй меня (СИ)"

Автор книги: Лана Ирис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

От греха подальше, я отправилась на свое родимое место на подоконнике и достала контейнер с бутербродом. Ничего особенного – хлеб и колбаса вареная. Второпях «слепила» перед самым выходом из дома.

Ко мне неуверенно подошла Динка. Вот тут я и заметила, как ей натерпится узнать, что происходит. По ее бегающим туда-сюда глазам.

– Ой, Маришка… – как-то воодушевленно выдает. – Что у тебя с Вороном?

– Ничего. Кажется, я ему дорогу перешла, или типа того, – будто бы безразлично пожимаю плечами, покручивая в руках контейнер.

– Так он же через тебя переступил.

– Дин, обязательно напоминать⁈

– Извини… Я имела в виду, чем ты могла ему помешать? Тем, что лежала у него на пути?

Еще раз безучастно пожимаю плечами.

– Он же смотрел на тебя тогда, будто ты всего лишь пыль у него под ногами. А тут аж в наш класс заявился. Его Господство соизволило до нас, простых смертных, спуститься… За что такая честь?

Шумно и раздраженно выдыхаю. Как же я устала. Знаю, она не со зла…

– Так, так, так, Селиванова, – раздается противный голос Кистевой. – С убожеством нашим дружишь? А клялась, что не общаетесь…

Динка тяжело вздыхает и складывает руки на груди. Кистяеву она не так сильно боится, как Светку, поэтому более борзая. Остается стоять возле меня. Хотя я знаю, что ей это трудно дается. Она не за себя боится, а за Стаса своего. Бережет свою любовь от Клюевой и ее прилипал всеми силами.

А вот я боюсь. Таня обычно делает грязную работу, которая задает ей Светка. Все самые неприятные проделки, совершенные надо мной, придуманы ею. Любит она меня помучить. Для нее это наивысший кайф.

Несколько девчонок оттесняют Динку, которая хоть и неуверенно, но пытается сопротивляться. Толпа зевак вокруг стоит, рассчитывая на порцию развлечения. Ничего не меняется. Одно и тоже изо дня в день.

– Не трогайте ее, девочки, пожалуйста!

– Заткнись, Селиванова. Мы с тобой еще разберемся. Дойдет и до тебя очередь! – шипит Кистяева, подойдя ко мне впритык. – А ты, убожество, – усмехается, – дай-ка сюда это.

Резко выхватывает из моих рук контейнер. Открывает и показательно брезгливо сморщив нос, разглядывает мой наспех слепленный бутерброд.

– Ой! Это что? Месиво для свиней? Отвратно выглядит! Будто на него наступили, – улыбается мне плотоядно, и я понимаю, сейчас что-то будет. – Или… еще нет?

Переворачивает контейнер. Показательно медленно.

Издевательски медленно.

Бутерброд падает ошметком. Хлеб с маслом отдельно, колбаса отдельно.

– Упсс… – ладошку к губам драматично прикладывает и ресничками быстро-быстро хлопает. – Так неприятно получилось. Да, Шацкая?

Смотрю на свою еду, валяющуюся на полу. Тошнота накатывает.

Но это не все.

Кистяева медленно наступает на колбасу. Давит туфелькой. Растирает. Потом убирает ногу и хмыкает:

– Ничего не изменилось, надо же… Все также отвратно выглядит. Знаешь, мне о-очень интересно, а на вкус как? Попробуй, Шацкая.

Раздаются нескромные издевательские смешки.

– Ч-что?

Кистяева вздыхает, будто все ее бесит, но при этом довольно улыбается. Закидывает длинные блестящие волосы за спину.

– Не хорошо выбрасывать еду.

– А?

– Ну, что за нелепость? Ты что, глуховата? Подарить тебе слуховой аппарат? Подними и сожри!

Возможно, мне все же послышалось.

– Что? С-съесть? – опускаю глаза на раздавленные кусочки. Нервно сглатываю.

От шока не могу и слова произнести.

– Не стесняйся, Шацкая. Мы все ждем. Кушай на здоровьице. По тебе видно, что покушать ты любишь!

– Не буду, – шепчу, онемевшими губами. – Отвали от меня!

Вокруг нас все больше народу. Толпа собралась немалая. Я красная, как помидор. Сердце стучит рвано. И меня тошнит.

– Не будешь… – усмехается, толкая меня в грудь. Я больно ударяюсь спиной о подоконник. – Отвалить⁈ Не порти нам шоу, Шацкая! Ведь это так весело! Жри.

Ей весело унижать меня. Им всем.

– Да хватит вам, девочки, – единственная кто вступается Динка.

Ее парень Стас поспевает и тоже пытается что-то сделает. Но остальным уже плевать. Стадный инстинкт берет верх. Я их основное блюдо на сегодня.

«Давай, давай, давай!» – подхватывает жестокая толпа, собравшаяся возле нас.

Я не хочу плакать. Нет. Они не должны видеть мои слезы. В глазах щипет. Пусть. Я не заплачу перед ними…

Никогда.

Я буду сильной.

– Жри, или…

Кистяева не договаривает. Одна из подруг ей что-то быстро шепчет на ухо.

Она отступает от меня внезапно. Снова перекидывает копну волос за спину. И уже не улыбается. Голову склонила и хмурится, неуверенно покусывая губу.

Все расступились. Ждут. И молчат.

Тихо стало. Спокойно.

Толпу оглядываю, не сразу замечая его…

Ворон ко мне подходит. Не спеша. Осанка прямая. Шаги ленивые. Взгляда от меня не отрывает. Краснота еще больше покрывает мое лицо.

Не знаю, каковы причины, но почему-то перед ним мне особенно стыдно быть униженной. А он еще так осматривает меня, будто я невеста на выданье. Начиная от балеток и заканчивая кончиками моих покрасневших в смущении волос на макушке. Да, я настолько унижена, что каждая клеточка у меня сменила окрас.

– Время, – на свои шикарные часы пальцем деловито указывает. – Ты не пришла.

Невозмутим до одури. И будто не происходит сейчас ничего такого.

Словно, мне приснилось.

– Не пришла, – повторяю за ним онемевшими губами. – Нельзя… а… я голодная была очень… бутерброд еще… этот…

Провожу дрожащей ладошкой по ушибленной пояснице, а затем, и по лицу. Кожа горячая. Раскаленная.

Я не знаю, что говорю. Мне нет смысла оправдываться. Но что-то я пытаюсь сделать, не понимая причин.

На самом деле мне неважно, что они все думают. Уже давно неважно. Я просто хочу спокойствия. Но почему-то именно сейчас перед ним мне нужно оправдаться! Не знаю, почему…

Зачем он опять подошел ко мне?

Этот парень меня адски достал. Замучил уже до чертиков. Только вот я вымолвить перед ним больше ничего не могу.

Нет, я не плачу.

Никогда. Никогда. Никогда не буду…

Но из меня невольно вырывается звучный полувсхлип.

Обидный и до жути болезненный…

И я замираю на выдохе.

Наблюдаю за ним. За тем, как мгновенно тяжелеет его взгляд. За тем, как он неторопливо опускает глаза на бутерброд, валяющийся у моих ног. А потом переводит потемневшие глаза на Кистяеву. Также медленно, невесомо.

Только все чувствуют. Ощущают эту энергетику власти.

И тягучей агрессии, отчего-то витающей в воздухе…

Движется взглядом от ее лакированных черных туфелек, по длинным ногам, аккуратной коротенькой форме, хрупким плечам и останавливается на миленьком личике. В этот момент она выглядит невинной и нежной, словно ангел, спустившийся с небес.

– Ты, – говорит Ворон. Кистяева в ответ давит очаровательную улыбку. – Подними.

– Поднять? – ее брови удивленно взлетают вверх. – Я должна?

– Я невнятно говорю? – у него голос такой гипнотический, что в этот момент даже я готова поднять.

Вон, даже у Мякишева Гришки ноги в коленках подогнулись. Стоит в первом ряду.

– Нет, просто… Это ее бутерброд, – хихикнув, указывает на меня. – Она уронила, почему я должна поднимать?

Парень молча смотрит на нее. Только атмосфера вокруг становится все более тревожной. И я понимаю – лучше бы его послушаться.

Серьёзно, этот человек одним взглядом может приказать. Как он это делает? Липкая дрожь по телу проходится.

Вот и Кистяева, грациозно присев, послушно поднимает кончиками пальцев. Кладет раздавленную колбасу на хлеб. Выпрямляется, брезгливо морщится, глядя на Ворона.

– Что? Обратно в контейнер ей положить? Подай контейнер, Лен, – кивает одной из своих подруг.

– Я разве это сказал? – от стального голоса та снова замирает.

– А что мне сделать? – спрашивает возмущенно. – Я конечно могу донести его до мусорки, но с какой стати? Убирать за прокаженными не в моих правилах!

– Мы же не станем выбрасывать еду.

– Ч-что? – дрожащим голосом спрашивает.

Возмущения уже нет. Только испуг.

– Съешь.

Толпа начинает перешёптываться. А потом снова тишина.

– Ч-что? Но я… я не хочу… – ее лицо багровеет. – Я таким не питаюсь. Не люблю жирное.

– Но ты же так хотела узнать его вкус. Попробуй.

– Не нужно, – вступаюсь я неуверенно. – Пожалуйста, не нужно… это необязательно… это… слишком… неправильно…

Ворон невесело усмехается. Чуть склоняет голову и будто бы устало прикрывает веки.

Большим и указательным пальцем трет переносицу.

– Ты же не будешь портить шоу, – жестко произносит, открыв почерневшие глаза, взирающие на Кистяеву с какой-то лютой неприязнью. – Еще хочешь учиться в нашей гимназии?

Губы Кистяевой белеют на глазах.

– Да… Хочу…

– Ну так давай. Действуй.

Я нервно вздрагиваю. Кажется, он все слышал. Хочет, чтобы она сделала то, что по ее желанию должна была сделать я.

Что происходит? Он наблюдал за мной?

Маньяк.

Мне это не нравится. Совершенно не нравится!

Кистяева медленно подносит бутерброд к губам. Кривится. Уже давно не красная. Белая, как мел.

Все молчат. Ее подруги не заступаются. Они просто смотрят, брезгливо сморщив носы и отступив на пару шагов.

Мне неловко. И неприятно. Но чувство справедливости немного прорывается. Колется и кричит, что так ей и надо.

Только вот совесть не позволяет быть такой, как она…

Я отчетливо понимаю, что не хочу быть такой.

– Не надо! Останови это! Немедленно!

Ворон уверенно подходит ко мне. Большие пальцы рук опустив в карманы своих джинс. Очень близко встает. Впритык. Наклоняется, чтобы быть со мной на одном уровне.

В глаза вызывающе смотрит.

– Уверена?

– Да, – шепчу на выдохе.

Слегка надломлено.

– Жалеешь тех, кто втаптывает тебя в дерьмо? Как это мило.

Улыбается язвительно, склонив голову набок.

– Я… просто мне это не нужно! Мне неприятна такая жестокость! И я не понимаю тех, кому такое может нравиться! Это… мерзко! Я не хочу! Я не хочу, чтобы она его ела! Прекрати это! Пожалуйста, прекрати!

Мне это правда не нужно.

И этому парню для чего это все, я тоже не понимаю. Опускаю голову, глядя на свои маленькие белые балетки.

Лишь краем глаза замечаю, как он, красноречиво усмехнувшись, отворачивается от меня и кивает Таньке Кистяевой:

– Тебе все еще весело?

– Н-н-нет, – отрицательно качает головой.

– Вот черт. А мне было так весело, – издевательски ухмыляется одним уголком губ этот демон. Бровь свою лохматую задумчиво почесывает одним пальцем. Время тянет… – Ладно уж. Заканчивай трескать. Я еще сам не обедал.

Шутник.

Но выглядит серьёзным, как никогда.

Кистяева озадачено опускает глаза на бутерброд и громко сглатывает. Она не откусила еще ни кусочка.

Но он дает ей разрешение остановиться. И она тут же роняет раздавленный бутерброд. Ладошками лицо, побледневшее, стыдливо прикрывает. Ее подруги подходят к ней и сочувственно обнимают за плечи, утешая. И я определенно слышу, как они говорят, что все это так не оставят. Знаю, что не оставят. Этих девчонок не стоит так обижать. Ворон сделал только хуже. И для чего – непонятно.

– Пойдем, – мой маньяк ни на одно их слово не обращает внимания. Он уверен в себе. Ему всегда на всех плевать. Берет меня за руку и выводит из молчащей толпы, провожающей нас шокированными взглядами.

– Куда?

– Не ты ли обещала мне пончики?

Семеню за ним, активно пытаясь выдернуть ладошку из его крепкой ладони. В голове не складывается произошедшее. Я напугана. Потеряна.

И чувствую, что меня ждет кровавая расправа от Кистяевой. Она никогда не простит мне такого унижения.

В придачу ко всему нам навстречу шагает Светка Клюева…

Глава 14

– Послушай, я не хочу есть, – смотрю на гору пончиков на тарелке, обильно залитых карамельным сиропом. Они в нем практически тонут. – Здесь… Все не так!

– А что не так? – Ворон наклоняется над столом. Поддевает кончиком пальца карамельный сироп из тарелки и с аппетитом пробует. Наблюдая за этим, болезненно сглатываю.

Прямо сейчас на нас пялится большая часть гимназии. Толпа свидетелей унижения Кистяевой тоже переместилась сюда. Светка сидит со своими подружками за столиком в углу, склонившись и перешептываясь. Временами неприязненно поглядывают на нас. Нет – на Меня. И без сомнений – они единогласно обсуждают мою скорую казнь.

Взгляд Клюевой по-прежнему красноречив: она меня уничтожит. Я это еще в холле поняла, когда Ворон тянул меня за руку, я безропотно семенила следом, а она с убийственно офигевшим выражением лица стояла на пути.

Но Клюева ничего не предприняла в тот момент. Услужливо отошла в сторону. Только не подумайте, что из доброты душевной. Хитрая лиса не из тех, кто начнет действовать на глазах самого Ворона. Она дождется, когда его не будет и вонзит в меня свои острые когти. Безжалостно. Насмерть.

– Ты правда не понимаешь⁈

– А здесь уютненько, – парень откидывается на спинку стула, расслабленно потягиваясь, и с максимальным интересом разглядывает стены буфета.

– Так слухи не врут?

Мой маньяк вопросительно приподнимает брови, вернув внимание на меня. Голову набок склоняет, показывая, что готов слушать. Скорее, одним взглядом приказывая мне рассказать.

– Говорили, что ты, якобы, обедаешь в ближайшем ресторанчике на верхнем этаже. Еду тебе делают какую-то особенную. Это, конечно, интересно…

– Ты поверила?

– Я не знаю, – скашиваю глаза, на направленные на нас камеры телефонов. – Не уверена.

– Как ты себе это представляешь?

– Ч-что…

Мне жуть, как некомфортно. Из-за окружающих.

И из-за Ворона.

– Скажи, – поддевает мой подбородок пальцами и поворачивает лицо в свою сторону.

И когда он успел ко мне наклониться?

Мои глаза панически расширяются. Шепот вокруг усиливается.

Ему определенно не стоило так делать. Нервно скидываю его руку. Бурно сглатываю и замираю. Сердце перескакивает с одной паузы на другую.

Ворон усмехается. Берет пончик, макает в карамельный сироп и тут же пробует на вкус. Откусывает и медленно пережевывает. Смотрит на меня чересчур насмешливо.

– Неплохо.

– Я… рада, что понравилось. А тебя ничего не смущает?

– А что меня должно смущать? – взгляд, убийственно озадаченный давит.

– Даже не знаю… – снова кошусь на камеры. Нас бесстыдно фотографируют.

– А ты не так разговорчива, как тогда в машине, – усмехается, приподнимая бровь. – Наверное, это тебя что-то смущает?

Да он издевается!

– Н-нет. А ч-что меня должно смущать?

Щеки становятся чрезмерно горячими. Лицо полыхает.

Я горю.

Он усмехается сотый раз за минуту. Даже не верится, что этот мрачный парень умеет так веселиться.

– Без понятия. Так что скажешь?

– Ч-что?

– Как ты себе представляешь ресторан, в котором я обедаю?

– Эээ… Может быть, золотой трон… извилистые узоры, покрывающие золотой округлый стол… золотые круглые подносы, на которых выносят разнообразные закуски… Может быть… Брускетты с креветками! Да! Шампанское. И лангусты… Или… Но… На самом деле, это не мои фантазии! Такие слухи ходили.

Я опять заикаюсь.

– Действительно интересно, – сложив кисти рук вертикально, и поставив локти на стол, он излишне насмешливо улыбается. Кончики пальцев касаются его идеально ровных губ. Хмурит тяжелые брови.

Я в который раз замечаю, что пальцы у него длинные и тонкие. Очень аккуратные. Создают яркий контраст с мощными накаченными мышцами рук, заметных даже через рукава темного худи. Он задумчиво на меня смотрит. – Что-то не стыкуется, тебе не кажется?

– Ты о чем?

– О своем доме. Точнее, как ты выразилась «склепе», – склоняется ко мне пониже. – Странно, что живу я в склепе, а в гимназии обедаю в ресторане, полностью покрытым золотом. Да еще эти брускетты с креветками, и лангусты в придачу…

– Мм, да. Это и правда очень странно! – в этот момент слухи действительно начинают казаться дикими. – Я как-то об этом не думала. Информация выглядела достоверной!

Парень растягивает губы в довольной ухмылке. Мне слышится, даже, что-то вроде смешка. Но скорее всего, у меня галлюцинации от напряжения.

Молчу. Отпиваю глоток остывшего чая. Опускаю голодные глаза на пончики. В животе неприятно екает. Я так и не поела, а впереди у нас химия. На ней нужно быть особенно внимательной. Плюс, я в паре со Славой. Один на один.

Не хочу, чтоб парень мечты слышал, как мой живот издает жалобные звуки. Но и есть, когда на нас все смотрят, я не смогу. Я подумала, что могла бы съесть порционное сливочное печенье, которое мне в рюкзак заботливо закинул Мистер Паук, когда я пряталась в шкафу. Наблюдала через щелку дверцы.

Эта его забота всегда меня умиляла. Он то конфетки мне подкинет, то другие сладости. Я это печенье не особо люблю, потому что оно сильно крошатся и пачкается. Но выхода другого нет. И нужно перекусить скромно, где-нибудь в уголочке, где никто не заметит.

– Звонок скоро будет, мне нужно идти, – оповещаю вежливо.

Улыбка кривит мои губы. Давлю со всей силы. Лишь бы проницательный демон ничего не заподозрил.

– Ты не поела, Малышка, поэтому никуда не пойдешь.

Берет верхний пончик, который ранее был откусан им же. Макает его в сироп и безапелляционно подносит к моим губам.

Испуганно выдыхаю. И замираю. Глаза безвольно распахиваю шире. Он делает все хуже некуда. Кормит меня со своих рук?

Нет.

Ворон приговаривает меня к безжалостной казни от рук самой Клюевой.

Зачем он это делает? А может, нарочно? Чтобы я потом испытала все муки ада, которые она для меня подготовит! Ха-ха.

– Давай, – кивает, и глазами показывает, чтобы откусила. – Ешь, Малышка. Ты же не хочешь, чтобы потом живот жалобно урчал. Химия – вещь серьёзная. А потом у тебя философия.

Ути боже, он выучил мое расписание?

Маньяк. Маньяк. Маньяк.

Не дыша несколько бесконечных секунд, приоткрываю губы. Глаза опускаю на пончик, а потом перевожу на застывшую в ожидании толпу. Серьёзно, никто из них не ест. Народ лицезреет этот безумно странный, и возможно, кому-то кажущийся романтичным момент, с выражением шока на побелевших лицах.

– Я не голодна!

Выбегаю из буфета, быстрее пули. Все в тумане. Кажется, когда я вставала, уронила свой стул. А еще столкнулась с несколькими людьми и чуть не упала. Благо, они не упали. Я просто пулемет во плоти.

– Да что с этим парнем не так? – торопливо вытаскиваю сливочное печенье из рюкзака. Руки дрожат, и у меня с трудом получается снять обертку. С блаженством вгрызаюсь в него зубами. Проглатываю, не замечая вкуса. – Ненормальный! Псих!

Я прячусь под лестницей недалеко от гардеробной на первом этаже. К своему подоконнику идти не решилась. Мне определённо туда теперь закрыт проход. Лучше не соваться в пасть монстров и затаиться скромненько в уголочке.

– Вот ты где.

Вздрагиваю. Ко мне подходит Маньяк. Здесь довольно темно, но я замечаю, что его глаза мрачны. Черны и холодны.

Он явно недоволен.

Вот черт.

– Я… я… – застыв с печеньем в руках, испуганно на него смотрю.

Ну, что тут скажешь? Решила я без тебя покушать.

Вот такая я эгоистка. Заныкалась в углу и хомячу.

Ой, он сейчас со мной что-то нехорошее сотворит. Возможно, не будет долго мучить. Сиюминутно истребит. И закопает здесь же. Под лесенкой.

Здесь, кстати, довольно уютно. Оно могло бы заменить мой родимый подоконник.

– Дашь попробовать? – подходит ко мне впритык. Мне приходится задрать голову кверху, чтобы посмотреть на него. Какой же он великанище!

Сердце отчаянно бьётся. Как же сильно я его уже не переношу! Он явно чего-то добивается. Может, они с Клюевой доводились меня со свету сжить?

– А… да… – услужливо протягиваю руки повыше, чтобы он откусил. – Можешь… полностью забрать… я не голодна… совсем не голодна…

Вообще, ага. Слона бы слопала. И не поделилась ни с кем.

Давлю подобие вежливой улыбки.

Пальцем касается краешка моей губы, а потом пробует кончик пальца на вкус.

И чего у него пальцы такие красивые? Аж бесит.

Но и эта его привычка тоже. Мы что в рекламе восемнадцать плюс снимаемся?

Еще и взгляда от меня потемневшего не отрывает.

– Вкусно.

– Я испачкалась? – отпускаю руки с печеньем.

Оно падает на пол. Щеки снова горят. Сердце… с сердцем совсем беда.

Сердце мое останавливается. А все почему? Потому что…

– Не распробовал до конца, – хриплым голосом.

Медленно наклоняется. Как в моем сне.

Глаза панически расширяю. Не моргать.

Сейчас выпьет всю кровь. До последней капли.

Но он…

Собирает с уголка моих губ остатки печенья своими губами.

Ой, зачем?

Глава 15

– Что ты… – отшатываюсь и впечатываюсь в стену спиной. Аучч.

Ударяюсь головой и болезненно шиплю. Ладошку к затылку прикладываю и немного скулю. Перед взором летают черные мушки.

Сердце издает барабанный бой. Трубит безжалостно, на всю округу. Сейчас моя грудная клетка взорвется к чертям. Бум.

Щеку изнутри прикусываю почти до крови. Сильно зажмуриваю глаза.

Ворон меня чуть было не поцеловал. Он точно прикоснулся своими губами до уголка моего рта.

Зачем? Он совсем псих?

Мне почудилось, что даже языком по нижней губе провел. Будто… попробовал меня на вкус.

Он чуть меня не съел. Ой, Манья-я-як.

Губы все еще пронзает током.

Я бы могла дофантазировать, что это был почти поцелуй. Но нет. Нет, нет, и нет. Только не с ним.

Да и глупости все это.

Только не с Ним!

Мой первый поцелуй произойдет со Славой Князевым. И не с кем иным. Тем более не с Вороном. Это последний парень на земле, которого бы я хотела поцеловать. Я слишком его опасаюсь, и он мне совершенно не нравится. Во всех своих проявлениях.

Ни его высокомерие, ни глупые шутки меня бы никогда не впечатлили. И уверена, я его тоже не впечатляю ни коим образом. Это просто ошибка. Все это банальная ошибка. Вырезала из памяти навсегда. Чик-чик.

Как будто и не было.

– Можешь не отвечать. Я все поняла!

– Поняла? Неужели… Только сейчас?

– Ничего не говори, пожалуйста, – распахиваю веки и еще несколько раз зажмуриваюсь. Стараюсь вернуть себе нормально дыхание. И у меня глаз странно дергается, к слову. – Кажется, уже был звонок! Мне нужно идти!

– Не было еще, – не дает мне и пары шагов сделать. За локоть властно хватает. – Останься. Со мной. Ты же хочешь…

Склоняется почти впритык. Лицом к моему лицу. Радужками золотистыми гипнотизирует.

Я хочу⁈ С ума сошел. Чокнутый парень! Чокнутый и пугающий! У меня нет ни единой мысли, что ему от меня нужно. Но он явно издевается. Решил извести меня. Или хочет помочь другим это сделать. Чтобы потом смаковать мое поражение.

Хорошо, что здесь темно. Мое лицо почему-то снова покрывается испариной. Кажется, даже капелька горячая стекает по виску. Мне очень хочется умыться.

– Мне. Нужно. В уборную, – шепчу отрывисто, пытаясь вырвать руку. – Я выпила слишком много чая. Пожалуйста. Отпусти меня.

Под этой лестницей слишком душно. Уф. Я словно замурована. И уже точно не хочу есть. Больше никогда не буду брать у Мистера Паука это печенье. Его вкус будет ассоциироваться с пугающем человеком. С самим демоном во плоти.

– Возвращайся сюда, – отдает приказ, но с совершенно непонятными для меня интонациями. Несвойственными ему. Пальцы на моем локте разжимаются, и я свободно делаю шаг.

Слегка пошатывает меня, пока добираюсь до девчачьего туалета на втором этаже.

Вернусь я. Ага. Щас.

Я это место теперь всю жизнь стороной обходить буду.

Официально – место, где меня чуть живьем не сожрали. Место под лестницей.

Проклятое место.

Несколько минут пялюсь на белую раковину и воду, обильно стекающую из поржавевшего краника. Дрожащую руку держу под ледяной прозрачной струей, а затем и лоб смачиваю. И губы тру. Отчаянно. До боли. Ой.

Все лицо ополаскиваю и выключив краник, делаю несколько натужных вдохов.

На себя в зеркало гляжу. Личико бледное, а щеки, напротив, порозовели.

Я что же, смущена⁈

У меня учебный год начался, как крутой спуск с горы. И я лечу по этому спуску на велосипеде без тормозов. Но со вчерашнего дня все стало еще хуже. Потому что дорога, по которой я мчусь, похоже, скоро оборвется, и меня закинет на самое дно. Выживу ли я в этой школе до конца года? Маловероятно. Один процент из ста. Я бы дала такой прогноз.

Клюевой с ее прилипалами и физруком мало. Теперь еще и Ворон… У них соревнование?

Это уже неважно. Главное продержаться еще немного. Хотя бы сегодня. Мне нужно продержаться, хотя бы сегодня. Этот день не станет хуже. Все уже зашло слишком далеко.

Черт. А губы все еще искрят током.

Зачем он это сделал???

Зачем?

– Я точно пополню ряды неудачников! – издаю протяжный стон.

С трудом успокаиваю сердечный приступ. Захожу в класс химии со звонком. Стараюсь быть незаметной и игнорировать некоторое внимание, обрушившееся на меня. Впрочем, это не так уж трудно, потому что никто не решается меня ни о чем спрашивать или поддевать, что редкость.

Вешаю сумку и спешно накидываю защитный халатик. Слава уже сидит за нашим местом в крайнем углу, деловито рассматривая одну из бирок. Надпись ему явно неясна, он щурится и кривит губы.

Когда ставит ее на место, неловко задевает другую бирку, и часть жидкости капает ему на палец.

– Ох, черт, что это⁈ H2О, – зачитывает вслух. – Че за фигня?

– О, нет, нет! – испуганно выкрикивает Мякишев за другой партой. Хватается за голову, падает на колени, бросается на пол лицом вниз, прижимаясь лбом к полу. – Князь, это же кислота, теперь у тебя палец разъест насквозь! Чувак, ты почти мертвец!

Класс взрывается хохотом.

Я закатываю глаза, садясь напротив Славы, которой выглядит очень подавленным и внимательно разглядывает свой палец, излишне эмоционально хмурясь.

– Слав, это просто вода, знаешь…

– Серьёзно?

– Да. Это… мы изучали это еще… эмм… в начальных классах… Ты… не помнишь?

Я очень смущаюсь своего Славу.

– Неа, – пожимает плечами. Лицо становится расслабленным, и он опирается локтями на парту. – Маринка!

Давит свою очаровательную улыбку, глядя на меня впритык.

– Славка, – продолжаю его игру, растягивая губы в улыбке в ответ. По телу разливается приятное тепло. Обожаю химию. Обожаю Князева Славу. Обожаю наш флирт.

– Марин, я не хочу тебя слишком напрягать, но ты весь день игнорируешь меня, чем делаешь очень больно.

Он мило прикладывает руку к свое грудной клетке, похлопывая по ней ладонью, будто издавая глухой сердечный стук.

Не сдержавшись в еще более счастливой улыбке, прикусываю нижнюю губу и отворачиваюсь.

Серьёзно, этот парень слишком мне нравится, чтобы не купиться на его глупые заигрывания.

Я даже о произошедшем сиюминутно забываю.

– Маринка…

– Славка…

– Маринка… какая же ты сегодня красивая…

– Славка… – убираю выбившуюся из хвоста прядь за ухо. Краснею до самых кончиков ушей.

– Марин, слушай, а что насчет задания? – становится в край серьёзным. – Без тебя не справлюсь, знаешь?

– Знаю, просто, так получилось, что я не успела. Прости!

Взгляд Славы мрачнеет, но он отвлекается на Оксану Федоровну, нашу учительницу по химии, которая быстро проходит в класс, стуча каблучками. В помещении возникает тишина и все корчат из себя очень занятых и серьёзных, почти студентов.

Любопытно рассматривают бирки, надевают перчатки, или все вместе. А все, чтобы она не вызвала рассказывать параграф вслух, который она задавала повторять. Она это любит.

– Так, – деловито открывает журнал. – Пока я буду проверять ваши работы, кто-нибудь пойдет и расскажет нам пятнадцатый параграф вслух. Надеюсь, все выучили? – улыбается, пробегая по нам глазами. – Мои несравненные химики!

Ребята в панике опускают головы, силясь избежать ее пронзительного взгляда. Пока достается Колобку, на радость многих, и он озадаченно чешет голову на глазах публики, вспоминая невспоминаемое, Оксана Федоровна сообщает, что один из вариантов уже проверила, только он не подписан. Выполненная работа оказалась у нее в кабинете еще утром.

Выясняется, что это вариант Славы, и тот счастливым тоном меня благодарит, рассыпаясь в безумных комплиментах. Только вот я не слушаю, а выпадаю в тревожный осадок. Мой мозг в этот момент озадачен не меньше, чем у Колобка.

Кто мог передать сделанную работу? Я так и не нашла счастливчика, которому призналась в чувствах.

Честно говоря, у меня просто не было на это времени.

И все остальное время до конца урока мой разум затуманен невероятными догадками.

Один из парней прочел мою записку, но не подошел ко мне. Более того, он заботливо передал сделанную работу по химии. А также не растрепал остальным. Что безмерно радует. Впрочем, у него еще есть время, так что радоваться рано.

Может, он решил сохранить все в секрете? Тем самым давая понять, что не отвечает на мои чувства? И я ему благодарна, потому что ответных чувств я жду лишь от Славы. Мне бы не хотелось неловких разговоров, и тем более неуместной жалости к себе.

– Марин! – Слава догоняет меня в коридоре, и оглянувшись по сторонам, утаскивает в уголок, от толпы, спешащей на перемену.

– Да? – смущенно поднимаю на него взгляд и вновь восхищаюсь его самой красивой в мире улыбкой и глазами. Может, мне не стоит изворачиваться и придумывать скрытные признания? Взять на себя смелость и поговорить с ним напрямую? Вот прямо сейчас… здесь…

Сейчас?

– Я даже не знаю, как тебя благодарить, Марин. Блин! Ты идеальная девушка!

– Да? – мои щеки по ощущениям приятно розовеют. Я чувствую нежное тепло, струящееся по венам. – Спасибо!

– Без тебя я бы не справился, – начинает накручивать прядь моих волос себе на палец. – Маринка, без тебя никак.

Сейчас.

– Я хотела признаться тебе в том же самом! Ты давно мне…

Но я не успеваю больше ничего сказать. Я даже не успеваю ничего толком понять.

Секунда – перед глазами темная фигура мелькает.

Еще секунда – жуткий крик вокруг.

Слава со скоростью ультразвуковой ракеты отлетает к противоположной стене…