Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

45

Бандиты замирают.

На входе стоит Его Величество император Эдвард как его там собственной персоной… И от него разит такой ледяной яростью, что мне становится холодно. Ого! Да он на меня, оказывается, никогда и не злился по-настоящему!

Смотрю на мужа распахнутыми глазами. Он ловит мой взгляд. Не знаю, что он там читает, но только руки у него мгновенно сжимаются в кулаки, и глаза приобретают нечеловеческий блеск, а зрачки… Теперь узкие и вертикальные, как у змеи.

– А мужчинам не пристало так вести себя с дамой… – цедит Эдвард и направляется к моим мучителям с уверенностью танка.

Разбойники поворачиваются к императору лицом. Ну прекрасно! Теперь я вижу только лестницу.

– А это у нас кто? Защитничек? – Главарь сплевывает.

– Отпусти ее, и я обещаю вам мгновенную смерть… – в негромком голосе Эдварда ледяная угроза.

– А ты забери! – бросает с презрением главарь.

И тут слышу немного неуверенный шепот Крака:

– Э-э-э… Хан, кажется, он не так прост…

– Да не ссы! – зло обрывает главарь. – Он один, нас трое.

Грумпель бесцеремонно стряхивает меня с плеча. Я падаю в паре сантиметров от ступенек и больно ударяюсь о деревянный пол. Сердце пускается в дикий галоп. Я отползаю в сторону, чтобы не попасть в заварушку. Я даже не успеваю обернуться, а события набирают ход, как паровоз.

Слышу за спиной грузные шаги разбойников, их глумливые смешки. А затем – нечеловеческий рык, душераздирающие вопли, полные ужаса и боли, спиной ощущаю нестерпимый жар. И всё это длится доли мгновения.

Огонь? Да он же спалит мою таверну! Эта мысль буквально подбрасывает меня. Молниеносно вскакиваю. Адреналин и гнев глушат пронзающую тело боль.

Резко разворачиваюсь к императору. Но моего порыва хватает ненадолго. То ли от усталости, то ли от резких движений – меня ведет в сторону. Голова идет кругом, а ноги подкашиваются. Перед глазами взрыв искрящейся мушками темноты.

Но она отступает так же быстро, как пришла. А я понимаю, что не упала. Мне не дали. Крепкие горячие руки бережно поддерживают меня под спину. Когда зрение фокусируется, я вижу встревоженное лицо Эдварда в нескольких сантиметрах от моего.

Смотрю в его удивительные глаза и не могу отвести взгляда.

– С тобой всё в порядке? Они не успели тебя обидеть? – обеспокоенно спрашивает Его Величество.

– Всё хорошо, спасибо… – бормочу и с трудом разрываю зрительный контакт.

Пытаюсь отстраниться. Эдвард нехотя отпускает меня. А я наконец могу увидеть, что он сделал с разбойниками… И от зрелища меня начинает мутить. Три горстки пепла. Это он их… сжёг? Моментально испепелил? Да, это были разбойники. Головорезы. Насильники… Но вот так? Сжечь?

Наверное, я слишком долго пялюсь на останки бандитов. Эдвард хмурится и рявкает:

– Эгберт! Живо сюда.

Пару секунд ничего не происходит. Глаза императора снова наливаются жутким змеиным сиянием. А я молча сопоставляю факты. Откуда он может знать этого постояльца по имени? Только в том случае, если… Вот так, значит? Шпиона прислал? То-то этот проныра всюду совал свой нос…

Вдруг дверь комнаты гостя распахивается, и оттуда, босиком, спешно натягивая рубаху, выкатывается мой постоялец. Дышит тяжело. Спускается, перепрыгивая через ступеньки. Из комнаты высовывается девичья смазливая мордашка. Ойкнув, девица прячется в комнате, захлопывая дверь.

Как он её сюда привел? И где этот паршивец нашел молодую прелестницу? Она точно не из местных. Разве что… Эгберт тоже дракон и приволок в мою таверну девчонку. Паршивец тем временем проносится мимо меня и встает по стойке смирно перед императором.

Эдвард в ледяном бешенстве. Им можно реки замораживать. Он нависает над своим засланцем и с тихой яростью говорит:

– Я тебя приставил присматривать за императрицей… А ты… Проморгал трёх утырков из-за потраху… – император косится на меня и поправляется, – из-за своих жалких плотских желаний.

Эгберт стоит всё так же на вытяжку, только немного бледнеет. Да ну! И тебя, оказывается, можно пронять! А муженек хлещет провинившегося засланца словами, каждое как свинцовая оплеуха:

– Ты. Меня. Очень. Подвел. Поэтому будешь наказан. Исправительными работами. – Эдвард кивает на горстки пепла. – Уберись тут. А потом возвращайся в столицу. Здесь ты больше не нужен.

Не прекословя засланец принимается за уборку. Не без злорадства вручаю ему совок, метлу и швабру и поручаю убирать отсюда и до понедельника. Затем подбираю котелок, драгоценное содержимое которого выплеснулось на половые доски, и плетусь на кухню, бросая мужу:

– Пойдем! Чаю, что ли, сделаю.

Всё-таки он меня спас. И нашел способ прибрать за собой. Я умею ценить добро.

В полном молчании кипячу воду, завариваю сухую мяту, чабрец и листья смородины. Эдвард, тоже в полном молчании, находит чашки, блюдца и ставит их на стол. Садимся.

– Зря ты их сжег, – наконец выдаю.

Кажется, я уязвила императора. Потому что он выдыхает, злобно сверкнув глазами:

– Предпочитаешь быть изнасилованной и убитой?

Встречаю и выдерживаю его взгляд:

– Нет. Предпочитаю иметь возможность выяснить, кто их нанял.

Он хмурится, но молчит. Я продолжаю:

– Главарь упоминал заказчика.

Крак! Бздынь! Ручка чашки, которую держит Эдвард, рассыпается – так крепко муженек стискивает ее. Чашка падает на стол. Отвар разливается. Да что за день! Его Величество разжимает ладонь, оглядывается, находит тряпку и вытирает стол. Ну надо же! Может же быть человеком, если захочет.

– Тогда Эгберт остается, – произносит тихо.

– Зачем?

– Защищать.

– А я думала, шпионить, – не могу сдержать яд в голосе.

– Ну а как иначе, если я не могу быть уверен в собственной жене? – Эдвард начинает кипятиться, но в голосе, кроме ярости, чувствуются нотки боли. – Если она в глаза говорит одно – а за спиной пишет любовные письма другому?

– Да что за письма? Что в них такого? – вскакиваю из-за стола.

Эдвард подходит и нависает надо мной:

– О! Очень горячие, чувственные письма… Как там было? – он закрывает глаза и цитирует с брезгливым выражением лица: – Я часто вспоминаю наши встречи, когда время останавливается, и мир вокруг нас исчезает. В твоих глазах я вижу отражение своих самых сокровенных мечтаний. Что? – он с изумлением смотрит на мою реакцию.

Мои плечи подрагивают. Я с трудом давлю смех, даже прижимаю к губам ладонь, чтобы не засмеяться в голос.

46

Эдвард

Замираю, с изумлением глядя на Аделину. Это совсем не та реакция, которой я ожидал.

Я думал, будут слезы, дешевые отговорки, показательный обморок. Ну или она хотя бы покраснеет! Но чертовка давится смехом, заглядывая невинными глазами мне в самую душу.

– Что смешного? – рычу с нарастающим раздражением.

Аделина выдыхает, делает серьезное лицо и, выворачивается из ловушки моих рук, обходит меня. Направляется к выходу из кухни. Уже на пороге манит меня рукой:

– Идёмте, Ваше Величество, кое-что вам покажу… – выскальзывает в обеденный зал.

Я за ней. Краем глаза кошусь на Эгберта, который сосредоточенно трет шваброй пол. Щенку пойдет на пользу урок. Аделина ведет меня на второй этаж в свою комнату.

Входим. В темноте быстро оцениваю обстановку, благодаря драконьему зрению. Надо отдать должное женушке – спальня преобразилась. Впрочем, как и вся таверна. Да что уж там – как и вся Зелёная. А главное, мой портрет перекочевал с подоконника и теперь висит на самом видном месте.

Аделина возится с кресалом, зажигает свет. Делаю зарубку на памяти – прислать ей магическое огниво. И еще придумать, под каким соусом это огниво подать, чтобы взяла!

Аделина шарит на одной из самодельных полок, вынимает потрепанную книгу и протягивает мне. Беру и читаю: «Тайны сердца». Судя по названию, второсортный слезливый роман. И как это чтиво попало на глаза императрице? Верчу книгу в руках.

– И зачем это мне? – спрашиваю с раздражением.

– Открой разворот с закладкой, – невозмутимо бросает Аделина и отворачивается к окну.

Открываю и сразу попадаю на письмо героини к ее возлюбленному. Пробегаю глазами. Хмурюсь. Читаю еще раз. Это письмо строчка в строчку повторяет то, которое я процитировал жене.

Сосредотачиваюсь на книге. Нахожу по содержанию главы, в названии которых есть слово «письмо». Некоторые из посланий мне до боли знакомы. Ведь я выучил их наизусть, перечитывая бесконечное число раз и не веря, что их написала моя жена какому-то послу.

– Это самая заурядная приторная любовная белиберда, Ваше Величество, – досадливо произносит Аделина, стоя лицом к окну и обхватив себя руками. – Даже не понимаю, как ты мог подумать, что я пишу такое всерьёз.

– Потому что я хотел в это поверить, – слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их осмыслить.

Мы оба замираем.

Я… хотел в это поверить? Да, чёрт возьми. Потому что ненависть была легче, чем признание правды.

Прячу книгу за пазуху. Теперь она мне точно пригодится. Делаю несколько шагов по комнате, зарываясь пальцами в волосы. Стискиваю ладонями виски.

Итак, что мы имеем? Письма, которые писала Аделина послу, слово в слово повторяют письма героини второсортной малоизвестной книжонки своему возлюбленному. Это как-то не по-королевски, что ли…

Вроде с ораторским мастерством и с эстетическими чувствами всё у Аделины неплохо. Уж всяко лучше моего. Не считая увлечения этими книжонками.

Зачем переписывать чужие послания, от которых дурным вкусом несет, как от испорченного сыра? Что-то с этими документами не так.

Нет… Это какая-то нелепая ошибка.

Гнев во мне пытается вырваться, цепляется за мысли: может, это всё ещё какая-то её уловка? А вдруг она подложила книгу заранее, предвидя разоблачение? Но нет. Это было бы слишком сложно, слишком искусно. Почва уходит из-под ног.

А если моя ненаглядная просто упражнялась в каллиграфии, переписывая письма из книги? То-то они такие чистенькие и все в завитушках.

Если письма – фальшивка, то выходит… выходит, я не просто сослал её в эту дыру, я предал её. От этой мысли внутри что-то сжимается, слишком сильно, чтобы оставаться безразличным

Но если так, то… Аделину подставили. А если ее подставили, то и приказ о ссылке в Зеленую подделала не она.

Тогда кто? И зачем?

Это мне и надо выяснить. Нужно срочно во дворец! Поймать предателя, пока он не сделал очередной ход.

Сердце пускается вскачь, как у хищника на охоте. Но тут же приходит еще одна мысль.

Ни в коем случае нельзя оставлять Аделину без присмотра. Если мои подозрения верны, то неведомый злодей стремиться избавиться от нее. И от всех, кто как-то втянут в заговор. Даже громил нанял.

А Аделина… Теперь понятно, почему она не сбежала в Инкервиль при первой возможности.

Душу затапливает злость. Но теперь это не слепая ярость на жену-предательницу, а черный клокочущий гнев – на затаенного интригана и на себя. За то, что повелся на жалкие подделки, не поверил самому близкому и родному человеку.

Если я прав, то истинный предатель в этой таверне – я.

Но это еще надо проверить. А пока… Моя жена останется тут. Пусть злодей думает, что его хитрый план еще действует.

Замираю. Вдох-выдох.

А если и нет никакого злодея, а я сейчас обманываю сам себя? Тогда императрице определенно лучше быть тут – на расстоянии от меня. Пока заговорщик думает, что его план работает, я распутаю весь клубок и доберусь до истоков.

Подхожу к Аделине, такой хрупкой и при этом такой несгибаемой, и всматриваюсь в ночь за окном.

Я облажался.

Мне это противно признавать, но я облажался так, как никогда раньше. Я видел в Аделине угрозу, заговорщицу, предательницу. Я слепо верил поддельным уликам, потому что они оправдывали мой гнев.

А теперь я стою в её комнате, в её новом доме, который она создала с нуля.

Она не сбежала. Не предала. Она выживала.

А я хотел её сломать.

Боги, насколько же я ошибался.

Меня точит червь вины. Чтобы его заткнуть, надо найти истинного заговорщика. Этим я сейчас и займусь.

– Я пойду, – бросаю хрипло.

Наверное, надо бы извиниться. Но слова – ничто без дел. Попросить прощения я успею, куда важнее – вскрыть злодея и восстановить доброе имя Аделины и ее отца.

Жена тихо отвечает:

– Я тебя провожу.

Спокойно, с прямой спиной спускается со мной в зал, потом выходит на дорогу. Она держится с поразительным достоинством и стойкостью для человека, которого еще час назад хотели убить разбойники.

Она изменилась. Повзрослела, что ли? Помудрела? Я всё диву даюсь, как она умудрилась практически в одиночку и без помощи извне поставить на ноги вымирающую деревню.

Откуда это в ней? Да, отец у нее славится умом и организаторскими способностями. Он тоже вывел доведенное до нищеты предками поместье из пике. Но у него всё же были другие возможности.

Аделина все это время не поддавалась н мои поддевки, на провокации Эгберта, шла особым путем – честным и благородным. И если когда-то меня привлекла ее красота, то сейчас я в полном восхищении от ее духа и души.

Мне, кажется, наплевать на то, как она выглядит, как одета – я чувствую, что рядом со мной стоит самая достойная императорской короны женщина. И откуда что берется?

Мы оказываемся у выхода из таверны. Аделина стоит совсем рядом, но словно за стеклянной стеной. И я ненавижу эту чертову невидимую преграду между нами.

Я вижу, как она дышит, как тонкая ткань её платья поднимается и опускается в такт вздохам. Её губы чуть дрожат – то ли от холода, то ли от напряжения.

Вокруг неё разливается слабый аромат трав и древесной золы, пропитавшей стены таверны. Но под ним – её собственный запах, лёгкий, тёплый… чертовски родной.

И я больше не могу.

Срываюсь.

Резко поворачиваюсь и притягиваю Аделину к себе. Она не сопротивляется. Смотрит непонимающе огромными глазами. А я всматриваюсь в её манящие губы и меня срывает. Я с упоением впиваюсь в них страстным, горячим поцелуем.

47

Я застываю, захваченная бурей чувств.

Губы Эдварда обжигают меня сильнее, чем огонь его драконьего дыхания. Этот поцелуй – нежный и требовательный, властный и глубокий. В нём нет ни капли сомнения. Он берет своё, и мое тело – предательски – отзывается на этот напор.

У него сильные руки, он держит меня так, будто я его и только его. Словно в мире нет ни лжи, ни предательства, ни разлуки – только он и я, растворённые в этом мгновении.

В голове звенит мысль, что я не должна так реагировать. Надо хотя бы сделать видимость сопротивления. Мне нужно оттолкнуть его, сказать что-то резкое. Но не получается.

Тело плавится под его напором, предает мой разум, саботирует приказы логики.

Каждая клетка пылает под его прикосновениями, кровь в жилах закипает.

Горячие ладони Эдварда скользят по моей талии, притягивая ближе, и я чувствую его воплощенную страсть животом. От него веет первобытной мощью, неумолимой силой, всевыжигающим желанием. Я забываю, кто я, где мы, забываю всё, кроме того, что происходит между нами.

О Боги… Как же это прекрасно. Нет! Как же это опасно!

Я тонy в этом мужчине.

Я прижимаюсь грудью к его стальному торсу, пальцы, стискивающие дорогую ткань камзола, дрожат, а дыхание сбивается и рвется.

Так проходят мгновения, и когда его губы покидают мои, я ощущаю их нехватку. Н Эдвард уже наклоняется к самому уху.

– Я вернусь. С новостями. Жди, – произносит коротко, низко и властно.

В этих словах обещание. Нет, не просьба – приказ. Он не даёт мне выбора.

И прежде чем я осознаю смысл сказанного, он отступает назад, взгляд задерживается на мне на одно долгое мгновение, которое мне отчаянно хочется продлить ещё. Но Эдвард разворачивается, отходит к середине дороги и обращается.

Его тело взрывается огненным вихрем, и передо мной уже не человек, а гигантский, прекрасный зверь. Чешуя мерцает в лунном свете, крылья разворачиваются во всю ширину, и, сделав один мощный взмах, он взмывает в темное небо.

Я все еще чувствую его губы. Улавливаю его запах. Так, должно быть, пахнет самый прекрасный мужчина на Земле. Я стою, остолбенев, провожаю его взглядом, наблюдаю, как он исчезает в облаках.

Что это только что было⁈

Я вдруг осознаю себя на крыльце таверны, делаю шаг назад, врезаюсь в стену спиной и обхватываю себя руками. Я вся дрожу.

Почему я не оттолкнула его? Почему меня не возмущает его поцелуй? Нет. Все ещё хуже. Этот собственнический поцелуй мне понравился! И это пугает больше всего.

Что Его Величество пробудил во мне?

Я закрываю глаза и вспоминаю, как он сжег бандитов. Как легко и жестоко их уничтожил. Я видела его ярость и беспощадность, это испугало меня и тогда. Но, чёрт возьми… в тот момент я чувствовала себя в безопасности. Он ни за что не причинил бы мне вреда. Он защищал меня.

Я вспоминаю его глаза в тот миг, когда он держал меня в руках, когда смотрел на меня в ночи, и осознание врывается в мозг, точно разряд электричества: Эдвард всё ещё любит меня. Если точнее, он все ещё любит Аделину.

Ему больно. Он чувствует себя преданным, раздавленным. Я вижу это в его взгляде. Но он не ненавидит меня.

Я медленно выдыхаю. Он больше не кажется мне врагом. Больше не кажется тираном, от которого я должна бежать. Он просто мужчина, сильный, влиятельный, опасный, но всё же человек.

Человек, который меня любит.

Но… если он отменит мою ссылку? Если простит?

Я не хочу уходить! Я не могу бросить Зеленую. Эти люди – мои люди. Они доверились мне. Они следуют за мной. Я вижу в их глазах благодарность, уважение, веру. Они не просят меня остаться, но они верят, что я не уйду. Я не могу их предать.

Значит, что бы ни задумал Эдвард, я останусь здесь. Он не сможет забрать меня в замок. Это мое окончательное решение.

Но есть еще один вопрос, который я должна решить. Я должна узнать правду.

Зачем Аделина писала эти письма, которые в результате стали уликами против нее? Почему? Как давно это было?

У меня есть ещё одна порция зелья. Нужно лишь сварить его и принять.

Меня охватывает адреналиновая решимость. Если вспомнить, что было до момента, когда я оказалась в теле императрицы, я узнаю, что произошло.

Я снова варю зелье. На этот раз – никто мне не помешает.

Котелок, вода, растопка, пузырьки на фоне темного металла – высыпаю травяной порошок, помешиваю ложкой.

Я снимаю его с огня, как только оно закипает. Не могу ждать.

Я сажусь за стол, сжимаю кружку в руках. Сердце бешено колотится. Я должна узнать. Я делаю глоток. Горячая терпкая жидкость обжигает глотку, но я не останавливаюсь. Не жду, допиваю все.

Сначала ничего не происходит. Но я не волнуюсь. Это уже было. Надо подождать.

И вдруг… Всё начинает искажаться. По коже будто проходится ветер, хотя ему неоткуда взяться внутри таверны. Перед глазами появляются красные всполохи. Тело бросает в жар, точно огонь проходится по коже.

В прошлый раз все было не так, и это беспокоит меня, но тревога мелькает лишь на задворках уплывающего сознания. Тело цепенеет, замирает, я вся будто каменею. В животе скручивается острая боль. На лбу выступает испарина. Кажется, я стону, но уже не уверена, мой ли это голос.

Что-то идет не так. Это… не те ощущения!

Я пытаюсь пошевелиться, но мышцы не слушаются меня. Темнота перед глазами сгущается и вытесняет красные огни. Обволакивает и укрывает, как черное тяжелое удушливое одеяло.

48

Тишина.

Я буквально чувствую её. Осязаю. Она плотная, густая, тягучая.

Затем приходит запах. Аромат старых книг окутывает меня мягким облаком – тёплый, пыльный, с примесью воска и выцветших чернил.

Картинка появляется последней. Я в библиотеке. Темно, только одинокие свечи в канделябрах отбрасывают дрожащие отблески на деревянные стеллажи, уставленные книгами и свитками.

Я здесь не впервые. Мои руки сами нащупывают привычные углы стола, шершавый кожаный переплёт, чуть потрёпанный от времени. Я помню это место.

Кажется, я что-то искала… Что именно?

Встаю и двигаюсь вдоль шкафов с книгами. Пальцы пробегают по корешкам, но разум отказывается вспоминать цель. Что-то важное. Что-то срочное. Я наверняка целенаправленно пришла сюда.

В дальнем углу, куда свечи едва достают жидким светом, стоит высокий шкаф с рассыпанными на нижних полках манускриптами. Я иду туда, ведя пальцами по прохладному дереву.

И вдруг…

Раздается звук шагов. Цокот обитых металлом каблуков по деревянному паркету.

Кто-то вошёл. Их двое.

Дверь не хлопнула, не скрипнула. Эти люди двигаются осторожно, точно заговорщики.

Меня не видно, и я не двигаюсь. Я даже не знаю, зачем, но прислушиваюсь, ловя каждый скрип половицы.

Первый – мужской, уверенный, твёрдый, но сдержанный. Я узнаю этот голос. Альфред – советник императора, который яро настаивал на моей скорейшей казни.

– Ты собрала письма? – спрашивает он.

Я напрягаюсь, до боли сжимаю пальцами деревянную полку.

– Да, отец, у меня их целая шкатулка! – воркует второй голос, женский, тонкий, с приторной сладостью.

Это же… Джина! Моя подруга и… дочь Альфреда! Я судорожно глотаю воздух, едва не выдав себя. Что за письма? О чём они говорят⁈

– Тогда наш заговор можно будет выполнить, – рокочущим довольным голосом отвечает Альфред.

Голова начинает гудеть, будто кровь хлынула к вискам. Заговор? Мурашки колючие катятся по спине.

– Когда это случится, отец? – с горячим придыханием спрашивает женский голос. – Мне уже не терпится! Мы так долго к этому шли!

Я прижимаю руку к губам, чтобы не выдать себя.

Что-то ломается внутри. Всё, что я знала о дворце, переворачивается с ног на голову.

– Сначала нужно подставить Аделину, – говорит Альфред, размеренно, будто пересказывая уже обговорённый план. – Эта курица всё равно ничего не поймёт.

Курица⁈ Это я-то⁈

Но факт – они говорят обо мне.

Кровь стынет в жилах.

– Потом твой выход, Джина, – деловито продолжает Альфред. – Отравишь императора, и мы взойдём на престол.

Я вцепляюсь в полку так, что ногти царапают дерево.

– Вместе, отец, – голос Джины звенит от восторга и нетерпения.

– Конечно, дочь моя, – Альфред мягко смеётся. – Я стану регентом, и мы разделим бразды правления.

Нет. Нет, это не может быть правдой! В ушах поднимается гул крови.

Я должна рассказать Эдварду. Срочно! Он вот-вот должен вернуться во дворец!

Я осторожно делаю шаг назад, но половица предательски скрипит. Всё мгновенно замирает.

– Чш-ш! – зловеще шипит Альфред.

Они поняли, что здесь кто-то есть! В душе разгорается паника, сжимает горло холодными пальцами. Я должна бежать!

Я со всех ног бросаюсь к выходу, но сзади раздаётся резкий голос Альфреда:

– Кто здесь⁈

Я не отвечаю, бегу к двери, выскакиваю в коридор.

И бегу. Мне нужно к мужу! Сказать, что против него готовится заговор! Предупредить!

Коридоры пусты. Никого. Ноги в кожаных ботильонах для верховой езды цокают по каменным плитам. Подбираю юбки как могу, но они все равно мешают сделать широкий шаг! Поворот. Коридор тянется, как змей, пустой и тёмный. Тяжелые шаги Альфреда с металлическим звоном эхом повторяют мои и отдаются от каменных стен. Дыхание сбивается. Паника затапливает душу.

Лестница в покои мужа! Наверх.

Я знаю, куда нужно добежать.

Эдвард всегда приземляется на верхнем балконе. Если доберусь туда, спасусь. Эдвард не даст меня в обиду и выслушает!

Я взлетаю по лестнице, но за спиной все ближе и ближе шаги Альфреда. Я не оборачиваюсь, бегу как могу, но уже чувствую, что мне не уйти.

Дыхание рваное, сердце грохочет в груди.

Мне остается один последний марш. Последний рывок, небольшая площадка – и дверь в императорскую спальню. Добежать бы!

Я успеваю поставить ногу на верхнюю ступень, и вдруг грубая мужская рука резко хватает меня за запястье. Рывком разворачивает.

Альфред прожигает меня полным ледяной ненависти взглядом, но лицо холодное, в глазах расчетливый блеск.

Я открываю рот, чтобы закричать, но он дёргает меня на себя и шепчет тихо и холодно:

– Ты слишком много знаешь.

Рывок – и мир кружится. Все летит вверх тормашками вместе со мной.

Лестница мелькает перед глазами. В какой-то момент голову пронзает острейшая боль, кажется, я слышу хруст собственного черепа, а потом наступает тьма.

Густая, непроглядная тьма.