Текст книги "Не целуй меня (СИ)"
Автор книги: Лана Ирис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 29
«Ты мне должна»
Р ечь идет о браслете. Вспоминаю его слова о том, что взяв его вещь, останусь ему должна. Но он не знает, что браслет на самом деле ему не принадлежит.
«И чего ты хочешь?»
«Зачем забрала?»
«Артур, чего ты хочешь?»
«Маленькая воровка.»
«Не смей так говорить. Браслет мой»
«Ты хотела сказать – МОЙ»
Не отвечаю. Поворачиваюсь на другой бок. Пытаюсь уснуть. Время начало первого. Он вообще когда-нибудь спит?
«Как же тебя наказать за воровство, моя плохая девочка?»
«Я сплю.»
Минут на десять долгожданная тишина. А потом снова вибрация.
«Я больше не нравлюсь тебе? Поэтому ты его забрала?»
«Я сплю.»
«Люблю тебя, Малышка»
Теперь я точно не усну…
Утро встречает снегопадом. Крупные белые хлопья засыпали промерзлую землю. Пашка прыгает по квартире, кружится, расставив руки в стороны и задорно смеется. Ему уже лучше. Он даже надел костюм человека паука. Хамфри прыгает вслед за ним и радостно рычит, покусывая его ногу.
– Сыграем в прятки? Пожалуйста!
– Прости, у меня голова болит, – оперевшись лбом о стекло окна, задумчиво смотрю вдаль. – Давай попозже.
Я так и не ответила ночью ему . Он больше не писал. Утром я выгуливала Хамфри и заметила несколько блестящих фантиков под деревом. Прямо на снегу…
Он по-прежнему не убирает за собой. Эта привычка дико бесит. Конечно, я все собрала. Но почему он ушел? И во сколько он вообще был? Сабина сказала утром, когда вернулась со смены, что снег выпал около четырех утра. Что он там делал в это время?
– Глупый… – шепчу, прикрывая веки. – Глупый Маньяк. Ты спалился опять.
– Уууу, – Пашка делает вид, что выпускает из руки паутину. Закидал всю кухню туалетной бумагой и белыми нитками.
– Паша, – вздыхаю я. – А убирать кто будет?
Конечно, опять я. Позже ко мне приходит Динка и мы долго обсуждаем предстоящие события.
– Карнавала на выпускной не будет. Они придумали что-то другое. Поэтому решили сделать в этом стиле новогоднюю вечеринку. Давай выберем нам костюмы.
– Я не пойду, – в который раз отрезаю. – Мне там не место.
– Да брось! – подруга злится. – Слушай, а у тебя есть чего поесть?
Пожимаю плечами. Пашка смотрит мультики на планшете в моей комнате с Хамфри. Сабина отдыхает в свей комнатке. А мы с Динкой уединяемся на кухонке.
– Надо было что-то приготовить, – говорю, открывая холодильник. – Но настроения не было.
У меня из головы не выходят его слова:
Люблю тебя, Малышка…
– Как у тебя дела с твоим парнем? – аккуратно интересуется, отодвигая тарелку с почищенной сырой марковью.
Да. Паша любит ее грызть. Я, собственно, тоже. Там витаминок много. Для глаз полезно.
– Я ему так и не призналась. – кисло улыбаюсь, отгрызая верхушку марковины и кладя ее на место.
Ловлю сочувственный взгляд подруги.
– Вчера перечитывала свою записку, где я признаюсь, что мое признание в чувствах было для Славы. И подумала, может, мне просто написать ему сообщение?
– Не знаю. Как-то это не очень так на расстоянии сообщать… Вы же встречаетесь. Лучше лично.
– Я просто напишу, что мы расстаемся, потому что влюблена в Славу.
– Слишком жестоко, – тянет подруга задумчиво. – Некрасиво.
– Переживет.
Люблю тебя, Малышка.
– Тебе не кажется, что ты…
– Что?
– Несправедлива к нему?
Люблю тебя, Малышка…
– Я же не виновата, что он мне не нравится!
Подруга отворачивается, пряча глаза. Я знаю, он ждет, что я начну выпытывать совет. Но дело в том, что мне не нужны ничьи советы. Я уже все решила.
– Что это? – раздается стук снежка о раму.
– Маньяк явился, – горестно шепчу я.
Открываю окно. Он стоит весь в темном. На нем пальто черное средней длины, и мощные тяжелые ботинки. Волосы стильно уложены и в них мерцают снежинки.
– Пустишь? – стоит с коробками пицц в руках. – Грибная!
– Ты почему без шапки? – строго спрашиваю. – Ушки опять замерзнут!
– Ушки? – улыбается широко. Бровку лохматую гнет.
Люблю тебя, Малышка…
– Обе грибных?
– Да!
– Ладно, поднимайся!
Динка подгибает под себя ноги на табуретке и улыбается такой всезнающей улыбочкой, мол, ага, ага, я так и знала. Но она ничего не понимает. Это ее домыслы.
Я просто хочу съесть пиццу. И все.
– Проходи, – открываю двери. От Артура исходит морозный пар и приятный аромат его гелек для душа. – Ты что сейчас мылся? А потом на улицу вышел без шапки? Нельзя так делать! Ты можешь заболеть.
Артур снова широко улыбается. Снимает пальто и ботинки. У него такие красивые ноги в этих штанах…
Пока засматриваюсь на них, он меня в нос чмокает.
Цыкаю и закатываю глаза.
– Я рад, что мы помирились.
– А мы и не ссорились.
– Вернешь браслет?
– Нет. – забираю коробки из его рук и иду на кухню ставить чайник.
– Приветик! – Динка здоровается с Артуром, будто они всю жизнь дружат.
– Привет, – дружелюбно улыбается. – Как дела?
– Отлично. А я так сильно проголодалась! Ты меня спас! Герой!
– Я чувствовал, что нужен здесь. Обладаю экстрасенсорными способностями.
Раздаётся звонкий смех моей «скоробывшей» подруги. Она смеется какими-то хрустальными заливистыми переливами.
Кошусь на них подозрительно, пока они обмениваются любезностями и легким флиртом. И шоколадными конфетами, которые он тоже притащил. Почему-то они меня раздражают в этот момент. Прибила бы…
– А ты пойдешь на костюмированную новогоднюю вечеринку? Выбрал себе костюм?
– Конечно! Я всегда мечтал быть снеговиком, – берет с тарелки марковину и задумчиво рассматривает ее. – Чтобы кто-то очень очаровательный отгрыз мой нос.
«Очень смешно» «Юморист года»
Кривлюсь, глядя на его мерцающий взгляд, устремленный на мою ужеБывшую подругу.
– Что? – смеется. – Ты такой забавный!
В каком месте?
– А ты кем будешь?
– Ммм… Еще не решила. Кем бы мне пошло? Подскажешь?
– Не знаю. Кем обычно одеваются девчонки на такие вечеринки?
– Ну, вот тебе бы что понравилось?
– Ангелочком?
– Ооо! Это подходит.
Ангелочком? Динка⁈ Ха.
Ха.Ха.
Ха.Ха.Ха.
Очаровательно? Кто-то очаровательный отгрызет ему нос? Он ее имел в виду? Не позволю! Никогда!
– Эээ… – пытаюсь вклиниться в их разговор. – Я буду грибную пиццу. А вы какую?
Артур переводит глаза на меня. Бровь недоуменно выгибает.
– Маришка, а тут только грибная, – непонимающе смотрит на меня бывшая подруга. – Обе грибных.
Стукнуть бы ее.
– Да. А кто не мыл руки, пусть идет мыть руки, – многозначительно смотрю на Артура. – У нас тут нельзя с грязными. Не принято.
– Хорошо, – кивает он. Поднимается и уходит в прихожую, где спрятана тайная дверка в ванную комнату.
Бывшая подруга смотрит ему вслед и ласково улыбается.
– Я с тобой больше не дружу. – улыбка подруги резко гаснет. – Ты моя бывшая подруга. И тебе пора домой. Уходи. Немедленно.
Наливаю нам всем чай. Кладу на тарелку два больших куска для Паши. Отношу ему в комнату. Моя бывшая подруга не двигается с табуретки. Молчит. Оцепенело приоткрыла рот.
Я ставлю перед ней кружку с грохотом. Чтобы она понимала, что я ей тут не рада больше.
– Слушай, Артур, – Динка снова улыбается. А я грозно пью чай и кусаю пиццу.
Сидим втроем за столом. И что она тут делает? Она мне больше не подруга.
По имени к нему? С какой стати?
Кусаю еще один кусок. Сильно грозно.
– Да?
Может, мне уйти? Оставить их наедине? Ага. Щас. Размечтались.
– Вот, дай совет. У меня подруга одна, там… – машет рукой в сторону. – Она из другого города. Да-а-альняя подруга… Так вот… Она хочет со своим парнем расстаться, но не знает, как ему сказать. Подумала, может, написать ему сообщение. Но она боится его обидеть… А лично разговаривать не хочет. Вот ты как парень скажи, ты бы не обиделся? Как бы ты отреагировал на расставание без личных объяснений?
Застываю с куском пиццы в руках. Проникновенно смотрим с Динкой сначала друг на друга. Потом обе на Артура.
– Леща бы дал.
Само спокойствие лопает пиццу с таким удовольствием. Причмокивает. У него красивые губы…
– Кому леща? – Динка открывает рот ошарашенно. Я тоже.
– Всем.
– А… какого леща? – интересуюсь я. – Сильно большого?
– Грандиозного.
Мы с Диночкой переглядываемся испуганно. Человек паук выбегает из комнаты с ошалелым криком. Он умудрился слопать оба куска пиццы и жаждет третьего.
– У вас это семейное? – радостно спрашивает Артур, поднимаясь вслед за Пашкой. Тот утягивает его за руку.
Я не сразу понимаю, о чем речь. Потом осознаю, что я грозно кусаю уже четвертый кусок. А Динка с Артуром только по одному успели…
* * *
– Ты куда? – выкрикиваю, вытирая руки полотенцем и выбегая в прихожую.
– Самолетики ловить!
– Самолетики? – удивленно смотрю, как Артур надевает свои мощные ботинки и накидывает пальто. Он такой красивый…
– Ага. Поиграем с мелким.
Мы с Диной переглядываемся. Пока домываю посуду, молчим. Не обсуждаем произошедшее.
– Мариш, а у тебя есть еще листочки?
– Какие листочки? – иду в комнату. Окно приоткрыто. Холодно. Пашка закутался в одеяло, надел шерстяные носки и кидает вниз самолетики оригами из тетрадных листиков, лежащих на моем столе.
– Мне нужно еще сделать самолетики. Много.
– Не знаю… – перебираю. На столе ничего не осталось. И чистые, и исписанные истратил.
Исписанные…
– Паша! – хватаюсь за сердце. Он озадаченно на меня смотрит. Своими невинными глазками.
Выгибаюсь в окно. Маньяк нежно улыбается мне снизу, стоя на снегу.
– Не волнуйся, Малышка! Я не мусорю. Я их в карман прячу! – подмигивает мне.
Держит в руках самолетик.
Приглядываюсь. Прищуриваюсь. На самолетике надписи… Куча надписей…
Вот и прилетели. Конечная остановка.
Маньяк, псих, верзила, странный, агрессивный, черствый, беспринципный, безответственный… Глаза маньяка, убийцы… Ненавижу…
Господи. Боженька. Хоть бы не прочитал.
Записка с признанием в чувствах была предназначена не тебе! Она была для Славы Князева. Это он мне нравится. Я оставила записку в твоей сумке по ошибке. Ты, я уверена, хороший человек, и найдешь себе такую же хорошую девушку! Искренне желаю тебе счастья и всего наилучшего!
Спотыкаясь, бегу на кухню.
Сердце выпрыгивает из груди. Почти падаю в обморок. Диночка придерживает.
Моя бывшая и единственная подруга рядом в этот ужасный для меня момент. Последний в моей жизни момент.
Спасибо ей на этом.
– Что такое, Мариночка? – испуганно шепчет.
– Я не хочу грандиозного леща, Диночка…
– А точно ли дело в лещах, Мариночка? Может, дело совсем в другом…
– Аа?..
* * *
Что имела в виду моя бывшая подруга? В чем еще может быть дело, кроме Грандиозного Леща?
– Я рад, что решила поехать со мной. Сама. Мне впервые не пришлось уговаривать, – уверенно держит руль. Он такой красивый.
Но я не смогла заманить его домой, чтоб вытащить из его кармана эти ужасные оригами. И мне пришлось напроситься с ним на встречу с парнями.
– Я ведь тебе должна.
– За воровство? – усмехается. – Нет, Малышка. Это не то, что я хочу. За такую провинность я попрошу большего.
Улыбается хитро, поворачивая ко мне голову. Ждет моей реакции.
– Зачем ты с ней флиртовал?
– Не понял? – улыбка сходит с его очень красивых губ. Лохматая бровка удивленно выгибается.
– Все ты понял! Зачем. Ты. С ней. Флиртовал?
– С кем?
– Дурак. Я с тобой не разговариваю!
Отворачиваюсь к боковому окну. Руки складываю на груди. Дышу шумно. Сиплю дико. Как змейка перед прыжком.
– Я правда не понял.
– Сам написал, что любишь меня…
– Люблю.
В громоздкой тишине доезжаем до склепа. Открывает мне дверь. Подает руку, но я сама выхожу. И даже добираюсь по узким разрушенным туннелям сама до главного зала, где собрались парни. Мне не нужна его помощь. Я независимая.
Чувствую его плотоядный взгляд. Он жжет мне между лопаток.
– Привет! – подсаживаюсь к Медузе на мягкое одеяло. Они пьют чай из кружек, испускающих пар, и грызут картошку фри с соусом.
Сидят, изобразив круг. У стены музыкальные инструменты разложены. Болтают. Смеются. Я осматриваюсь и понимаю, что Матвея здесь нет. Я немного боялась ехать, но Артур заверил, что тот сегодня занят другими делами.
– Чем занимались сегодня? – интересуется Медуза.
– Ели пиццу. Грибную. И конфеты. Шоколадные. А еще играли в оригами.
– Как это чудно, – хмыкает. – Вы очень романтичная пара. Созданы друг для друга.
Встречаемся в этот момент глазами с Артуром. Он красивый…
Сердце делает Тук. Сильный Тук.
Почти Бум.
– А вы где чай согрели? – с любопытством гляжу на обычный чайник. Не электрический.
– Костерочек разожгли для уюта.
Улыбаюсь. Хихикаю.
– Ты милый.
– И ты милашка, Малышка.
Эти парни не похожи на шайку бандюганов. Странно, что Артур в их компании. И как они приняли этого агрессивного маньяка в свой круг?
– Снег идет. А там костер… Наверное, классно? Хотела бы посмотреть.
– Конечно. – Артур поднимается. Он прислушивался к нашему разговору. – Сэд, найди ей чистое теплое одеяло. А я огонь посильнее разожгу.
У него голос жесткий. И взгляд черствый.
– Окей, – парень встает и идет в другое помещение. Я тоже поднимаюсь.
Когда укутавшись в одеяло, мы с Медузой выходим к ветреному заливу, я восхищенно распахиваю веки. Ради меня снова зажгли фонарики, которые все еще висят, как украшение на стенах развалин. Снег падает крупными хлопьями, кружится, витает. Недалеко стоит Артур, возле огня, положив руки в карманы пальто. Задумчиво смотрит на всплески бушующего пламени.
– Он стал другим с тобой, – Медуза дымит, сжимая губами белый тонкий фильтр. Я морщусь и отмахиваюсь. – Даже водить начал.
– Что значит «даже»?
– После того, как его мать разбилась, думали, не сядет за руль.
Сердце болезненно сжимается.
– Я не знала.
Медуза отходит от меня подальше, продолжая задумчиво дымить, а я зачарованно смотрю на Артура. Будто уплываю, глядя на его прекрасную мощную фигуру. Весь в темном…
И как я могла думать, что он пугающий?
Он не пугающий. Он красивый.
Внезапно замечаю, как он достает из кармана самолетик. Распрямляет его длинными пальцами. Внимательно смотрит на помятый лист. Вчитывается.
Бум!
Скинув с плеч одеяло, мчусь на полной скорости к нему. Подлетаю.
– Артур!
– Что? – удивляется. Кидает его в огонь. Мы оба опускаем глаза на лист, который уже догорает.
Вдох. Вдох. Вдох.
Там нет ни одной надписи… Уф…
Но он снова достает.
Еще самолетик.
Распрямляет быстро.
Вдох. Вдох. Вдох.
Я умираю. Опять.
Бум, бум, бум!
Пробегает бегло глазами. Кидает в огонь…
Бумага чернеет. Тлеет. Там какие-то закорючки.
Черновые варианты задач по математике.
Держусь за сердце. Пошатываюсь.
Третий самолетик. Там еще надписи.
Я убью своего маленького братца!
– Зачем распрямляешь⁈ Кидай так! – хватаюсь за его кисть. Рука застывает в воздухе.
– Не хочу так, – усмехается. Выдергивает кисть грубо. – Ты же со мной не разговариваешь. Иди к Медузе. Похихикай с ним.
Распрямляет бумагу. Уверенно.
Еще одна смерть…Моя. Сколько их там?
Бесконечность БУМов.
И еще один самолетик. И там тысяча надписей…
Как это остановить?
Делаю несколько бесшумных шагов. Обхожу. Со спины. Заглядываю за плечо.
Он не обращает внимания. Вчитывается.
Подхожу к нему ближе. Обнимаю. Крепко.
Бум. Бум. Бум.
Встаю на носочки. Кладу голову ему на предплечье.
Ручки на его ребрах сжимаю. До хруста.
– Мой Артурчик…
Спина напрягается. Он замирает…
Глава 30
Резко развернувшись, вцепляется в мой локоть, заставляя смиренно замереть. Широко распахнуть веки и смущенно прикусить свою дрожащую губу.
Наклоняется, так, что наши лица становятся на уровне.
Устанавливает максимальный зрительный контакт.
И взгляд этот свой самоуверенный давит. А еще насмешливый и…
Порочный.
Срочно требуется закрыть этот взгляд. Поэтому я его закрываю ладошкой второй руки.
– Что ты делаешь? – смех слышится в его голосе, когда он наивно пытается отвернуться.
Деловой какой. Я не разрешаю сейчас на меня смотреть. Я на грани нервного срыва из-за его дурацких самолетиков.
К такому я точно не была готова. Мое сердце слетело с адекватного ритма, пока он вчитывался в текст.
Благо, он не добрался до главного…
Кстати, о главном. А где ОНО? Мое еще одно признание? И те ужасные слова о том, что Мой Артурчик ужасен. И что я его ненавижу. Ну вы помните, да? Я его писала в порыве безмерной глупости.
Я тогда не подумала про грандиозного леща. Дело же только в этом?..
Или…
Нет. Подождите. Я не собираюсь сдаваться. Стану девушкой Славы. Все как и мечтала.
Но не становиться же девушкой этого чокнутого парня взаправду! Это глупо… Откуда вообще эти странные мысли?
И все же…
Как вернуть свои слова назад? Я хочу сжечь все самолетики. Немедленно.
Поэтому я отрываю руку от порочного взгляда своего маньяка, да будь он неладен, меня мурашками покрыло опять не вовремя, как всегда… мурашки, мурашки, мурашечки… не сейчас…
Скольжу ладошкой по его бедру, нащупывая самолетики в его кармане. Надо туда залезть.
– У тебя бровь лохматая, – зачем-то информирую, пока он ее также порочно и в тоже время удивленно поднимает к небесам. Небесам, с которых снег валит огромными романтичными хлопьями.
– И?
Вопрос застывает в воздухе. Ощущается физически. Сдавливает легкие.
А моя ладонь сдавливает его штаны, облигающие полупопие.
Пролезла через распахнутое пальто.
Ничего такого обо мне не подумайте, мне надо точно посчитать количество самолетиков. Кажется, он говорил, что все в пальто не влезло, поэтому он парочку засунул в задний карман своих красивых штанов. Возможно, это снова была попытка пошутить. Но, вдруг все же…
Поэтому я щупаю его. Везде.
– В бровях снежинки путаются. Надо бы постричь.
– А.
– Весь алфавит знаешь? Молодец. – передразниваю.
Я злопамятная.
Румянец на щечках моего порочного маньяка появляется. Я бы хотела запечатлеть этот момент. Но увы…мне сейчас некогда. Моя внезапно оказавшаяся на воле вторая рука оказывается на втором полупопии моего великого вампиршества.
Восторгаюсь. Бессовестно восторгаюсь всеми его мощными частями тела.
Но сейчас не об этом. Я насчитала цать самолетиков. Чтоб вы понимали, точная цифра неизвестна. Я готова нагло раздеть этого красивого парня догола, чтобы вытащить и уничтожить все.
– А ты такой стеснительный, – я чувствую себя всемогущей. Я вызвала краску на лице Ворона. – Ты уверен, что было много временных девушек? Может, это были твои фантазии? Ты кажешься совершенно неопытным и слишком целомудренным.
– С чего это? – хрипит.
– Ты покраснел от моих касаний, – самодовольно улыбаюсь. – Это краска смущения. Дикая.
Маньяк выгибает обе брови. Улыбается одним уголком губ.
Он стоит, как истукан, прилежно опустив обе руки вдоль тела. Я продолжаю стоять, обняв его за важные неприличные места. Я вообщем-то уже не считаю самолётики, мне просто приятно смущать Моего Артура.
Значимо киваю, чтобы он понимал, что я ВСЕ поняла. Я тут тоже не лыком деланная. Сейчас как облапаю. По полной.
– Это не смущение. Это возбуждение. Дикое.
– Ааа… – у меня носик горячим становится. Как-то случайно перемещаю ладошки вперед. Чуть ниже живота. Я там, в передних карманах, тоже планировала проверить, но после его фразы решила поторопиться. И слегка промазала. Моргаю неловко. Сильно неловко моргать можно? – Что это? У тебя там конфеты спрятаны? Та… Конфета?
Краснею. Сильно краснею. Теперь не только нос. Я вся.
– Нет.
– Эээ…
– Э, – бровь насмешливо выгибает.
Я правда хотела вызвать в нем стеснение? Великая дурында.
Убираю руки. Чтобы не показаться слишком нервной, поднимаю их вверх.
Черт, эта поза: «Обыщите меня, мистер Маньяк»
Ладно. Растопыриваю их вбок. Теперь я сама похожа на самолет. Эта поза «Черт возьми, я не понимаю, что здесь происходит»
Выпрямляю пальчики веером. Не только на ручках. На ножках тоже.
У меня испанский стыд за себя.
Мне слишком плохо. Спасите меня все.
– Ты что делаешь?
– А ты что делаешь?
– Я думал, ты пытаешься меня смутить. Положи руки на место.
– Не могу, – шепчу, все больше покрываясь испариной. – Если ты не заметил, они сами смутились.
– Пффф… – кладет ладони мне на талию и приподнимает. Встаю на носочки. Точнее, едва касаясь носочками кросс заснеженной земли, вглядываюсь в лицо своего парня. – Ручки, значит, смутились. А ты?
– Я? Нет… Только ручки. И ножки…
И нос.
Он наклоняется еще немного. Мы слишком близко. Красная черта давно отключилась. Впала в спячку с приходом зимы.
Но он не целует.
Смотрит в глаза уверенно.
Внезапно раздается короткое: ТршТршТрш, и округа освещается светом.
Мы оба оборачиваемся. Я все еще с растопыренными в стороны смущенными руками. В позе самолетика.
– Вы слишком милые. – в нескольких шагах от нас стоит Медуза. С телефоном, направленным на нас.
Смотрим на него. Потом одновременно поворачиваемся друг к другу.
– Кругом эти папарацци, – шепчу растерянно. – Нигде нам покоя не дают.
– Хочешь, я их прогоню? – тоже шепотом. – И ты продолжишь меня смущать.
– Хочу.
Теплые ладони с моей талии исчезают. Артур поворачивается и уверенно идет к Медузе. В несколько широких шагов преодолевает расстояние. Что-то говорит ему, а тот кивает, усмехается, на меня косится и подмигивает.
Я вздыхаю. Улыбаюсь ему скромно. Наблюдаю, как они уходят в развалины. А я остаюсь ждать около огня.
Я знаю, сейчас Артур все решит. Мы останемся наедине. Я этого хочу.
И я обязательно найду все безумные самолетики и выброшу их. Сожгу.
Он никогда их не увидит. И не узнает правду.
Ненужную правду.
* * *
– Замерзла? – накидывает на меня одеяло. Обнимает со спины. Крепко. Обвивает мускулистыми руками. – Почему все еще в своей тонкой курточке?
– Надо пальто теплое достать. Не успела, – трогаю его предплечья пальчиками. Ощущаю легкий поцелуй на шее. Чувствую очаровательные мурашки, скользящие по спине.
– И шапку, – смахивает снег с моих волос.
– И шапку, – соглашаюсь я.
– И сапожки.
– И сапожки…
Я же не знала, что пойду сегодня на это свидание. С моим Артуром.
И самолетиками.
– Мне тепло, – улыбаюсь, когда он поворачивает меня к себе и нежно чмокает в нос. – С тобой тепло. Ой… Я хотела сказать: возле огня тепло.
Но слова назад не забрать. Он уже услышал. Улыбается довольно.
Тушит костер.
– Пойдем со мной, – тянет меня за руку. Я поддаюсь, придерживая края одеяла.
– Там не так холодно, – шепчу, но шагаю следом. – Но мог бы ты мне отдать свое пальто пока что… в одеяле не очень удобно…
Вы же поняли, что это хитрый ход?
Но он на него никак не отреагировал.
– Давай сожжем остальные самолетики? – делаю еще попытку. – Зачем ты потушил костер?
Заходим в развалины. Все ушли. Мы одни.
Артур тащит меня в одно из помещений с дверьми. Мне оттуда вынесли одеяло.
Внутри сумрак. Есть ветхая, почти не дырявая крыша и даже цельные стекла на окнах. В углу сложены коробки. На извилистых ветвях, покрытых виноградными листьями, расположенных у окна, легкая изморозь.
– Смотри, что тут у меня есть, – Артур подходит к небольшому камину у стены в центре комнаты. Садится на корточки. Пытается его разжечь.
В камине лежат почерневшие дрова. Рядом средство для розжига. Он его использует.
– Давай сожжем остальные самолетики. Не читая, – нервно прошу я, хмурясь. – Это поможет.
– Ты какая-то напряженная, Малышка, – подходит ко мне, берет меня пальцами за подбородок. Вглядывается в глаза. – Не волнуйся. Я уже все сделал.
Огонь полыхает в камине, освещая сумрачную комнату всеми оттенками оранжевого. Я смотрю в золотистые глаза Артура, затаив дыхание.
Он наклоняется и касается моих губ теплыми мягкими губами. По телу разливается приятное томленное тепло.
– У меня для тебя есть подарок, – отстраняется. Мягко проводит костяшками пальцев по щеке.
– В честь чего? – не понимаю я.
– Новый год, – хрипло смеется он, доставая его из одной из коробок.
Подарок завернут в блестящую бумагу.
– Еще почти месяц впереди, – кисло улыбаюсь я.
Может, он чувствует, что мы к этому моменту уже не будем вместе?
И что-то больно колышет внутри при мысли об этом. Протестует.
– Не удержался, – нервно улыбается в ответ. – Открой, и все поймешь.
Разворачиваю, прикусывая губу. Руки дрожат.
Внутри новогодняя пижама. Не такая, как у меня. У меня теплая, махровая. Длинные штаны и кофта с рукавами. А тут легкая хлопковая футболка и шортики. Расписанная рождественскими узорами. Снеговиками с носами морковками, и пушистыми заснеженными елками. Выглядит очень мило.
– Что? У меня дома жарко, – улыбается еще шире. Твоя не подойдет. Решил, что нужна полегче.
– Я…
– Ты же сама говорила, если носить ее только зимой, получается всего три месяца. А подари я ее в новогоднюю ночь, и того меньше. Ты можешь начинать носить уже сейчас. Пусть она лежит у меня в квартире? Ждет тебя. Приезжай в любое время и…
– Артур… – прикрываю глаза и прикусываю щеку изнутри. Ткань пижамы в ладошках жжется.
– Ну, чего расстроилась, Малышка? – прижимает меня за талию к себе ближе. – В новый год будет еще что-нибудь. Лучше. Я не оставлю свою девочку без подарка.
Отрицательно верчу головой. Не только в руках жжется.
В глазах тоже щипет.
Но я ведь не плачу. Никогда. С тех пор…
– Как это случилось? С твоей мамой?
Улыбка резко сползает с его губ. Знаю, не вовремя начала. Не то, что я хотела сказать. Но я это уже сделала.
Он молчит. Смотрит на меня, широко распахнув веки. У него ресницы непозволительно длинные. Пушистые. Красивые…
– Мои тоже погибли, ты же знаешь, – признаюсь я. – Это был самый ужасный день в моей жизни. Я тогда проплакала несколько месяцев подряд. Ежедневно лила слезы. А потом… мои слезы закончились. Я больше не плакала. Никогда… Решила, что нельзя впускать в себя боль… Что я должна быть сильной… И что бы не случилось… Не плакать… Держаться… И у меня получалось.
Артур сглатывает. Его кадык дергается, и он отпускает руку с моей талии. Я делаю шаг назад.
– Мы ехали на концерт. Я должен был выступить. Автобус свернул не туда. Ее задело. Это было давно. – морщится он, снимая пальто и кладя его на фортепиано в параллельном углу. От камина комнату затопило жаром. – В тот день она была за рулем. Ее больше нет.
Он выдал это все кратко. Быстро. Отрывисто. Не вдаваясь в подробности. Но я все поняла.
И мне стало дико больно.
– Мне жаль, – шепчу.
– Надо было мне сесть за руль, – проводит ладонью по волосам. Взлохмачивая их. Очаровательный жест. Я заглядываюсь. – Уже ничего не поделаешь. Ее не вернуть. Отец со временем нашел замену. Брат ее принял… у них своя семья теперь. А я отдельно.
– Твой папа хочет жить дальше и быть счастливым, – вступаюсь за него. – Разве это плохо? Я уверена, он тоже по ней скучает. Она ее не заменит. Но будет рядом с ним. А раз твой брат принял эту женщину, может, она не плохая.
Я не имею право советовать. И неизвестно, как бы я отреагировала. Но пытаюсь поддержать.
– Давай не будем об этом больше.
– Но… Если бы ты сел за руль, тебя бы в этом мире не было уже, а я…
Что я хотела сказать? Не смогла бы без тебя? Серьёзно?
Кивает благодарно. Будто все понял.
Везет ему. Я вот ничего не понимаю.
Или понимаю?
Глупая, глупая Маришка…
Перед глазами плывет.
Пока он возится с огнем, разгоняя искры кочергой, я подступаю к его пальто, лежащее на фортепиано. Сую руку во внутренний карман и вытаскиваю его… паспорт.
Сначала замираю, потом от любопытства открываю.
– Марсов, – читаю фамилию удивленно. Как и Матвей. Его Брат. – А почему Ворон?
– Девичья фамилия моей матери – Воронова, – шагает ко мне, ловко выхватывая паспорт из рук и кладет на место.
Но я успеваю заметить. Насмешливо приоткрываю рот.
– Аааа, да ты старикаа-ан…
– Опять без спроса берешь мои вещи? Нехорошо, – щурит на меня глаза. Выглядит при этом очень воинственно. Пугающе. Мрачно.
Маньяк.
Раньше я бы испугалась. Задрожала. Мечтала бы убежать.
Но я не боюсь своего Артура больше.
– Как это? – все еще не верю я, просчитывая еще раз в уме от даты рождения.
Смотрит на меня неотрывно. Он все равно не смутился. А если и смутился, не покраснел.
– Ааа… – кричу догадливо, отбегаю от него на несколько шагов, когда он зловеще движется ко мне. – Вот почему те парни попали в травмпункт, когда ты появился в нашей школе! Это были твои знакомые! Ты застеснялся, что твои знакомые расскажут, что ты второгодник! Ты это скрываешь!
– Не стеснялся я. Просто не хотел. А ну-ка иди сюда.
– Второгооо-о-дник! Негодник!
– Сказал – иди сюда.
– Бе-бе-бе, – язык вытаскиваю. – Я тебя раскусила, плохой парень! А я всеее-еем расскажу-у-у! Бе-бе-бе-е!
Останавливается. Улыбается. Но такой улыбкой, от которой понимаешь: Хана Мне.
Шаг. Шаг. Шаг.
Земля дрожит.
Спасайтесь все.
– А! – взвизгиваю. – Не подходи ко мне!
Но он уже тянет свои огромные ручища.
– Эй!
– Молчи, Малышка, а то…
– А то-о-о… – тяну насмешливо, неловко забираясь на фортепиано. Но он стягивает меня назад за бочки. Начинает щекотать. – Аххах-хаха-хаха, отпути!
Извиваюсь. Звучит громкий переливистый звук клавиш.
Вырываюсь. За курточку тянет. Стягивает ее с меня.
– А то любить буду сильно, – угрожает он.
– Люби, люби! – смеюсь. – Я не боюсь! Я смелая!
– Точно не боишься? – шепчет грозно. – Смотри, Малышка, сделаю много чего…
– Ой, ой, ой! – кричу, отбегая в другой угол. – Да что ты говоришь, злой вампир. Укусишь меня?
Смеюсь. Прикрывая рот ладошкой. За животик держусь от смеха.
– … развратненького.
В другой угол бросаюсь. А маньяк и рад играть со своей жертвой.
– Аа? – останавливаюсь. Запыхавшись. – Развр… Не надо.
– Много-о чего развратненького сделаю с тобой, маленькая смелая девочка.
– Да ну тебя! – прикладываю ручки к разгоряченным щекам. – Отстань!
Несусь к камину. Он следом.
– Отстань, Маньяк! Дай отдышаться!
– Просишь о пощаде? Проси сильнее. Встань на колени.
– Тьфу! Не смешно, – взволнованно. Но с улыбкой. – А ты почему второгодник? Ты же очень умный. В олимпиадах участвовал… тебя гением называли… странно…
– Отдыхал. Не мог учиться. Устал.
– Когда?
– Когда ее не стало.
Стою, придерживая бочок ладошкой. Колет. Задыхаюсь.
Обдумываю его слова.
– С твоими деньгами можно было… проплатить и… не оставаться на второй год…
– Можно было, – пожимает плечами. – Но я не хотел.
Он не хочет об этом говорить. Это заметно. И я больше не настаиваю. Если ему очень больно, то не нужно. Может, он поделиться со мной в другой раз.
– Ааа, – склоняюсь. В боку все сильнее тянет.
– Ты в плохой физической форме, – констатирует очевидный факт Артур. – Хочешь, я потренирую тебя? С нового года у нас новый учитель физкультуры, довольно строгий. Он не даст халявить. Тебя надо по нормативам подтянуть.
Пожимаю плечами.
– Я не знаю…
Я ведь не собиралась быть с ним после нового года. Мы должны были уже расстаться. Но…
– Что не знаю? Тоже хочешь на второй год?
– Не хочу, – снова улыбаюсь. Я понимаю, это было его желание, но мне смешно. Он всегда казался старше. Теперь ясно почему. – Но я не думаю, что это хорошая идея.
Подходит ко мне. Я не убегаю. Вглядываюсь в его потемневшие глаза. Он кладет ладони мне на плечи.
– Ты мне должна, Малышка. За украденный браслет.
– Это твое желание? – сильно удивляюсь я. – Подготовить меня по физкультуре?
– Теперь – да.
– Теперь?
– Было другое.
– Какое? – шепчу таинственно.
