Текст книги "Военная книга"

Автор книги: Л. Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

ПОДВИГ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО НАБЛЮДАТЕЛЯ

Артиллерийский наблюдатель не ходит в атаку на врага, не бросает в него гранаты, не бьется с ним врукопашную. Он и не стреляет сам: не он, а другие наводят орудие в цель, заряжают его, дергают за курок. Все дело наблюдателя – смотреть и замечать. Казалось бы, не такое уж трудное дело. И все же какой настойчивости требует оно, какого мужества, хладнокровия, бесстрашия!

Вот один пример из многих.

Во время гражданской войны одна из наших батарей, прибыв на врангелевский фронт, расположилась на закрытой позиции в кустах. Надо было послать скорее наблюдателя на наблюдательный пункт, чтобы открыть стрельбу по врагу. Таким пунктом могла быть только находившаяся неподалеку водокачка. С нее, действительно, открывался хороший кругозор. Вся беда в том, что водокачка была заметна врагу и ему не трудно было догадаться, что– именно отсюда ведется наблюдение. Следовательно, находиться на водокачке было довольно опасно.

Один из артиллеристов вызвался отправиться на наблюдательный пункт. Взобравшись на водокачку, он начал озирать местность. Вскоре он заметил неприятельские орудия и сообщил на огневую позицию, чтобы наша батарея открыла по ним огонь.

Но тут случилось то, что предвидели заранее: неприятель, в свою очередь, открыл огонь по водокачке.

Конечно, неприятель предпочел бы открыть огонь по самой нашей батарее, чтобы уничтожить ее. Но он не знал, где юна укрылась, и не мог об этом догадаться. А где находится наблюдательный пункт, он догадался. И поэтому он решил не уничтожить, а «ослепить» нашу батарею: убить ее наблюдателя. Ведь батарея, лишившись наблюдателя, станет, действительно, слепой: артиллеристы не будут знать, где цель, и вынуждены будут прекратить стрельбу.

Оставить батарею без наблюдателя – это все равно, что выколоть человеку глаза.

И вот наша батарея била по неприятельской, а неприятельская – по одному-единственному человеку, которого она решила уничтожить во что бы то ни стало.

Сначала неприятельские снаряды падали довольно далеко от водокачки: неприятель еще не пристрелялся. Наблюдатель не обращал на эти снаряды никакого внимания: весь обратившись в зрение, следил он за внезапно взметавшимися вдалеке дымками и сообщал поправки на огневую позицию.

Но вот снаряды начали ложиться все ближе и ближе к водокачке… Наблюдатель был достаточно опытен, он понимал: не в эту минуту, так в. следующую, но каким-нибудь снарядом его непременно убьет.

Кольцо из разрывов неприятельских снарядов, кольцо смерти, все теснее смыкалось вокруг наблюдателя.

Наша, батарея за это время тоже успела уже пристреляться.

Еще совсем немного времени – минута-две, – и наши артиллеристы заставят неприятеля замолкнуть, прикончат его. Но найдутся ли эти минуты? Или гибель придет раньше, боевое задание останется невыполненным?

Кольцо смерти стало совсем узким. И в этом кольце стоял на своем посту один человек и под грохот разрывающихся снарядов производил в уме необходимые математические вычисления.

Он был совершенно спокоен: он заставил себя остаться спокойным потому, что знал: тот, кто волнуется, тот ошибается, путается. А в такую минуту допускать ошибок нельзя.

Его глаз должен быть верен, его вычисления должны быть безукоризненно точны!

Обе батареи – и наша, и неприятельская – стреляли так быстро, как только могли.

Вот дымок разрыва взвился почти у самой неприятельской батареи.

Молодцы наши артиллеристы, хорошо стреляют!

Но в ту же секунду прогудел ответный снаряд, едва не задев наблюдателя... Неужели же наши опоздают на несколько секунд, и ему не придется увидеть плодов своей работы?

Кто окажется быстрее, искуснее, кто стреляет точнее?

И вдруг совсем близко раздался грохот, и осколок разорвавшегося снаряда вонзился наблюдателю в ногу– Нужно было сейчас же перевязать раненую ногу. Но потратить время на перевязку значило прекратить наблюдение, оставить наших артиллеристов без руководства.

Кровь текла широкой струей. А наблюдатель все не выпускал из рук бинокля, не переставал сообщать в телефон цифры.

Он уже не надеялся на спасение, но он выполнял свой долг до конца и не уходил с поста. Он ждал, когда же прилетит следующий снаряд и прикончит его.

Последнее, что он увидел, это были дымки, заслонившие на миг неприятельскую батарею. Но попали ли снаряды в неприятельскую батарею или не долетели до нее, он уже не успел решить.

Бинокль выскользнул из ослабевших рук, наблюдатель, не выдержав потери крови, потерял сознание...

Через полчаса он очнулся на санитарных носилках и узнал, что неприятельская батарея перестала стрелять в тот самый миг, когда он потерял сознание: наши артиллеристы попали прямо в батарею врага.

ДЕРЕВЯННЫЕ ПУШКИ

Батарея устроилась за холмом, на закрытой позиции. Казалось бы, теперь неприятелю ее никак не заметить. На самом же деле это не так: ведь у неприятеля имеются самолеты. И тут уж никакие холмы и пригорки выручить не могут: пролетая над батареей, летчик, конечно, ее увидит.

Что же делать? Как укрыть батарею от глаз неприятельского летчика?

Вместо того, чтобы объяснять, как это делают, мы расскажем о том, что произошло на самом деле во время мировой войны, в 1915 году.

Случилось так, что на одном из участков фронта, где стояли четыре неприятельские батареи, у нас стояла всего одна. Это уже само по себе плохо: как одной справиться с четырьмя? Но тут прибавилась еще худшая беда: у нас снарядов почти не было, а у неприятеля их было вдоволь. Надо было принять какие-то особенные меры, чтобы выйти с честью из этого тяжелого положения.

И наши артиллеристы эти меры приняли.

Никогда еще не маскировали они свою батарею так тщательно. Они не только накинули маскировочные сети на свои пушки, а еще соорудили над каждой из них особый навес: четыре столба с бревенчатой крышей. На бревна навалили слой земли с травой и воткнули сюда небольшие кустики. Получились «висячие сады», под которыми орудия были совсем не видны, если смотреть на них сверху. Теперь неприятельский летчик их уже не мог заметить.

Но если сама батарея и не заметна, зато ее могут легко выдать следы выстрелов: при выстреле из пушки вырывается пламя, оно выжигает траву перед пушкой, и от этого на земле образуются как бы плешины. Такие плешины очень хорошо заметны сверху. Если неприятельский летчик заметит их, он, конечно, догадается, что тут спрятаны наши орудия.

Чтобы этого не случилось, артиллеристы вырезали с дальней лужайки куски дерна, притащили их к батарее и этими кусками стали после каждой стрельбы прикрывать выжженные куски земли.

Но и на этом их «садовничья» работа не кончилась.

Нужно было еще подумать о следах колес. К батарее время от времени подъезжают повозки со снарядами: зарядные ящики. От их колес остается след: колея, полоска примятой травы. Такие полоски выделяются очень четко, если смотреть сверху.

Артиллеристы набрали побольше мха и каждый раз после проезда зарядных ящиков закладывали колеи мхом.

Кропотливая, нудная была это работа – засаживать колеи во всю их длину мхом. Но ничего не поделаешь, – раз надо, так надо. Артиллеристы проделали и это.

Казалось, теперь сделано уже все, батарею уж никак не заметить! Нет, все-таки еще не все: батарею могут выдать ее же выстрелы. Неприятель начнет прислушиваться, с какой стороны доносится звук выстрелов, и таким способом нащупает, где спрятались наши пушки.

Чтобы этого не случилось, наши артиллеристы решили обмануть врага, сбить его с толку: неподалеку от настоящей они построили ложную батарею.

Они смастерили деревянные «пушки»: положили бревна на колеса и накрыли их сетями с травой. Но накрыли их нарочно небрежно, чтобы неприятельский летчик решил: вот русские артиллеристы пробуют замаскироваться, да плохо им удается.

Перед деревянными орудиями выжгли куски травы, – получились плешины. Потом здесь провезли повозку, чтобы остались колеи. А затем сюда отправилось несколько наших артиллеристов с мешочками пороха и стали поджидать неприятельский самолет.

Вот он прилетел, стал кружить в небе, искать батарею. Наши артиллеристы сейчас же подожгли мешочки с порохом у деревянных «пушек» – получились вспышки, как при настоящей стрельбе. Правда, беззвучные вспышки, но этого летчик из-за шума мотора заметить не мог.

А потом артиллеристы засуетились, забегали, стали прятаться, как будто только сейчас заметили самолет.

Вскоре начала стрельбу наша настоящая батарея. Заговорили тотчас и неприятельские орудия. Со страшным треском рвались их снаряды. Они с корнем выворачивали деревья. На том месте, куда ударял снаряд, оставалась глубокая черная яма – воронка. Но эти снаряды падали не на настоящую, а на ложную батарею, где теперь не было уже ни одного человека. Неприятельские орудия били впустую.

Да и как могло быть иначе? Ведь летчик донес своему командованию, что он видел ясно нашу батарею, даже различал вспышки ее выстрелов!

Ложная батарея.

Аккуратно и точно стреляли неприятельские пушки. Снаряды один за другим били по пустому месту.

А наша батарея стреляла редко, сберегая свои снаряды, но зато по настоящей цели. И в этот день она разбила одну из батарей противника...

Так продолжалось не день, не два, а больше месяца. Неприятель часто посылал свой самолет, чтобы проверить, стоит ли наша батарея на прежнем месте. Иногда наши артиллеристы перетаскивали деревянные «пушки» на новое место, правее или левее, замаскировывали их получше. Хоть и с трудом, но неприятельский летчик все же открывал новую позицию. И враг, обозленный тем, что ему до сих пор не удалось уничтожить нашу батарею, с удивительным упорством начинал вновь стрелять по пустому месту.

В конце концов ему пришлось все же прекратить стрельбу: просто потому, что наши артиллеристы заставили все четыре неприятельские батареи замолчать.

ПЕХОТНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ

Кто мог бы подумать, что огнестрельная труба, из которой стреляли арабы шестьсот лет назад, снова возродится в наше время!

Вот как это случилось.

Во время мировой войны 1914–1918 годов на всех фронтах протянулись длинные полосы окопов. Местами окопы противников отстояли друг от друга на полкилометра, на: километр. А местами они сходились так близко, что в окопе нельзя было даже разговаривать громко: услышит неприятель.

Казалось бы, если враг так близко, то подстрелить его совсем легко. На самом же деле это было не так. Пули не попадали в глубь неприятельского окопа, а пролетали над ним: ведь пули летят почти по прямой линии. Стрелять же из артиллерийских орудий было нельзя: так близко подходили одни окопы к другим, что осколки снарядов непременно попадали бы в своих бойцов.

К тому же пушки и гаубицы нужны для стрельбы на большие расстояния. Нелепо было бы дальнобойное, дорогое, устроенное очень сложно орудие применять для стрельбы на четверть километра!

Нужно было совсем маленькое орудие, которое можно было бы поставить тут же в окоп и которое могло бы стрелять на сотню-другую метров.

Такое орудие изобретали солдаты.

Они взяли трубу, закрытую с одного конца, и всыпали в нее порох. Потом нашли пустую банку из-под консервов, начинили ее пулями,

Миномет.

мелкими осколками от снарядов и порохом. К трубе и к банке прикрепили обрезки бикфордова шнура.

Солдаты подожгли шнуры горящей лучинкой и отошли в сторону. Секунды через четыре порох в трубе взорвался, и консервная банка вылетела из нее со свистом. К тому времени, когда банка долетела до (неприятельского окопа, ее шнур успел догореть, и она с лязгом разорвалась в воздухе, обдавая неприятеля пулями и стальными осколками.

Так было изобретено «траншейное орудие».

Стрельба из миномета.

Эти простенькие орудия, очень напоминавшие старинную огнестрельную трубу и заряжавшиеся подобно ей с дула, оказались необычайно удобными. Не раз они выручали пехоту в бою.

Снаряды таких орудий стали впоследствии называть минами и сами орудия – минометами.

Нынешние минометы, Конечно, несравненно лучше первых траншейных орудий.

Миномет может теперь стрелять на несколько километров. Его не трудно разобрать и перенести во время боя с одного места на другое. Мины его снабжены оперением – крылышками и хвостом – для того, чтобы они летели лучше и дальше.

Вот как стреляют теперь из миномета. Мину опускают хвостом в дуло миномета. Она падает на дно ствол натыкается на стержень, и от этого сам собою происходит выстрел. Мина вылетает с легким стуком и шурша описывает в воздухе дугу.

Сколько мин успеешь вложить в ствол миномета, столько выстрелов он и сделает, – только успевай отдергивать во-время руку, чтобы ее не обожгло! Опытный минометчик за минуту может выстрелить из миномета пятнадцать-двадцать раз. Мины можно начинять не только взрывчатыми, но и отравляющими веществами. Миномет, предназначенный для стрельбы химическими минами, называют газометом.

Кроме минометов, пехота имеет теперь и настоящие пушки, маленькие и очень поворотливые, в том числе и такие, которые предназначены специально для стрельбы по неприятельским танкам, – противотанковые пушки...

Так пехота, можно сказать, обзавелась собственной артиллерией. В тех же случаях, когда такой артиллерии недостаточно, чтобы справиться с врагом, пехоте приходят на помощь мощные и дальнобойные орудия специальных артиллерийских частей.

ЯЗЫК АРТИЛЛЕРИСТА

Люлька – это то же самое, что колыбель: в люльке качается ребенок. А скажите слово «люлька» артиллеристу, и он подумает не о колыбели, а о части орудия, по которой ствол откатывается после выстрела.

Услыхав слово «хобот», вы вспомните о хоботе слона. А для артиллериста в этом слове заключен совсем иной смысл: хоботом называется задняя часть станка. За хобот берутся, когда нужно повернуть орудие правее или левее.

Ствол... Есть ствол сосны, ели, березы, дуба. А есть еще орудийный ствол – та прочная стальная труба, в которую закладывают снаряд.

Салазки. На них катаются с горы зимой. А для артиллериста «салазки» – это та часть орудия, на которой лежит ствол. Ствол тоже катается на салазках, после выстрела откатывается назад, а вслед за этим тотчас же катится вперед на свое прежнее место.

Картуз. Если вас спросить, что означает это слово, вы скажете: это такая шапка. Но картузом называется также мешок с порохом.

Стакан. Вы из него льете лай. На языке артиллериста стакан – стальной корпус снаряда, который наполняют взрывчатым веществом.

Жало бывает у пчелы, у комара. Но жало есть и у каждого снаряда; когда снаряд ударяется о землю, на это жало – острую стальную иглу – накалывается капсюль гремучей ртути, и от этого происходит взрыв.

Номер. Вы понимаете, что это значит: дом номер такой-то, телефон номер такой-то...

«Салазки>. На них лежит ствол орудия.

«Картуз» – мешок с порохом.

УСТРОЙСТВО ПУШКИ

1 —ствол; 2 – молька; 3 – поворотный механизм; 4 – щиты; 5—прицельное приспособление; 6– щиток со спусковым механизмом; 7 —подъемный механизм; 8 – колесо; 9 – станок;10 – правило; 11 – сошник.

А на языке артиллериста номер – один из бойцов, обслуживающих орудие. Потому что каждому бойцу присвоен определенный номер, а с этим номером связаны особые обязанности. Например, номер первый – наводчик – наводит орудие, номер второй – замковый – открывает и закрывает затвор, номер третий – заряжающий – вкладывает в орудие снаряд и заряд, и так далее-

Есть в артиллерийском языке и смешные для непривычного уха, непонятные слова, например: ветошь, стеклядь, правИло (а не прАвило). Ветошью называют старую, много раз стиранную мягкую тряпку, которой чистят орудие; стеклядь – толстая шелковая нить, которой завязывают картуз (а что такое «картуз», вы, наверное, помните); правило – рычаг, с помощью которого поворачивают хобот орудия.

А вот еще одно, очень обычное для артиллеристов слово – вилка. Если артиллерист во время стрельбы скажет вам, что он ищет вилку, вы ему, пожалуй, не поверите. А между тем он говорит правду. Потому что на языке артиллериста вилка имеет свое, очень важное значение.

Артиллерист открыл огонь. Редко бывает так, что первый же снаряд попадает в цель. Получается или перелет: снаряд падает дальше цели, или недолет: снаряд падает ближе цели. Получив, допустим.

перелет, артиллерист меняет прицел, направляет орудие иначе, чтобы получить недолет, – ищет вилку. А когда у него получились перелет и недолет, тогда он говорит, что захватил цель в вилку, то есть уже знает приблизительно, какой прицел надо взять. Потом он «половинит вилку», – чтобы уточнить прицел и класть снаряды как можно ближе к цели.

Не менее важный смысл имеет слово веер. Артиллерист, как принято говорить, строит веер для стрельбы. Так называет он направления орудий батареи: веер параллельный, когда все орудия батареи смотрят параллельно; веер сосредоточенный, когда все орудия батареи смотрят в одну точку.

Есть в языке артиллеристов еще много других специальных выражений. Но пока вы еще не стали артиллеристом, вам, пожалуй, хватит тех, что мы уже перечислили.

ГЛАВА IV
КРЕПОСТИ

ОСАДА ГАЛИКАРНАССА

Как брали крепости в те времена, когда еще не было артиллерии?

Две тысячи двести семьдесят лет назад темной ночью греческая армия подошла к персидскому городу Галикарнассу. Греческий полководец – Александр Македонский – приказал своим войскам тотчас же начать штурм.

Это было не легко. Галикарнасе был окружен со всех сторон высокой каменной стеной. Он был городом-крепостью. И для того, чтобы его взять, надо было перелезть через высокую стену.

Но у греков были с собой длинные деревянные лестницы.

Внезапно ночь осветилась тысячами факелов. При их колеблющемся свете персам стало видно, как греки тащат свои лестницы, торопливо прислоняют их к стене и начинают взбираться по ним вверх.

Казалось – бесчисленные полчища муравьев с непреодолимым упорством ползут со всех сторон наверх и их ничем не остановить.

Но персидский военачальник не растерялся. Он расставил своих, воинов на крепостной стене. Их было, правда, немного. Но зато у них было важное преимущество: они могли поражать греков, оставаясь сами за прикрытием, прячась за зубцами стены.

И вот, пока греки карабкались по лестницам, персы, не теряя времени, бросали в них сверху тяжелые камни, пускали стрелы, метали копья.

Греческие воины срывались с лестниц, падали на землю с головокружительной высоты и разбивались. Некоторые лестницы под ударами камней подломились и рухнули вместе с множеством воинов. Отовсюду неслись крики и стоны. Мало кто достигал верха стены: персы встречали непрошеных гостей мечами и, едва они успевали ступать на стену, сталкивали их вниз.

Александру не удалось взять город; приступ был отбит.

Наступило утро. Из греческого лагеря доносились стоны раненых. Сотни мертвых тел валялись у подножия крепостной стены.

Потери были так велики, что Александр не решился повторить штурм.

Казалось, каменные стены делали город неприступным: никакая, даже самая большая армия не могла его взять, пока стены целы.

Тогда Александр решил перейти к осаде. Он решил пробить стены и уже после этого ворваться в город.

Но как и чем проломить каменные стены? Ни мечами, ни копьями этого не сделаешь. А пушек в те времена не было.

Александр приказал подвезти к городу как можно больше бревен. Несколько недель, и днем и ночью, не затихал скрип колес: это подходили возы с бревнами, досками, канатами. Затем принялись за работу плотники. Они сколачивали бревна, закручивали канаты и тугие воловьи кишки, строили неуклюжие деревянные метательные машины: катапульты и баллисты. А другие плотники сооружали в это время какие-то сараи на колесах и огромные деревянные башни.

Наконец все было готово. Шесть воинов стали у каждой метательной машины и начали, напрягая все свои силы, оттягивать назад канаты. Это была очень долгая и очень тяжелая работа. Но она была необходима: иначе машины не могли стрелять.

Вот как происходил выстрел: в машину вкладывали тяжелый камень; затем отпускали вдруг канаты; от этого упругие, туго скрученные воловьи кишки мгновенно раскручивались, одна из частей машины приходила в движение и с силой подбрасывала камень в воздух.

Персы поджигали осадные башни греков.

После каждого выстрела воины, обливаясь потом и стиснув зубы от напряжения, снова целыми часами оттягивали канаты назад, заставляя воловьи кишки вновь закручиваться.

Таковы были метательные машины – тяжелые, неудобные, стрелявшие с большими перерывами, требовавшие от людей огромного труда. Но что поделаешь – других в то время не было...

Камни со свистом летели к городу, ударялись о стену, отбивали от нее кусок за куском. Иные камни, просвистев над самой сиеной, залетали в самый город; там они пробивали крыши домов, убивали людей.

Камень был не единственным снарядом метательной машины. Иногда греки заряжали ее не камнем, а бочонком. Упав на улицу Галикарнасса, бочонок с треском раскалывался, и из него, к ужасу персов, шипя, расползались во все стороны ядовитые змеи.

Иной раз греки тем же способом посылали в город такие «подарки»: зловонную, кишащую червями ногу павшей лошади или дохлую собаку.

Так изо дня в день шла бомбардировка города. И в это же время греки строили у городской стены длинную насыпь. Правда, персы мешали им, как только могли: бросали на них камни, лили сверху расплавленную смолу: Но тут-то и пригодились сараи на колесах: греки подкатили их к самой стене и укрылись в них, не прерывая своей работы.

Когда насыпь была готова, греки потащили по ней и приставили к самой городской стене две огромные – в пять этажей – осадные башни. В нижнем этаже каждой из башен висело на цепях тяжелое бревно с железным наконечником – таран. Раскачивая таран, греки стали долбить стену.

Персы попытались поджечь башни. Они плескали на них горящую смолу. Но башни не боялись огня: они были покрыты сырыми шкурами животных. На верхних площадках башен стояли небольшие метательные машины, своими выстрелами они скоро прогнали персидских воинов с городской стены.

Под ударами тарана стена постепенно поддавалась. Наконец в ней образовалась брешь.

К этому времени греки приготовили персам новую неприятность: оставляя за собой дымный след, в город понеслись «зажигательные снаряды» – пылающие бочонки со смолой. В Галикарнассе начался большой пожар. А следующий залп метательных машин осыпал город сотнями тяжелых камней.

Греки бросились на штурм. И на этот раз персы уже не могли его отразить. Александр Македонский захватил Галикарнасе.