Текст книги "Его искушение (СИ)"
Автор книги: Кристина Майер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 62
Ирина
– Как у тебя дела? – спрашивает Сергей, как только мы выходим из зоны слышимости. После жара костров холод ощущается особенно остро, кусает за разогретые участки тела, но за минуты наедине с ним я готова немного померзнуть.
– Хорошо. Первые дни было сложно находиться в чужом доме, в кругу незнакомых людей, но они настолько замечательные, что я привыкла, – делюсь, а сама с жадностью впитываю его реакцию на мои слова. Слушает, кивает.
А мне бы так хотелось, чтобы обнял или взял за руку. Нет, лучше обнял…
Я сама возвела между нами стену, а теперь не знаю, как ее разрушить. И нужно ли? Нужно ли ему? Жизнь Сергея давно сложилась, он может позволить себе иметь любую женщину: красивую, молодую, состоятельную… Он выбрал меня из огромного количества претенденток на его сердце, а я не сумела оценить. Доверила тело, но не душу.
У меня было много времени наедине с собой, чтобы разобрать нашу ситуацию до самых тонких мелочей. Может, я и не нашла ответы на все вопросы, но многое осознала.
Все произошло так быстро между нами, что я, возможно, не была готова к новым отношениям после тяжелого расставания. Предательство Стаса оставило в душе след намного глубже, чем я думала, подсознательно боялась, что такой мужчина, как Кайсынов, точно не будет хранить верность одной женщине. Как же я была не права! Наблюдая за его друзьями, за их отношением к своим женщинам, я понимаю, что неправильно судила о Сергее. Настоящий мужчина – это не только набор генов, это воспитание, образ мысли, закалка, приоритеты, жизненные ценности и убеждения. Эти мужчины вылеплены из особой породы глины, и счастлива та женщина, которая окажется достойна их любви.
У меня это было. Потеряла и не знаю, как вернуть…
Предательство ведь не прощают…
Я убегала не от него, я убегала от себя. Мучительно стыдно, что я попросила время для размышлений, а сама, закатив истерику, сбежала. Если бы я позвонила и поговорила с Сергеем, он бы отпустил.…
– Мои друзья самые надежные люди, которых ты когда-либо встретишь. Я не смог бы доверить тебя никому другому, – на этих словах мои глаза заметно увлажняются.
Украдкой смахиваю слезу, сорвавшуюся с глаз. Долбаные гормоны сделали меня до ужаса сентиментальной. Реву из-за всякой чепухи, а тут такое признание, от которого на душе распускаются розы. Жаль, что засохшие шипы продолжают ранить. Выдрать бы их оттуда с корнем.
– Как и их жены. Раньше у меня была одна подруга, а теперь так много, что я порой теряюсь от новых реалий, – смеясь, признаюсь я.
– Тебе некомфортно? – считывает неверно волнение, которое я пытаюсь от него скрыть.
– Мне очень хорошо с ними, но немного стыдно перед Леной, чувствую себя предательницей. Пока я наслаждаюсь жизнью и прекрасно провожу время в кругу новых подруг, она борется за своего малыша, а я даже не могу быть рядом, – тяжело вздыхая, рассказываю о своих переживаниях.
– Она знает, что ты пока не можешь приехать. Потерпи несколько дней, я сам отвезу тебя к ней, – предлагает Кайсынов. В отличие от меня, Сергей навещал мою подругу в больнице. – Не переживай, с Леной и ее ребёнком все будет хорошо. Мы ведем переговоры с лучшей командой кардиохирургов, как только ребёнок родится, его сразу прооперируют. Он ничем не будет отличаться от сверстников, – успокаивает меня.
Он подстраивается под мой шаг, мы медленно прогуливаемся по дорожкам сада. Говорим на разные темы, но не касаемся той, которую хотелось бы обсудить.
– Ты замерзла, Ира, – в суровой заботе обо мне прикладывает ладони к щекам. – Идем к огню, а лучше в дом, – придерживая за поясницу, разворачивает меня в сторону особняка Ибрагима и Лели.
Я не сильно замерзла, если только ноги, но не упираюсь, нужно заботиться о здоровье. Хотя мне ужасно грустно, что мы сейчас разойдемся. Сергей уедет, а мне придется ждать несколько дней, чтобы вновь его увидеть.
Странный народ женщины. Когда он за мной ухаживал, я шарахалась от его заботы, пыталась проявлять самостоятельность и что-то доказывать себе. Сейчас он ничего не делает, а я прикипаю к нему и с каждым днем все сильнее влюбляюсь.
Отправив меня в дом греться, девочки сами все убрали. Марина и Ахмед ушли к себе. Егор вызвал водителя, и они с Шаховыми уехали к детям, чтобы не оставлять младших без присмотра. Провожая, мы договаривались о новой встрече. Все девочки звали к себе в гости, мы с Лелей обещали их навестить в ближайшее время.
Я с грустью ждала момента, когда Кайсынов последует примеру Лютаевых и вызовет своего водителя или такси, но он остался.
Сергей остался с ночевкой!
Леля забыла меня предупредить, а теперь, наблюдая за радостью, которую я не могла скрыть, довольно улыбалась. И неважно, что приехавший в конце вечера Аслан утащил мужчин в кабинет обсудить дела.
Поднявшись к себе, приняла душ. По традиции постояла возле большого зеркала, погладила почти плоский живот. Живу в предвкушении, когда он округлится, и малыш внутри меня начнет пинаться.
Одевшись в пижаму, забираюсь в постель. В приподнятом состоянии строю планы, как среди ночи пойду в комнату Сергея.
Решусь?
Смелостью и дерзостью я никогда не отличалась… но я ведь ничего не теряю. Все, что могла, я потеряла из-за своих страхов. Пришло время с ними бороться.
Посматривая на часы, я ждала, когда в доме наступит идеальная тишина. Хотя, нужно признаться, это практически нереально. Мальчишки вернулись от Ахмеда, спустились на цокольный этаж, где собирались укрыться от родителей и поиграть в приставку, но строгий голос Лели погнал младших в кровати.
Борясь со сном, я готова была вставить в глаза спички. Проигрывала гормонам и усталости. Поднявшись с постели, сходила в ванную, умылась холодной водой, но, как только прилегла, веки стали опускаться, будто на них положили гири.
Встрепенулась от тихого стука в дверь.
«Показалось?» – спустя несколько секунд тишины подумала я.
Ручка двери опускается вниз. Затаив дыхание, я жду, когда он войдет в спальню. В том, что это Сергей, у меня нет ни тени сомнений.
Тусклый свет ночника позволяет нам встретиться взглядами.
– Пустишь к себе? – спрашивает он, входя в комнату и прикрывая дверь. Боясь, что голос подведет, я несмело киваю.
Кайсынов проходит, скидывает выданные ему тапки, ложится поверх покрывала прямо в одежде, притягивает в свои объятия. Положив голову ему на грудь, я расслабляюсь.
Глава 63
Ирина
– Без тебя я плохо засыпаю, – признается Сергей, крепче прижимая к себе.
– Я без тебя тоже почти не сплю, – признаюсь в ответ, наслаждаясь нашей близостью.
– Значит ли это, что ты готова принять меня, несмотря на мое прошлое? – перебирая волосы, спрашивает он. Под моей щекой мерно бьется его сердце, кажется, будто Сергей расслаблен, но я отмечаю, что в ожидании ответа он затаил дыхание.
Так просто сказать «да», но с моей стороны нечестно будет принимать очередной дар его милосердия. Я должна объясниться, позволить ему понять меня. Только тогда я смогу простить себя и оставить эту ситуацию в прошлом.
– Когда мне было семь лет, мой отец убил человека, – начинаю свой рассказ. От воспоминаний сдавливает горло, к глазам подступают слезы. Я стараюсь не вспоминать прошлое, не думать о нем. Сложно…
Сложно вспоминать…
Сложно открывать душу....
– Убил в пьяной драке соседа. Трое детей остались без отца, – прикрыв глаза, погружаюсь в травмирующие воспоминания. – Я была маленькая, но помню, сколько ненависти обрушилось на маму и бабушку. Нам били окна, угрожали. Маму уволили с работы. Пока шел суд, меня не пускали в школу. Мама занималась со мной дома, – Сергей слушал, перебирал волосы на затылке. Чувствуя мое состояние, успокаивал, но позволял выговориться. – Отца посадили. В колонии он провел восемь лет. Все эти годы мы терпели нападки соседей, в школе надо мной издевались. Мама не могла устроиться на нормальную работу. Нужно было уезжать, но куда? Дом был записан на отца, продать мы его не могли. Мама не рискнула бежать в другой город с ребёнком и больной матерью. Да и денег, чтобы переехать, не было, – грустно улыбаясь, рассказываю такие тонкости, которые раньше никому не открывала. – У нас порой не хватало денег на еду, ели то, что выращивали на огороде, но дети убитого соседа вместе с ребятами частенько перелезали через забор и вытаптывали рассаду или уничтожали урожай. Порой мне казалось, что даже учителя на меня смотрят с осуждением. Сейчас пришло осознание, что я многое додумывала. Когда на тебя вешают клеймо «дочь убийцы» и на протяжении многих лет издеваются, ты перестаешь доверять людям.
Делаю паузу. Ком, застрявший в горле, мешает говорить. Слезы всё-таки срываются с глаз и падают на рубашку Сергея, оставляя на ней влажный след.
– Нам было очень тяжело, – возвращаюсь к прерванному рассказу. – Порой я ненавидела отца. Он подверг нас немыслимым испытаниям. Сидя в тюрьме, он не интересовался нашими делами, даже слушать не хотел. В редкие минуты, когда ему давали позвонить, он требовал посылок и передач. Кричал и оскорблял маму, когда у неё не было возможности отправить посылку. Ему постоянно были нужны сигареты, но они стоили дорого, мы не могли позволить себе купить несколько блоков. Помню, как вместо благодарности мама выслушивала оскорбления и упреки. Она никогда не жаловалась при мне, но бабушка иногда так громко ругалась на зятя, что мне все становилось понятным.
Когда я была в пятом классе, у нас возле дороги построили строительный магазин, который обеспечивал материалами сразу несколько деревень и сел. Мама устроилась туда продавцом. Соседи тут же поспешили сообщить директору, что он взял на работу жену убийцы. Тот выслушал и спокойно спросил: «Она кого-нибудь убила? Не судите и не будете судимы, тем более если человек невиновен». Соседям не понравилось, что их поставили на место. Всколыхнулась очередная волна агрессии, которую было легче пережить, потому что у мамы теперь была постоянная работа и нормальная зарплата. Между мамой и ее директором ничего не было, он просто жалел ее и помогал. Дополнительно платил за уборку, за мойку окон, за ведение бухгалтерии, – повествуя тихим голосом, я продолжаю беззвучно плакать.
Сергей наверняка ощущает, что его рубашку скоро придется выжимать, но меня не прерывает.
– Люди все хорошее стараются очернить. По селу поползли слухи, что у них роман. Грязи и нападок стало больше. Нашелся доброжелатель, который сообщил об этом отцу. От него посыпались письма с завуалированными угрозами. У мамы стекленел взгляд и тряслись руки, когда она их читала. Находясь за сотни километров, он не оставлял нас в покое. Мама писала, объясняла, что все это наговоры. А он звонил и орал, что приедет с зоны и зарежет жену-блядь. Что готов отмотать ещё один срок, но не будет носить рога. Мама перестала ему писать, перестала подходить к телефону, не распечатывая, сжигала его письма. «Хоть бы он сдох, собака», – кинула как-то в сердцах бабушка, а потом упала на колени и стала каяться перед иконами, что пожелала смерти человеку. Глядя на нее, и я молилась. Молилась, чтобы все было хорошо, чтобы мы уехали из села туда, где никто не будет знать, что мой отец убийца. Мне хотелось смыть с себя это клеймо. Перестать чувствовать за собой вину.
Рассказывая обо всем, вновь чувствую себя маленькой девочкой, которая незаслуженно несла наказание за грехи отца.
– Года через два владелец строительного магазина решил переехать с семьей в другой город. Продал весь бизнес, дом в соседнем селе. Новый владелец взял на работу «своих» людей, а маму понизили до уборщицы. На жизнь хватало, мы даже откладывали понемногу, чтобы иметь возможность уехать, когда отец должен будет освободиться. Сбежать мы не успели… – на этом моменте делаю паузу, глубоко затягиваюсь воздухом. – Он освободился по УДО, никто из нас не мог предположить, что его отпустят, обычно за тяжкие преступления сложно выйти на свободу раньше срока, а ему дали амнистию. Как оказалось, он погасил задолженность перед пострадавшей стороной. Мы не знали, откуда он взял деньги. Вряд ли сумел заработать в тюрьме. Как позже предполагала бабушка, кто-то на воле заплатил его долг за какую-нибудь услугу. О том, что это была за услуга, мне даже думать не хочется. А ещё у него обнаружили саркому и подарили счастливую возможность умереть дома, в кругу любящей семьи, – не без сарказма выдаю я. – Первое, что он сделал, когда вернулся, избил маму и бабушку, а когда я вернулась домой из школы, он был пьян и понукал женщинами. «Растешь такой же блядью, как твоя мать?!» – схватив за косу, спросил он вместо приветствия. «Не тронь ребёнка!» – кинулась на мою защиту мама. Получила удар в лицо, отлетела и ударилась о стену головой. Пока она медленно сползала по стене, бабушка с криком бросилась ей на помощь, я стояла в ступоре, парализованная страхом и ненавистью. «Я выросла такой же убийцей, как ты!» – отмерев, я схватила нож и направила на него.
Рука в моих волосах замирает. Сергей будто пропускает через себя мой рассказ, и услышанное его пугает.
– Я много раз задавала себе вопрос: смогла бы я это сделать? В какой-то миг я очень этого хотела, и этот миг – мое самое страшное воспоминание. Я могла бы стать такой же, как он. Убийцей.
– Что было дальше? – впервые за весь мой рассказ подает голос Сергей.
– Он легко выбил нож из моих ослабевших пальцев, дал пощечину, поднялся и пошел в комнату спать. Это был один из десятков подобных вечеров. Заглушая боль, пил он часто, а когда пил, вспоминал мамины надуманные измены, обиды за то, что не присылала передачи, что не отвечала на звонки, что дочь на него кинулась с ножом, хотя я просто схватила его со стола. Наша жизнь превратилась в настоящий кошмар. Мне кажется, мы все мысленно просили, чтобы его скорее не стало. Он быстро слабел, перестал вставать с постели. Отказывался надевать памперс, хотя не мог сходить в туалет. Кричал всю ночь от болей, не давая никому спать. Началась другая фаза нашего ада. Маме приходилось тяжелее всех, она вынуждена была ухаживать за ним: кормить, колоть обезболивающее, менять постель, застирывать простыни, бегать на работу. Когда он умер, никто из нас не плакал, мы почувствовали освобождение. Мама умерла от остановки сердца через девять месяцев после отца. Бабушки не стало, когда мне исполнилось восемнадцать. Я только поступила и переехала в общежитие. Она настаивала, чтобы я уезжала, обещала, что с ней все будет хорошо…
Всхлипывая, срываюсь на рыдания. Выплакав все, что держала в себе, я успокаиваюсь.
– Когда Стас мне прислал ссылки на те статьи, я перенеслась в свое детство, – начинаю рассказывать о том, что произошло со мной в тот день. Будет честно, если при этом я буду смотреть ему в глаза. Приподнявшись, разворачиваюсь к Сергею лицом. – Прочитав весь этот бред, я в него поверила, и меня накрыла паника. В тот момент я ни о чем не думала, было желание бежать, прятаться. Ты не мой отец, но в тот момент я тебя отождествляла с ним. Я бежала не от тебя, я бежала от себя. Позже, успокоившись, я много думала о тебе, о твоем прошлом, о своем прошлом. Ещё до того, как ты рассказал мне о том, как все произошло на самом деле, я перестала тебя сравнивать с отцом. Вы абсолютно разные. Ты мужчина, а он был подонком. Прости. Прости за то, что убежала, не поговорив. Прости за то, что сравнила тебя с отцом. Прости за то, что всех убийц считала опасными, не заслуживающими доверия. Твой случай другой…
– Ира, не надо, – прикладывает подушечки пальцев к губам. – Не надо извиняться, я все понимаю. Жаль, что я не знал обо всех тонкостях раньше, много травмирующих воспоминаний можно было бы избежать, – с заботой и нежностью в голосе. – Но в одном ты права. Мой случай и правда может оказаться другим. Есть огромная вероятность, что я не убивал жену и своего водителя…
Глава 64
Ирина
За окном шел снег. Пышными хлопьями кружился в свете фонарей. Снежинки, подгоняемые ветром, танцевали свой незамысловатый, но при этом неповторимый танец.
Кутаясь в теплых объятиях любимого мужчины, я слышала выдержанную историю, которую Сергею рассказал бывший сокамерник. Мне было тревожно, неспокойно на душе. Что это за люди? Язык не поворачивается этих тварей даже животными обозвать!
Нелюди!
Сергей опускал детали, старался говорить расслабленно и спокойно, чтобы я не волновалась, но у него не получалось скрыть эмоции, я чувствовала, что он сдерживает кипящий в нем гнев.
– Я постараюсь разобраться во всей этой истории. Найти настоящих виновников преступления. Нашему ребёнку не придется носить никакого клейма, – обещает Кайсынов, думая, что для меня это важно.
Возможно, когда я только узнала о беременности, я испугалась, что моему ребёнку придется пройти через боль и унижения, которым подвергалась я. Позже я поняла, что Сергей сможет защитить нашего малыша от любых нападок. В отличие от моего отца, Кайсынов позаботится, чтобы его дети чувствовали себя в безопасности. Его дети чувствуют заботу и родительскую любовь.
– Не страшно, если не получится, мы сможем защитить нашего ребёнка, – хочу поддержать Сергея. Он не должен брать на себя дополнительную ответственность. Кайсынов и так несет на себе тяжелый груз прошлого.
Времени с момента двойного убийства прошло слишком много, чтобы докопаться до истины. Наверняка все доказательства давно уничтожены. Люди, замешанные в этом деле, могли давно исчезнуть.
– Должно получиться, – упрямо произносит Кайсынов, давая понять, что не сдастся. – Ира, давай спать. Тебе необходим отдых, – проявляет заботу Сергей. Приятно, но это не то, что мне нужно.
Столько недель без секса, гормоны бушуют, а желанный мужчина лежит рядом и предлагает спать.
– Я не хочу пока спать, – понижаю голос, добавляю немного хрипотцы.
– Может, тебе чай ромашковый принести? Или молоко? – не улавливает намека Сергей.
– Не надо, я не хочу пить. Есть ведь другие способы расслабиться, – в открытую предлагаю себя.
– Другие? – уточняет Кайсынов, наверное, опасаясь, что ему послышалось. – О каких способах идет речь? – в его голосе тоже слышны игриво-хрипловатые ноты.
– Догадаешься сам или подсказать? – поднявшись, усаживаюсь на колени и начинаю расстегивать пуговицы на пижаме.
– Я сам, – накрывая мои пальцы своей рукой, отстраняет и принимается медленно раздевать меня. – Уверена? – раскрывая полы рубашки, оглаживает грудь. Тонкий шелк сползает с плеч и падает на постель.
– Да… – выдыхаю едва слышно. – Но нужно осторожно…
– Я разговаривал с врачом, противопоказаний нет, но он предупреждал, чтоб без фанатизма, – сообщает Кайсынов.
– Ты разговаривал с врачом? – удивляюсь я.
– После каждого осмотра. И, предупреждая твой вопрос, отвечу: я знал, что верну тебя. Но думал, что это займет больше времени, – притягивая к себе, целует в губы.
Перестав сдерживаться, сминает мой рот, толкается в него языком. Сминает в больших ладонях грудь. Перекатывает между пальцами чувствительные ягодки сосков. С моих губ срывается долгий громкий стон.
Мне не нужна долгая прелюдия, мои хлопковые трусы для беременяшек уже мокрые, а я ещё не ощутила тепло его кожи.
Губы Кайсынова опускаются на шею… ключицы… грудь...
Кусаю губы, чтобы не кричать в голос. Моему телу словно добавили несколько миллиардов нервных рецепторов. Когда Сергей втягивает в рот сосок и принимается ласкать его языком, я едва не теряю сознание от остроты ощущений.
Срывая с него одежду, стараюсь не забывать, что запасной рубашки у него наверняка нет. Если он спустится утром в изодранной одежде, я умру со стыда. Поэтому очень стараюсь сохранить пуговицы. Две последние отлетают в стороны, потому что нетерпелива не только я. Кайсынов дернул полы рубашки, пуговицы оторвались «с мясом». Слишком качественно были пришиты. На пол летят остатки нашей одежды…
Удерживая вес на локтях, Кайсынов старается на меня не налегать, а мне так хочется чувствовать тяжесть его обнаженного горячего тела, что я, как обезьяна, обхватываю его руками и ногами.
Мне мало….
Мало его поцелуев…
Мало его ласк…
Мало… мало… мало…
Я жадно отвечаю на его прикосновения. Беру инициативу на себя. Хочу, чтобы он заполнил пустоту внутри меня, но Кайсынов не спешит. Он наслаждается каждой секундой нашей близости, растягивает удовольствие. А мне нужно почувствовать его в себе.
– Войди в меня, – почти умоляю.
– Ирина… – выдыхает он.
Садится на колени между моих бедер. Проводит головкой члена по влажным складкам. Уделяет внимание клитору. Поджимая пальцы на ногах, выгибаюсь над кроватью. Хватаю пересохшим ртом влажный воздух.
– Сергей, пожалуйста… Я сейчас кончу…
С его стороны безжалостно оттягивать и мучить меня…
Подхватив под коленку, отводит бедро в сторону и толкается сразу на всю длину. Мои громкие стоны как аккомпанемент глубоким мощным толчкам. Не останавливаясь, Кайсынов врывается в меня снова и снова. Задевает точки, которые приводят меня к быстрому и яркому оргазму.
Царапая спину и кусая плечо Сергея, чтобы не кричать, я разлетаюсь на мириады частиц. Меня трясет, выгибает под ним. Удерживая в крепких объятиях, он не сбавляет темпа, продлевая мой оргазм.
– Моя! – произносит он, изливаясь глубоко во мне.
Меня ещё долго не отпускает. Мышцы тонко вибрируют от пережитого наслаждения. Перекатившись на спину, Сергей укладывает меня сверху. Наступает время нежности. Он целует меня в соленые губы. Я впервые плакала во время оргазма.
Все это гормоны…
Или любовь…
Я люблю его. Люблю. Себе не страшно признаться. А ему?
