Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

53

Мне страшно покидать Зеленую и мою таверну. Вдруг Бетти не справится? Вдруг сорвутся сделки? Вдруг… Да что угодно вдруг!

Но куда страшнее вновь столкнуться с безжалостными головорезами. Или с чем похуже…

Мы с Эдвардом спускаемся на первый этаж, и я понимаю, что, пока я валялась без сознания, Бетти полностью вжилась в роль хозяйки. В чистом зале за опрятными столиками за тихими мирными беседами сидят жители Зеленой и незнакомые мне путники. В воздухе витают ароматы, от которых у меня начинает жалобно скулить желудок.

Захожу на кухню и тут же оказываюсь в объятиях счастливой фрейлины. Она держит меня и всхлипывает.

– Ну-ну, Бетти, – поглаживаю ее по спине. – Всё хорошо. Я в порядке.

– Подготовь госпожу к полёту, – приказывает Эдвард. – И покорми перед дорогой, нам лететь через полстраны.

Бетти тут же меня отпускает и с тревогой вглядывается в моё лицо. Потом переводит взгляд, в котором вдруг вспыхивают искорки негодования, на императора и храбро заявляет:

– Если вы забираете госпожу, чтобы ее казнить, то я вам не позволю. Мы будем защищать ее всей деревней, – она даже ножкой топает.

Хорошо, что мы давно починили пол.

Меня накрывает благодарностью и одновременно восхищением. Моя робкая Бетти наконец показывает зубки! И не кому-нибудь, а самому императору. Если продолжит в том же духе, то сможет и с купцами препираться, и со старостой, и Винсента в узде держать будет. Если, конечно, Эдвард сейчас не вспылит и не сожжет тут всё…

К моему удивлению, на лице Его Величества вместо гнева появляется ухмылка, и он выдает:

– Очень мило, Бетти. Но переживать не стоит. Я забираю королеву как раз для того, чтобы защитить. Так что не тяни время. Чем позже вылетим, тем холоднее будет.

Моя служанка от таких новостей начинает сиять, как солнышко. И принимается бегать вокруг меня со скоростью кометы. Не успеваю опомниться, как мы с Эдвардом уже сидим на кухне за столом, а перед нами на расписных тарелках из Инкервилля исходит соками и ароматами запеченное мясо с овощным гарниром, рядом кружки с теплым ягодным отваром.

За окном смеркается. Я ем быстро, хотя очень хочется просто наслаждаться едой.

Под очагом дремлеют и мягко мурлычут несколько отъевшихся кошек. Или не отъевшихся, а беременных? Даже если и так, то очередь на котят уже расписана. Оказалось, Эдвард прислал мне драконьих кошек – они великолепные охотники и душевные компаньоны.

Когда я поднимаюсь из-за стола, рядом возникает Бетти с моим шерстяным плащом.

Эдвард перехватывает его и оказывается у меня за спиной. Галантно набрасывает мне на плечи плащ. Но не спешит отойти, а задерживает руки у меня на плечах.

И тут на меня сваливается осознание, что мы будем лететь ночью высоко в небе. Там холодно. И что, эта накидка меня защитит? А как дракон меня понесет?

Перед мысленным взором проносятся картинки из моих земных книг. Там хищные ящеры таскают добычу в передних лапах.

Вспоминаю когтистые здоровенные лапы дракона Эдварда, и мне становится совсем не по себе. А если уронит? А если сломает? А если я банально замерзну? У них, вообще, кто-либо из драконов таскал до этого жен? И если да, то чем все заканчивалось?

Эдвард берет меня за ладонь и выводит во двор. Держит крепко, наверное, чувствует мой страх. Снаружи его поджидает Эгберт.

– Оставайся здесь и смотри в оба, – чеканит император. – Если сюда опять сунутся бандиты, обезвредь и выясни, кто их послал. И если еще раз подведешь меня… – втыкает в засланца убийственный взгляд. – Разжалую, и будешь мыть казематы.

Затем Эдвард ведет меня туда, откуда взлетал в прошлые разы. Держит за руку, как мама держит ребенка по пути к стоматологу. Я, покрываясь холодным потом, послушно иду рядом с императором. Разум отказывается верить, что я сейчас полечу.

Останавливаемся. Эдвард поворачивается ко мне. Так и держит за руку. Вглядывается в мое лицо. Потом вдруг поправляет на мне капюшон. Пробегает пальцами по плащу, накидке, проверяя, всё ли застегнуто и завязано.

Наклоняется и горячо выдыхает мне на ухо:

– Не бойся, тебе понравится.

Смотрю на него расширенными глазами. Наверное, в них плещется паника.

– Т-т-только не стискивай меня с-с-сильно… – мямлю заикаясь.

Он резко, словно от пощёчины, отстраняется.

– Стискивать? Да за кого ты меня принимаешь? Я по-твоему дикарь? – вспыхнувшее было негодование сменяется в его голосе успокаивающими интонациями: – Ты полетишь у меня на спине. Т-щ-щ… Не бойся, я не позволю тебе пострадать. Больше никому не дам тебя в обиду.

По телу пробегает теплая волна. В груди разливается жар. В душе смешивается всё: страх, любопытство, предвкушение и… желание.

Эдвард отпускает меня, отходит, и через мгновения передо мной уже огромный черный зверь. Он приближается, заглядывая мне в глаза. Потом преклоняет голову на длинной шее, сгибает передние когтистые лапы. Его мощный хвост ложится вдоль бока, приглашающе подрагивая.

Выдыхаю и, стараясь не сделать больно, встаю на драконий хвост, упираясь руками в чешуйчатые бока. Дракон осторожно подносит меня к основанию шеи.

Усаживаюсь там, словно на спортивный мотоцикл. Правильнее было бы сказать, что ложусь, прижимаясь животом и грудью к могучей шее, подгибаю ноги (благо широкая юбка позволяет расположиться довольно свободно) – они удобно упираются в мощные лопатки, обнимаю руками дракона.

Моё тело прекрасно знает, как лучше устроиться. Видимо, Аделина нередко летала так. Странно, я ожидала, что будет жёстко, колюче, твёрдо. Но нет, мне удобно и тепло. Прижимаюсь щекой к чешуйчатой шкуре и закрываю глаза.

Тело бьет мелкая дрожь. Задерживаю дыхание.

Эдвард выпрямляется и плавно поднимается в воздух. Сердце начинает биться сильнее. Дышу глубоко и медленно, в такт вздымающимся и опускающимся за спиной крыльям.

Воздух становится холодным. Но от дракона исходит настоящий жар, который согревает, не дает замерзнуть.

Мне сначала боязно, но постепенно я привыкаю и к этому положению, и к температуре воздуха, и к темпу движения дракона. Мне совсем не холодно. Наоборот – уютно и безопасно.

Я наконец отваживаюсь открыть глаза.

54

От увиденного чуть не забываю, как дышать. Далеко внизу в лунном свете сверкают узкие ленты речушек. Проносятся крошечные скопления тусклых огоньков – небольшие селения.

Приподнимаю голову и осторожно осматриваюсь. Над нами чистейшее бездонное небо, в котором перемигиваются звёзды. Со стороны к нам крадётся громада многослойного облака.

Это невероятно красиво и величественно. На ум сами собой приходят строки Державина: «Открылась бездна, звезд полна. Звёзда́м числа нет, бездне – дна». М-да… Это вам не «Тайны сердца».

Мы летим долго, несколько часов. Наверное, Эдвард мог бы перемещаться быстрее, но он не торопится. Из-за меня? Или просто устал…

Время пролетает почти незаметно. Я погружаюсь в созерцание великолепия северной ночи. Словно впадаю в транс. Может, даже сплю. В голове проносятся мысли, но я не могу зацепить ни одну из них. Ощущаю лишь трепет и восторг. Восторг от ночи, от мощи дракона, от осознания, что я восседаю на его могучей шее. Ощущаю совершеннейший экстаз от полета. А еще жар от чешуйчатой шкуры. Горячо не только от нее, горячо внутри меня.

Когда небо на востоке начинает светлеть, Эдвард принимается медленно снижаться. Первые лучи выхватывают высокие шпили величественного замка. С этой точки обзора не сразу узнаю дворец, который так негостеприимно встретил меня в этом новом мире.

Вскоре Эдвард приземляется на огромном балконе с изрезанными драконьими когтями массивными перилами. Бережно опускает меня на пол. Я отступаю и наблюдаю за превращением дракона в человека.

Я не знаю, куда себя деть, куда пойти, где тут что. Стою и жду. Эдвард приближается и кладет обе руки мне на плечи:

– Добро пожаловать домой, – в его голосе теплота и нежность.

– Этот дворец был домом Аделине, – возражаю тихо и смотрю вниз. – Не мне.

– Значит, – Эдвард говорит чуть твёрже, но не давит, – он станет твоим домом. Я всё сделаю для этого.

Поднимаю взгляд на его лицо. Он твёрдо убежден в том, что у него получится. А я не могу выкинуть из головы те кошмарные часы, которые провела в подземелье этого замка. Мой дом в Зеленой, жители которой проявили ко мне настоящую доброту.

Эдвард осторожно касается ладонью моего подбородка и нежно приподнимает его, заглядывая мне в глаза:

– Я же тебе не солгал, когда говорил, что полет тебе понравится… Драконы, знаешь ли, чувствуют настроение того, кого переносят. Вот и тут – доверься мне. Я сделаю этот замок твоим домом, в который ты будешь стремиться всей душой. Даже из своей Зеленой.

Меня словно обжигают его нежные касания. Кажется, что кожа под его могучими руками горит. Но я вдруг осознаю, что это просто румянец. Да я покраснела, как школьница!

Ну нет! Еще не хватало влюбиться в этого деспота! Хотя… Меня уже тянет к нему неведомой силой. Но это наверняка просто шалят гормоны. Меня так долго никто не касался с таким жаром и нежностью – да что там, даже муж из прошлой жизни не трогал меня так, чтобы мое тело реагировало подобным образом.

Сопротивляясь внутреннему желанию стоять так и смотреть в эти странные, горящие нечеловеческим огнем, глаза, отстраняюсь. И Эдвард меня не удерживает. Хотя во взгляде мелькает сожаление.

– Легко же ты готов заменить настоящую Аделину на незнакомую женщину, – с укором бросаю в его красивое мужественное лицо.

И зачем я это сказала? В груди скручивается пружина страха. Ведь Эдвард меня сожжет. Как пить дать – сожжет! Он же воспламеняется, как спичка, и взрывается, как динамит. Но сказанного не воротишь.

Эдвард мрачнеет, но не злится. В глазах вспыхивает печаль и натуральная боль.

– Не легко. Она была моей женой, и я ее любил. И в самый важный для нее момент меня не было рядом. Это непоправимо. Как и то, что я поверил в ее измену. Но больше я не допущу ничего подобного.

– Ты не понял… – произношу с горечью и отхожу, отворачиваясь лицом к розовеющему восходу. Опираюсь на широкие перила и тихо продолжаю. – Я – не она! Мы с тобой друг друга совсем не знаем. Аделина любила тебя и отдала свою жизнь, пытаясь тебя предупредить. А я – другая. Меня с тобой ничто не связывает, кроме этого тела.

Эдвард облокачивается на массивные перила рядом, и произносит:

– Думаю, я знаю тебя очень хорошо. И уверен, что ты примешь меня, когда поближе со мной познакомишься. По крайней мере, я всё сделаю, чтобы добиться тебя. Но сначала надо покончить с предателями.

Он резко отталкивается от перил и бросает мне:

– Пойдем. Нам предстоит многое сделать.

Мы проходим в кабинет Эдварда. И моё тело начинает покрываться мурашками возбуждения. Особенно при виде королевской софы сапфирового цвета. Кажется, я краснею еще больше, хотя это уже нереально. Не знаю, куда деть глаза.

Но Эдвард бодро шагает к столу и дергает висящий над ним красный шелковый шнурок с золотой кистью. И ждет. Это человек из стали! Он махал крыльями всю ночь, а сейчас бодр и собран. Словно и не было этого перелета через полстраны.

Через некоторое время в кабинет почтительно входит ненавистный советник, от вида которого у меня учащается сердцебиение и ноет затылок. Эдвард тут же произносит:

– Приветствую, Альфред. А вот и наша пропажа. Я наконец решил, как поступлю с предателем, – меня пугает то, какой свинцовой тяжестью налился его голос. – И ты прав: ссылкой тут не обойтись. Нужна достойная кара.

На лице Альфреда появляется хищная улыбка. Он жаждет моей крови. Ему мало было убить меня один раз.

55

Утреннее солнце заливает титанический тронный зал через окна до потолка и отражается от гладкого пола. Помещение поражает воображение размерами.

На троне восседает Эдвард. По левую руку от него стоит Альфред, который с трудом скрывает торжественную улыбку при каждом взгляде на меня. По правую – мужчина с непроницаемым лицом и умными глазами. В нем угадываются знакомые черты моего постояльца Эгберта. Старший родственничек?

Я стою прямо напротив мужа. У меня за спиной стража, а на значительном удалении толпа вычурно разодетых людей. Видимо, местная знать пожаловала на судилище.

Все чего-то ждут. В конце концов сквозь толпу стражники проводят могучего мужчину в возрасте, закованного в кандалы. Светлые волосы, не тронутые сединой, величавая стать, красивые благородные черты и глаза – точь-в-точь как у меня, то есть у Аделины.

Он бледен и, кажется, не очень здоров, но держится с непревзойденным достоинством. Когда его взгляд падает на меня, в нем вспыхивают пронзительная любовь и боль. Он невольно дергается, чтобы как бы защитить меня, но стражник грубо удерживает его. И мужчина вскидывает на императора испепеляющий взгляд.

И тут до меня доходит: это отец Аделины! Он же всё это время просидел в темнице из-за меня… Вернее, из-за нее. Нет! Нельзя так думать. Ни я, ни Аделина ни в чем не виноваты. Мы такие же жертвы, как и он. Жертвы Альфреда и Джинны!

Сердце сжимается от тоски и печали. Это мои чувства или остатки реакций бывшей хозяйки тела? Да плевать! Невооруженным глазом видно, что отец Аделины безумно дорожит дочерью и любит ее. И что это благороднейший человек.

Не то что мой отец из прошлой жизни, который бросил нас с матерью. А если и возвращался, то быстро сбегал, при этом обязательно что-нибудь прихватив – то новый сервиз, то столовые приборы, то купленную мне ко дню рождения на последние деньги куклу барби. Это из-за него моя мать ушла из жизни слишком рано.

Когда всё закончится и мы покончим с заговорщиками, я не оставлю этого человека. По крайней мере, я постараюсь с ним подружиться и буду его поддерживать. Ему не надо знать, что случилось с настоящей Аделиной.

Мы всё ещё не начинаем. Я и так напряжена до предела. Не понимаю, что задумал Эдвард, но я верю, что он сдержит обещание. Промедление, осуждающие взгляды в спину, полные презрения глаза Альфреда раздражают и вызывают липкую тревогу.

Наконец слышу ритмичный стук каблуков. Оборачиваюсь – какой-то вельможа сопровождает в нашу сторону невероятно красивую брюнетку с фиалковыми глазами и в изумительно роскошном платье под их цвет. Джина! Мнимая подруга-наставница по каллиграфии. Ловко она придумала с письмами, нечего сказать.

Проходя мимо нас, Джина бросает а меня косой взгляд. О! Если я до этого еще сомневалась, что женщина способна так коварно подставить подругу и хладнокровно планировать убийство мужчины, в кровать к которому собирается залезть, то взгляд выдает ее с головой.

Джину подводят к ее отцу, и на ее лице невольно расползается самодовольная улыбка. Дочь своего отца – они одинаково порочны, отравлены жаждой власти и даже не скрывают этого. В мыслях, наверное, уже делят шкуру неубитого медведя, то есть дракона.

Отец Аделины напрягается. От него прямо веет холодной праведной яростью. В отличие от Альфреда, он умеет владеть лицом, выражение которого почти непроницаемо. Но я ощущаю его гнев почти физически.

– Держись, дочка, – почти не разжимая губ, шепчет он мне. – Я хоть и не молод, но постараюсь защитить тебя. Я дворянин, у меня есть еще право на суд поединком. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Пусть мне хоть со всей гвардией Эдварда придется сражаться.

Суд поединком? Это, наверное, что-то вроде божьего суда в европейском средневековье… Когда правого и неправого выбирали по результатам дуэли. О нет… Он ведь собирается рискнуть жизнью, чтобы спасти мою!

Но я не успеваю ничего сказать, потому что вельможа, который привел Джину, выходит вперед и поднимает руку в знак того, что суд начался. Шёпот, до этого ветерком носившийся над толпой знати, мгновенно растворяется в плотной тишине.

Все зрители и участники застывают в напряженном ожидании.

Теперь вперед выходит старший родственник Эгберта.

– Ваше Величество, – говорящий оборачивается к Эдварду и отвешивает нижайший поклон, затем обращается к собравшимся: – Светлейшие князья, графы, герцоги, бароны, маркизы, эрлы и виконты. Мы начинаем суд над предателями – отцом и дочерью. У следствия имеются крепкие улики и свидетельские показания, которые подтверждают следующее.

Он начинает перечислять:

– Во-первых, что преступники намеревались свергнуть законного правителя Эдварда Первого из династии Дарквеллов, используя узы священного брака. Во-вторых, что имела место государственная измена. В-третьих, что ради достижения плана было совершено несколько покушений, в том числе и удачных.

Публика гневно шумит. Мне в спину сыпятся угрозы и обещания всевозможных кар и изощренных пыток. О некоторых я слышу впервые, хотя за плечами имею несколько книжных проектов про инквизицию, средневековье и жестокость.

Перенести эти страшные мгновения помогает Эдвард. Он перехватывает мой взгляд своими невероятными глазами, и я просто тону в них. Все звуки отходят на задний план. Слышу лишь стук собственного сердца.

Вдруг Эдвард разрывает зрительный контакт, поднимается и вскидывает руку, требуя тишины. Мгновение – толпа замолкает, кажется, даже не дышит. Тогда император делает пару шагов вперед.

– Это тяжкие преступления, – его спокойные слова падают в мертвую тишину, словно тяжеленные камни в воду. – Тем более, что погибли люди. Как думаете, какого наказания достойны заговорщики? – с этим вопросом он резко оборачивается к Альфреду.

Тот подобострастно кланяется и холодным тоном выносит приговор:

– Только смерти, Ваше Величество. Никакого прощения! – по надменному лицу советника расползается омерзительная хищная улыбка.

56

В зале шум. Толпа знатных господ и дам завелась, переговариваются, кивают, кто-то ухмыляется, кто-то испуганно сжимает веер в руках. Все ждут, как падальщики, чтобы погрызть остатки жертвы.

Эдвард медленно поворачивается ко мне. В глазах у него полыхает что-то опасное, но голос спокоен.

– Что скажешь, Аделина?

Я понимаю, что он не просто спрашивает. Он дает мне право сказать последнее слово перед тем, как разрушить все, что построили заговорщики.

Я выпрямляюсь, приглаживаю подол платья.

– Я скажу, что пора заканчивать этот фарс и переходить к делу, – отвечаю ровно, четко, чтобы слышал каждый.

Толпа замирает. Шорохи стихают. Теперь все смотрят только на нас с Эдвардом.

Он медленно делает шаг вперед, голос его звучит низко и властно:

– Будь по-твоему. Итак, предатели обвиняются в убийстве советника Шервуда.

Тихий гул пробегает по толпе.

– … в двух покушениях на убийство.

Я чувствую, как в спину словно вонзаются десятки невидимых стрел.

– … в изготовлении поддельного приказа и подкупе государственного служащего.

Толпа негромко ахает.

– … в краже королевского ордена из казны.

Я замечаю, как у Альфреда дрожит край мантии. Он стоит неподвижно, но едва заметная судорога пробегает по его пальцам. Предвкушает, только зря радуется. Я не без труда выслушала все эти обвинения, однако я знаю, что они адресованы не мне.

– … в сговоре с инкервильскими властями.

Теперь уже не просто гул, а возмущенные возгласы раздаются со всех сторон. Связь с врагами! Это хуже предательства.

Эдвард резко поворачивается к Альфреду и впивается в него взглядом.

– Советник Винтерборн, что скажешь в свою защиту?

И в этот момент в зале воцаряется невероятная тишина. Кажется, что слышно, как за высокими окнами пищат комары.

Альфред вздрагивает, но берет себя в руки. Выдерживает паузу. Затем медленно выдыхает.

– Какие обвинения? – он пытается звучать невозмутимо, но я слышу, что он уже не так уверен. – Это вы меня обвиняете? Это же нелепость!

– Что ж, тогда давай разберемся, – Эдвард не может скрыть хищную улыбку. – Передаю слово человеку, который провел расследование и раздобыл убедительные доказательства твоих преступлений, Альфред! Пожалуйста, Фарквал.

– Спасибо, Ваше Величество, – говорит родственник Эгберта, выходя вперед. – Во-первых, установлено, что орден, врученный покойному секретарю императорской канцелярии Шервуду Гринтеру, был взят именно вами. На вашей мантии обнаружены следы полировального магического камня, которым вы отполировали орден перед вручением.

Толпа снова начинает шуметь.

– Во-вторых, вскрытие тела Шервуда Гринтера показало токсины, которые были обнаружены при обыске в кладовой вашей дочери Джины.

У Альфреда дергается челюсть, но он продолжает стоять, не произнося ни слова.

Вдруг раздается высокий голос Джины:

– Но письма! Она же писала письма!

Эдвард улыбается уголками губ, но улыбка эта ледяная.

– Мы выяснили, что письма были всего лишь упражнениями по каллиграфии, которые ваша дочь выполняла вместе с моей женой, – медленно произносит он, и Джина застывает.

Фарквал делает шаг вперед.

– Шкатулку с поддельными письмами, которые были представлены в виде доказательства леди Аделины, мы тоже нашли в вашей резиденции, леди Джина, – низким голосом парирует Фарквал.

Толпа шумит. Кто-то в ужасе прикрывает рот веером, кто-то выкрикивает проклятия.

– Что доказывает, что вы участвовали в заговоре и прекрасно осознавали, что делаете, – добавляет родственник Эгберта.

Альфред стискивает зубы.

– С чего вы взяли, что это был заговор? – бросает он наконец. – Может, я просто хотел избавить Империю от недостойной королевы? Девка выскочка, и ее отец тоже не по чести взлетел. Они недостойны касаться королевской крови!

Мои пальцы против воли сжимаются, ладони леденеют от этих оскорблений.

Эдвард отходит на шаг назад и поворачивается ко мне.

– Адель, повтори, пожалуйста, что ты услышала в библиотеке, – произносит мягко и бархатисто, как обращаются к любимой.

Я перевожу дыхание.

– Я слышала, как Альфред и Джина обсуждали заговор, – произношу на выдохе, а потом заставляю себя продолжить и пересказываю тот ужасающий диалог, заканчивая фразой Альфреда: – «Как только ты отравишь императора, я стану регентом, и мы разделим бразды правления».

Я заканчиваю говорить, и в зале снова поднимается шум, но теперь это уже настоящий рёв. Дворяне и придворные выкрикивают обвинения.

Гул толпы затихает, как только Эдвард снова поднимает руку.

– А кроме всего прочего, советник, вы усугубляете свое положение тем, что не признаетесь в попытке убийства королевы, – произносит он с такой кристальной четкостью, что у меня мурашки по шее бегут. – Причем дважды.

Глаза Альфреда вспыхивают.

– Это ложь! – огрызается он. – Вы же император, Ваше Величество! Не пристало вам…

Но Фарквал снова делает знак, и в зале раздается топот. Стражники вводят человека. Он очень похож на бандитов, которые напали на меня в Зеленой.

– Вот свидетель, который присутствовал при разговоре в таверне «Пивное пузо», в ходе которого вы наняли его друзей для покушения на Ее Величество, – жестко припечатывает Фарквал.

Альфред молчит и чуть бледнеет.

Эдвард медленно шагает к нему.

– Ну что, советник? – голос его звучит мягко, но от этого становится еще страшнее. – Что скажешь в свое оправдание? Как поступим с предателями?

Альфред сглатывает.

– Я… прошу милости, Ваше Величество, – хрипло произносит он, заглядывая Эдварду в глаза заискивающим взглядом.

Эдвард смотрит на него испытующе и долго.

– Как интересно! – он наконец улыбается, но в этой улыбке нет ничего доброжелательного. – Только что ты требовал смерти предателям. А я согласился с тобой. Я, в отличие от тебя, решений не меняю.

Лицо Альфреда белеет до состояния свежего снега.

– Тогда… – он делает глубокий тяжелый вдох. – Я требую суда поединком!