Текст книги "Военная книга"
Автор книги: Л. Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
СУВОРОВСКИЕ СОЛДАТЫ
Для наших предков война была не княжеским и не царским, а своим, народным делом. Потому что не раз от исхода войны зависело самое существование нашего народа, судьба нашего государства.
Так уж сложилась история нашего народа, что ему в продолжение многих веков приходилось защищать свою землю от чужеземных беспощадных хищников: от печенегов, половцев, татар, от ливонских рыцарей и польских панов, от шведов и турок. Много горя пришлось испытать русскому народу, но зато он навек запомнил: нельзя допускать врага в свои пределы, с ним надо биться насмерть.
Не контракт, не плата, не страх перед наказанием, а любовь к родине побуждала русских солдат храбро сражаться с врагом.
Но русские цари – такие, как Петр III или Павел I, – этого не понимали. Они видели, что в лучших иностранных армиях дисциплина держится на капральской палке, и решили, что так должно быть и у нас. Они видели, что там солдат выстраивают в линию, и стали выстраивать в линию наших солдат– Они старались изменить даже облик наших солдат, придать им чужеземный вид. Подумать только: русского крестьянина, как только он попадал в армию, затягивали в узенький неудобный мундир, на руки ему надевали манжеты, а голову пудрили» волосы завивали в букли и заплетали в косу.
Для того чтобы солдаты при маршировке не сгибали ног, им было приказано подвязывать под колени лубки. Шаг, действительно» получался красивый, размашистый. Но зато такой солдат, стоило ему только поскользнуться или упасть, оказывался совсем беспомощным: сколько он ни барахтался, подняться он не мог: мешали лубки.
По ночам ретивые капралы будили своих солдат и делали им замечания: спать, оказывается, надо тоже вытянувшись, иначе испортится военная выправка...
То, чего не понимали русские цари, понял Суворов. Он стал учить солдат тому, что могло пригодиться им в бою.
Часто, подняв солдат по тревоге, Суворов водил их несколько суток, днем и ночью, без дорог, через густые леса, холмы, овраги, переправляясь вброд или вплавь через реки. После такого учения Суворов собирал солдат, разъяснял им их ошибки и учил, как надо действовать, на войне для того, чтобы разбить неприятеля.
Такие солдаты, которые умеют только выполнять по команде раз и навсегда вызубренные приемы, Суворову были не нужны. Он ценил понятливых, смелых бойцов, которые идут в бой без понукания и сами соображают, что им делать.
«Каждый воин, – любил повторять Суворов, – должен понимать свой маневр».
Суворов был очень требователен, но он уважал солдат, и они это», конечно, чувствовали. Они любили Суворова, старались всеми силами оправдать его доверие.
Таких солдат уже не нужно было выстраивать непременно в линию, держать их под наблюдением капралов.
Суворов мог применять – и действительно применял – самые разные боевые порядки, смотря по тому, с каким противником ему приходилось иметь дело.
Чаще всего Суворов избирал такой порядок. Впереди шли врассыпную, маленькими группами или в одиночку, отличные стрелки – егеря-За ними – линии мушкетеров и гренадеров. За ними – выстроенные в колонны солдаты. И, наконец, позади всех располагался резерв.
Егеря не были привязаны к месту, они сами решали, откуда выгоднее всего подойти к врагу. Резерв предохранял от всяких неожиданностей. А колонны можно было в любой момент повернуть и направить туда, где они всего нужнее: например, на прорыв неприятельского центра или на охват его фланга.
Это был подвижной боевой порядок, при котором можно было совершать молниеносные маневры, внезапно обрушиваться на врага.
Суворовские солдаты могли сражаться не только на гладком месте, но и в лесах и в горах, не только днем, «но и ночью.
«Неприятель думает, что ты за сто верст, за двести верст, – говорил Суворов, – неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чиста поля. А ты из-за гор крутых, из лесов дремучих налети на него, как снег на голову. Рази, тесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться!»
Все это было совершенно необычно, шло против правил, которых держались заграничные генералы, привыкшие к линейному порядку-Поэтому такие генералы, сколько ни терпели поражений от Суворова, все же твердили: Суворов не умеет вести бой «правильно», он не знает тактики.
«Что ж делать! – смеясь, отвечал Суворов. – Без тактики, без практики, а неприятеля побеждаем!»
ЧОРТОВ МОСТ
За тысячи километров от нас, в далекой Швейцарии, возвышается на крутой скале памятник Суворову: здесь сто сорок лет назад вел он свои войска через обледеневшие горные хребты.
Дорога тут внезапно обрывается: впереди сплошной отвесной стеной стоят огромные, уходящие в небо утесы. Сквозь каменную стену прорублен узкий туннель, такой узкий, что пройти по нему можно только поодиночке, гуськом.
Сюда, к этому туннелю, подошла суворовская армия во время швейцарского похода.
По другую сторону ущелья притаились французы; они поставили у выхода из туннеля пушку и держали его под обстрелом. Каждого, кто вступал в туннель, ждала верная смерть. Вести армию этим путем значило вести ее на убой.
Чортов мост.
А другой дороги не было.
Что могла бы тут сделать армия, приученная к линейному построению? Она бы ничего не могла поделать, ей пришлось бы отступить.
А суворовская армия не отступила.
Триста русских солдат вызвались вскарабкаться вверх по скалам. Цепляясь за малейшие выступы, они умудрились перелезть через трещины между скалами, выйти к другому концу туннеля и незаметно подкрасться к врагу. Внезапно кинулись они на французов, стороживших ущелье, одних перекололи штыками, других сбросили в пропасть и захватили пушку.
Теперь проход был свободен, и русская армия могла снова двигаться. Но ее ждали впереди еще новые испытания.
Выйдя из туннеля на свет, дорога начинает виться по самому краю горной кручи. И вдруг она снова обрывается: впереди пропасть. По дну пропасти мчится с ревом и гулом бурная река. Каменной дугой повис мост над пропастью, он все время содрогается от грохота реки, его обдает брызгами и клочьями пены.
Это Чортов мост...
Когда суворовские войска подошли сюда, Чортов мост был непроходим: по ту сторону пропасти засели, спрятавшись за камнями, французы и осыпали его пулями, а карниз, по которому шла дорога, сломали.
Русские тоже укрылись за камнями и открыли огонь по неприятелю.
Пока шла перестрелка через пропасть, Суворов послал своих мушкетеров искать обход.
Прыгая с камня на камень, спустились они вниз к реке.
Река оказалась неглубокой. Но течение было неистовое. Надо было цепляться за мокрые, скользкие камни, нащупывать ногой каждый шаг. Стоило только оступиться – и спасения уже не было: река подхватывала человека, уносила его, закручивая и швыряя и ударяя об острые камни.
Французы, увидев на своем берегу русских солдат, сначала не поверили своим глазам. Потом они отступили, разрушив часть Чортова моста.
Хотя французы и отошли, все же пули их теперь долетали до моста.
Русские солдаты нашли поблизости какой-то бревенчатый сарай. Его тотчас же разобрали, бревна потащили к пропасти. Офицеры сняли с себя шарфы, этими шарфами обвязали бревна и затем перекинули их через провал. Так был починен Чортов мост.
Первым побежал по шаткому мосту офицер; сраженный пулей, он не добежал – упал замертво. Казак, вступивший вслед за ним на мост, споткнулся и свалился в пропасть. Его поглотила ревущая река.
Но десятки новых смельчаков, поддерживая друг друга, уже перебирались на тот берег. Они бросились на французов. Завязался горячий рукопашный бой.
Всё новые десятки, за ними сотни русских солдат бежали по паре бревен, связанных наспех шарфами, над головокружительной кручей...
Чортов мост был взят. Французы, понеся большие потери, отступили.
БОРОДИНО
Наполеон был одним из величайших полководцев. В короткий срок завоевал Наполеон почти всю Европу. И в 1812 году вторгся со своими войсками в Россию.
Армия Наполеона насчитывала шестьсот тысяч солдат. Русская армия – гораздо меньше.
Наполеон хотел как можно скорее разбить русскую армию и таким способом кончить войну. Но русские полководцы поступили не так, как этого ждал Наполеон: они не приняли боя, а вместо того стали отводить войска в глубь нашей страны.
Огромная наполеоновская армия двигалась вперед. Не легко было ей итти: русские, не дожидаясь прихода врага, сжигали свои дома, поля, запасы продовольствия, а сами уходили вместе со своей армией в глубь России.
Войска Наполеона двигались как бы по бесплодной и безлюдной пустыне. Партизанские русские отряды все время нападали на тылы наполеоновских войск.
Когда до Москвы оставалось всего около сотни верст, русские войска перестали отступать: русский главнокомандующий Кутузов,
один из любимых учеников и последователей Суворова, решил дать бой.
Здесь, у села Бородина, столкнулись две великие армии. Обе они состояли не из наемных солдат, служивших по контракту, а из таких солдат, которые были преданы своему отечеству и готовы были биться до последней капли крови. Обе армии применяли одинаковые боевые порядки и одинаковую тактику.
7 сентября рано утром загрохотали пушки. Французские солдаты, выполняя план Наполеона, двинулись на укрепления нашего левого фланга.
Вот в чем состоял замысел Наполеона: быстро смять левый фланг нашей армии, зайти ей в тыл, окружить ее и целиком уничтожить.
Левый фланг нашей армии опирался своим краем на три небольших укрепления – Семеновские флеши. А там, где он смыкался с центром нашей армии, возвышался курган, на который была поставлена батарея из восемнадцати пушек; эту батарею называли «Центральной».
Эти-то наши укрепления и задумал Наполеон захватить как можно скорее. Сюда бросил он свои лучшие войска. Так, например, против флешей он выставил шесть своих дивизий и сотню орудий. А у нас здесь было всего две дивизии и двадцать четыре орудия.
Наполеон начал Бородинский бой точно так же, как он всегда начинал все свои битвы: артиллерийским обстрелом. Тысячи снарядов полетели во флеши, убивая и раня стоявших тут наших солдат.
Когда Наполеон решил, что силы русских войск у флешей подорваны, он прекратил артиллерийский обстрел и послал в атаку свою пехоту.
Стройными колоннами, плечо к плечу, точно на параде, двинулись к флешам французские дивизии. Это было величественное зрелище: тысячи солдат быстро шли ровными рядами, без единого выстрела. Они не хотели тратить времени на стрельбу: заряжать ружье было сложно и долго, все должно было решиться штыковым ударом. То там, то здесь падали на полушаге раненые и убитые, но их соседи сейчас же смыкали строй, занимая опустевшие места, и колонны попрежнему молча двигались вперед...
Все шло так, как было предусмотрено планом. И Наполеон, зная свой огромный перевес в силах, был вполне уверен в победе. Разве не так же точно шагали в атаку его войска во всех прежних битвах?
.. бились до последней капли крови.
И всегда после этого к нему мчались на конях гонцы с вестью о победе.
Пройдет немного часов, думал Наполеон, и русская армия перестанет существовать.
Но расчеты эти не оправдались: несмотря на страшный напор французов, фланг нашей армии не дрогнул.
Казалось, русские солдаты вросли в землю. В неравной борьбе они гибли сотнями, тысячами. Их ряды редели. Любое другое войско, не выдержав таких потерь, стало бы отступать. А русские не отступали.
Снова и снова повторял Наполеон все то же: сначала артиллерийский обстрел, потом вновь атака.
И все бесплодно. Иногда французам удавалось немного потеснить русских. Но русские сейчас же переходили в контратаку и снова отгоняли французов назад.
Пятьдесят битв дал на своем веку Наполеон. Но никогда он еще не видел такой странной и страшной битвы, такой кровопролитной и бесплодной.
Все труднее, однако, становилось нашему левому флангу отбивать атаки врага. Кутузов, разгадавший замыслы Наполеона, давно уже отдал приказ: взять два корпуса с правого фланга и перевести их на левый фланг. Но перестраивать войска во время боя, под неприятельским огнем, дело очень сложное, на это уйдет часа три. Надо во что бы то ни стало продержаться эти три часа до прихода подкреплений.
И русские войска держались. Им, правда, пришлось в конце концов флеши сдать, но они снова укрепились, чуть отступя, и продолжали тут отбивать все неприятельские атаки.
Тогда Наполеон бросил свои главные силы на Центральную батарею. Грозная опасность нависла над ней: снаряды все вышли, а подвезти их было невозможно: все пути к батарее французы держали под непрерывным огнем. Французы бросились в атаку. Наши артиллеристы схватились с врагом врукопашную. Все они полегли около своих орудий. Французы завладели Центральной батареей.
Увидев это один из русских генералов собрал тех солдат, которые были под рукой, бросился с ними на батарею и выбил оттуда французов. Но положение оставалось чрезвычайно опасным: стоило Наполеону предпринять новую атаку, и русские войска, стоявшие в центре, измученные вконец неравным боем, могли дрогнуть. Во что бы то ни стало нужно было дать им передышку.
А как это сделать?
Наполеон уже двинул свои свежие, еще не бывшие в бою войска на Центральную батарею.
К счастью, Кутузову удалось перехитрить Наполеона. По приказу Кутузова наш конный отряд, пройдя окружным путем, бросился в тыл французской армии. Конечно, этот конный отряд без пехоты не мог нанести большого урона французам. Но ведь французы не знали, что в тыл им зашла только конница. Наполеон сам поскакал в тыл разузнать, что там происходит, отложив на время новую атаку Центральной батареи.
Два часа потратил на это Наполеон. Наша конница, сделав свое дело, ускакала назад. А за это время на Центральную батарею были подвезены снаряды, пришли корпуса, снятые с правого фланга, и стали на новое место, усилив наш центр и левый фланг...
Миновал полдень, время подошло к четырем часам дня. А чего добились французы? Русские войска отошли немного назад и здесь основа укрепились. Их сопротивление нигде не было сломлено.
Совсем не этого ждал Наполеон. Он пытался еще продолжать атаки. Но войска – и французские, и русские – были уже так утомлены, что бой сам собою стал (затихать.
Темнело. Над полем, заваленным грудами мертвых тел, заклубился холодный туман.
Обе стороны подсчитали свои потери. У русских выбыло из строя почти шестьдесят тысяч человек, почти столько же солдат потерял и Наполеон...
Ночью Кутузов решил не возобновлять боя: лучше было отступить и отдать врагу на время Москву, чем потерять оставшуюся часть армии.
Наполеоновская армия нашла в себе еще силы продвинуться вперед, дотащиться до Москвы.
Но оправиться после Бородинского боя эта армия уже не могла; она напоминала раненного насмерть зверя.
Прошло немного времени, и силы совсем покинули ее, она побежала, преследуемая русскими...
Уже под конец своей жизни, вспоминая о Бородинском бое, Наполеон признался: «Самое страшное из всех моих сражений это то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские оказались достойными быть непобедимыми».
ЛИНИЯ, ЦЕПЬ, ТОЧКИ
Сто лет отделяют мировую войну 1914–1918 годов от наполеоновских войн. Чего только не произошло в военном! деле за это время: старинный черный порох заменили бездымным, гораздо более сильным; ружья и орудия стали заряжать не с дула, а сзади, с казны; их стволы начали делать с винтовой нарезкой, от этого возросла их дальнобойность; вместо ядер стали стрелять разрывными снарядами; были изобретены пулеметы; артиллеристы научились стрелять с закрытых позиций.
Словом, артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь стал таким губительным, каким он никогда не был прежде. Итти в бой колонной или даже линией – плечо к плечу – было бы теперь безумием: снаряд, попавший в гущу людей, поранил бы сразу очень многих.
Надо было раздвинуться, отойти друг от друга подальше, не нарушив строя.
И вот солдаты, шедшие в линии, разомкнулись так, что между ними появились пустые промежутки в несколько шагов, линия превратилась в цепь.
Этот боевой порядок продержался около пятидесяти лет.
В 1914 году, когда началась мировая война, именно так – цепями – двинулись солдаты в бой.
Но тут произошло то, чего никто не ждал. Пулеметы сметали наступающие цепи: промежутки в несколько шагов оказались малы, люди стояли в цепи все же слишком густо. К тому же длинной, почти прямой цепи было почти невозможно укрыться от взгляда врага. Часто бывало так: неподалеку лежит камень или растет куст, за которым можно было бы удобно укрыться. Но для этого надо нарушить строй, выйти из цепи.
И вот с цепью произошло то же, что случилось когда-то с линией: она раздвинулась, разбилась на много маленьких цепочек, или, вернее, групп. Каждая группка бойцов стала двигаться самостоятельно, стала сама рыть себе окопы и маскироваться.
То, что было когда-то одной прямой линией, стало теперь причудливым сочетанием множества точек – сетью замаскированных огневых точек.
Так родился новый, нынешний боевой порядок.
НЕВИДИМЫЙ ПОРЯДОК
Нынешний боевой порядок отличается от всех прежних тем, что он невидим.
Его нельзя увидеть потому, что бойцы не собраны в каком-либо одном месте, а разбросаны по всему тюлю и к тому же тщательно замаскированы: поле боя кажется пустым. Но если бы даже и нашелся такой острый глаз, который сумел бы различить бойцов, несмотря на их маскировку, он, пожалуй, не уловил бы порядок их расположения. Он увидел бы бойцов, но не увидел порядка.
Там, посреди поля, станковый пулемет; а здесь почему-то – ручной пулемет; а еще в другом месте – отделение стрелков; а вот, совсем отдельно, под еле заметным кустиком—всего два человека: снайпер и его помощник; где укрылся миномет, где противотанковая пушка, где маленькое пехотное орудие; среди пехотинцев, как будто случайно, затесались артиллеристы-наблюдатели со своими телефонами и радиоприемниками; а в лощинках и перелесках почему-то стоят еще стрелки и вместе с ними танки.
Какой же это порядок? Это скорее беспорядок.
На самом деле порядок тут есть, и даже очень строгий, но невидимый. Уловить его сразу так же трудно, как уловить порядок в расположении фигур на шахматной доске в середине партии. Почему одни фигуры ушли вперед, а другие остались позади? Почему ферзь занял этот квадрат, а не другой? Почему конь стал там, а слон тут? Ответить на все эти вопросы можно только после того, как вникнешь хорошенько в позицию, учтешь замыслы противников. И только тогда поймешь, что каждой фигуре отведено самое правильное место.
Так и в бою. Силы распределены с таким расчетом, что откуда бы ни сунулся неприятель, он повсюду наткнется на огонь наших стрелков, пулеметчиков, минометчиков, артиллеристов, в любом случае понесет огромные потери. А когда, ослабленный потерями, он придет в замешательство, тогда из лощинок и перелесков внезапно появятся бойцы наших «ударных групп», помчатся вперед наши танки, заговорит артиллерия, взовьются в воздух наши самолеты-бомбардировщики, – одним словом, начнется наше наступление...
Фаланга, легион, кабанья голова, колонны, линии, цепи – любой из прежних боевых порядков был однообразным, несвободным, одним для всех случаев.
А нынешний порядок нельзя применять, не думая, он дает бесчисленное количество различных возможностей, разных расположений бойцов. Этот порядок можно сравнить со сказочным существом Протеем, который мог принимать по желанию любой вид: он всегда тот же самый и всегда, вместе с тем, новый, непредвиденный.
МЛАДШИЙ КОМАНДИР
Македонская фаланга двигалась вся целиком. Ее можно было сравнить с огромной живой глыбой. Конечно, присмотревшись к этой глыбе, можно было заметить, что она состоит из бесчисленных песчинок – людей. Но песчинки были так тесно прижаты друг к другу, что потеряли всякую самостоятельность. Воины должны были только подчиняться. А думал и решал за них полководец.
Нынешнюю армию следует сравнивать не с цельной, сплошной глыбой, а с сочетанием тысяч и тысяч разбросанных на огромном пространстве крупинок – отделений, взводов… Каждая крупинка тоненькими невидимыми ниточками связана с другими. И все же она сохраняет самостоятельность.
Ведь когда командующий армией отдает, например, приказ о наступлении, он не говорит, – да и не может сказать, – что именно придется делать каждому отделению. Это будут решать на месте их командиры – младшие командиры.
Получив необходимые указания, младший командир сам решает, как ему распределить на поле бойцов, когда и по какой цели открыть огонь, когда бойцам совершать перебежки, как лучше всего атаковать врага.
Армия наступает, это значит – наступают ее командиры со своими бойцами. У каждого из этих командиров своя особая задача, и он сам должен соображать, как с ней справиться. Можно сказать, каждый из них является как бы полководцем в маленьком масштабе. Правда, его «войско» совсем небольшое. Но все же в нем имеются бойцы разных специальностей, и руководить этим маленьким «войском» не легко.
Возьмем, к примеру, самую маленькую «крупинку» – стрелковое отделение. В нем всего десять, самое большое пятнадцать человек. Но эти десять бойцов вооружены по-разному: одни стреляют из винтовок, другие из пулеметов, еще иные из гранатометов. Значит, командиру отделения надо отлично знать свойства всех этих видов оружия, надо знать тактику.
Подобно своему командиру, и рядовые бойцы не просто исполняют приказания, а соображают, как их лучше выполнить.
Ведь бойцы располагаются не рядом, как это было в линейном строю, а на расстоянии друг от друга и от командира. Пулеметчик, например, располагается обычно на фланге, а гранатометчики сзади, где-нибудь в стороне.
Стрелковое отделение в бою.
Каждый сам маскируется и выкапывает себе окоп.
Да и наступают бойцы часто не все сразу, а поодиночке: сначала перебегут вперед один за другим стрелки, затем пулеметчики со своим пулеметом, потом гранатометчики с гранатометом.
При таком порядке каждому приходится работать в бою не только руками, но и головой.
