Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"
Автор книги: Ксения Мэо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
5
Едем молча. Наш пепелац нещадно трясет. Меня подбрасывает на каждом ухабе, и я приземляюсь попой на жесткую деревянную скамейку. Довольно скоро моя филейная часть превращается в отбивную и глухо ноет. В какой-то момент из-за толчка мы с Бетти подлетаем и стукаемся лбами. Падаем на свои места.
Потираю ушиб и невольно смеюсь от неловкой ситуации. Бетти с удивлением смотрит на меня. А потом робко улыбается. У неё милая, добрая улыбка.
– Бетти-Бетти… – произношу со вздохом. – Спасибо, что согласилась поехать со мной.
Спохватываюсь, что сморозила глупость. Но выпорхнувшего слова назад не вернешь. Выбора-то у девочки особого и не было. Вопрос был решен без нее. Но Бетти прямо расцветает от моей неосторожной фразы и горячо восклицает:
– Да как я могла бросить вас, госпожа? Даже если бы вы отказались меня взять, я бы… – мнется, но продолжает, – осмелилась напроситься с вами. Я же с детства служу вам!
– Правда? – удивлённо приподнимаю бровь.
– Ну как же? Меня к вам приставили ещё в малолетстве… Моя матушка была вашей кормилицей, вот и меня пристроили. Сначала служанкой, потом фрейлиной, когда вы замуж вышли… Ой… – осекается, заметив на моем лице раздражение.
Справляюсь с мимикой и прошу:
– Продолжай!
– Да что продолжать? Вы и так сами все знаете. Или… – она замолкает и пристально всматривается в меня. В ее взгляде читаются тревога и подозрение.
Подавляю нарастающую панику и судорожно соображаю, как оправдать «тотальную амнезию».
– Слушай, Бетти, – доверительно наклоняюсь к ней и перехожу на шепот. Впрочем, кибитка так гремит, что я вскоре начинаю говорить в полную силу. – Ты, наверное, уже заметила, что я веду себя немного… странно. – Бетти осторожно кивает, и я продолжаю: – Дело в том, что в темнице я потеряла сознание и, наверное, ударилась головой. С того момента я… – делаю драматичную паузу, – почти ничего не помню. И теперь ты, – кладу ей руку на плечо, – моя единственная надежда хоть что-то вспомнить.
В глазах Бетти плещется сострадание. Она с жаром говорит:
– Госпожа, можете на меня рассчитывать.
– Спасибо. Только об этом никто не должен узнать, – добавляю с полной серьезностью. Бэтти сжав губы в тонкую линию, кивает. Я благодарно смотрю на неё и прошу: – Тогда расскажи, кто я, какая я и как оказалась в темнице.
Служанка не скупится на похвалы и комплименты. Отметаю их, как ненужную шелуху, и стараюсь уловить самую суть. В голове постепенно складывается картинка.
Аделина – наследница знатного рода Харрингтон. Ее мать умерла, когда девочке было пять лет. Отец в дочери души не чаял, но воспитывал ее в строгости. К восемнадцати годам Аделина стала завидной невестой. В довесок к богатому приданому шли красота, острый ум, трудолюбие и доброе сердце. Девушка блестяще освоила все науки благородных девиц: вышивала, рисовала, изящно танцевала, умела поддержать разговор и обладала тонким вкусом. Неудивительно, что она легко обаяла самого императора.
В кибитку через маленькое окошко заглядывает рассветное солнце и выхватывает из морозной темноты лицо Бетти. За разговорами мы провели всю ночь, и на нервном бодряке даже не хотелось спать! Она с упоением рассказывает про свадьбу госпожи. Говорит, что Аделина всем сердцем полюбила мужа, разве что не молилась на него, и была ему преданна и верна. Поэтому обвинения в измене с дипломатом соседнего, не очень мирно настроенного государства прозвучали как гром среди ясного неба. А плотская любовь к вражескому шпиону, да еще от особы королевских кровей, равносильна государственной измене. Так что результат закономерный – расследование, допросы, камера и нависшая над белокурой головкой императрицы угроза смертной казни. Что послужило поводом для обвинений, Бетти не знает, но урвала из подслушанного разговора слова «любовные письма».
Возница не останавливается у трактиров и продолжает путь. Если ориентироваться по солнцу, скоро будут сутки пути. Время медленно подбирается к сумеркам.
В окне медленно проплывают унылые пейзажи. Солнце, бодро светившее с утра, уже к полудню спряталось за свинцовыми тучами. По словам Бетти, нас везут в небольшую деревеньку на юге подальше от столицы. Это хорошо, потому что там тепло, воздух благодаря многовековому бору свеж и даже целебен, а само селение богато и благополучно.
Меня постепенно начинает клонить в сон, но я креплюсь, к тому же холодно, и зябкость не дает расслабиться по-настоящему. После заката, пока ещё не совсем стемнело, кибитка останавливается. Похоже, нам предстоит ночевка в придорожном трактире. С трудом могу идти. От многочасового сидения на жесткой скамейке в продуваемой всеми ветрами повозке всё тело болит, ноги гудят и едва разгибаются. С грацией столетней бабки ковыляю ко входу, стараясь закутаться в плащ и спрятать лицо.
Для ночлега нам выделяют две крохотных комнатушки. Джейкобу тоже надо где-то спать. В нашем «номере», который трактирщик расхваливал как лучший, замызганные окна и одна неширокая кровать. Низкий потолок давит, закопченные обшарпанные стены вызывают уныние. Пол скрипит. А в темном дальнем углу, кажется, кто-то копошится и попискивает.
Мы наскоро ужинаем бледным хлебом и напитком вроде кваса в пропитанном жирным смрадом зале трактира и поднимаемся обратно в комнатку.
Ошарашенными глазами смотрю, как Бетти раскладывает по полу свою накидку.
– На полу спать собралась⁈ – вырывается возмущенно, прежде чем успеваю отфильтровать что говорю.
– Другой кровати нет, госпожа. – Бетти вздыхает.
В приказном тоне велю ей лечь со мной, не объясняя, что тут вряд ли есть антибиотики, чтобы вылечить её от воспаления легких.
Мы не раздеваясь размещаемся на продавленном матрасе, от которого слегка тянет травой и плесенью. Усталость берет свое. Проваливаюсь в тяжелый сон.
Бетти будит меня, когда в мутные грязные стекла заглядывают лучи солнца. Завтракаем чем придется и продолжаем путь.
В таком режиме проходит еще три дня. Меняется лишь пейзаж за окном да степень продавленности матраса в трактирах. И вот на четвертый день пути после обеда подъезжаем к месту ссылки. Мы вываливаемся из кибитки и растерянно осматриваемся. В груди зреет тревога. Это место совсем не похоже на то, которое описала Бетти. Тут явно какая-то ошибка!
6
Щиколотки утопают в вязкой глиняной грязи. Мои матерчатые сапожки мгновенно промокают, стопы схватывает холод, начинают ныть пальцы. Я поддерживаю юбку, чтобы не извалять в грязище, и борюсь с рвотными позывами от удушающей вони. Стоит затхлый запах болотной гнили, хотя ветер нещадно треплет накидку. Вонь въедается в кожу и волосы. Похоже, я никогда не отмоюсь от нее.
Дома вокруг – одноэтажные и двухэтажные, чумазые. Дорога, по которой едва могут пройти лошади, всего одна, постройки громоздятся по сторонам, нависают и кренятся, точно хотят завалить единственный проезд. Домов немного, пару десятков. Приусадебные участки в запустении, а скотина, где есть, худющая и иссохшая.
Из ближайшего двухэтажного дома с бурой крышей выходит местный мужик в грязных лохмотьях, с засаленными волосами и облезлыми усами. Смотрит на меня взглядом, в котором светится презрение.
– Ох ты ж! Знать пожаловала! Да ещё и с дворцовыми вензелями!
Тон едкий, его слова режут по ушам, внутри начинает клубиться горькое чувство несправедливости. Меня ещё не знают, но уже не любят. И где он вензеля рассмотрел на чахлой карете?
– Что же вы ищете в нашей богом забытой глуши, госпожа? – продолжает ехидничать мужик.
В этот момент Джейкоб, который всю дорогу вел себя отстраненно и не выпячивался, угрожающе спрыгивает с козел и решительно направляется к нахальному местному.
Тот не двигается, не ожидая опасности, а наш сопровождающий вдруг хватает его за ухо, торчащее из-под грязных лохм, и как-то хитро выворачивает, вынуждая мужика согнуться.
– Извинись сейчас же перед Её Величеством, – гневно рычит Джейкоб. – И поблагодари! Сама императрица в вашу глушь пожаловала, чтобы навести порядок в вашем свинарнике!
Он отпускает местного, и тот, не удержав равновесия, падает в грязь. Вскидывает испуганный взгляд на нас с Бетти и мямлит извинения. Сжав губы, смотрю на эту деревенскую сцену отрешённым взглядом, хотя предпочла бы вообще не оказываться здесь. Это все какой-то лютый сюр. Хочется наконец проснуться и выдохнуть, что это был лишь кошмарный сон. Где я оказалась? И зачем?
Наш крепыш с довольным видом поворачивается ко мне.
– Пойдемте, Ваше Величество, я вас провожу, – он указывает на дорогу, которую перекрыла какая-то давно брошенная в грязи телега. – Мне также поручено вас охранять. Я вам покажу ваши владения.
Я невольно хмурюсь. «Владения» – это что? Это точно не замок, тут их нет, вообще ничего каменного. Похоже, я стала хозяйкой этой дыры.
Понуро следую за Джейкобом, рядом по грязи хлюпает Бетти и отчаянно пыхтит себе под нос, что эту грязь теперь не вывести. Бедняжка, ей, похоже, тоже непривычно оказываться в таких скотских условиях.
Мы останавливаемся у одного из домов посредине улицы. Он, наверное, самый приличный тут. Три этажа, остроконечная крыша, занятно украшенный конек, на стене болтается металлическая вывеска с выбитой кружкой. Стало быть, таверна. Таверна – вот что меня ждет в этом уголке мира.
– Вот, Ваше Величество, это строение передано в ваше полное владение, – басит Джейкоб, вырывая меня из мыслей. – Добро пожаловать.
Дверь открывается с хнычущим скрипом старых петель, а вместе с нами в пропахшее дешевой едой помещение врывается холод улицы. В углу горит камин, вдоль дальней стены тянется огромная стойка, над которой развешаны деревянные кружки. Женщина с округлыми чертами лица, слегка полноватая, в строгом, но грубо сшитом платье, появляется из-за этой стойки.
– Я Роза, управляющая. Чего изволят дорогие путники? – спрашивает она безэмоционально, как человек, который уже ни на что хорошее не надеется.
Джейкоб вынимает из-под тулупа письмо с сургучной печатью и передает ей.
– Указом Императора это заведение передается в собственность его жены. Ее Величество Аделина Дарквелл теперь является владелицей этой таверны.
Роза срывает сургучную пломбу, пробегает глазами документ, затем поднимает недовольный и подозрительный взгляд на нас с Бетти.
– Ладно, мы люди маленькие, – произносит разочарованно. – А нас-то с Виктором куда?
– А это уж ваши проблемы, мадам, – начинает Джейкоб, но я его перебиваю:
– Никуда уходить не надо, Роза, – произношу с улыбкой. – Талантливая управляющая мне не помешает. Лучше покажите, чем я теперь владею.
Роза не слишком охотно рассказывает немного о таверне, затем ведет нас наверх. Оказывается, мне досталась не только таверна, но и постоялый двор в придачу. Остывшие ноги начинают отогреваться в тепле, но по спине катятся ледяные мурашки. Это не постоялый двор, а рухлядь. Как все, что пока мне досталось от мужа.
На втором этаже из восьми комнат только четыре немного пригодны для проживания, остальные заколочены. На вопрос почему Роза отвечать стыдится, но я настаиваю.
– Стены в щелях, жучок поел, летом ещё сносно, а зимой жить невозможно, Ваше Величество, – горестно поясняет она.
На третий этаж дверь тоже заколочена. И по той же причине – стены дырявые, крыша протекает.
Я ужасаюсь невероятному запустению и не могу удержаться от вопроса:
– Почему вы не почините?
Роза с явным раздражением отвечает:
– А на что, дорогая хозяйка? Ой, простите, Ваше Величество…
– Не торгуете? – спрашиваю я следом.
Роза подозрительно смотрит на меня с видом, мол, вы точно императрица? И у меня в душе клубится ужасное предположение. Сердце тут же разгоняется, а по рукам бегут мурашки пугающих предчувствий.
– Так вы расскажете? – наседаю на управляющую.
– Вам, выходит, не сказали? – растерянно выдыхает она.
– Что не сказали⁈ – я уже успела накрутить себя так, что тревога зашкаливает.
– Наша деревня называется Зеленая не просто так, – хитро выговаривает Роза.
– И? – выкрикиваю я.
Роза наконец отвечает, а у меня на голове волосы шевелятся. Муж отправил меня на верную смерть. Элегантно решил проблему моей казни, чтобы я умерла тут сама.
7
– Хворь у нас тут. Эпидемия. Доживаем как Бог на душу положит. Кто мог, уехал, – вываливает Роза.
Меня охватывает холодное чувство. Муж отправил меня сюда неслучайно – это его решение, избавить меня от жизни в «наказание». Прикрываю глаза и массирую ладонями виски, как будто пытаюсь успокоить застучавшую там со скоростью швейной машинки кровь. Вдох – выдох. Медленный вдох – ещё более медленный выдох. Беру себя в руки. Сердце переходит с галопа на бодрую рысь. Ладно, до заразы еще дойдет очередь. Сейчас надо заняться насущными вопросами.
– Госпожа! Вам плохо? – слышу обеспокоенный голос Бетти.
– Все нормально, Бетти, – успокаиваю ее, а затем перевожу взгляд на Розу и ровным голосом распоряжаясь: – Подготовьте для нас комнату. Мы здесь надолго.
Роза пожимает плечами и, поджав губы, произносит:
– Выбирайте любую! Вы ж тут хозяйка.
Понятно. Бунт на корабле. Ну, ещё не бунт, но попахивает итальянской забастовкой. Или это с болота тянет? К таким ворчунам, как Роза, на самом деле несложно подобрать ключик.
Изображаю самую учтивую улыбку и доверительно говорю смотрительнице:
– Мне бы очень пригодился ваш совет в этом деликатном деле. Ведь вы столько сил вложили в эту таверну! Поди, каждую половицу тут знаете. Так что лучше вас никто не расскажет о тех вариантах, которые есть.
Роза приосанивается и становится похожа на довольную лягушку. Она снова проводит нас по комнатам, на этот раз подробно расписывая плюсы и минусы каждой. Минусов ощутимо больше. Во всех!
Самый лучший вариант недалеко от лестницы. И пусть доски под ногами скрипят, а в углах колышется паутина, но тут хотя бы тепло и не пахнет болотом. А ещё тут есть плешивый ковер, рукомойник а-ля мечта дачницы, круглая медная ванна и даже хромой столик с крошечным круглым зеркалом. В следующей комнате обстановка победнее: ни ванны, ни ковра, ни зеркала. В дальней и угловой комнатах тепло и сухо, хотя из мебели лишь узкая кровать да скрипучий комод. На окнах пыльные куцие шторы. В угловой на подоконнике замечаю старое кресало и полусгоревшую свечу. Оглядываю угловую и выношу вердикт:
– Подготовьте нам эту! А соседнюю займет Джейкоб.
Роза округляет глаза, Бетти всплескивает руками. Смотрительница наконец выдавливает:
– Но ведь у лестницы комнаты побогаче будут, поприличнее да поприятнее.
– Вот именно! – отвечаю. – Их оставим постояльцам. Клиент должен чувствовать, что ему предлагают лучшее. А нам с Бетти многого и не надо. Джейкоб, уверена, видал места и похуже. Разве что в нашу комнату надо переставить вторую кровати для девушки.
Роза кивает и выходит.
Прохожусь еще раз по комнате, оценивая ее потенциал. Первое время обойдемся малым, но разжиться еще полками и стеллажами не помешает. В животе урчит. Смотрю на Бетти, которая в унынии застыла у двери. Бедняжка выглядит измученной, но ни словом не обмолвилась о том, что устала.
– Давай поедим, пока тут всё подготовят? – предлагаю ей, по-дружески подмигивая.
Бетти соглашается, и мы покидаем комнату. В коридоре сталкиваемся с Джейкобом и высоким худощавым мужчиной в ливрее насыщенного зеленого цвета. Медные пуговицы потускнели, локти масляно лоснятся, но стойкость краски поражает. Мужчины с пыхтением тянут наш сундук. У незнакомца морщинистое лицо с глубоко посаженными глазами, уголки губ опущены. Поравнявшись с ними, прижимаемся к стене, чтобы пропустить их.
Проплывая мимо меня, незнакомец пытается поклониться, но с сундуком в руках это не удается сделать. Поэтому он в итоге просто кивает и сипловатым голосом представляется:
– Виктор Стерн, моя госпожа. Смотритель.
Благосклонно наклоняю голову, изображая почтительное приветствие.
– Рада познакомиться, Виктор. Благодарю за расторопность. Надеюсь, что и впредь смогу рассчитывать на вашу помощь.
Виктор приосанивается, уголки его губ приподнимаются и он выдает бодрой сипотцой:
– Зовите, ежели что понадобится, Ваше Величество!
Мы расходимся. Мужчины волокут нашу кладь в комнату, а мы спускаемся по скрипучим ступенькам на первый этаж.
У столика под окном суетится Роза. Вижу, как она плюет на пятнистую тряпку и протирает ею стол. Боже, какая тут антисанитария! Подойдя, спрашиваю:
– Кхм… А где тут можно вымыть руки?
Смотрительница с недоумением смотрит на меня:
– Зачем?
– Я в дороге испачкалась, потом тут пыльную мебель трогала.
В глазах Розы появляется понимание:
– А-а-а! Так давайте я вам тряпкой вытру! – и она на полном серьезе тянется этим грязным недоразумением ко мне.
Я невольно отдергиваю руки и прижимаю к груди, с трудом сдерживая вопль ужаса. Выдавливаю:
– Спасибо, не надо. Кажется, я все же не очень сильно испачкалась.
Роза с удовлетворением смотрит на стол, жестом приглашает за него нас с Бетти и скрывается на кухне. Мы покорно садимся и подавленно молчим. Зато мой желудок уже просто воет мартовским котом. Вскоре появляется наша смотрительница, которая, видимо, тут еще и за повариху, с подносом.
Она ставит его перед нами. На подносе две тарелки с какой-то жижей зеленовато-серого цвета, две здоровенные кружки с мутным желтым напитком, который под стать назвать зельем, и приборы. Роза всё это хаотично расставляет на столешнице и отходит на шаг назад, ожидая то ли приказов, то ли похвалы.
Наклоняю кружку и нюхаю. В нос бьет кисло-сладкий запах.
– Это что, пиво? – спрашиваю удивленно.
Роза быстро отвечает:
– Так ничего другого нет же.
– Можете принести просто воду?
Женщина снова округляет глаза:
– Вам что, жить расхотелось? – затем спохватывается и уже извиняющимся тоном продолжает: – Ой, простите, Ваше Величество… Но… Где это видано, чтобы люди воду пили? Помереть же можно! Пузо скрутит… Простите, брюхо… Э… Живот… Живот заболит, вмиг позеленеете и того… А вина, чтобы разбавить воду, у нас нет.
Вздыхаю и принимаюсь ковырять ложкой липкое нечто в тарелке. Блюдо имеет консистенцию медузы и пахнет силосной ямой. Это отвратительно. С трудом давлю рвотные позывы. Бетти напротив меня с унынием смотрит на свою тарелку, тоже не решается приступить к трапезе. Я громко выдыхаю, с шумом отодвигаю тарелку и обращаюсь к фрейлине:
– Ну нет! Это никуда не годится. Так жить нельзя!
Девушка поднимает на меня полные грусти и отчаяния глаза и спрашивает:
– А что вы предлагаете, госпожа?
8
– Ну, Бетти, – говорю я, заставляя себя собраться, – мы обе голодные, так что прямо сейчас нам нужно поесть. Нормально, по-человечески. Поэтому мы сами приготовим себе еды.
Бетти смотрит на меня круглыми глазами, будто я предложила ей прыгнуть с обрыва.
– Как? – спрашивает она, не в силах скрыть недоумение.
– Идём, – отвечаю я по-деловому. Времени на раздумья нет.
Мы направляемся к распашной двери, ведущей на кухню. Из проема тянет запахом несвежей еды, смешанной с ароматом дыма от костра. Я захожу первой и замираю в немом оцепенении. От представившегося зрелища которого мурашки бегут по коже.
Кухня тут – эталон заброшенности и запустения. Половые доски почернели и, кажется, проминаются на каждом шагу. В углу большая печь, с горизонтальными прутьями из металла над черными углями, над ней пара медных лоханей, которые давно утратили свой блеск и покрыты темной патиной. На стенных полках разложены какие-то съестные запасы, но в их качестве я совершенно не уверена. Вдоль других стен – старые, подгнившие плоские шкафы, где, судя по всему, тоже хранятся какие-то запасы. Бочка с мутной водой у печи выглядит печально как внутри, так и снаружи.
Напротив двери стену подпирает немного кривоватый разделочный стол, весь в каких-то липких пятнах, по нему бегают черные насекомые, а у стены белесые личинки, собравшиеся кучкой, будто им холодно.
От увиденного внутри копошится тошнота, и я отворачиваюсь к побледневшей Бетти.
– Бетти, ты, кажется, лучше меня понимаешь, что пригодно для еды, а что нет.
– Да, госпожа, – сдержанно отвечает она.
– Тогда перебери всю снедь, которую тут найдешь, – командую я. – А я займусь уборкой.
Она в который раз округляет глаза, но кивает, а я зактываю рукава платья и принимаюсь за работу. Беру ту самую тряпку, которой Роза протирала стол, и нахожу деревянную миску. Набираю в неё воды из бочки и, прополоскав тряпку, начинаю мыть стол. Мусор и крошки со стола пока смахиваю на пол, сами доски медленно, но верно отмываются и даже чуть светлеют. Внутри разливается ощущение слабой гордости за себя. Точнее, за белоручку Аделину, которая в глазах Бетти проявляет чудеса трудолюбия и небрезгливости.
Бетти тем временем продолжает осматривать запасы. Выкладывает на чистый стол клубни, похожие на картофель, морковь, немного крупы подозрительного качества, затем она добавляет ко всему мешок яиц. Вот это уже дело! Можно сделать что-то, что будет хоть немного съедобным.
Я ставлю на печь два медных ковша с водой из бочки. Один под суп, другой – чтобы сделать нам питьевую воду. Глядишь, даже неприятный запах уйдет от кипячения.
– Госпожа, что вы делаете? – спрашивает Бетти, закончив свою часть работы.
В углу стола она собрала небольшую кучу испорченных продуктов, которые нужно будет куда-то выкинуть.
– Суп овощной сварю нам, – отвечаю по-простому и показываю на второй ковш. – А это будем пить, когда остынет. Если воду прокипятить, она станет безопасной.
– А откуда вы это знаете? На кухне папеньки вашего спросили? – не унимается Бетти.
Похоже, в городах в курсе, что воду следует кипятить, а тут дремучий край.
– Импровизирую, – отвечаю с улыбкой.
В этот момент на кухню заходит Роза, которая до этого шуршала чем-то наверху. Она оглядывает меня и Бетти с явным неудовольствием.
– Вы что, и на кухне хозяйничать собрались, Ваше Высочайшество? – саркастично произносит Роза. Даже чуть краснеет от возмущения, во взгляде вспыхивает огонек негодования.
Я говорю спокойно, прямо глядя ей в глаза, но с твердостью хозяйки этого места:
– Простите, Роза, но то, что вы подали в качестве еды, несъедобно.
Её брови взлетают, и она буквально вскипает от злости, словно её не задели, а обрушились тысячи громов:
– Это потому что вы аристогадка, Ваше Высокоурождение! – она кривит губы в презрительной гримасе. – Тут все это едят, и ничего, живы, не жалуются. У нас тут не дворец и не найдете вы тут придворного лоска!
Я задерживаю взгляд на её лице, а затем, мягко, но твёрдо отвечаю:
– Я забираю себе бразды правления на кухне, Роза, – мне грустно отстранять её, но иначе я нормальную еду не добуду.
Роза на глазах звереет, хватает ртом воздух и упирает руки в бока.
– Ах, так! – рыкнув, она громко стучит пяткой в пол, и… В следующее мгновение вопит от боли, припадая на одну ногу.
Она почти падает. Юбки её простого платья скрывают, что происходит под ними, а сама женщина продолжает стенать и охать.
– Господи, Роза, давайте помогу! – вырывается прежде, чем соображаю, что делать.
Я мгновенно подлетаю к ней и принимаюсь задирать платье. Выглядит, наверное, не очень, но надо понять, что случилось. Когда я добираюсь до пола, замечаю, что нога Розы по колено провалилась под пол. Пробила прогнившую доску и, похоже, застряла между хищно заостренных щеп, словно в пасти неведомого существа. Ей и правда очень больно, надо помочь, но я не знаю, как.
Стараюсь поднять её, но одной не справиться. Едва не теряю равновесие. Зову Бетти на помощь. Роза продолжает голосить и, кажется, бормочет ругательства в мой адрес.
Снова зову на помощь остолбеневшую Бетти. Мы под руки вместе вытягивает Розу из ловушки пола, но она продолжает скулить. Похоже, ногу она таки повредила.
Я говорю, сдерживая эмоции, но с пониманием её боли:
– Вы в порядке? Не двигайтесь, я сейчас придумаю, как вам помочь.
Роза, в свою очередь, закусывает губу, сверлит меня гневным взглядом, но уже не так решительна, чтобы продолжать спорить.
– Проклятье! – стонет она, опираясь на наши с Бетти плечи. – Нога… Не работает… Я не могу опереться…
– Держитесь, – произношу сдержанно, но понимающе. И обращаюсь к Бетти: – Найди Джейкоба, пусть поможет Розе лечь. А я… пока доведу её до чего-нибудь, где можно сесть.
Бетти оставляет Розу висящей у меня на плечах, а сама убегает в зал.
– Злорадничаете, Ваше Благопристойшество? – едко спрашивает Роза.
Господи, какая же она язва. Но мне хватит великодушия не реагировать.
– Нет, у меня стало на одни руки меньше, а таверну хочется привести в порядок, – вздыхаю и аккуратно влеку Розу в зал. Там можно усадить её на стул. А она охает и стонет на каждое движение. Добавляю доверительно: – Я вас в беде не брошу, Роза, но у меня к вам одна просьба.
– Вот ещё! – фыркает она, но потом все же любопытство берет верх. – Что за просьба?
