Текст книги "Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

41

Уже на следующий день по возвращении из Инкервиля мы приступаем к покраске купленных тканей. Это трудоемкий процесс.

На такое количество материи нужно большое количество краски. А делается она не так уж просто.

Оказывается, за деревней, там, где нет дорог, на поверхность выходят залежи малахита. Да он буквально лежит под ногами! И местные собирают его, перетирают, смешивают с различными «секретными» веществами – маслом, уксусом и даже мылом – и получают краску.

Затем ее разводят в воде. С ее пропорциями тоже надо быть аккуратным. Иначе оттенок получится или слишком бледным, или наоборот – чрезмерно тёмным. А нам нужен именно «императорский зеленый». Но одновременно благодаря этой особенности можно варьировать глубину цвета – в общем, огромный простор для экспериментов.

На окраине за несколько дней из досок от разобранных домов возвели дощатый навес на простых деревянных опорах. Под ним поставили несколько неглубоких бочек с разведенной краской. разожгли между ними костры.

И сегодня, уже третий день после моей вылазки в Инкервиль, в этих бочках мокнет очередная партия сукна. Этот этап займет сорок восемь часов. А ведь надо еще высушить ткани. А при таком лютом ветре это непросто.

Раздав распоряжения и удостоверившись, что всё в порядке, направляюсь к Элизе. С собой у меня припрятаны мешочки с ингредиентами. Несмотря на присутствие Джейкоба, который следует за мною тенью, я нервничаю. Мне всё кажется, что кто-то отберет моё сокровище.

Элиза перепроверяет пакетики и радостно сообщает, что всё необходимое для приготовления зелья у нее есть.

– В общем, заходи через две недели, – в завершение беседы говорит она.

– Как… через две недели? – я не верю своим ушам. – А быстрее никак нельзя?

– Ну… – тянет Элиза. – Смотря какие у тебя цели. Если окончательно потерять память и разум – то можно и быстрее. Если же твоя цель вспомнить – то надо набраться терпения.

Две недели! Это тяжело слышать. Но другого варианта, похоже, нет. Поэтому благодарю, обещаю зайти через четырнадцать дней и покидаю хижину травницы. Бреду в деревню, раздумывая, как подготовиться к встрече купцов.

Да. Я верю, что они приедут за сукном. Уж больно им цвет понравился. А за эти дни в Инкервиле должны были оценить стойкость краски и прочие ее плюсы. Я теперь, как и прочие жители деревни, хожу в зеленом наряде. Очень практично.

Воз, стоящий у моей таверны, я замечаю еще издалека. Он накрыт тентом, а на его боках королевский герб, при виде которого моё сердце ёкает. Что еще задумал мой, то есть Аделины, муженек⁈

Ноги сами ускоряют шаг. Я подлетаю к таверне. Что бы там ни было, я готова дать бой императору-самодуру!

– Ваше Величество, – возница кланяется и передает мне свиток с до боли знакомой печатью.

С нетерпением выхватываю его, ожидая подвоха. Вчитываюсь, просто впиваюсь взглядом, в каждую строку. И теряю дар речи.

Судя по документу, император прислал мне очень жирный заказ: несколько десятков метров дорогущей ткани – шелка, бархата, кисеи, хлопка… И всё для покраски в «императорский зелёный»! А в придачу к материи отправил в подарок… полдюжины кошек.

Что?

Только сейчас понимаю, что всё время, пока топчусь у повозки, слышу нежное мурлыканье и довольное урчание.

Он издевается? Или это какой-то намёк? Зачем мне кошки? Ещё и их кормить?

Но уж что-что, а оставить животных на холоде я точно не могу. Велю перетащить клетки и материю в таверну. Возница выполняет и затем уезжает, даже от обеда отказывается.

Я вхожу в зал и с ужасом вижу, что клетки пусты. Впрочем, кто выпустил на волю мой пушистый зверинец, становится понятно в то же мгновение. Бетти с умилением на лице держит в ладонях одного котенка и ласково воркует с ним.

– А где остальные кошки? – озираюсь в поисках усатых морд.

– Так они уже на охоту ушли, – отвечает фрейлина. При этом смотрит не на меня, а на котенка. – Как их занесли, кошки такой ор подняли! Видимо, мышей почуяли. Начали биться в клетках. Я и выпустила, – она с умилением щекочет котёнка по кругленькому пузику. – А кто это у нас? Страшный хищник!

И только в этот момент понимаю, какой ценный подарок прислал император. Все же я со своими городскими установками из прошлой жизни забыла, что кошка – это зверь, который ловит грызунов, а не просто милый компаньон, который лишь спит и ест, а при виде мыши падает в обморок.

Это… мило. Есть в императорском жесте какая-то забота. Он не стал унижать меня передачей денег или драгоценностей. Он прислал заказ и кошек. Тех, кто сбережет мои запасы. И прокормить себя они сами в состоянии. Как и я.

После обеда в кухне появляется Роза. Она наконец встала и может передвигаться, хотя ходит ещё плохо. Я не поручаю ей ничего сложного, пусть расходится сначала.

Она медленно перемещается по таверне с огромными от удивления глазами и то и дело охает.

– Виктор, конечно, рассказывал, что вы преобразили таверну, но чтобы настолько! И в ней теперь тепло… И чисто. И красиво!

Я удовлетворенно киваю, стоя в обеденном зале, но оставляю её комментарии без ответа. Нечего мне хвалиться.

Вдруг за окном раздается скрип рессор и ржание лошадей.

Выглядываю в окно и замираю. От увиденного захватывает дух, сердце подпрыгивает и пропускает удар. Такого в Зеленой, наверное, не видели ни разу за всё время существования.

42

Я выхожу на крыльцо и с восторгом наблюдаю ободряющую картину. Джейкоб молчаливой тенью встает у меня за плечом, но я знаю, что это будет моя битва и тихо велю ему не вмешиваться.

По дороге, выбитой ливнями и копытами, медленно въезжает обоз: три крытых повозки и одна открытая телега. Они тяжело покачиваются, преодолевая ухабы, лошади ржут, встряхивая мордами. Уже по тому, как запряжены кони, как аккуратно сложены тюки и как уверенно сидят на возках люди, становится ясно: это не крестьяне, а профессиональные купцы.

Они останавливаются на площади перед таверной. Лошади фыркают, возницы слезают с козел и поправляют груз.

Дверцы одной из повозок распахиваются, и наружу выходит высокий мужчина лет пятидесяти с широким брюхом и хитрыми глазами, напоминающими холодные медные монеты. Он оглядывает деревню со скептическим прищуром. Его длинный кафтан из добротной шерсти затянут серебряным поясом, а в зубах – тонкая тростниковая зубочистка, которую он лениво покручивает во рту.

Следом от других карет и телеги ко мне направляются еще трое: один, пониже, с нервными движениями и глазами, бегающими туда-сюда; второй – сутулый и мрачный, с цепкими пальцами, которые он тут же прячет в рукава короткого плаща; третий – молодой, с усмешкой на тонких губах, нетерпеливо постукивающий пальцами по поясу.

Я делаю несколько шагов навстречу и говорю громко и четко:

– Добро пожаловать в Зеленую. С чем пожаловали?

Первый купец, который с брюхом, выходит вперед. Остальные следуют за ним, медленно, но уверенно, словно собираясь обложить меня со всех сторон.

– Говорят, у вас тут товар необычный, – протягивает Брюхо медовым голосом. – Вот и решили посмотреть, стоит ли он того, чтобы тратить на него наши золотые.

Остальные хмыкают и переглядываются. Проверяют, как я себя поведу.

Я удерживаю взгляд на купце.

– Вы проделали долгий путь, – отвечаю я спокойно, не позволяя их манере общения сбить меня с толку. – Значит, уже решили, что стоит. Иначе не тратили бы время.

За моей спиной ветер колышет вывеску таверны, в воздухе пахнет травами и древесной смолой. Купцы смотрят на меня внимательно.

– Деревня у вас… простенькая, – лениво замечает молодой с усмешкой.

– Простенькая, но вы же здесь, – парирую я. – А значит, не такая уж она и простая.

Помощники, столпившиеся за спинами купцов замирают. Сутулый хмыкает, а тот, который с нервными движениями – я буду называть его Нервный – прячет улыбку.

– Хм, – Брюхо качает головой, но теперь смотрит на меня чуть более внимательно, как на достойного собеседника. Он не ожидал отпора, но, похоже, это ему нравится.

Я выдержала проверку.

– Ладно, девонька, поговорим о деле, – произносит он деловито. – Мне не ваша ткань нужна, а сам краситель.

Некоторые остальные купцы одобрительно кивают, явно обсуждали это между собой.

– Краситель, – спрашиваю я утвердительно и медленно киваю. – Можно. Он тоже в продаже. Но он изготавливается по старинному рецепту, который держится в секрете, так что вам придется подождать. Назовите объем.

Купец прищуривается, видно, что оценивает, насколько я уверена в себе. Затем, кивнув своим людям, бросает:

– Пятнадцать унций.

Я прикидываю в уме. Это много. Это долго. И дорого.

– Двадцать золотых за унцию, – говорю я спокойно.

Купец не моргает, но по легкому напряжению в челюсти видно, что цена ему не по душе. Остальные переглядываются.

– Итого триста золотых? – уточняет он, скрестив руки.

– Именно, – киваю я.

Он вздыхает, но не спорит.

– Ладно. Когда заезжать?

– На изготовление потребуется время. Пришлите человека через две недели, к тому моменту вся партия будет готова.

Купец явно недоволен сроками, но понимает, что выбора у него нет.

– Так тому и быть, – бросает он и отходит назад.

Остальные купцы до этого лишь слушали, но теперь смотрят на меня уважительно. Они видят, что я не прогнулась, и это значит, что со мной можно работать, не боясь обмана, но и скидок не будет.

– Вы можете остаться в Зеленой, – продолжаю я. – Мы предложим вам местные товары, возможно, вас что-то заинтересует. Вы ведь торговать приехали?

Трое купцов быстро переглядываются и соглашаются.

Молодой с узкими губами, правда, машет рукой и садится в повозку:

– Мне тоже краситель. Унции три. Тоже придется подождать?

– Три дня, – отвечаю не моргнув глазом, потому что знаю, что такое количество красителя уже изготовлено.

Молодой забирается в карету, его возница запрыгивает на козлы и пускает лошадей вперед. Дальше, видать, поехали торговать.

– Пока у нас нет отдельного торгового места, – я открываю дверь таверны оставшимся купцам. – Можете пока расположиться в обеденном зале и при желании остаться на ночлег.

Брюхо, Сутулый и Нервный все же решают остаться и проходят в заведение. Следом их помощники начинают заносить сундуки с товаром. Обеденный зал оккупируется полностью и становится похожим на торговый павильон.

Я сразу поворачиваюсь к Джейкобу.

– Сходи к старосте, пусть организует наших сельчан, чтобы предложили инкервильским купцам свои товары, – говорю вполголоса. – Сегодня устроим ярмарку прямо в таверне.

Вскоре деревенские начинают подтягиваться, несут свои товары, которыми делились со мной бесплатно. Тут они могут выменять их на что-то и очень довольны.

Приходит не так много жителей, но те, кто пришел, находят своих покупателей.

Нервный предлагает на обмен выделанные шкуры, Брюхо – столовые приборы из хорошего прочного металла, а Сутулый – ржаную муку. Их товары переходят местным в обмен на домашние яйца, сырое куриное и так полюбившееся мне вяленое мясо, кто-то из жителей приносит полочки для мелочей, созданные по образу и подобию тех, которые я разместила в таверне. Они пользуются особой популярностью, и крестьянка даже получает заказ на ещё несколько таких!

Бетти и Роза до вечера обслуживают гостей, подают им ужин, прибирают, следят, чтобы всем всего хватало, и торг заканчивается. Купцы уставшие, но довольные покидают мою таверну и направляют стопы в Инкервиль.

Сама я с ног валюсь от усталости, поднимаюсь наверх как вдруг из тени в холле появляется фигура. Тот самый наглый постоялец.

Он встает прямо передо мной, наклоняется так, что едва не касается моего виска носом, и доверительно произносит на ухо слова, которые меня повергают в едкий гнев.

43

– Ну и что же, Ваше Величество, – голос постояльца звучит с ленивой насмешкой, будто он заранее уверен в своей правоте. – Почувствовали вкус власти?

Меня мгновенно пронзает ярость.

Я вскидываю голову и смотрю ему прямо в глаза. Он стоит слишком близко, нависает, в темноте коридора его лицо скрывают тени, но черты угадываются. Высокий. Гибкий. Глаза поблескивают с каким-то лисьим прищуром.

– Ошибаетесь, – выговариваю спокойно, но щедро сдабриваю металлом. – Власть – это ответственность. Вы, видимо, не различаете этих понятий.

Он ухмыляется и делает шаг вперед. Мне некомфортно, но это игра на прощупывание границ, не двигаюсь. Выдерживаю его давящее присутствие.

– А может, просто не признаетесь себе, что вам это нравится? – мурлычет он, в тоне что-то мягкое, обволакивающее. Слишком самоуверенное.

– Может быть, вы и правы, – отзываюсь я, чуть наклоняя голову. – Мне действительно нравится видеть, как мир становится лучше. А вам?

Постоялец чуть опускает веки, но выражение лица не меняется.

– Интересный ответ, – говорит он тихо, задерживая дыхание, отступает на шаг.

Я выиграла эту схватку.

– Но вас он не устроил, – парирую я.

Он чуть склоняет голову, смотрит с видом «не в этот раз, но я тебя достану».

Я жду. Он будто что-то оценивает, прислушивается.

– Вы слишком остры на язык, Ваше Величество, – наконец произносит он.

– Считайте это привилегией правящей особы, – отрезаю холодно и уверенно…

В этом человеке слишком много чего-то неуловимо властного и довлеющего. Иногда мне кажется, что он не просто человек, но всякий раз это чувство рассеивается, не успев кристаллизоваться.

Постоялец щурится и растягивает губы в хитрой улыбке, но больше ничего не говорит. Лишь молча делает шаг в сторону, освобождая путь.

Я гордо поднимаю голову и ухожу, не позволяя себе оглянуться.

Проходит несколько дней. Перемены в деревне всё более заметны. Люди становятся активнее и увереннее. Теперь, ободренные первой торговлей, они по-другому смотрят на жизнь. На площади, а точнее, на утолщении дороги, которое образовалось из-за разбора покинутых домов, появился небольшой торговый ряд.

Это Вильям, староста, организовал мужчин, и из остатков материалов они соорудили лотки – небольшие навесы со столами, на которых можно раскладывать товар. И пусть это пока лишь хлипкие конструкции, но сам факт уже внушает надежду.

Утреннее солнце прогревает воздух, заставляя воду с дороги испаряться. Я стою у таверны и наслаждаюсь воскрешением деревни. С тех пор, как тут появилась первая делегация купцов, они стали чаще заезжать, а с появлением рынка местные с самого утра раскладывают товары и ждут покупателей. Женщины выкладывают товар, перебрасываются шутками, смеются.

– Ваше Величество, – ко мне подходит одна из хранительниц секрета Зеленой. – Мы тут с девками подумали… Может, делать больше красителя? Все ж так хорошо пошло!

За её спиной выстраиваются все остальные и ждут моего ответа.

– Идея хорошая, – я складываю руки на груди. – Но для этого нам нужно как-то упростить процесс.

– Чего-чего? – переспрашивает другая, перебирая подол.

– Упростить, – поясняю. – Автоматизировать.

Они переглядываются.

– Это как?

Мда. Слово «автоматизировать» для них – как заклинание.

– Это значит… – я подбираю слова, – сделать так, чтобы не руками все делать, а придумать способ, чтобы работа шла быстрее.

Они не до конца понимают, но с любопытством кивают.

– Надо подумать, – подытоживаю я и, поймав одобрительные кивки, отправляюсь размышлять в одиночестве.

День продолжается своим чередом. Перед обедом Роза выходит ко мне из кухни.

– Ваше Величество, – тихо говорит она и нервно теребит подол.

– Что-то случилось? – мне вообще непонятно, с чего Розе так себя держать.

– Нет, просто… я хочу попросить разрешения навестить родных. В Хоригоне. Мы бы с Виктором могли поехать… Путь неблизкий. Недели три это займет, может, месяц.

Я смотрю на неё внимательно. Она будто ждет отказа.

– Конечно, езжайте, Роза, – говорю спокойно.

Она удивляется.

– Вы… не против? – искренне изумляется.

– Я не в праве вас удерживать, – отвечаю честно.

– Спасибо. – В глазах Розы мелькает благодарность, и она уходит обратно на кухню.

Наконец наступает день, когда можно забрать зелье. Я даже просыпаюсь в нетерпении. Сегодня тот самый день! Я вычеркивала дни, чтобы не пропустить!

Весь мир кажется ярче.

Внизу гремит посуда, снаружи шумно раскладывают товар, на «торговой площади» гвалт, купцы что-то обсуждают. Я одеваюсь, быстро заплетаю волосы и спускаюсь на кухню. Бетти во всю кашеварит у очага. В зале сидит несколько гостей.

– Ваше Величество! – восклицает она с горящими глазами. – В деревне за десять километров сегодня вечером будут танцы!

– И ты хочешь туда поехать? – Я доверительно улыбаюсь.

– Можно? – Бетти аж подпрыгивает от радости. – Я наготовлю еды на вечер, чтобы вам меньше утруждаться.

– Конечно, – киваю ей.

– Ой, можно Джейкобу тоже?

Я киваю. Я так и полагала, что они поедут туда вместе.

– Развлекайтесь.

Бетти принимается торопливыми движениями что-то помешивать. Я знаю это восторженное состояние, она предвкушает приятный вечер с любимым. Вот и пусть отдохнут, а меня этим вечером ждет зелье.

Я выхожу из таверны, подзываю Джейкоба, который о чем-то беседует с деревенскими мужчинами, и мы идем к Элизе.

Колдунья встречает меня с обычной снисходительной улыбкой.

– Ты как часы, Аделина – говорит она, кладя передо мной два пакетика.

– Две порции?

– Сколько было ингредиентов. – Элиза пожимает плечами.

Я беру в руку оба небольших свертка. Честно говоря, это в два раза больше, чем я рассчитывала.

– Только будь осторожна, – добавляет Элиза назидательно. – От него побочки накапливаются. Лучше не подряд обе порции. Дай телу немного восстановиться.

Я киваю.

Сердце от предвкушения стучит в ушах. Чувствую себя Бетти, только мои танцы будут немного другими.

– Спасибо, Элиза.

Она лишь усмехается.

Я выхожу, пряча кульки со снадобьем в складках зеленого платья. Я вернусь в таверну. Приготовлю. Выпью. И узнаю правду. Только дождусь вечера, когда можно будет со спокойной совестью выпасть из рутины на какое-то время.

К вечеру все разъезжаются, никто новый на сегодняшнюю ночь не остался, так что во всей таверне я одна и… сомнительного качества странный постоялец. Хотя сегодня он совсем тихий и не вышел на ужин, так что можно сказать, что его и нет.

Я на очаге завариваю одну порцию зелья, жду, пока настоится, и вдруг хлопает входная дверь. Раздаются тяжелые шаги. Судя по количеству, человека три. И почему-то под ложечкой начинает сосать. Кто ещё пожаловал?

44

Не успеваю отойти от очага, как дверь в кухню с грохотом распахивается – кажется, с ноги…

Резко выпрямляюсь и собираюсь громко возмутиться. Но слова застревают в горле, а на тело ледяной волной накатывает ужас.

На пороге совершенно жуткий тип разбойничьего вида. Нечесаные слипшиеся космы, грязная рожа и беззубый рот. Злобные глаза, словно прицелы, безошибочно находят меня. И на морде бродяги расползается кривая ухмылка.

За спиной разбойника маячат еще два устрашающих силуэта. Отсюда не могу их разглядеть. Но отчетливо улавливаю амбре дешевого пойла.

Во мне крепнет понимание, что это не добропорядочные посетители, а самые настоящие разбойники с большой дороги. А еще я осознаю, что, кроме меня и странного посетителя, в таверне больше никого нет. И помощи ждать не от кого.

Бандит вальяжно входит в кухню, оставляя за собой грязные следы. Сволочь! Я не для этого полы надраивала. А он тем временем чумазыми пальцами с ловкостью пианиста пробегается по всем попавшим под руку поверхностям.

Хватает из корзины на столе яблоко, подбрасывает, ловит и с хрустом вгрызается в него. При этом причмокивает и хищно смотрит на меня.

За разбойником в кухню вползают его дружки. Такие же маргинальные на вид, только выше и массивнее. Выглядят датыми, но не настолько, чтобы не стоять на ногах. Первый бросает им:

– Обшарить всё. У нее должны быть деньги. По крайней мере, заказчик сказал, что у нее тут сокровища и что мы можем забрать их себе, – и снова с чавканьем и причмокиванием вгрызается в яблоко.

Один громила говорит второму:

– Крак, ты давай тут поищи, а я на второй этаж схожу.

Но тот не спешит подчиняться:

– Э нет, Грумпель! Там ее спаленка… А все мы знаем, что девочки хранят денежки и цацки ближе к телу.

Грумпель бычит:

– Ну и?

Крак втыкает в напарника колючий взгляд и выдает:

– А вдруг ты подтибришь что?

Грумпель напрягается и сжимает кулак. Главарь резко оборачивается к дружкам и шипит:

– А ну заткнитесь оба! Сам схожу, а вы пока за девчонкой присмотрите. – Не дожидаясь ответа, швыряет яблоко на пол и покидает кухню, толкнув плечом мордоворотов.

– Как скажешь, хан! – Громилы послушно пропускают его и застывают на входе в кухню.

Так-так-так… Кажется, эти двое не очень дружны. А самое главное – не очень умны. Если первый разбойник, судя по всему главарь, – это мозги, то эти верзилы – мускулы.

Я отмираю и медленно подхожу к столу.

Грумпель рычит:

– Не двигаться!

Со скучающим видом замечаю:

– А… Значит, пока хозяина нет, за главного ты?

Грумпель с довольной улыбкой кивает. Но тут в игру вступает Крак. М-да, шестеренки в его голове двигаются совсем медленно…

– Эй! А кто назначил тебя главным?

Переключаюсь на Грумпеля:

– Действительно, кто? Я не слышала, чтобы ваш хозяин, – намеренно выделяю это слово, – что-то говорил на этот счет. Вообще-то я думала, что за главного – Крак. Он такой… представительный.

– А то! Я такой. – Крак довольно скалится. – Не то что ты, Грумпель!

Грумпель рычит:

– Да как ты смеешь⁈ Шлюхино отродье!

– Эй! Моя мамочка не была шлюхой, в отличие от твоей.

Ссора разгорается со скоростью лесного пожара. Боюсь, что и последствия будут такие же. Кухню, конечно, жалко, но жизнь важнее.

Грумпель толкает Крака. Крак бьет в морду Грумпеля. Начинается потасова. Пока разбойники с упоением метелят друг друга, подбегаю к очагу, хватаю котелок с настоем и пытаюсь выбраться из кухни.

По стеночке обхожу дерущихся. Я почти у выхода. Делаю шаг из кухни и упираюсь в босса. На его роже сплошное разочарование. Ну конечно! Я недаром просила плотника Джона соорудить тайник в полу, когда он менял доски.

Пытаюсь увернуться, но главарь хватает меня за волосы и резко дергает на себя. От боли и страха из глаз брызгают слезы. Разбойник швыряет меня на пол. Ударяюсь спиной и затылком. Котелок с зельем падает и с громыханием откатывается в сторону.

Перехватывает дыхание от понимания, что шанс вспомнить прошлое Аделины только что расплескался по полу.

Опомниться он мне не даёт. Больно хватает за плечи, вздергивает и снова швыряет на пол, на этот раз лицом вниз. Едва успеваю подставить руки. Больно бьюсь коленками. Сердце грохочет где-то в горле, срывая дыхание.

Сквозь шум крови в ушах слышу разъяренный хриплый рык босса:

– Грум, Крак! Паршивые псы! Вы ее чуть не упустили!

Главарь снова грубо хватает за плечи, встряхивает и впечатывает спиной в стену. Перед глазами сноп искр. Ноги подкашиваются. Но этот гад хватает меня одной рукой за горло и вдавливает в стену, не дает сползти.

Не могу вдохнуть. В голове паника. Он же хочет меня убить! Царапаю его ладонь, как дикая кошка, но этому отбросу нипочем.

Он вдруг отпускает, и я, откашливаясь и с жадно, со стоном хватая воздух ртом, падаю на пол. Над ухом слышу хриплое дыхание главаря:

– Ну что, хозяюшка, расскажешь нам, где денежки? А мы тебя не тронем.

Ага! Как же! Я не забыла про некоего заказчика! Чем дольше молчу, тем дольше живу.

Стою на четвереньках не в силах ни встать, ни даже мотнуть головой. По телу разливается боль. Ужас захлестывает волнами, заставляя руки дрожать. Бандит садится на корточки и приближает свою харю к моему лицу. Ухмыляется и обманчиво-ласково произносит:

– Ну чего молчишь? Давай. И мы оставим тебя в покое.

Стискиваю зубы и мотаю головой. Главарь выпрямляется. Через мгновение на затылке сцепляется пятерня. Кто-то поднимает меня над полом, словно котенка за шкирку. Не понимаю, кто: то ли Крак, то ли Грумпель. Главарь стоит и нехорошо улыбается, царапая меня взглядом.

– Ну что ж… – цедит он. – Раз по-хорошему не хочешь… Ребята, тащите ее наверх! Там отличные кровати! Развлечемся на славу. Она, поди, будет послушной девочкой и признается, где прячет денежки.

И откуда только силы берутся? Вцепляюсь ногтями в держащую меня лапу, извиваюсь и брыкаюсь, бью ногами куда достану. Но в ответ лишь злобный хохот.

Грумпель закидывает меня на плечо и ленивой походкой направляется к лестнице. Молочу руками его спину, страх и ярость наконец-то прорезаются истошным криком:

– Не-е-ет! Оставьте меня, грязные шавки! Ублюдки! Твари!!!

И тут от двери раздается спокойный холодный голос, которому я, к своему удивлению, несказанно рада:

– Не пристало императрице так выражаться!