Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

57

– Хорошо, – голос Эдварда звучит ровно, но в нем есть нечто, от чего мороз пробегает по коже. – Ты получишь свой суд поединком, Альфред.

В зале сначала наступает гробовая тишина, а затем словно взрыв – толпа реагирует бурно, тут и там слышатся выкрики, одни одобряют, другие возмущаются. Альфред, только что смертельно бледный, выпрямляется, как будто этот шанс все еще дает ему надежду. Джина, стоящая чуть позади, прижимает ладонь к груди, не веря, что отец до сих пор держится.

– Поединок состоится на закате, – продолжает Эдвард, и его голос мгновенно перекрывает шум. – До того Альфред Винтерборн и его дочь Джина проведут ночь в темнице. Их охрана будет удвоена, и если с ними что-то случится до поединка – виновный будет наказан.

Он кивает стражникам, и они немедленно подчиняются. Глухой звон металла разносится по залу, когда Альфреда и Джину заковывают в кандалы прямо здесь, на виду у всех. Их лица бледные, но если Джина готова разрыдаться, то Альфред держится, не показывая слабости. Их уводят, и только когда тяжелая дверь тронного зала закрывается за ними, Эдвард снова поворачивается ко мне.

Он смотрит мне в глаза, а потом переводит взгляд на высокого, благородного мужчину, стоящего позади. Моего отца.

И тут же звучит его голос, но теперь он иной. В нем нет жесткости, нет ледяной строгости императора, судящего предателя. В нем – сожаление. Вина. Благодарность.

– Я совершил две ошибки, которые исправить уже нельзя, – произносит он низким голосом.

Эдвард делает шаг вперед, и я понимаю, что слова эти он говорит не только мне, но и толпе.

– Я сомневался в своей жене, и я допустил, чтобы ее отец провел недели в темнице. По моему приказу.

Зал замирает. Каждое слово эхом отражается от стен, проникает в сердца.

– Роджер Харрингтон, – Эдвард смотрит прямо в глаза моему отцу, – я поступил с вами несправедливо. Вы – человек чести. Отец, который любит свою дочь и готов пожертвовать собой ради нее. Вас бросили в темницу по ложному обвинению, и я не сомневался в его истинности. Но теперь я вижу, что ошибся.

Я слышу, как кто-то в толпе шепчет: «Невероятно…»

Отец не двигается. Он смотрит на императора, и в его взгляде не осуждение – скорее, усталость.

– Ваши титулы и владения будут восстановлены, – продолжает Эдвард. – Вся конфискованная недвижимость возвращена. Ваше имя очищено, а честь восстановлена.

Толпа гудит одобрением.

– Я благодарен вам за верность, – Эдвард делает еще один шаг вперед. – И я благодарен своей жене за то, что, несмотря на мои ошибки, она… вернулась.

Мое сердце сжимается. Мне хочется ответить, но комок в горле мешает.

Эдвард делает глубокий вдох, его взгляд становится твердым и решительным.

– Я не стану оправдываться, – говорит он ровно, глядя прямо в глаза Роджеру Харрингтону. – Ошибки были сделаны, и теперь моя обязанность – их исправить. Не словами, а делами.

Мой отец смотрит на него открытым прямым взглядом.

– Вам не нужно прощать меня, – продолжает император. – Вам нужно лишь знать, что впредь ни вы, ни ваша дочь не подвергнутся подобной несправедливости.

Наступает тишина.

Отец долго смотрит на него, затем переводит взгляд на меня. В его глазах больше нет ни гнева, ни ярости – только выверенная годами мудрость.

– Тогда докажите это, Ваше Величество, – говорит он, голос его звучит уверенно, но не дерзко. – Не словами, а делами.

Мне хочется примирить их. Внутри возникает какое-то жестокое противоречие. Так не должно быть.

Я хочу что-то сказать, но в этот момент мир перед глазами вдруг сдвигается. Все звуки приглушаются, словно сквозь вату. Тело теряет силу, и я невольно покачиваюсь.

Но Эдвард в мгновение оказывается рядом и ловит меня.

– Адель! – Эдвард не дает мне упасть, надежно обнимает, прижимая к себе.

Я слышу, как в толпе зарождается испуганный ропот, но мне уже все равно. Мир плывет. В ушах стучит кровь.

– Ты неважно выглядишь, – в голосе императора звучит тревога. – Надо уйти отсюда.

Я не спорю. Я просто позволяю ему поднять меня на руки и унести отсюда.

Дорога проходит как в тумане. Только по факту догадываюсь, что Эдвард принес меня в мои старые покои. Устроил в мягкой постели. Сознание медленно встает на место. Над головой парят тяжелые балдахины, а запах дорогих свечей с едва уловимой ноткой сандала наполняет комнату.

– Тебе лучше? – ушей касается теплый и немного обеспокоенный голос мужа.

Я поворачиваю голову. Он стоит рядом, чуть склонившись надо мной, хмурится. В глазах беспокойство.

– Да, – я пытаюсь улыбнуться, хотя чувствую себя выжатой.

– Скажи, как ты себя чувствуешь:? Позвать врача? – Эдвард выглядит не на шутку обеспокоенным.

– Нет, просто… устала. – Я качаю головой.

Он продолжает смотреть неверящим взглядом.

– Но ты… – он обрывает себя. – Ты уверена, любимая?

– Точно не надо врача, Эдвард, – повторяю я и, не понимая, зачем, касаюсь его руки.

Он замирает.

– Спасибо, – произношу я тихо.

Эдвард моргает, будто не понимая.

– За что?

Я смотрю на него.

– За все, – произношу с улыбкой. – За справедливость.

Он внезапно прячет взгляд, но я замечаю румянец, тронувший кончики его ушей.

– Отдыхай, – говорит он хрипло и встает.

Я засыпаю, едва закрыв глаза.

Мягкие прикосновения к плечу заставляют меня открыть глаза.

– Госпожа, – шепчет склонившаяся надо мной смутно знакомая служанка. – Уже пора. Поединок скоро начнется.

Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Сонной дымкой в сознании еще витает тепло рук Эдварда, но оно стремительно испаряется, уступая место реальности. Служанка помогает мне подняться, заботливо укутывает в плащ.

– Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете? – она беспокойно заглядывает мне в глаза.

Я киваю, отгоняя остатки слабости.

– Я должна быть там.

Она заботливо поддерживает меня, ведя по коридорам дворца.

Проходя через залы, я замечаю, что дворец словно замер в напряженном ожидании. Все знают, что сегодня решится судьба изменника.

Мы выходим в прощальное дыхание заката. Кроваво-красное солнце окрашивает каменные стены в алый оттенок.

Площадка для дуэли окружена высоким каменным ограждением. Вдоль него выстроились стражники, а за ними уже собралась знать, которая жаждет зрелища. Я чувствую десятки взглядов на себе, но не обращаю внимания – мне нужно добраться до места поединка.

На середине площадки, выжидающе замерев друг напротив друга, стоят двое.

Эдвард – в темной, плотно облегающей фигуру одежде, которая позволяет ему двигаться свободно. Спокойный, но напряженный, он словно удерживает внутри себя ураган.

Альфред – в боевом наряде, уже без мантии, но с прежним высокомерным выражением лица.

Я подхожу к мужу как раз в тот момент, когда один из стражников шаг вперед, чтобы снять с бывшего советника кандалы.

Остывающий воздух холодит кожу.

– Будь осторожен, – тихо говорю Эдварду.

Он медленно поворачивает голову, смотрит мне в глаза.

– Я не проигрываю, Адель, – говорит он твердо и ободряюще улыбается.

И затем отдает команду:

– Снимите кандалы.

Звон металла раздается в вечерней тишине, и Альфред впервые за все время улыбается.

58

Не нравится мне эта улыбка.

Слишком самоуверенная. Слишком самодовольная.

По спине сбегают ледяные мурашки. Тревога рвет сердце. Резко поворачиваюсь к Эдварду. С языка уже готовы сорваться слова подозрения.

Но утробный рык рога не дает им вылететь. Эдвард моментально подбирается и бросает мне:

– Пора! Иди к зрителям.

Я, как в тумане, разворачиваюсь и бреду к толпе у кромки площадки.

В ушах стук сердца – от волнения и беспокойства. Я не знаю, чего ожидать.

Иду и постоянно оглядываюсь. Закатное солнце лижет пламенем зубцы башен дворца, танцует рубиновыми бликами на кирасах солдат, вспыхивает кровавыми искрами на острие алебард.

И только когда я подхожу к краю площадки, где вижу заранее установленное кресло, вокруг которого толпится знать, меня пронзает страшная догадка.

Ни у Альфреда, ни у Эдварда нет оружия. Им не выдали ни меча, ни кинжала, ни щитов. Неужели?..

Резкий сигнал рога бьёт в спину и заставляет сердце ускорить темп.

Ноги подгибаются. Оглушенная осознанием, я падаю в кресло. И тут же чувствую на плече руку. Поднимаю глаза: надо мной возвышается отец Аделины. Уверенный, прямой и готовый защищать меня.

В его взгляде читаю спокойную уверенность. Легкая улыбка едва трогает уголки его губ, а затем он переводит взгляд на площадку.

Звучит третий сигнал рога.

Я, пытаясь унять нервную дрожь, смотрю на ристалище.

Эдвард и Альфред расходятся и останавливаются. Миг – и на площадке вместо двух человеческих фигур два дракона.

Один мне хорошо знаком. Черный, колючий на вид, но

такой

горячий и надежный на самом деле.

Второй – тоже большой и массивный – песчаного оттенка. Красные глаза, как у бассетхаунда, белесые когти и шипы. Шкура на животе бледная, гнойного оттенка.

Альфред молча взвивается в воздух, а оттуда камнем падает на Эдварда. Черный дракон неуловимым глазу движением отскакивает и тоже взлетает. По площадке в разные стороны разлетается поднятая ударами крыльев пыль.

Соперники поднимаются высоко к облакам, превращаясь в небольшие темные силуэты. Там кружат, сталкиваются, разлетаются и снова сталкиваются.

Альфред резко ныряет вниз. Эдвард преследует его. У самой земли песчаный дракон резко меняет траекторию, чертя крыльями по песку площадки глубокие борозды и взметая желтоватые клубы сухого песка. Эдвард элегантно выходит из пике, с шумом проносится над головами зрителей.

Снова оказавшись в вышине, черный дракон выдыхает в соперника струю огня, но тот ловко уходит от атаки и начинает делать лихие маневры и пируэты.

Возраст не мешает Альфреду молнией метаться вокруг Эдварда. Бывший советник, словно гюрза, изворачивается, подныривает, вьётся вокруг черного обсидианового дракона.

Эдвард грациозно, с царственной ленцой отражает нападки Альфреда. Движения черного дракона экономны и собранны.

Неожиданно песчаный ящер ныряет под Эдварда, выныривает за спиной и вцепляется когтями в черное крыло. Эдвард легко выворачивается, но что-то в его движениях меняется. Он стремительно снижается и под испуганные и изумленные вскрики зрителей почти падает на песок площадки.

Раненое крыло полыхает зеленым пламенем.

Пальцы на моем плече вдруг напрягаются. Испуганно смотрю на отца Аделины. Сведенные брови, губы сжатые до белизны дают понять – что-то не то!

Толпа буйствует. В сторону песчаного дракона летят гневные крики и проклятия.

– Зеленое пламя запрещено! – ревут одни.

– Его не осмотрели на проклятые артефакты! – кричит кто-то, и я с чудовищной остротой выхватываю эти слова из волны свиста и улюлюканья.

Черный дракон тем временем осторожно приземляется и встречает Альфреда вспышкой огня. Тот увиливает и снова набирает высоту. Эдвард остается на земле, его крыло продолжает полыхать зеленым.

– У Его Величества поразительная выдержка, – басит за спиной незнакомый голос. – Зеленое пламя причиняет ужасную боль, а он и виду не подает.

– Надо скорее прекратить поединок! – верещит, переходя на крещендо, истеричный дамский голос. – Зеленое пламя можно погасить лишь приняв человеческую форму! Иначе король сгорит.

Дергаюсь, чтобы подскочить и остановить эту самоубийственную битву.

Но отец Аделины предусмотрительно удерживает меня, положив руки на плечи. Он наклоняется и тихо произносит:

– Эдвард справится! – в его голосе железобетонная уверенность. – Верь в него…

Меня трясет от страха и переживаний. Но я сжимаю кулаки и остаюсь сидеть. В горле встает несглатываемый ком.

Альфред, почуяв, что соперник дает слабину, падает на него ястребом, хищно выставив когти и ощерив пасть. Он легко чиркает передней лапой по ноге черного дракона. И та на глазах покрывается зелеными искорками.

Толпа испуганно ахает. Затем наступает звенящая тишина. Слышны только испуганные вздохи придворных дам и оглушительный стук сердца в груди.

Эдвард держится. Он уклоняется от очередной атаки и отходит в сторону. Но его походка не такая уверенная. Он начинает припадать на подожженную ногу и в какой-то момент валится задней частью на песок, поднимая тучи пыли.

Но ядовитое пламя не сбивается. Оно расходится по шкуре во все стороны, на спину, переползает на хвост. Эдвард уже не может встать.

Альфред издает крик птеродактиля и атакует черного дракона. Я не могу отвести глаз от его безумных глаз и хищно распахнутой пасти, приближающейся к горлу Эдварда.

Еще секунда – и острые зубы песчаного дракона вопьются в обсидиановую шею Эдварда.

59

Вот только черный дракон, который за мгновения до этого казался таким уязвимым и неподвижным, вдруг с кошачьей ловкостью изворачивается и перехватывает зубастой пастью подлетевшего слишком близко Альфреда за шею.

По толпе, словно ветер, проносится изумленный вздох.

Эдвард дергает головой и кровожадно вгрызается в шею обмякшего соперника, туша которого с глухим стуком валится на землю. От удара в воздух стеной поднимается пыль и окутывает драконов непроглядной пеленой.

Когда в последних лучах заходящего солнца она оседает, на площадке вместо драконов два человека. Один лежит без движения с неестественно вывернутой шеей. Второй, словно скала, возвышается над бездыханным телом. Это Эдвард.

Толпа в едином порыве издает ликующий вопль и принимается скандировать «Слава императору Эдварду!».

Я ощущаю, как руки на моих плечах расслабляются, вскакиваю и быстрым шагом иду к императору.

Его боевой наряд разодран в нескольких местах. Из ошметков ткани на руке и ноге выглядывает располосованная плоть. На ней глубокие вздувшиеся по краям борозды от когтей Альфреда. Кожа вокруг почернела и обуглилась.

В воздухе пахнет горелой плотью, кровью и потом.

Вместе со мной к Эдварду подбегают дворянин, который вел на суд Джину, и родственник Эгберта. Они пытаются подставить раненому императору плечо или руку, но он отказывается и медленно продвигается сквозь воющую в экстазе толпу ко входу во дворец.

И только когда за нашей маленькой процессией закрываются двери, отсекающие нас от зрителей, он приваливается к стене и прикрывает глаза. Постояв так некоторое время, он опирается на плечо Фарквала и велит:

– В мои покои.

У него хватает сил, чтобы пройти все извилистые коридоры и галереи, подняться по лестницам и не споткнуться о задирающиеся ковры. Но в личных покоях силы почти покидают его.

Он с трудом добирается до кровати и валится на белые простыни, пачкая их кровью и сажей. У постели уже ждет невысокий старичок с острой седой бородкой, мохнатыми бровями и в очках.

Он быстро стаскивает с Эдварда остатки верхней части костюма, ловко срезая серебряными ножницами ткань в местах, где она буквально сплавилась с кожей. Пальцы старика порхают над ранами и ожогами императора.

Я и двое сопровождающих напряжённо замираем в изножье кровати и ждём вердикта. На секунду в голове проносятся мысль: что я тут делаю? Зачем я тут? Не должно ли мне быть все равно?

Но совершенно четко в мозгу вспыхивает осознание: я там, где должна быть. Да, с момента моего попадания в этот мир наши с императором отношения, мягко говоря, не задались. Однако он впоследствии принял меня, хотя я ему фактически никто.

Более того, он меня защищал, рискуя собственной жизнью. Да и не могу я уйти. Мне важно знать, что с ним все будет в порядке.

Я ни на секунду не допускаю, что между нами что-то может быть. Я просто удостоверюсь, что его вылечат, и уеду в Зелёную. Но почему от своих и Аделининых воспоминаний об Эдварде тело пронзает острой сладкой истомой?

Соберись, Ваше Величество! Ты – не Аделина, ты просто очутилась в ее теле. Бедняжка Аделина мертва. Эдвард просто пока не осознал этого. А вот когда он примет ее смерть и смирится с ней… Тогда тебе, лже-Алелина, стоит быть подальше от него.

Император лежит с закрытыми глазами, но он в сознании. Во время осмотра сквозь зубы хрипло спрашивает, обращаясь к лекарю:

– Ну как тебе поединок, Перси?

– Впечатляюще, Ваше Величество. Но если б вы не позволили Альфреду ранить и поджечь себя, было бы немного лучше, – как бы между делом отвечает лекарь и продолжает обследовать раны.

– Боюсь, я недооценил мерзавца… – мрачно хрипит Эдвард. – Не ожидал, что он опустится до подлых приемчиков…

Я невольно хмыкаю. То есть от жены он ожидал, что она окажется подлой змеёй, а от советника, который плел интриги и травил окружающих, – не ожидал…

Моё фырканье не остаётся незамеченным. Эдвард открывает мутные глаза, вокруг которых залегли черные круги, и упирает в меня взгляд. Но в нем не злость или гнев, а искреннее сожаление…

– Ну что… – прерывает нашу игру в гляделки лекарь, – вам повезло, Ваше Величество. Жизненно важные системы не задеты. Но одной драконьей регенерацией не обойтись. Придется подлечиться: мази, перевязки, правильное питание… Моё присутствие для таких мелочей не нужно, но важно выполнять все рекомендации.

Перси запинается, оглядывая меня и двух верных спутников Эдварда, как бы решая, кому из нас дать указания по лечебным мероприятиям.

– Ей говори, – хрипло командует император.

– Вы уверены, Ваше Величество? – в голосе Перси сквозит сомнение.

– Как в том, что я император, ты лекарь, а она самая удивительная женщина на свете! Моя жена, чтоб ты знал, в одиночку излечила целую деревню от неведомой зелёной хвори. Так что поставить на ноги одного дракона для нее плевое дело…

Лекарь смотрит на меня по-новому, заинтересованно и с уважением, затем начинает перечислять, чем и как подлатать Эдварда. Заканчивает наставлениями:

– И еще, Ваше Величество. С учетом вашей тяги к смертельным поединкам я бы рекомендовал вам поскорее озаботиться важным государственным вопросом.

60

– Это каким? – устало произносит император.

– Наследниками, Ваше Величество. Наследниками. Мало ли что…

Лекарь обаятельно улыбается, вручает мне мазь и перевязочные материалы и выходит. За ним откланиваются соратники мужа.

Мы остаемся одни, и Эдвард практически сразу засыпает. Его организм ослаблен и вымотан, так что я даже удивлена, что с его ранами он продержался так долго и дошел до спальни на своих двоих.

Вскоре слуги приносят большой серебристый поднос с высоким бортиком, на котором расставлено несколько скляночек с мазями и жидкостями для обработки ран, белые бочонки новых бинтов для перевязок. Рядом лежит записка с инструкциями, заботливо дублирующая слова, которые я услышала от Перси ранее.

Судя по этой инструкции, раны надо проверять каждые четыр часа. Для этого на подносе стоят большие песочные часы.

Я смотрю на этого могучего красивого мужчину, и сердце в груди сжимается от мысли, что он не поправится. Или что его раны не заживут. Кто знает, как это Зеленое пламя действует на драконов в человеческом обличьи. Вздыхаю и усаживаюсь на оттоманку у постели мужа.

Я выхожу его. Он прав, раз мне удалось вылечить целую деревню, с одним драконом я как-нибудь справлюсь. Это наверняка!

* * *

Комната наполнена густым ароматом лекарственных трав, легкой горечью масел и чем-то теплым, почти уютным – запахом человека, которого я упорно выхаживала последние двое суток.

Эдвард почти не двигался с тех пор, как лекарь оставил нас. Он все это время спал. От Перси, который заходил вчера, я узнала, что так работает драконья регенерация – организм, травмированный в бою, бросил все силы на восстановление.

А я все это время почти не отходила от Эдварда. Только чтобы быстро поесть или умыться. Неведомая сила держала меня у его постели, и, наверное, даже если бы хотела, я бы не смогла уйти.

Я осторожно касаюсь повязки на его руке, проверяя, не сбилось ли бинтование. Под тонкими слоями ткани мазь, которую Перси назвал «Огнецвет». Ее готовят из редчайших трав, настояв на магических драконьих артефактах. Она впитывает жар тела, усиливая регенерацию, и, если в темноте приглядеться, излучает мягкое золотистое свечение.

Сейчас в комнате тихо. Только потрескивает огонь в камине, за окном тихо сипит ветер, а где-то далеко, в другой части дворца, слышны глухие шаги стражников.

Я свернулась на оттоманке у ложа Эдварда, позволив себе прикрыть глаза. Совсем на минутку…

Но низкий, охрипший голос вырывает меня из забытья:

– Адель… ты здесь?

Я открываю глаза.

Эдвард смотрит на меня, чуть приподнявшись на подушку. Кажется, ему лучше. Золотисто-карие глаза еще немного мутные после долгого сна. Но в них есть цепкость, от которой в груди разливается тепло.

Я поднимаюсь, стряхивая с себя остатки сна, и невольно улыбаюсь:

– Конечно, – отвечаю и усаживаюсь на край кровати. – Где мне еще быть?

Эдвард медленно моргает, словно не веря своим глазам.

– Я, признаться, думал, что ты не станешь так… – он запинается, будто подбирая слова, а потом хрипло выдыхает. – Уж точно не будешь спать у моей постели.

Я усмехаюсь, но не зло, а скорее с теплотой.

– И что же, по-твоему, я должна была делать?

– Я не знаю, – он отворачивает взгляд, будто смущен. – Я не привык… чтобы кто-то оставался рядом. Моя жена не стала бы, это я знаю точно. Упорхнула бы примерять наряд к портному или в свои покои читать книгу о пламенной любви.

Я чуть склоняю голову, наблюдая за ним.

– Ну как я могла так поступить? – скорее утвердительно спрашиваю я.

– Почему? – Он пристально всматривается в мое лицо, будто ищет там подтверждение моим словам.

Простой вопрос. Но от него у меня сбивается дыхание. Почему? Почему я не ушла? Почему не покинула его, когда могла? Почему мне важно быть рядом?..

– Потому что я не могла иначе, – отвечаю я.

Сердце вдруг сбивается с ритма. Такое впервые я испытывала всего один раз, когда признавалась в любви мужу в другом мире.

Эдвард чуть приподнимается на локтях.

– Тебя тянет ко мне, Адель? – прямой тон, но хриплый голос. И вопрос, бьющий прямо в лоб.

Я сжимаю пальцы на подоле платья. Это важный вопрос. И важный ответ. И он должен быть честным.

– Да, – отвечаю почти шепотом.

Его губы чуть приоткрываются, будто он собирается что-то сказать, но замолкает.

– Любимая… – вдруг произносит Эдвард.

Я замираю. Да ну сколько можно? Зачем тешить себя этими иллюзиями?

– Я не она, ты понимаешь? – вырывается грубее, чем следует, но я уже со счета сбилась, сколько раз сказала ему об этом. А он все свое.

– Ты не она, и ты никогда не будешь ею, – отрезает Эдвард, тоже чуть повышая голос. – У меня нет иллюзий. Я вижу, что ты не она, и… это меня не пугает!

Эти слова – не упрек, не обвинение. Это принятие.

– Именно в этом… твоя сила, – продолжает он с воодушевлением.

Я едва дышу, слушая его.

– Настоящая Аделина была прекрасной женщиной. Доброй. Милой, – Эдвард поднимается ещё выше, хотя ему это не легко, и почти садится, чтобы быть со мной на одном уровне. – Но она была легка, как солнечный луч. Её мысли были заняты нарядами, балами и уроками каллиграфии. Она любила меня, но… – он задерживается, словно подбирая слова, – она никогда не пыталась понять меня.

Эдвард прищуривается, словно погружаясь в воспоминания.

– Я помню, как ей было скучно слушать о делах королевства, – он переводит на меня ясный взгляд. – Она соглашалась с тем, что я говорил, но никогда бы сама не завела разговор о моих делах. Она не видела дальше бального зала и вышитых узоров на своих манжетах. Я… не виню её. Она была тем, кем была. И я даже немного скорблю по ней.

Я сглатываю.

– Но ты – другая, Адель! – его голос становится ещё сильнее, крепнет, будто отражая пламя, которое разгорается у него внутри. – Ты сильная. Ты видишь людей, когда я видел только королевство. Ты одна спасла Зеленую. Не из страха. Не из чувства долга. А потому, что тебе было не все равно.

Его слова обжигают, но не болью – у меня внутри жжется гордость, и момент кажется очень трогательным. Восстанавливая Зеленую, я и не думала, что мои заслуги кто-то признает. Просто делала что должно.

– Я думал, что скучаю по той Аделине. Я скорбел о ней, – Он резко выдыхает, наклоняясь чуть ближе. – Но пообщался с тобой и увидел, что ты больше, чем она когда-либо была.

Я смотрю на него, и в груди что-то разрывается.

– Я… – голос срывается, но я нахожу в себе силы продолжить. – Я думала, ты любишь её. Что тебе важна именно она.

– Я любил образ, который себе нарисовал, – признается он. – Но теперь я хочу не призрак прошлого. Я хочу тебя.

Его пальцы находит мою ладонь и легко накрывают её. Я чувствую его тепло, и по руке взмывают горячие мурашки.

– Если ты позволишь, я не дам тебе усомниться в этом.

Воздух между нами словно наэлектризован.

Я чувствую, как меня тянет к нему – необъяснимо, неудержимо. Но в то же время в глубине души копошится страх.

– А если я не смогу дать тебе то, что ты ждёшь? – выдыхаю я.

Эдвард усмехается, но в его глазах нет насмешки. Он серьезен и совершенно искренен.

– Ты уже даёшь мне больше, чем я когда-либо ожидал.

Я не знаю, сколько времени мы просто смотрим друг на друга. В его глазах не требование, не ожидание, а уверенность. Трепетная вера в меня.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, в дверь стучат.

Мы оба вздрагиваем, возвращаясь в реальность.

Эдвард неохотно отстраняется, тяжело выдыхая.

– Что? – бросает раздраженно.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Фарквал.

– Ваше Величество, новости. Вам нужно это услышать.