Текст книги "Военная книга"

Автор книги: Л. Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

ЧТО ТАКОЕ ПОЛК?

Стрелковый полк – это три тысячи бойцов, три тысячи человек, собранных под одним – полковым – знаменем, подчиняющихся одному командиру. Хотя полк и называется стрелковым, но состоит он не только из стрелков, здесь имеются бойцы самых различных специальностей: артиллеристы, саперы, разведчики, телефонисты, радисты, повара, врачи, санитары, музыканты, пулеметчики, гранатометчики, конные разведчики.

Эти три тысячи человек вооружены не только винтовками, пулеметами и ручными гранатами. В полку имеются еще гранатометы, минометы, пушки.

Состоит стрелковый полк из трех батальонов. Батальон делится на роты: три стрелковые и одна пулеметная. Рота состоит из трех взводов; в каждом взводе около пятидесяти бойцов. Взвод составляется из нескольких отделений; в отделении бывает от десяти до пятнадцати бойцов.

Кроме стрелковых полков, бывают еще кавалерийские, артиллерийские, танковые, авиационные.

Полк – это основное военное соединение, – как говорят, отдельная воинская часть.

Из полков составляют дивизии, корпуса, армии.

Обычно дивизия состоит из трех стрелковых полков и одного артиллерийского. Стрелковый корпус составляют из двух-трех дивизий. Армию составляют из нескольких корпусов.

Во время войны все войско делится на несколько армий.

ПЕХОТА

Пехоту прежде называли «царицей сражений». Этим хотели сказать, что именно пехота захватывает землю врага и уничтожает его, что пехота – главный, основной род войск, а все остальные только помогают ей.

Это и на самом деле так.

Приведем самый простой пример. Вот уже много месяцев германские пушки обстреливают побережье Англии, а германские самолеты сбрасывают на него бомбы. И тем не менее побережье остается попрежнему в руках англичан, и они продолжают борьбу, потому что германская пехота не пришла сюда.

Конечно, бывают случаи, когда неприятельскую землю захватывают небольшие отряды парашютистов или прорвавшиеся врагу в тыл танки. Но надолго удержать захваченное они не могут. Нужно, чтобы сюда во-время подоспела пехота, только тогда можно достичь полной победы.

Еще и в другом смысле пехота – главный род войск: искусство стрелка – это основное военное искусство. Мы говорили уже, что стрелку нужно уметь маскироваться, окапываться, ориентироваться по карте, он должен быть наблюдательным и иметь хороший глазомер. Но разве всего этого не требуют от кавалериста и от артиллериста? Разве может стать танкистом или летчиком тот, кто не разбирается в карте, не умеет наблюдать, у кого плохой глазомер?

Как, однако, ни могущественна пехота, ей все же необходима помощь других войск. Прежде чем атаковать врага, надо узнать его силы, расположение его войск, – это могут сделать всего лучше самолеты-разведчики. Надо разрушить неприятельские укрепления, подорвать сопротивление врага, – это делает артиллерия и самолеты-бомбардировщики. Надо быстро ворваться в глубь неприятельских позиций, прорвать заграждения из колючей проволоки, уничтожить неприятельские пулеметы, – это делают танки.

Поэтому в армии и имеются специальные кавалерийские, артиллерийские, танковые, авиационные части, которые, приходят, когда нужно, на помощь пехоте и наносят врагу мощные удары.

ГЛАВА II
КАВАЛЕРИЯ

КОННИЦА

Хорошим стрелком стать нелегко: надо научиться метко стрелять, ловко бросать ручную гранату, колоть врага штыком; надо уметь окапываться, маскироваться, наблюдать; надо хорошо бегать, плавать, ползать, лазать...

Но все это должен уметь и кавалерист. А, кроме того, кавалерист должен еще отлично ездить на коне. Ему надо научиться рубить врага шашкой, стрелять с коня. Он должен быть искусным разведчиком. И еще одно требование: кавалерист должен быстро соображать. Ведь конница движется быстрее пехоты, и бой конницы быстротечнее: будешь долго раздумывать, непременно опоздаешь, – враг уже налетел, порубил и ускакал...

По всему этому стать кавалеристом, пожалуй, труднее, чем стать стрелком: нужно учиться дольше. И служба в кавалерии нелегкая: стрелку надо позаботиться о своей винтовке да о самом себе, а кавалеристу – еще и о коне. Каждый день надо коня чистить, поить, кормить, учить. На это уходит много времени.

Зато как увлекательна боевая служба кавалериста, наполненная быстрым движением, выслеживанием врага, неожиданными встречами с ним в разведке, лихими рукопашными схватками, стремительными» молниеносными атаками!

В этих схватках побеждает тот, кто храбрее, кто быстрее соображает. Побеждает тот, кто нападает стремительнее, приводя врага в трепет своей решимостью: либо порубить его шашкой, либо погибнуть самому.

А побежденным оказывается тот, кто туго смекает, долго соображает, колеблется; тот, кто не выдерживает вида приближающихся живой стеной всадников, грозного сверкания их обнаженных клинков, – не выдерживает вида несущейся на него сверкающей смерти!

ПРОРЫВ БЕЛОГВАРДЕЙСКОГО ФРОНТА

Весной 1920 года польская белогвардейщина неожиданно двинула свои войска на Советскую страну. Она вторглась в пределы Украины, захватила правый берег Днепра, заняла Киев.

Конная армия Буденного находилась тогда на Северном Кавказе; незадолго до этого она разгромила белую армию Деникина. Теперь красная конница помчалась на запад, навстречу белогвардейцам.

Через степи, через реки, через леса – тысячу километров – прошли быстрые буденновские кони.

28 мая наша конница настигла на походе 50-й пехотный неприятельский полк. Когда перед солдатами показались вдруг буденновские всадники, белогвардейцы растерялись. Пока они перестраивались, буденновцы уже налетели на них и изрубили весь полк...

Но это был только первый удар. Буденный только еще нащупывал слабое место врага. Вскоре последовал новый, на этот раз сокрушительный, удар.

6 июня неприятельские войска собирались перейти в общее наступление. Наша конница опередила их – на один день.

5 июня 1920 года Конная армия атаковала противника неподалеку от маленького городка Сквиры.

Буденновск налетели на белогвардейцев..

Из лесов, из деревень, из-за холмов выскочили внезапно наши всадники. Солдаты оглядываются, – отовсюду, куда хватает глаз, мчатся в гигантском облаке пыли советские кавалеристы. Весь горизонт закрыт ими и потемнел. Точно огромная грохочущая туча, несутся буденновцы на врага. Впереди мчатся броневые автомобили, скачут, стреляя, пулеметные тачанки, а в небе, перегоняя всех, несутся, свистя и гудя, артиллерийские снаряды.

Недолго продолжался бой: вражеская пехота побежала. На помощь ей прискакала конница. Но и она не выдержала удара, была опрокинута, смята.

Неприятельский фронт был прорван, в нем появилась брешь. В эту брешь и хлынула буденновская конница, стала гулять по неприятельским тылам, появляясь неожиданно то тут, то там, сокрушая все на своем пути, внося всюду смятение.

Белогвардейцы теперь не выдерживали уже одного вида несущейся на них, как гроза, как смерч, нашей конницы. И как только в этом смерче, подобно молнии, сверкнут клинки обнаженных, взятых «к бою» шашек, – они бросались бежать.

По всему фронту наша армия перешла в наступление.

ПОДВИГ КАВАЛЕРИСТА

Вот что случилось в тот же 1920 год, еще до того, как буденновская армия прорвала белогвардейский фронт.

Один из наших конных полков шел походным порядком. Длинной лентой растянулась по пыльной дороге колонна кавалеристов. По левую сторону дороги простирался луг, за ним виднелись кусты. Стоял ясный весенний день. Не было никаких признаков опасности, все было спокойно.

И вдруг из-за кустов прогремели пушечные выстрелы: притаившаяся там вражеская батарея открыла огонь по походной колонне. Несколько коней упало. Они загородили дорогу. Испугавшись, шарахнулись в сторону другие кони. Вот тачанка с пулеметом опрокинулась в канаву, другая заметалась, натыкаясь на всадников. Грозная опасность нависла над полком: батарея может в минуту выпустить тридцать снарядов, в каждом из них по двести пятьдесят пуль.

Домчаться бы нам!

Сколько бойцов в полку будет убито, сколько ранено!

В это самое время двенадцать бойцов того же полка вместе со-старшиной Жигаевым ехали поодаль, в стороне от дороги.

Только они выехали на небольшой пригорок, как услыхали вдруг совсем близко выстрелы (неприятельской батареи.

С пригорка все было отчетливо видно: длинная, задернутая дымкой пыли колонна полка, а в кустах – батарея. В один миг Жигаев оценил смертельную опасность, угрожавшую полку.

И он решил захватить неприятельскую батарею.

Он понимал, что один-единственный неприятельский снаряд не оставит в живых никого из его маленького отряда. Он знал, что тринадцати кавалеристам почти невозможно справиться с целой батареей, с ее полутораста бойцами. Но если родной полк попал в беду, его надо выручать хотя бы ценою собственной жизни. Жигаев не колебался.

– Эскадрон, в атаку! – громко закричал он и со своими двенадцатью бойцами бросился к ближайшей неприятельской пушке.

Секунды решали победу или смерть: успеют белогвардейцы повернуть в сторону маленького отряда хоть одну из своих пушек и выстрелить из нее, – тогда все погибло. Успеют раньше домчаться до батареи храбрые конники, – полк спасен.

Уже близко неприятельская батарея. Уже ясно видны разгоряченные, потные лица солдат: они стараются повернуть крайнюю пушку в сторону жигаевского отряда. Слышна их ругань: колеса пушки врезались в мягкую землю, застряли в ней.

Офицер что-то кричит и машет хлыстом. А пушка все не поворачивается. Одна и та же мысль сверлит мозг каждого из буденновцев: «Еще бы немножко замешкались – домчаться бы нам!»

Но вот пушка начала поворачиваться. Еще миг – и все погибло. Хорошо, что до батареи совсем уже близко.

– Ур-р-р-ра! – кричит Жигаев, размахивая на всем скаку шашкой.

Бойцы подхватывают его крик.

И вдруг от пушки отбегает в сторону, в кусты, один солдат, за ним другой, третий. Пушка перестала поворачиваться, снова застыла. Офицер выхватывает револьвер.

Но в тот же миг удар жигаевской шашки валит его на землю.

– Ур-р-ра!

Видно, как растерянно топчутся неприятельские артиллеристы у трех остальных пушек. Вот уже и они бегут к кустам, бросив свои орудия. Наши конники догоняют и рубят их.

Так тринадцать храбрых кавалеристов захватили целую неприятельскую батарею и спасли от гибели свой полк.

КОННИЦА ТЕПЕРЬ

Если противник успел подготовиться к отпору, если он окопался и хорошо разместил свои пулеметы и орудия, тогда лихой конной атакой его уже нельзя разгромить. В таких случаях кавалеристы и не мчатся в атаку. Вместо этого они слезают со своих коней и отдают их коноводам. Каждый коновод берет от трех до пяти лошадей и уводит их куда-нибудь в укрытое от пуль место. А кавалеристы, спешившись, начинают вести бой точно так же, как все стрелки: наступают перебежками, стреляют, окапываются, идут в атаку в пешем строю.

Так кавалерия, если нужно, может мгновенно превращаться в пехоту. Но только нужда в этом пройдет, кавалеристы снова садятся на коней.

Конница и танки в бою.

В наше время у конницы появились соперники: быстроходные бронированные машины. Многим даже казалось, что конница отжила свой век. Но последние события показали, что конница нужна и теперь. Ей только пришлось вооружиться большим количеством пулеметов и пушек, принять в свой состав броневые автомобили, танки и самолеты.

Такая конница всюду настигает врага и наносит ему сокрушительные удары.

В 1939 году, когда Красная армия освобождала наших братьев, западных украинцев и белоруссов, (неприятельские войска, укрылись в густой чаще Августовских лесов. Сюда, в эти дебри, думали они, не пробраться ни танкам, ни автомобилям. Но наша конница быстро проникла в самую гущу лесов и сломила сопротивление вражеских войск.

ДЕНЬ КАВАЛЕРИСТА

Поднявшись чуть свет (а зимой – задолго до рассвета), кавалерист первым делом идет на конюшню. Конь отлично знает своего хозяина в лицо и встречает его дружеским ржаньем. Кавалерист выводит коня на коновязь, долго и старательно чистит его щеткой, расчесывает ему гриву и хвост. Наконец каждый волосок любовно уложен к волоску,

Кавалерист чистит коня.

конь блестит, его грива и хвост лежат ровными волнами, словно он побывал в парикмахерской. Теперь кавалерист поит своего друга. Конь пьет немало: он выпивает зараз полтора-два ведра воды. Затем кавалерист ведет коня на конюшню, ставит его в станок и засыпает в его кормушку порцию золотистого овса.

Боец поит своего друга.

После этого бойцы уходят с конюшни: им надо переодеться, помыться, позавтракать. Остаются только дежурные – дневальные.

На конюшне в это время тишина. Слышен только хруст зерен, перетираемых конскими зубами, да изредка стук копыта: это какой-то конь грозит другому, сующему свою морду с налипшими около губ зернами овса в кормушку соседа. Но окрик дневального: «Не балуй!» призывает шалуна к порядку. И все вновь затихает.

После того как конь поел, ему нужно не меньше часу стоять спокойно, чтобы корм пошел ему на пользу. Поэтому с утра у бойцов не бывает занятий верховой ездой: у них или политические занятия, или изучение уставов, или стрельба из ручного оружия. Через час-другой после завтрака начинается обучение верховой езде, рубке, вольтижировке. Езда происходит или во дворе, или в специально выстроенном здании – манеже.

Время подходит к обеду. Кавалерист снова позаботится сперва о коне, а потом уж о себе. Он выводит коня во двор, счищает с него налипшую во время занятий пыль и грязь, поит и кормит его.

После обеда – отдых. Сладко спят кавалеристы, вставшие чуть свет, утомившиеся от езды и рубки! После отдыха опять занятия.

Под вечер – чистка лошадей, конюшен и конского снаряжения. После нее в третий раз поят коней и задают им овес.

Теперь до утра кони остаются на попечении дневального. Он следит, чтобы кони не отвязались и не передрались. Ведь конь беззаботен, как малый ребенок: передравшись из баловства, кони иногда калечат друг друга. Но окрика дневального они слушаются так же, как ребенок наставления няни или матери.

От времени до времени дневальный подбрасывает в кормушку по охапке зеленого ароматного сена, которое кони долго жуют, словно стараясь получше насладиться этим лакомством, напоминающим своим запахом о теплом лете, о привольных степях, о резвой скачке по бескрайним просторам...

После ужина кавалеристы свободны, они делают, что хотят. Кто читает, кто готовится к занятиям, кто отправляется в отпуск в город. Попозже происходит вечерняя поверка. Все бойцы выстраиваются, командиры выкликают по очереди фамилию каждого бойца. «Я!» громко отвечает боец. После поверки – вечерняя прогулка в пешем строю, с песнями. Часов в десять-одиннадцать общежитие погружается в тишину. Слышны только тихие шаги дневального, оберегающего спокойный сон своих товарищей.

Так течет жизнь зимой. А едва наступают теплые весенние дни, – полк выходит в лагерь. Тут уж все почти так, как на войне.

Только после лагерного сбора, с его ночевками в поле и в лесу, с его походами и «боями», молодой боец, приобретя опыт, становится настоящим кавалеристом. Теперь ему есть о чем порассказать своим невоенным друзьям: как он высмотрел в разведке «неприятеля», как атаковал «врага», как лихой скакун мчал его, не разбирая дороги, через канавы, плетни и овраги, когда надо было выполнить боевую задачу и спешно доставить донесение, – только ветер свистел в ушах! И как на осенних маневрах сам народный комиссар благодарил полк за отличную выучку, за готовность хоть сейчас итти в настоящий бой с врагами родины.

ВСАДНИК

Когда вы видите всадника, слившегося в одно целое со своим конем, легко берущего высокий барьер, лихо взмахивающего шашкой и наносящего меткий удар глиняному чучелу, – вам кажется, что все это совсем просто: вот так сесть на коня, поскакать, вот так взмахнуть шашкой и срубить глиняному чучелу «голову».

Всадник берет барьер.

Кавалерист на учении.

И вы даже негодуете на «мазилу», который умудрился проскакать мимо чучела и опоздал взмахнуть шашкой, так что она просвистела над пустым местом.

Вы и не подозреваете, какая огромная, настойчивая работа понадобилась для того, чтобы так крепко сидеть на коне, так легко взмахивать шашкой на всем скаку!

Обучение кавалериста начинается с первого же дня его военной службы.

Иной новичок, в жизни не подходивший близко к коню, робко приближается к этому четвероногому «чудовищу», которое вскоре ста нет его лучшим другом. Конь, прекрасно понимая ощущения новичка, нарочно хорохорится: не стоит спокойно, а припрыгивает на месте, мотает головой, машет хвостом, всячески выказывая нетерпение. Новичок робко берется за поводья. Только он попытался вставить ногу в стремя, – конь подскочил, начал перебирать ногами, и новичок в страхе отступает. Старый боец берет коня под уздцы, ласковым окриком и дружеским похлопыванием по шее заставляет его стоять спокойно, и тогда новичок взгромождается наконец на спину коня. Но управлять конем он еще не может: конь делает с ним все, что хочет. Поэтому на первых порах новичку и его коню не дают свободы: на длинном шнуре – корде – держит коня старый боец, заставляя его ходить по кругу.

Обучение новичка.

Чтобы быстрее научить новичка прочно сидеть на коне, его заставляют ездить без стремян. Вначале он беспомощно болтает ногами, трясется в седле, словно мешок, съезжает то на один бок, то на другой, хватается за гриву коня. После первых занятий ноги у новичка ломит, еще не окрепшие мускулы болят. Он ходит прихрамывая, широко расставляя ступни, как медведь. Старые бойцы добродушно посмеиваются над ним, утешают, что это скоро пройдет. И действительно, мало-помалу начинающий кавалерист «садится в седло»: он перестает болтаться и трястись во время езды, он теперь прочно держится на лошади.

Наступает торжественный день: корду отстегивают, и молодому всаднику предоставляют самому управлять конем. Обычно этот день приносит всаднику горькое разочарование: конь не хочет его слушаться. Он то забегает слишком вперед, то вдруг вовсе вырвется из круга и, весело помахивая хвостом, начинает носить бойца по всему манежу. Бывает, что расшалившийся конь даже сбросит со своей спины неопытного всадника, к искусству которого он не чувствует еще никакого уважения...

Через овраг.

Наконец молодой всадник научился управлять лошадью. Теперь ему надо научиться преодолевать препятствия: сперва маленькое, – например, бревно, положенное на землю, – а потом все более и более высокие. Это нужно для того, чтобы кавалерист не останавливался беспомощно, когда встретит перед собой канаву или плетень, а умел бы взять препятствие и продолжать свой путь без задержки. Что же это за кавалерист, если перед каждой канавой в два-три метра он будет останавливаться и слезать с коня! Грош цена такому кавалеристу!

Когда всадник научится и этому искусству, его выпускают наконец в поле. Первое время всадник не чувствует себя уверенно в полевой езде. Конь нет-нет да и подшутит над ним: то вдруг, закусив удила, вырвется из строя и понесет неопытного всадника по полю куда глаза глядят, а если всадник растеряется, не совладает с конем, то с позором привезет горе-кавалериста прямехонько на конюшню. Товарищи долго не дают потом прохода незадачливому всаднику, вспоминая, как лихо он влетел прямо в ворота! конюшни в то время, как эскадрон! был на полевом учении. То вдруг конь, переходя реку вброд, притворится, будто хочет пить, и когда неопытный всадник отпустит повод, конь внезапню ляжет в воду, заставит всадника во всем обмундировании и снаряжении выкупаться в холодной воде. Но время берет свое. Наконец конь и чело-зек изучили все повадки и хитрости друг друга, полюбили друг друга, сдружились. Конь окончательно подчинился своему новому хозяину, а боец научился твердо управлять им.

Верхом на коне.

Теперь всадник готов к бою.

Обычно это наступает месяцев через восемь-девять после начала обучения.

Теперь уже конь идет на голос своего хозяина, по утрам встречает его ласковым ржаньем. А всаднику, полюбившему своего друга, не в тягость, а в удовольствие ухаживать за ним, содержать его в чистоте и холе. И конь платит всаднику честной службой, выручает его на походе и в бою.

ВОСПОМИНАНИЯ

Пишущему эти строки пришлось на своем веку немало поездить, верхом, познакомиться с самыми различными конями. Если начать вспоминать о них, так, пожалуй, книги нехватит. Поэтому я расскажу всего о четырех случаях. Три из них кажутся мне забавными. А четвертый забавным никак не назовешь – он мог кончиться очень плохо.

Итак, случай первый.

Был у меня одно время красивый гнедой конь. Всем был бы он хорош, если бы не одна причуда: тому, кто первый раз садится на него, он устраивал нечто вроде экзамена. Происходило это не сразу. Поначалу конь казался очень послушным, он спокойно стоял, пока на него садились, покорно шел, куда хотел всадник. Но, пробежав метров двести-триста, конь вдруг останавливался, прочно упирался в землю передними ногами, a задние в тот же миг подбрасывал высоко вверх – «давал козла», как говорят кавалеристы.

Неумелый всадник.

Этот миг решал все: не выдержит всадник экзамена, вылетит из седла, – конь навеки потеряет к нему уважение, не будет ему подчиняться. Устроил конь и мне такое испытание. Я выдержал, усидел в седле. После этого конь безропотно повиновался мне.

А вот когда один мой приятель попробовал в мое отсутствие прокатиться без разрешения на гнедом, он сразу же был за это наказан. Он вылетел из седла. И снова сесть на коня ему уже не удалось:

конь явно потерял к нему уважение, бросался, лягался, норовил укусить. Так и пришлось неумелому всаднику возвращаться домой пешком, ведя коня в поводу.

Конь сбрасывает седока.

И с тех пор конь его даже близко не подпускал к себе.

Другой случай.

Ехал я однажды по дороге, и вдруг мой конь расшалился. Я был тогда еще молод и разбираться в конских характерах не умел. Поэтому я поступил с этим конем так, как поступил бы со всяким другим: слез, вырезал ветку, сделал из нее хлыстик, и когда конь снова начал баловаться, ударил его хлыстиком. Что тут было! Конь взвился на дыбы, стал давать «свечку» за «свечкой». Не только в тот день, а и на следующий он не позволял мне подойти к нему, бросался на меня, скалив зубы, если я подходил спереди, лягался, если я пробовал подойти сбоку. Нечего делать, пришлось мне у коня «просить прощения»: целую неделю угощал я его сахаром, и только после этого он стад вновь мне повиноваться, – «мы помирились». Бывают же такие гордые кони!..

Случай третий.

Был у меня прекрасный конь, высокий, белый, как лебедь, с длинной, выгнутой дугой шеей. Это был призовой конь. И вот у него была странная привычка: он очень любил, выйдя утром из конюшни, прыгать через канаву на дворе. Это была для него как бы утренняя «физзарядка». Но так как с всадником на спине ему было не перепрыгнуть широкую канаву, то он старался принять заранее свои меры: вырваться из рук бойца, который его выводил из конюшни. После этого он прыгал через полюбившуюся ему канаву, а затем мирно шел на водопой, давал поймать себя и увести назад в конюшню.

Боец был молодой парень, еще неопытный, но упорный. Он решил переупрямить коня. Однажды утром конь по своему обыкновению рванулся, но боец был наготове и не выпустил узды. Видя, что человек продолжает держать его, конь встал на дыбы и поднял бойца на воздух. Но тот был молодец: не отпустил узду, а висел, болтая в воздухе ногами. Конь начал танцовать на задних ногах. Боец все не сдавался, ждал, когда коню это надоест. И вдруг боец почувствовал, что он проваливается во что-то холодное и мокрое. От неожиданности он выпустил уздечку из рук. Коню только это и нужно было:. он понесся вихрем, ловко перескочил через канаву и, удовлетворенный, помахивая хвостом, мирно пошел на водопой. А боец, оглядевшись, понял, куда он попал: оказывается, конь, танцуя на задних ногах, поднес его, висевшего на узде, к врытому в землю пожарному чану и, став вдруг на четыре ноги, спустил надоевшего ему человека прямо в чан. Мокрый, вылез тот из чана, ругаясь и в то же время смеясь, и поплелся на водопой ловить озорника...

И, наконец, последний случай, как я уже говорил, посерьезнее.

Однажды во время войны послали меня связаться с соседней дивизией – километров за тридцать. Возвращаться в свою часть пришлось уже вечером. Места были незнакомые. Днем я находил дорогу, справляясь по карте, а теперь было темно, и свет зажигать нельзя. И вот я незаметно для себя сбился с пути: мне надо было выехать к мосту, а я оказался там, где ни моста, ни брода не было.

Куда ехать теперь: направо или налево? Ошибешься – попадешь к неприятелю.

Так я стоял темной осенней ночью на берегу реки, раздумывая и прислушиваясь, не донесется ли откуда-нибудь какой звук. Но стояла мертвая тишина, ни души не было кругом. Время шло, а придумать я ничего не мог. То мне казалось, что надо ехать направо, то, наоборот, чудилось, что ехать надо было налево.

И тогда, отчаявшись, я решил довериться моему коню. Я бросил поводья, ласково похлопал коня по шее – и пустил его прямо к реке.

Конь понял меня. Подойдя к самой воде, он остановился, как будто задумался в свой черед. Потом поднял голову и стал нюхать воздух, словно ловя какой-то неощутимый для меня запах. Понюхав воздух, он тихо заржал. Потом прислушался, опять понюхал воздух. И вдруг уверенно зашагал – направо, по берегу.

Минут через двадцать я различил вдали какое-то темное очертание; это был мост. Перейдя мост, конь понесся рысью. Он уверенно бежал по дороге, которую отлично помнил, хотя прошел по ней всего лишь один раз в своей жизни. Я целиком доверился коню и уже не управлял им. Конь вез меня, куда хотел. И вскоре я уже был среди своих, на месте ночлега.