Текст книги "Не целуй меня (СИ)"

Автор книги: Лана Ирис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Наклоняется и шепчет мне на ухо:

– К тебе и на шаг больше никто не приблизится. Марин, теперь ты навсегда изгой. Я прослежу.

– Конечно, это ты умеешь, Артур. Но учти… Если ты будешь с другой, я тебе тоже изменю, – предупреждаю я на нервах.

Артур внезапно вырывает чупа-чупс из моих губ и засовывает себе в рот.

– А ты уже.

Зло ухмыльнувшись, нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке, и я замечаю, что они разбиты до кровавых борозд. И пока я думаю, с кем он успел подраться, он разворачивается и уходит.

– Что «уже»? Артур! – всхлипываю.

Ошарашенно моргаю и смотрю ему вслед.

– Деву-у-ушка, кра-асивая, я пом-о-могуу, – шатаясь, алкаш пытается слезть с лавочки. – Я вас не брошу-у…

– Вы спите, дядечка. – останавливаю его, отмахиваясь ладошками. – Отдыхайте, пожалуйста…

Глава 35

Нагоняю Артура в гардеробной. Сбрасываю с себя обрывки пальтишка и вешаю на крючок.

У меня из головы не выходит его состояние. Ему явно очень плохо. Бледная кожа, синяки под глазами, покрасневшие глаза, разбитые в кровь костяшки.

Я должна выяснить.

Что-то случилось в твоем доме…

– … все случилось ночью. Ты говорил с братом? – продолжаю мысль вслух, встав рядом с ним. Он в этот момент вешает свое пальто. Оборачивается резко, прожигая меня нереально убийственным взглядом. Черным. Болезненным. Одержимым.

Внезапно моей шеи касаются длинные холодные пальцы. Судорожно сжимаются. Стискивают. Крепче. Еще и еще.

Роговицы его золотистых глаз покрываются алыми капиллярами.

Я застываю и веки широко распахиваю. Напугана. Но я могу дышать.

Тяжелый вдох.

Вдох.

Вдох…

Он сдерживает силу.

– Это и есть твой мятеж? Таким грязным способом решила «ломать систему»? Думаешь, мало мне? Сделать еще больнее… У тебя получилось…

Вдох. Вдох. Вдох.

И я уже не понимаю, кто из нас задыхается.

– Что ты несешь? – интересуюсь сиплым голосом. В уголках глаз щиплет. В горле ломит. Но это не от его пальцев. Я чувствую накал эмоций, поднимающийся изнутри. Невероятную тяжесть. Словно огромный снежный ком. Обрушивается. Останавливается. Застревает в глотке. Невыплаканными горькими слезами.

– Не приближайся ко мне больше. Просил же.

– Сам пришел вчера ко мне, – снова всхлипываю. – А я тоже хотела поговорить. Мы все испортили.

– Ты. Все. Испортила. Этой. Ночью. Окончательно. Безвозвратно.

– О чем ты? – не могу уловить мысль, которую он пытается мне донести. Поднимаю руку и нежно касаюсь его пальцев, сжатых на моей шее.

При соприкосновении наших рук ударяет высоковольтный разряд тока. Его мощное тело вздрагивает, будто просыпаясь. Захват пальцев слабеет, но он все еще запредельно близко. И он по-прежнему зол. На лице играют желваки.

– Не с тем затеяла вражду, Марина. Обещаю, тебе тоже будет больно. Очень больно.

Артур резко одергивает ладонь и уходит, ничего не объяснив.

Я не могу не растереть место жжения на шее дрожавшими ладошками. В голове не укладывается его отвратительное поведение. Насквозь меня эмоции злости прошибают.

А ведь я хотела помириться с ним!

– Она что в новогодней пижаме? – я выхожу в холл и слышу смех из каждого угла.

Серьёзно, да, я в пижаме. Я вообще не соображала, когда шла сюда. До сих пор не соображаю. Как в тумане передвигаюсь. Все мои мысли крутятся вокруг Артура. Он будто стал смыслом моего существования. Солнцем посреди планет. И я делаю невообразимые вещи ради него. А он… Ломает меня.

Резво забегаю в класс по химии, и пока учитель не увидела мое сегодняшнее одеяние, накидываю защитный халатик.

Все уже в сборе, так как прозвенел звонок. Благо, я успела. Сегодня важная лабораторная. Я не люблю пропускать. Да и хочется отвлечься от происходящего между мной и моим парнем.

Сажусь за свое место. Кошусь на Динку, но она на меня почему-то совсем не глядит.

– Диночка. – пытаюсь докричаться шепотом. Но она будто сильно занята.

– Начинаем работу. – в класс, постукивая каблуками, деловито входит химичка.

Я двигаю к себе пробирки. Сегодня мы по парам, но Артур так и не пришел. А пара мне обязательно нужна. Я физически не смогу сделать сама, так как это совместная работа. Если он из-за обиды решил больше не заниматься в нашем классе на химии, а вернуться к себе, значит, моим партнером снова станет Князев Слава. Может, это и к лучшему.

Оглядываюсь. Славы в классе не вижу. Гелька с Колобком вдвоем сидят, притихшие и надутые.

– У меня нет пары, – произношу, подняв руку.

– Да, Марина, у тебя никого нет. Артур принял решение вернуться на химию в свой класс. Тебе придется справляться одной. Но я буду учитывать это, когда начну ставить оценки. А в сложные моменты… Хм. Постараюсь помочь, если это допускает ситуация. Но по возможности решай свои проблемы сама. Не дергай меня по пустякам.

Что? Почему она так груба со мной? Что за строгие интонации? Она обожала меня. Я у нее во всех олимпиадах участвовала.

– А почему нельзя со Славой?

– Каким Славой? – химичка вопросительно округляет глаза.

– С Князевым, – дую губы и издаю неуверенный смешок. Почему все смотрят на меня, как на идиотку? – Мы же нормально вместе работали.

– Не припоминаю такого парня.

– Князев Слава. Он с нами с первого класса.

– Нет, такого парня не было в нашей школе! – звучит от однокашников хором.

– Ч-что-о, – обвожу насмешливым взором ребят. На меня смотрят, будто я из дурдома сбежала. И я сама начинаю в это верить. – Не смешно.

Сегодня не первое апреля, но все же я неуверенно кошусь на огромный календарь, висящий на стене.

На Динку гляжу, но она на меня всеми силами не смотрит.

До конца урока нахожусь в прострации. Кажется, я попала в другое измерение.

Едва звучит звонок, подруга уносится из класса быстрее пули. Я бегу за ней прямо в халатике. Ну, не в пижаме же. Решаю в этом халате и проходить весь день, если получится. А нет – придется уйти домой. Самое главное – химию я отработала.

Пока бегу, меня периодически кто-то будто ненароком толкает. Ставят подножку. От каждого встречного явно ощущается враждебность, нацеленная в меня. В общем, происходит какая-то вакханалия.

– Дина! – догоняю ее. Хватаю за руку. – Что происходит? Где Слава⁈

– Не знаю такого! – громко и выразительно говорит она, стараясь на меня не смотреть. Но все остальные оборачиваются и внимательно следят за нами.

– Дин… Что за бред?

– Уйди, не трогай меня! – произносит, вся краснея. – Никогда не прикасайся ко мне!

Пульс зашкаливает. Во рту тлеет противная горечь.

Но свои эмоции я старательно сдерживаю. Плакать я не буду, несмотря на предчувствие надвигающейся беды.

– Диночка, – тяну жалостливо. – Пожалуйста, не надо… Только не ты. Только… не ты…

Она оттягивает свою руку, и чуть поворачивает голову. Незаметно. Невесомо.

– Пожалуйста, – снова прошу, ощущая безнадегу внутри. – Не поступай так со мной.

– Позвони мне вечером, если сможешь дозвониться. А сейчас прости, – шепчет одними губами. Я с трудом разбираю, а другие и вовсе не понимают, хотя складывается ощущение, что старательно следят за нами. – Мне придется в этом участвовать. У меня нет выбора… Маришка, ты меня поймешь.

Она отталкивает меня и отбегает, падая в объятия Стаса. Они оба игнорируют мое присутствие. Начинают с неестественными улыбками заинтересовано болтать друг с другом.

Я остаюсь совершенно одна.

Но мне не больно…

– Так, так, так. А кто это тут у нас не в форме явился? Что за неуважение к школьным правилам? Шацкая, ты кем себя возомнила? Звездой? – звучит мерзкий голос Кистяевой за спиной. – Снимите с нее этот халат. И отведите к директору.

Ко мне подходят девчонки. Даша – их капитан, и другие из группы поддержки. Кистяева ими руководит.

Они сдирают с меня защитный халат, и я остаюсь стоять в пижаме. Решаю, что немедленно уйду домой. Я ничего не нарушила. Была на одном уроке в халате. А в таком виде я, конечно, разгуливать по школе не собираюсь.

Меня фотографируют, сопровождая свои действия мерзкими комментариями о моей фигуре.

Плевать. Плевать. Плевать.

Мне не больно. Я не заплачу.

Из-за них? Не заплачу.

Решаю для себя, что они не могут причинить мне боль, как бы не пытались. Поэтому я смотрю на них свысока. Даже улыбаюсь искренне их глупым попыткам.

– А ты чего лыбишься, убожество? – ударяет меня кто-то из них в грудь. Я падаю на попу, но тут же взяв себя в руки, поднимаюсь.

– Не смей трогать меня! – шиплю, сжимая ладошки в кулачки. Подавляю свою агрессию. Поворачиваюсь и иду в сторону выхода. Но девчонки со смешками преграждают мне путь.

Вздыхаю негодующе, и развернувшись, гордо плетусь в другую сторону. Но не тут-то было.

«Не сметь трогать ее? С чего она решила, что неприкосновенна?»

Слышится все издалека. Перед глазами нещадно плывет. Потому что замечаю Артура. Он шагает уверенно мимо толпы. Мимо обозленных девчонок, которые на данный момент унижают меня.

И ничего не пытается сделать.

Бросает на меня уничтожительный взгляд. Тут же отводит глаза равнодушно.

Мой. Высокий. Красивый. Мрачный.

И совершенно безразличный.

Просто проходит мимо…

Внезапно понимаю, что Артур поставил точку в наших отношениях. И все об этом уже в курсе. Он сам дал им зеленый свет.

Мое влюбленное сердце, словно огромная птица, с безумным криком больно ударяет о ребра…

Ворон больше не мой парень.

Я больше не под его защитой.

Наша красивая история любви завершена?

Он больше не любит меня?..

Смотрю ему вслед и чувствую, что в груди невероятно печет. Мне очень-очень-очень больно.

Нереально больно…

По щекам что-то стекает тонкими щекочущими струйками.

Прижимаю к груди кулачок. Пальчики раскрываю, и маленькие горячие капельки падают из глаз на похолодевшую ладошку.

Я не плакала много лет.

Не думала, что этот парень вернет мне давно забытые слезы.

Глава 36

«Твой Сторожевой»

Агрессивно ударяю ногой в живот. Еще. Еще. И еще. Кажется, попадаю в лицо. У брата кровь течет из треснутой губы. Вытирает ее тыльной стороной ладони. Встает и начинает дико ржать.

– Вот ты придурок, – отшатываясь в сторону.

Я искал этого мелкого пакостника несколько недель. Он трусливо прятался от меня.

Ковыляет мимо тачки. Хищно шагаю за ним. Настигаю. Набрасываюсь на спину и валю его наземь.

Голову ему сдавливаю, прижимая к заснеженному асфальту.

– С*ка, – бормочет, продолжая смеяться. – Не трогал я ее!

Глухой стук. Но меня оглушает. Что это? Взрыв?

Наступил конец света?

Но это всего лишь долбанная непослушная мышца под названием «сердце» усиленно ударяется о ребра.

И наступает выброс адреналина. В глазах нещадно темнеет.

Штормит на эмоциях.

– Повтори, – цежу сквозь зубы, чуть ослабив хватку.

– Не трогал. Я. Твою. Девочку.

Хриплый смех. Издевательский. Убить готов эту мразь.

Оттягиваю голову за волосы и тут же отпускаю. Тот со всей силы ударяется лицом об асфальт.

– Ссс…ааа… – шипит. Но надо отдать ему должное. Ни слова мольбы или болезненного стона. Только демонический, мать его, смех. – Не веришь?

Поднимаюсь и уверенно шагаю в сторону тачки. Опять кулаки в ссадинах. И в ушах продолжает глухо отбивать. Ладонью по лицу провожу, пытаясь сбросить морок. И глупую, отчаянную, ненужную надежду, искрящуюся внутри. Полыхающую. Рожа горячая. Я весь в лихорадке.

Не верю.

– Не трогал я твою Марину, – харкает опять кровью на снег. Рука застыла в останавливающем жесте. – Подожди. Дай все объяснить.

– Отойди, а то перееду, – равнодушно махнув ему башкой, сажусь за руль, ключи повернув в зажигании.

Придурок не отступает ни на шаг. Оскалившись в чудной психушечной улыбке, весь измазанный в крови, загородил дорогу.

Я готов давить на педаль. Дать газу. И переехать родного брата.

Это все она. Она сделала это со мной. Я больше не человек.

Тот раскидывает руки в стороны, мол, давай, покажи на что способен.

А я способен. За Нее. Убью его.

– Давай, – улыбается он одержимо. – Сделай это. У тебя никого не останется роднее. Я единственный, кто заботится о тебе по-настоящему.

Режет. По живому.

Раз. Два. Три. На старт.

Челюсти до скрежета стискиваю. Со свистом втягиваю жизненно важный кислород.

Нога почти вдавила газ. Я готов. Но…

Я не смогу. Убить. Брата.

И это осознание отрезвляет.

Вдох. Вдох. Вдох.

Я все еще человек?

Сдаюсь.

Вытаскиваю ключи из зажигания. Выхожу из тачки.

– Слабачок. – улыбается демоническая сила. Кровожадная тварь.

– Да пошел ты! – ору, не пересилив вспыхнувшую эмоциональную стихию. Несусь к нему. Схватив за грудки. У того рожа довольная.

– Хочешь еще меня ударить? – скалится, не защищаясь. Он ни разу не врезал мне в ответ. Знает, что виноват.

А я хочу.

С размаху впечатываю в его наглую физиономию кулак. Раздается треск. Надеюсь, я сломал ему нос. И выбил все зубы.

…ля… – матерится тот, упав плашмя на землю. – Круто!

Поднимается как ни в чем не бывало. Ни одной ссадины на смазливой морде. Вот кто не человек. Инопланетянин, мля.

– Что значит – не трогал? – выдыхаю. И меня скручивает от ощущения неполноценности. Черт. Я чувствую себя ничтожно.

Я ничтожество. Я реально… Надеюсь? Надеюсь. Нет. Нет. Нет. Какой же я жалкий.

– Она от травяного чая с капелькой снотворного отключилась и спала как сурок. Если честно, не думал, что эту девчонку так быстро срубит. А дедуля с личным помощником мгновенно сработал, информацию тебе скинул. Все как я и планировал.

У меня внутри перегорает. Резкий скачок электричества и…

Полная отключка.

Темнота.

– Ты… Спал… С моей… Малышкой… Она была в пижаме… У тебя в постели… Всю ночь…

– Я ее в развалинах встретил. Она Тебя там ждала. А хр*н ее знает, почему в таком странном виде. Может, она тебе дать планировала той ночью? Откровенный новогодний подарок своему парню? Тебе бы точно понравилось. Первый раз с любимым на заснеженном полу? Блин, какая она милашка. Вот это я понимаю грандиозные планы. Очень романтично. Такое точно не забудется. Что-то втирала про невероятную вечную любовь к тебе. Пижамка зачетная. Горячая штучка…

Ощущаю, как лицо внезапно холодеет.

Уже почти не слушаю его бессмысленный треп.

Я должен ее найти. Я должен все исправить.

Должен.

Немедленно.

– … я ей, кажется, наплел, что ты дома у меня ждешь. Она так наивна. Все было слишком легко. Даже не интересно. Не впечатлило. Или я хороший актер? Они тоже поверили. Дед обрадовался. Он знал, что ты такое предательство не простишь. А я понимал, что твоя чувствительная вспыльчивая натура доведет все до абсурда. Оттолкнуть девчонку не разобравшись? Не дать ей даже объясниться? Отлично. Ты свое дело сделал. А деда, согласись, обычно трудно переиграть. Вручите мне Оскар. Как отключилась, я ее одеялом накрыл. А сам в кресле дреманул. Но… Серьёзно? Я бы не стал трогать твою девочку… Я бы так никогда не поступил с тобой. Но я хотел, чтоб ты так думал. Пытался мне дверь выбить в комнату? Молодец, братец. Долбаный Халк. Я почти уверовал, что у тебя получится. Только вот у меня стены непрошибаемы. Бл… В этой семейке я привык быть крайне осторожен. Моя комната реальный бункер на случай апокалипсиса. А с дедом нашим Армагеддон – дело привычное.

– … …… – сам не слышу, что бухчу. Кажется, бесконечно матерюсь. А этот идиот радостно смеется.

Весело ему? А у меня остановка всех жизненных систем. Я уже даже той ядовитой боли не чувствую. Боли, которая меня всего выворачивала. Делала очерствевшей калекой. Теперь я мертвец.

Сколько всего натворил… Как долго ее унижал. Она никогда не простит. Моя девочка меня никогда не простит.

Хватаюсь ледяными руками за голову. Не соображаю.

– Зачем?..

– Так дед бы ее убил. – произносит, как само-собой разумеющееся. – Он же свадьбу тебе готовил. И место управляющего в компании. Никто не смеет мешать его планам. А тот, кто посмел – исчезает с земных радаров.

– Чего?

– Свадьба. С этой. Помнишь? Как ее там… Вишнева… Вишева… Вишняева… – почесывает затылок задумчиво. – Брюнетка такая хорошенькая, с длинными ногами. У нее еще имя такое странное… Ляяяя… Запамятовал. Она дочка его друга и главного спонсора холдинга. Короче, подготовка в самом разгаре. Она уже платье себе свадебное выбрала. А стажировка у тебя начинается с июля. Аттестат получаешь и вот тебе идеальное будущее на блюдечке.

– Че?..……

– Артурчик, ты же не думал, что реально станешь великим пианистом, женишься на своей девочке и заживешь припеваюче. Это смешно.

– Я…

Кажется, на моем лице отражается что-то сродни удивлению. Если это возможно. Я сейчас вообще ни одной мышцы не чувствую. Парализовало полностю.

– Думал? Ха. Наивняк дикий. Ты стоишь своей глупенькой Маришки.

– Я давно ушел из семьи, – шепчу заплетающимся языком. – Какая на… х… свадьба?

– Из нашей семьи не уйти. Я тебе давно об этом твержу. А за Мариной длительное время наблюдают. Дед ее держит на мушке. Один щелчок пальцев – и твоей девочки уже нет.

– Нет…

– Да. А я сделал то, что должен был. Я ее спас. А ты вместо благодарности – избил меня, – прочистив горло, сплевывает кровавую слюну на асфальт, мол, посмотри, что ты наделал. – Нельзя так, братец, благодарить спасителя.

– Не надо было так жестко… Не надо было… – как в тумане повторяю.

– Ты меня не слушал. Ты меня не слышал. Я сделал. То. Что. Должен был. Ради тебя.

– Она теперь ненавидит меня…

– И пусть так и будет, – одобрительно кивает Матвей. – Не вздумай менять сложившуюся ситуацию. Не усложняй. Ненависть – лучшее решение в вашем случае. Теперь Марина в безопасности. Она пойдет дальше. Поступит в университет. Закончит – получит диплом. Устроится на работу, выйдет замуж по любви, нарожает кучу детишек. И что там еще «простым смертным» положено. С тобой ее бы ждала жестокая расправа. Смерть. Ты бы ничего не смог сделать. Любишь ее? Так подари ей жизнь.

Медленно отступаю, хрипло дыша. Сажусь в машину. Невидящим взглядом завожусь. Пытаюсь вернуться в реальность и сконцентрировать внимание на дороге.

Вдох. Вдох. Вдох.

Выдох.

Я еще человек? Нет.

Но, кажется, я еще живой.

– Не ходи к ней. Не действуй на эмоциях. – наклоняется к открытому окну. – Ты знаешь – эта твоя безумная любовь всегда была обречена на провал.

Ударяет ладонью по крыше, как бы благословляя, «вперед».

И я вжимаю педаль. С визгом колес устремляюсь по дороге… Куда?

Куда… К ее дому.

К ней.

И лишь мысль о ней снова делает меня похожим на человека.

Долго смотрю в ее окно, стоя у дерева. Свет выключен. Она спит.

А даже если бы не спала, не вышла бы ко мне. Сколько времени она уже ненавидит меня? Вечность?

Вечность.

Я все испортил? Лучшее решение? К черту все…

Подхожу к ее подъезду. Зайти, постучаться к ним в квартиру среди ночи? Ворваться, если не будут пускать? Все рассказать? Нет.

Возвращаюсь.

Я смог бы залезть на дерево, выбить окно, забраться в ее комнату? Я и правда маньяк, да? Сброшу одеяло с ее теплого разморенного тела, сожму ее маленькую, хрупкую в объятиях…

Пусть она вырывается? Пусть? Пусть.

Буду сладко целовать нежную кожу… Пухлые манящие губы…

Впитывать ее мягкие стоны…

Буду?

Не буду.

Развернув шоколадную конфету, засовываю ее рот. Судорожно сжимаю фантик в кулаке. Главное – не выбрасывать здесь. Сразу поймет, что я приходил. Поэтому последние две недели я сама воспитанность. Она не знает, что я все еще за ней слежу.

Что она там говорила? Цепной пес? Да.

Я твой Сторожевой, Малышка.

И сейчас я готов отчаянно завыть.

Заскулить от жгучей боли и беспомощности.

Втягиваю морозный воздух.

Перед глазами плывет.

Вдох. Вдох. Вдох.

Я должен уйти. И больше никогда не приходить сюда.

«Эта любовь обречена на провал…»

Нет, нет, нет. Да пошел ты на ***, братец.

Да? Да? Да или нет?

Бороться? Против деда? Я проиграю. Это неоспоримо. Ему все проигрывают.

Сдаться?

Наша любовь обречена на провал?

Выезжаю с ее двора. Мчусь по трассе к более элитному району. Останавливаюсь и пишу сообщение другой девчонке. (Глаза б мои ее не видели).

Терпеливо жду полчаса. Хотя терпеть не могу ждать. Нервно постукиваю пальцами по рулю. Наверно, малюется. Уж эта точно не выйдет в пижаме с лохматым пучком на голове. Всегда при параде.

При мысли о маленькой Малышке с ее вечно взлохмаченными волосиками и сонным личиком, на душе разливается лютая нежность. Вперемешку с мощнейшей раздирающей внутренности болью.

– Привет, – на сиденье рядом плюхается раскрашенная во все лицо девчонка. Волосы уложены аккуратными кудрями. Одежда с иголочки. Духи заглушают ароматизатор салона. – И представить не могла, что ты снова меня позовешь. Тем более, среди ночи. Я очень рада. Сегодня такой мороз. Эта зима очень холодная. Но ты поднял мне настроение. Как добрался?

Ее губы озаряет счастливая улыбка. Смотрю на нее равнодушно.

– Света. Отгони своих гиен.

– Что?

– От нее.

– Не поняла?

Закатываю глаза. Все она поняла.

– Отгони своих девок от Марины Шацкой. И вообще всех. Оставьте ее в покое.

– Зачем? Ты же сам сказал…

– Теперь я говорю убери их. Ты спорить со мной будешь? – спрашиваю мрачным голосом. Она сразу тушуется.

– Это все. Выходи.

Облизнув губы, неуверенно выходит из машины. Застывает возле открытой двери.

– Но… Почему? Ты снова с ней будешь?

– Нет. – тянусь к дверце и захлопываю перед ее носом.

Не буду.

Выезжаю, при этом позвонив еще одному человеку и прошу, чтобы Немощного вернули на учебу. «И пусть делает вид, что ничего не случилось…»

Ха. Ничего не случилось. Только это ничего не изменит для Нас. Меня и Маришки. Для нас… НАС? Нас больше нет?

Я освобождаю Немощному дорогу.

Моя любовь обречена на провал?*ля…

'Один щелчок пальцев – и ее больше нет. Твоей девочки больше нет.

С тобой ее ожидает лишь смерть.'

Да. Братец. Ты прав. Черт.

Ты прав…

Я больше ни на шаг не приближусь к своей Маришке.

Никогда.

Я хочу, чтобы моя любимая девочка жила.

Я больше не твой Сторожевой, Малышка. Не твой Маньяк.

Сегодня я сдаюсь.

Больше не буду как одержимый следить за тобой. Бесконечно смотреть в твое окно.

Я больше не приду.

Нас больше нет.

Эта безумная любовь с самого начала была обречена на провал.