Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

61

Я сжимаю губы, стараясь унять дрожь в пальцах. Признания… чувства… Всё это откладывается. Но я знаю, что между нами что-то изменилось. И что уже не будет как прежде.

Эдвард тоже замирает, словно отрезанный от момента, в котором мы только что были. Его тёмные глаза мерцают в полумраке комнаты. Он смотрит на меня с уверенностью, с твёрдой решимостью.

Но Фарквал стоит на пороге, и в его взгляде нет ни намёка на терпение.

– Ваше Величество, это срочно.

Голос сухой, отточенный, не терпящий отказа.

Эдвард выдыхает сквозь стиснутые зубы.

– Войди.

Фарквал шагом пересекает комнату и останавливается перед кроватью.

– Мы допросили Джину, как вы и приказали, – произносит этот суровый мужчина. Советник, наверное? – Она даже не пыталась скрыть имена остальных участников заговора.

Я напрягаюсь.

– И что же она сказала? – Эдвард садится, морщась от боли, но во взгляде уже нет ни намёка на слабость.

– Она выдала всех. Десять заговорщиков. Среди них несколько мелких чиновников, пара знатных лиц и…

Фарквал делает паузу, будто собирается сказать нечто важное или ещё более неприятное.

– Один из самых уважаемых генералов армии.

Эдвард хмурится.

– Имя.

– Сэр Валгорн Дрейк.

В комнате повисает тишина.

Я не знаю этого имени, но по лицу мужа вижу, что он знает. И хорошо знает.

– Дрейк… – медленно повторяет Эдвард, пальцы на простынях напрягаются. – Чёртов герой войны…

Фарквал едва заметно кивает.

– В глазах народа – да. Но в архивах Совета хранятся данные о его методах. В том числе военные преступления, о которых предпочитали молчать. Десятки уничтоженных деревень под предлогом «подавления мятежей». Тёмные сделки с аристократией. И теперь – участие в заговоре против вас.

Эдвард не отвечает.

Я вижу, как в его взгляде вспыхивает тот самый внутренний огонь, который я уже не раз наблюдала. Гнев. Но гнев холодный, выверенный.

– Что с ним?

– Скорее всего, он уже догадывается, что Джина его сдала. Пока мы его не взяли, но за ним следят. Достаточно будет одного вашего слова.

Эдвард молчит.

Фарквал не торопит.

– Арестовать, – наконец произносит мой муж, и голос его звучит твёрдо. – Но… без шума.

– Разумеется.

Фарквал коротко кивает.

– Что с Джиной? – уточняет Эдвард.

Фарквал проводит рукой по волосам, делает короткий вдох.

– После допроса она попыталась себя убить.

Я вздрагиваю. Эдвард остаётся невозмутимым.

– Жива? – спрашиваю я обеспокоенно.

Как бы то ни было, она заслуживает праведного суда. Самоубийство всегда плохо.

– Да. Её успели остановить, – бросает мне Фарквал и обращается к мужу: – Можно подсказать суду назначить ей ссылку в монастырь. Под надёжную охрану.

Я медленно выдыхаю.

Я боялась, что её казнят. Но нет. Теперь она не сможет умереть в свой час, и не будет представлять угрозы.

Эдвард лишь кивает, принимая эту информацию.

– И последнее, Ваше Величество. – Фарквал задерживается. – Что делать с телом советника?

Я замираю.

Воспоминания про этого человека проносятся в голове колючим вихрем. Его пустые глаза в зале суда в тот самый момент, когда Эдвард обрушил на него правосудие.

– Разберись с панихидой сам, – холодно говорит Эдвард. – На свое усмотрение.

Фарквал почтенно склоняет голову и, не говоря больше ни слова, покидает комнату.

В комнате снова загустевает тишина, которая тяжело давит на плечи.

Эдвард медленно проводит рукой по лицу. Я знаю, о чём он думает. О заговорщиках. О Джине. О том, что война не закончилась.

Я не говорю ничего. Просто тянусь к его руке и сжимаю её.

Он смотрит на меня. И я впервые вижу, как в его глазах смягчается холод.

– У меня к тебе предложение, любимая, – произносит он чуть сипло, но голос сквозит теплотой, и я невольно предвкушаю что-то хорошее.

62

Смотрю ему в глаза. Слова сейчас лишние. Они кажутся тяжелыми, громоздкими, грубыми. Поэтому я просто улыбаюсь, пытаясь вложить в улыбку и взгляд тепло и нежность.

– Давай отправимся в Зеленую, – тихо говорит Эдвард.

– А твои раны? – невольно хмурюсь.

– Они скоро заживут, – спокойно отвечает он.

Конечно, я хочу вернуться в Зеленую. Я там столько всего оставила! И мне никак не избавиться от ощущения, что я эгоистично бросила местных один на один с проблемами, которые обещала решить. В душе поднимается тоска и чувство вины.

– Тогда давай обсудим поездку после твоего выздоровления, – в голос невольно просачивается досада.

Ощущаю неловкость. Ведь Эдвард пострадал, защищая меня. И от этого чувство вины усиливается втрое. Эдвард медлит, а потом нежно касается моего подбородка. Для этого ему приходится сесть, и я вижу, как ему непросто даются эти движения:

– Почему ты огорчилась? – ни намека на раздражение, лишь участие и забота.

– Для начала, – вздыхаю, – потому что ты принял участие в этом дурацком поединке. Зачем повёлся на провокацию предателя? Зачем сам сражался? А чего добился?

Эдвард усмехается и осторожно откидывается на подушки. Оттуда снисходительно смотрит на меня.

– В том поединке я выиграл больше, чем просто схватку с подлым драконом, – спокойно и рассудительно объясняет он. – Во-первых, я показал, что предавать меня невыгодно и опасно. Во-вторых, все увидели, что я не прячусь за спинами других, а сам принимаю вызовы. В-третьих, на фоне грязных приемчиков Альфреда я однозначно выгляжу благородным и честным героем. Кроме того, закон дарует всем право на суд поединком. А Альфред, с его званием и титулами, мог вызвать на дуэль только меня. В общем, вся эта история с заговором лишь укрепила мои позиции.

Я молча перевариваю, а Эдвард снова спрашивает:

– Что еще тебя огорчает? Ты переживаешь, что бросила жителей Зеленой?

Просто киваю. Если начну говорить, могу разреветься.

– Обещаю, как только я поправлюсь, сразу отнесу тебя в Зеленую, – последние слова он произносит с закрытыми глазами и совсем тихо.

Я наклоняюсь и невесомо целую его в лоб. Потом беру его за руку. Вскоре Эдвард, измотанный длинными беседами, проваливается в сон.

Хотя в последующие дни Эдвард много спит, но уже очевидно, что он на пути к выздоровлению.

Его сон стал крепче и спокойнее. Дыхание больше не равное и поверхностное. Оно стало глубоким и размеренным, бледность уступает место здоровому цвету лица. А периоды бодрствования всё длиннее.

Всё это время я с ним – обрабатываю раны, укутываю в одеяло, подношу кружку с водой, держу миску с бульоном, когда он ест.

Скоро Эдвард поднимается с кровати и делает несколько шагов по комнате. А на следующий день уже готов к вылазке в сад. Несмотря на мои попытки оградить его от забот и дел, прогулка превращается в нескончаемую аудиенцию.

К нам поочередно подходит то один чиновник, то другой. На Эдварда обрушивается шквал вопросов, на которые нужно срочно ответить. Пока он болел, придворные и чиновники его потеряли. А для меня становится ещё более очевидно, насколько он уважаемый правитель и значимая фигура в королевстве.

Он подписывает бумаги прямо в тенистой беседке, увитой виноградом. Потом, стоя на ажурном мостике через рукотворный ручей с золотыми рыбками, обсуждает с сенешалем дворцовые изменения.

Рядом с кустом роз Эдварда перехватывает министр иностранных дел. Когда мы блуждаем по зеленому лабиринту из кустов, где я надеялась спрятать мужа от посторонних, нас находит казначей.

На этом я сдаюсь и позволяю Эдварду совмещать оздоровительную прогулку с работой.

Засыпаю, как и все вечера до этого, в домашнем платье на оттоманке у кровати Эдварда после того, как он, измученный горой забот, проваливается в сон после обработки ран.

А просыпаюсь… в его постели укрытая нежным шелковым покрывалом. Судорожно скидываю его и обнаруживаю, что на мне то же платье, в котором я засыпала. А вот Эдварда в комнате нет. И простыни на том месте, где он лежал, остыли.

Сердце заходится в тревоге. Вдруг с ним что-то случилось, а я проморгала? Вдруг ему стало плохо ночью, а я проспала? Несусь к дверям императорских покоев, распахиваю их и сталкиваюсь с Эдвардом, едва не выбив из его рук поднос.

В последний миг отскакиваю и испуганно замираю, глядя на застывшего в дверях мужчину. На подносе тарелка с румяными сэндвичами и две чашки, от которых идет кофейный аромат. И небольшая ваза с аккуратным букетиком.

– Доброе утро, Адель, – мягко рокочет Эдвард и делает шаг в покои. – Хотел подать тебе завтрак в постель, но раз ты проснулась, давай устроимся за кофейным столиком у окна.

Я обескураженно оглядываюсь. Я столько дней провела в этих комнатах, но мне было совсем не до изучения обстановки. Всё, что я успела изучить здесь, – оттоманка, кровать и прикроватный столик, уставленный лекарствами и бинтами.

А тут, оказывается, всё это время был кофейный столик. Да еще с двумя мягкими креслами рядом с ним.

Эдвард раздвигает шторы, и комнату заливает яркое утреннее солнце. Вид из окна волшебный – бескрайнее небо и горные пики, снизу изумрудные, сверху покрытые снежными шапками.

Позавтракав, мы собираемся в дорогу. Эдвард провожает меня в мою спальню и оставляет выбирать удобный наряд. Мое зеленое платье уже выстирано и аккуратно висит на плечиках в шкафу. Без тени сомнения надеваю его. Накидываю тёплый плащ.

Вскоре мы отрываемся от уже знакомого мне балкона и летим. Дневной перелет тоже завораживает. Небо прозрачное и ясное. Внизу змеятся голубые речушки, проносятся зеркала озер, дорожки, деревеньки, большие города…

К вечеру мы подлетаем к Зеленой. И когда заходим на посадку, я вижу, что рядом с селением вырубили лес, а дорога к деревне изрыта. На самой окраине установлен палаточный городок, в его центре разведен костер, вокруг которого толпится множество людей в рабочей одежде.

Не могу поверить! Сердце радостно пускается вскачь. Кажется, тут затевается грандиозная стройка!

63

Наконец мы приземляемся недалеко от таверны. Эдвард принимает человеческий облик и заговорщически улыбается, глядя на меня.

– Расскажешь, что тут происходит? – Я вскидываю на него вопросительный взгляд.

– Лучше покажу, любимая. – Он заботливо подставляет предплечье.

Я беру его под руку, и он ведет в сторону палаточного лагеря. Под ногами всё перекопано. Поэтому поддержка очень кстати. Если б не Эдвард, я бы, наверное, упала в невидимую в вечернем полумраке канаву и переломала ноги.

В опасных местах он просто переносит меня на руках, будто я ничего не вешу, и ставит на землю там, где я могу идти.

Пока меня не было, в Зеленой окончательно снесли заброшенные дома. От этого кажется, что воздуха в деревне прибавилось. Даже в сумерках селение выглядит светлее и просторнее, чем было.

Наконец мы оказываемся в лагере строителей. Тут образцовый, почти военный, порядок. Палатки стоят ровными рядами, дорожки между ними посыпаны мелким гравием, на равном расстоянии друг от друга расставлены факелы.

Эдвард ставит меня на ноги и ведет на центральную площадку, посреди которой горит костер. Вокруг него люди, которые что-то оживленно обсуждают после напряженного рабочего дня. Замечаю знакомые лица жителей Зеленой. Муж тем временем увлекает меня в самую большую палатку напротив костра.

У нее дежурят два солдата в полном обмундировании – в кольчуге и при алебардах. Увидев императора, они вытягиваются по струнке и поворачивают головы направо, как при команде «Равняйсь!» на физкультуре.

Мы проходим внутрь палатки. Судя по стоящему посреди нее столу с чертежами, это походное жилье инженера или архитектора. Рядом со столом в задумчивости замер мужчина лет пятидесяти в очках и с линейкой в руках.

Эдвард подводит меня к мужчине.

– Адель, позволь представить тебе господина Лео Да Драга, – раскатистый голос императора вырывает хозяина палатки из задумчивости. – Это лучший архитектор в стране и гениальный инженер.

На лице господина Лео появляется смущенная улыбка.

– Вы слишком добры, Ваше Величество, – кланяясь, бормочет он.

– Лео, это моя жена. Вдохновительница стройки. Расскажи ей о наших планах.

– О! – архитектор преображается на глазах, из скромняги превращаясь в одержимого творца. Говорит вдохновенно, размахивая руками: – Это грандиозный замысел! Город Адельмонт станет зеленой жемчужиной в короне империи!

– Центральный проспект будут обступать дома высотой в три этажа, на первых этажах должны расположиться лавки и ресторанчики.

Помимо этого планируется круглая площадь с фонтаном по центру. Целый квартал отведен под красильные мастерские. Лео придумал, как автоматизировать процесс покраски тканей и уже заказал необходимые детали.

А еще он планирует разбить городской парк, в прогулочной зоне которого оставит мою таверну. Он уже ее изучил и придумал, как укрепить фундамент и перекрытия.

– Ваши идеи по изготовлению мебели из, простите, хлама – это что-то! Элегантно, просто, легко и удобно! Я даже обзавелся одной такой, – Лео кивает на заваленный бумагами стеллаж, купленный у кого-то из местных.

Более того, он на досуге разработал походные столы, стулья и кровать, изготовленные по тому же принципу, что и мои этажерки.

– На пенсии займусь производством, местечко для мастерской в Адельмонте я уже присмотрел! – посмеиваясь, добавляет Лео. – Буду изготавливать такую мебель на продажу!

Этот человек – фонтан идей. Кажется, он говорил бы и говорил о своем мегапроекте. Но Эдвард, заметив мою усталость, мягко прерывает его:

– Лео, не сомневаюсь, что ты сделаешь всё из задуманного и даже больше. А нам с Адель пора покинуть тебя. Завтра зайдем и обсудим важные вопросы.

Мы выходим на ночной прохладный воздух. В лагере тишина, рабочие и местные разбрелись по своим углам и готовятся ко сну. Лео рассказывал мне о проекте Адельмонта дольше, чем думала!

Небо уже обсыпало звездами. Под их мерцанием колдобины и ямы на пути видны лучше, чем в сумерках. Но Эдвард всё равно подхватывает меня на руки и несет в сторону таверны, без затруднений минуя все преграды.

Вскоре мы оказываемся у постоялого двора, который стал для меня домом в этом чужом незнакомом мире. Эдвард осторожно ставит меня и пропускает к входной двери.

В таверне горит свет. Мы заходим, и на меня верещащим румяным вихрем налетает Бетти – оживленная, с блестящими глазами, крепко обнимает меня. Из кухни выходит Джейкоб и с улыбкой смотрит на нас.

Когда я с трудом отцепляю от себя обрадованную фрейлину, он кланяется и скрывается на кухне. Появляется оттуда очень быстро с подносом в руках. На подносе тарелки, над ними вьётся ароматный пар.

Джейкоб расставляет ужин на столе. Бетти всплескивает руками и несется на кухню. Через мгновение она вылетает оттуда с симпатичным заварником явно Инкервильского производства и двумя чашками.

В зале никого, кроме нас и дремлющей в углу сытой кошки. Джейкоб с Бетти, оставив на столе еще несколько блюд, бутылку вина, бокалы и свечи, скрываются на кухне.

Мы садимся друг напротив друга и молча принимаемся есть.

– Ну как тебе, Адель? – с лукавой улыбкой спрашивает Эдвард, откладывая ложку и отодвигая пустую тарелку.

Отвечаю, промокнув губы салфеткой, чтобы скрыть их дрожь:

– Это неожиданно, волшебно… Сказочно! И когда ты успел всё это организовать?

Эдвард наливает в изящные стеклянные – явно от Мурано – бокалы искрящееся золотом вино.

– Хотел сделать тебе сюрприз, – говорит, протягивая один бокал мне.

– Это самый лучший сюрприз в моей жизни, – признаюсь и, чтобы по-дурацки не улыбаться, отпиваю из бокала.

– В той или в этой? – Эдвард пригубляет вино, не сводя с меня удивительных глаз, в которых пляшут золотые блики от свечей.

– Во всех, – произношу тихо.

Эдвард накрывает мою ладонь, лежащую на столе, своей. И от этого по телу разливается жар. Не знаю, куда деть глаза. Беру бокал и стараюсь переключиться на него. Но когда делаю глоток, невольно поднимаю взгляд на императора.

Его глаза с золотыми искрами смотрят прямо на меня, гладят взглядом лицо, ноздри подрагивают. Чувствую, как щеки заливает краска. Ощущаю себя старшеклассницей на свидании и от этого смущаюсь еще больше.

А Эдвард вдруг отпускает мою руку, поднимается и обходит стол. Замирает рядом со мной. Поза напряженная, дыхание тяжелое, а в глазах горячие искры – но уже не от свечей.

Кажется, я догадываюсь, что он задумал. Застываю и перестаю дышать, не веря самой себе.

64

Эдвард берет меня за руку и нежно тянет к себе. Его сильные теплые ладони ласково касаются моих. От этого прикосновения по телу разливается легкий трепет. Я легко выскальзываю из-за стола и встаю.

Эдвард не говоря ни слова подводит меня к окну. Последние свечи догорают. В обеденном зале темно, и ночное небо с россыпью звезд отчетливо видно. Холодный лунный свет выхватывает из тьмы очертания деревенских домов и деревьев.

За деревьями и в просветы между избами разливается озеро оранжевых огней – палаточный городок, освещенный факелами. Приходит осознание, что он в несколько раз больше, чем Зеленая.

Контраст холодного лунного света, мигающих звёзд и моря горячих огней завораживает. Мы замираем у окна, держась за руки.

– Нравится? – тихо спрашивает Эдвард, склоняясь к самому моему уху.

Его теплое дыхание щекочет шею, и по телу бегут мурашки.

– До дрожи, – признаюсь искренне. – Я благодарна, что ты решил сделать для Зеленой. Теперь тут будет совсем новая жизнь…

– Теперь ты будешь меньше переживать за ее жителей? – Эдвард наклоняется ближе, и его губы касаются моих волос на виске. И от этого по коже будто разлетаются электрические покалывания. Дыхание на мгновение перехватывает.

– Думаю, да… – отвечаю прерывистым шепотом.

– Как ты думаешь, они справятся без тебя?

С этими словами Эдвард отпускает мою ладонь, плавно заходит мне за спину и кладет руки мне на плечи. Мягко сжимает пальцы, будто собирается сделать массаж. Удивительно нежно.

– Без меня? – удивленно переспрашиваю, потому что мне сложно сосредоточиться на чем-либо, кроме собственных ощущений, от близости этого мужчины.

По телу разливается истома. Но я усилием воли удерживаю разбегающиеся мысли.

Еще утром я всей душой рвалась в Зеленую. Но к ночи, после увиденного и услышанного, на меня опустилось спокойствие относительно будущего деревни.

– Справятся, – выдыхаю в тишину.

– Отлично, – тихо рокочет, зарываясь лицом мне в волосы, Эдвард. – Потому что я не намерен оставлять тебя здесь.

– Неужели? – в голос невольно просачивается кокетство.

И куда делся мой лексический запас и начитанность? Всё, на что меня сейчас хватает – это смущаться, словно влюбленная старшеклассница. Плавлюсь в объятиях этого мужчины, словно сыр на солнце.

– Императрица должна находиться рядом с мужем, – шепчет Эдвард и вдруг отпускает меня и отступает.

Спине сразу становится холодно. Чувствую укол досады от того, что объятия прекратились. Но Эдвард обходит меня спереди и оказывается со мной лицом к лицу. Лунный свет из окна обрисовывает его красивый мужественный профиль.

Сердце подпрыгивает и пускается вскачь. Щеки против воли начинают пылать, и я даже прикладываю к ним ледяные ладони. Что, если он сейчас предложит подняться наверх в комнату? Так сказать, заняться решением важного государственного вопроса, поставленного лекарем? Готова ли я? И что я ему отвечу?

С тех пор, как Эдвард узнал, что я не Аделина, он ни разу не потребовал близости и не намекал на выполнение супружеского долга. Правда, ему было не до этого. Но теперь он выздоровел и чувствует себя отлично.

Да к тому же преподнес такой подарок – город, названный в мою честь. В моей прошлой жизни максимум, на что я могла рассчитывать от мужа, – букет роз. А тут целый город!

Итак, что я ему отвечу?

Взволнованно блуждаю взглядом по его лицу.

– Ты станешь моей императрицей? – тихо спрашивает Эдвард и напряженно вглядывается в мои глаза.

У меня в голове не укладывается вопрос. Разве не он раньше говорил, что я так или иначе его жена? Я, видимо, не до конца осознаю, что происходит. Или это какая-то игра?

– Аделина, – Эдвард ловит мой взгляд и цепко удерживает. – Я хочу взять тебя в жены. Ты выйдешь за меня?

В таком виде вопрос ясен и прост. Но я все равно не могу собрать все части пазла.

– Но мы же уже женаты… – растерянно возражаю я.

– Я женился на Аделине, но ее больше нет, – мягко объясняет Эдвард.

– А как ты объяснишь подданным, почему решил жениться на жене? – недоверчиво спрашиваю, а сама корю себя за это недоверие, за это вязкое топтание на месте. Но, видимо, мне страшно, и мозг пытается таким образом потянуть время.

Эдвард усмехается:

– Да какая разница? – с улыбкой произносит он. – Я же император! Я никому ничего не должен объяснять – только тебе! Ну так что, готова ли ты выйти за меня замуж?

Мне кажется, что сейчас все в Зеленой услышат, как стучит мое сердце, – так оно грохочет в груди. От предложения Эдварда радостно, сладостно, волнительно и томно. Но готова ли я?

Что ответить?