![](/files/books/160/oblozhka-knigi-never-let-you-down-si-294009.jpg)
Текст книги "Never Let You Down (СИ)"
Автор книги: Кристина Кошелева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
– Ты про карту девяти миров? – он тоже смотрит вверх, и прижимает её руку к своей груди, – Мне она ни к чему. За ней скрывается что-то… Более интересное.
Он отстранился от Элис, сделал несколько шагов к центру комнаты, и сделав несколько плавных движений горящими зеленым пламенем руками, обернулся. Прямо из пола появился телескоп – белый, совсем новый, сияющий. В глазах девушки загорелся интерес – она быстро приблизилась к Локи, и улыбаясь, рассматривала телескоп с детским восхищением.
– И давно он тут у тебя?
– С того самого дня, как я тут живу, – сказал трикстер, раскрывая купол. За ним скрывалось сине-сиреневое ночное небо, усыпанное звездами. Элис смотрела на него, не отрываясь, затаив дыхание и вглядываясь в каждую белую сияющую точку. Локи взглянул на неё и улыбнулся, разглядев в её глазах этот космос, целую вселенную, полную звезд, света и неповторимости. Сколько он не взглянет в это завораживающее ночное небо – оно каждый день разное. Неповторимое. Как и Элис. Каждый день делает что-то новое, удивляет его, как-то по-новому вдыхает в него жизнь, веру и надежду в то, что завтра будет что-то ещё лучшее. Он бы отдал всё за то, чтобы чаще видеть её. Буквально всё – вплоть до своей жизни. И не раз это доказал.
– Локи, смотри, видишь звезду? – не отрываясь от телескопа, говорит Роджерс
– Какую из? – он отрывается от неё, и задирает голову к небу, которое в присутствии Элис ему вовсе неинтересно, – Их тут тысячи.
– Самую яркую.
– Самую яркую? Вижу, – с непониманием бормочет трикстер.
– Её называют в честь тебя. «Локабренна», по-моему.
– Мидгардцы назвали в честь меня звезду? – удивляется Локи, взглянув на Элис, которая таки оторвалась от телескопа, чтобы кивнуть ему, – Что ж… Это значит, я могу ей распоряжаться? – усмехается он, взглянув ей в глаза.
– Не знаю… Наверное, можешь. Или мог бы.
– Значит, теперь это не «Локабренна», а «Элисслус».
– Элисслус? Что это значит? – хмурится Элис, и встает прямо перед ним, поправляя воротник его рубашки. Она видит цепочку у него на шее, и цепляет за неё ключ от этого места – как символ одной из бессонных ночей, которую они провели вдвоем.
– «Свет Элис».
Девушка стискивает челюсть и большими от удивления глазами смотрит на него, пока черный голубоглазый кот трется о её ноги, явно требуя внимания, явно ревнуя новую знакомую с Локи. Он смотрит на Элис влюбленно, спокойно, замерев, будто если он пошевелится, то её свет погаснет, тепло превратится в холод, а доброта в глазах превратится в злобу. Чтобы разорвать это неловкое молчание, Роджерс берет кота на руки, прижимает его к себе, и животное начинает с любопытством обнюхивать её лицо, шею и руки. Локи не может оторвать от неё глаз, и поэтому Элис, в смущении опуская голову, говорит ему:
– Почему свет? – она поджимает губы, целует кота и смотрит прямо в глаза Лафейсону.
Он, не мешкаясь, отвечает:
– Знаешь, ты… Когда ты появилась в моей жизни, она обрела новый смысл. Я жил во лжи, это всё казалось таким бессмысленным, пустым, я просто шел ко дну, а ты вытащила меня из беспросветной темноты, стала светом, полярной звездой… Я не знаю, как это сказать, просто… Ты – мой свет, Элис. Если я путаюсь, теряюсь или не знаю, что будет завтра, ты просто приводишь меня в чувство… Ты прекрасна, Элис Роджерс. Я просто не могу представить и дня без тебя. Когда тебя нет рядом всё такое серое, пустое, а когда ты рядом… Звезды сияют ярче. Я вижу свет, когда ты рядом. И это потому, что я люблю тебя. Вот и всё.
Девушка расплылась в теплой улыбке, и кажется, чуть ли не плакала. Она отпустила кота, и тот, недовольно мяукнув, ушел восвояси. Локи обнял её за талию, пока Элис таки позволила себе пустить слезу. Она никогда не представляла, даже не думала, что на свете будет хоть кто-то, кто любит её так же сильно, как Локи. Он дарил ей ощущение особенности, заставил полюбить саму себя, отпустить всё то, что делало её черствой, бездушной… Он тоже был её светом, её солнцем, её спасательным кругом во время шторма. Они не могут друг без друга, и с каждым днем всё сильнее и сильнее это понимают.
========== pacify him ==========
– Элис, если ты пойдешь на это задание, то оно станет твоим последним.
– Это почему?
– Потому что никто не хочет, чтобы ты больше рисковала. Нат не сможет спать по ночам, Стив до конца своих дней будет винить себя, а Ванда разнесет что-нибудь и впадет в истерику. Ты – то, что их объединяет, и если они потеряют тебя, то… – Старк задерживает дыхание, смотря в сторону с кроватки, на изголовье которой красовались инициалы «А.М.С.». Александра Морган Старк, – С каких пор ты не была на миссиях?
– С вторжения Таноса, – говорит девушка, поправляя волосы, убранные в высокий хвост, – Это был первый и последний раз, когда я хоть что-то делала. Почему сейчас ты…
Их беседу прерывает Пеппер, ввалившаяся в комнату с несвойственной ей неаккуратностью. В руках у неё были две кружки с ромашковым чаем, и она, контролируя то, распекается ли чай или нет. Она бросила взгляд на Элис и Тони, и целуя Старка в висок, говорит:
– Всё ещё бодаетесь из-за миссии? – Тони кивает, и её тяжелый вздох доносится до самого сердца Элис. Прекращая теребить и растягивать рукава плотной водолазки, она сглатывает и смотрит на Старка с какой-то горечью и одновременно радостью, с пониманием, что ли. Нет и не должно быть чего-то важнее семьи в её жизни. Нет и не должно быть ничего для её семьи важнее её жизни. Роджерс помнит, как резко и быстро погибли её родители и как долго она страдала из-за этого, страдала, понимая, что почти все кусочки паззла просто разбросаны по её сознанию, и она сама не может найти себе места. Её взгляд падает на Алекс, и она надеется, что в её рыжей голове никогда не появится столь отвратительной идеи, как геройство.
– Знаешь… Пожалуй, вы с Тони правы, – он смотрит на миссис Старк и берет у неё из рук кружку с изображением щенка, пару секунд смотрит в неё, а потом вновь поднимает голову, – У меня есть планы на будущее. Я хочу отучиться, вернуться в фигурное катание, устроить семью… Мне стоит остановиться даже не начав. Пока не поздно.
Тони и Пеппер одновременно облегченно вздыхают, и Элис ложится на колени к Пеппер, чтобы немного успокоиться и остудить свой пыл. Заканчивать что-то, во что верил всю свою жизнь ради того, чтобы просто жить. Стремиться к чему-то земному и простому, к тому, что находится на земле, здесь, а не там, в небесах, в которых она мечтала обрести свободу, когда впервые увидела Нью-Йорк с крыши башни Мстителей. Сама того не подозревая, Элис ещё давно приняла это решение – в тот самый день, когда поняла, что жить не может с чувством потери и опустошения.
Последняя миссия стала для Элис очень выматывающей – она действительно не в строю и не незаменима. Даже тот единственный раз, который она принимала участие в битве, она была бесполезна, и лишь задержала врага на несколько секунд, получив с этим и переломы, места которых до сих пор временами ныли и болели. Каждый раз, когда эта боль напоминала о себе, Локи приходил к ней, чтобы успокоить и провести с ней весь день, пока она сжимает подушку от боли, что разрывает её изнутри. Лафейсон обладал каким-то обезболивающим свойством, и сейчас, на мгновение, когда автоматная очередь пролетела мимо неё, Роджерс-Барнс задумывается о том, что ей здесь не хватает Локи, который был бы опорой, поддержкой, спасением и успокоением.
Но о своем последнем рывке девушка решила ему не говорить.
Домой в тот вечер даже скрипящий суставами Тони возвращался менее уставшим и измотанным, чем Элис, которая не могла отдышаться почти всю дорогу домой, так ещё ей и пришлось тащить потерявшего сознание Питера домой – не без помощи, конечно, но это изматывает ещё сильнее. Элис понимала, что Мишель её убьет, потому что именно на неё Джонс повесила заботу о своем большом ребенке на время своего отъезда. Она знала о задании, о его умеренной сложности и о том, что оно последнее для Элис. Но страх того, что Питер что-то сделает без её ведома был больше – если Джонс влюблялась, то от её заботы и паранойи было тяжело отделаться. Локи был из того же теста, и Роджерс, кажется, уже слышала то, как он отчитывает и ругает её за царапину на ноге.
– Элис, Мишель тебя прикончит… – едва стоя на ногах и судорожно ища кнопку нужного этажа лифта, бормотал Питер.
– Это тебя она прикончит, – рычит Элис, – Я не просила меня прикрывать. Эта штука из вибраниума и…
– Не чистого, – на выдохе бросил Паркер, сползая вниз по стене. – Шури слепила его из того, что было, и…
– Я не просила меня прикрывать. – повторила Элис, – Подумай о себе, об ЭмДжей, о вашем коте… Вы хотите путешествовать, почему ты себя не бережешь? – Питер расслышал в её речи нотки Тони, и понял, что мозги им обоим вправляются одинаково.
– Завтра должны быть в Шри-Ланке, – Питер вытер пот с лица.
– А ты звучишь так, будто пил всю ночь, и выглядишь не лучше, – буркнула Элис, поднимая Паркера с пола, – Что она подумает, Пит?
– А что подумает… Твой… Этот… Блин… Ну этот…
– Точно пил, – мотнула головой Роджерс-Барнс и отвесила ему оплеуху.
– Локи! Вот что он подумает, увидев, что у тебя подбородок разбит? И что нога поцарапана, и костюм разбит… Он же тебя порвет.
– Ага, на тряпки, – не отрываясь от сенсора на внутренней стороне предплечья, отрезала девушка.
Двери лифта бесшумно открываются, и Роджерс с Паркером даже не обращают внимания на то, что они прибыли на нужный им этаж. Питер пытается привстать, и Элис подхватывает его, параллельно печатая Мишель СМС: «Ваш заказ «Питер Паркер» прибыл в пункт назначения. Дальнейшие приказания, генерал?»
Питер вполне себе мог идти сам, но лишь опираясь о стену, и Элис быстро отпустила его, чтобы открыть дверь. За ней их уже ждал огромный, пушистый кот. Он вальяжно подошел к двери, держа длинный хвост трубой, грациозно переставляя лапы, словно он марширует, а не просто идет встречать хозяина. Блеснув холодными зелеными глазами, он уселся и обвил свои огромные лапы пушистым хвостом.
Питер ввалился в квартиру, чем очень испугал Рыся – он зашипел, сгорбился, и боком отбежал куда-то в сторону, испуганными, большими глазами смотря на Питера.
– Напугал кота, – Элис включила свет, – Молодец.
Завидев Роджерс, кот явно задобрился и подбежал к ней, чтобы прыгнуть на руки.
– Иди на диван, – сказала девушка, поглаживая кота, – Вернусь с аптечкой, подлатаю тебя. ЭмДжей скажешь, что упал.
– На ножи?
– Именно.
Элис явно что-то раздражало, эта нотка в голосе, которую она и не пыталась скрыть, звучала так отчетливо, как никогда. Можно было подумать, что она шутит, но на самом деле, она до глубины души расстроена и опечалена. Быть может, ей и никогда не хотелось быть героем, а может быть, был и такой момент, когда она себе в этом поклялась, и сейчас обманывает саму себя. Роджерс распускает высокий хвост, взъерошивает волосы, которые с трудом теряют форму от тугого хвоста, и нажатием пары кнопок на сенсоре снимает с себя костюм – он складывается в маленький браслетик в форме изящного перышка, и Роджерс снимает его с руки, кладет на небольшую полку, и открывает зеркало, за которым скрывается аптечка. Она уверенно хватает её, потом одной рукой одергивает футболку, смотря на её подол, будто ожидает увидеть там ответы на все свои вопросы, какую-то кнопку, на которой написано «помощь, если тебе скоро поступать в колледж, а ты до сих пор не разобрался в себе», но её там, к сожалению, не оказывается, и понимая, как глупы её мысли и идеи, Элис поднимает голову и смотрит на себя в зеркало. От неожиданности она пучит глаза и мгновенно, машинально оборачивается:
– Предупреждай… – прижимая ладонь к груди, говорит девушка, и осматривает Локи с ног до головы.
– Так неинтересно, – хмыкает он и целует её в лоб, – Где подбородок разодрала? – он касается горизонтальной раны на её лице, и девушка тут же отпрыгивает.
– Потом расскажу. Сейчас, этого болвана подлатаю…
– Болван? – он поднимает бровь, – Пару лет назад ты называла его «Пит». Сменил имя?
Элис закатывает глаза, и не нарочно задевая возлюбленного плечом, идет к Паркеру, громко топая по полу. На спинке дивана над Паркером с предельно самодовольным видом сидит Рысь и умывается, а сам Паркер постанывает, держась за ребра. Роджерс усаживает его, чем спугивает кота, которого отпугнуть решился бы далеко не каждый, и перематывает плечо бинтом, предварительно обработав мазью. Пит постанывал и кряхтел, на что Элис лишь раздраженно рычала время от времени. Сосредоточенно, но с какой-то печалью в глазах, Роджерс лечит его раны, прикладывает к ним лед, капает на них перекисью, что шипит и пенится, и в её голове явно крутятся в дьявольском хороводе какие-то нехорошие мысли – Лафейсон чувствует это, хоть и не подает виду. Он сморит на неё: на её глубокие и грустные голубые глаза, но длинные и тонкие пальцы, что так ловко оказывают первую помощь, на то, как она поправляет волосы и не может не заметить, что ей тяжело дышать.
К ногам Лафейсона прибегает кот и демонстративно садится перед ним, требуя внимания. Трикстер присаживается и начинает чесать кота за ухом, и вовсе не замечает, что Роджерс, ещё минуту назад казавшаяся ему до боли печальной, добродушно улыбается проявлению его слабости к котикам. Питер одевается и направляется в спальню, явно не заметив присутствия Локи в своем доме. Элис хмурится и смотрит вслед уставшему Паркеру, а потом вновь на Лафейсона.
– Ты невидимый? – шепчет она, складывая всё содержимое аптечки на место. Локи кивает ей, и оставив в покое Рыся, делает несколько шагов навстречу Роджерс. Она резко поднимает голову, перекинув влажные от пота волосы с плеча на плечо. Элис видит в его глазах вопрос, и выпрямляясь, сначала словно стесняется, облизывает губы, и таки набирается отваги взглянуть ему в глаза:
– Что тебя беспокоит, принцесса? – Элис улыбается, вспоминая, что именно так её называл в детстве Стив, – Тебя что-то беспокоит, я знаю.
– Я… – она набирает в легкие больше воздуха. – В общем, ты, наверное, знаешь, что я хотела… Ну…
– Быть, как Мстители? Героем? – она кивает и продолжает:
– В общем, я решила, что… Сегодня было мое второе и последнее задание. Я… приняла решение, что не хочу быть героиней. Это, знаешь… Не для меня, – она зарывается руками в волосы, отворачивается и делает несколько шагов к огромному, во всю стену, окну, распахивает плотные шторы и смотрит на ночной Манхэттен свысока, как когда-то смотрела с Лафейcоном в своей юности.
– Почему? – интересуется Локи, – Разве тебе не хочется помогать людям, рискуя собой и… – он запнулся, понимая, какую чушь городит.
– У меня нет автостопа, – выдыхает она, рассматривая свое отражение в окне, – Я хочу помогать другим. Безнадежным, потерянным, уставшим от жизни… Но… Я не хочу умирать, – она оборачивается и смотрит на Лафейсона серьезными глазами, – Я хочу параллельно с этим вести и мирную жизнь. Не быть под прицелом, отучиться, завести семью, детей, может быть, и умереть в своей кровати, а не от ран на поле боя. Да, может, это эгоистично, но… Я хочу жить. Просто жить. Ради тех, кого люблю, ради тех, кто жив, и ради тех, кто ушел. Я просто…
– Тише, – он обнял её за плечи, крепко прижал к себе и заботливо поцеловал в лоб, – Всё хорошо. Это… Правильно. Если так велит твое сердце, то… Делай так. – он положил свой подбородок ей на голову и зарылся носом в волосы, – Я полностью тебя поддерживаю. И хочу затушить твой страх.
Элис хмыкает и прижимается к нему, чувствуя, как все раны перестают болеть. В душе зарождается умиротворение. Он действительно успокаивает её, держит в узде её страхи, страх быть осужденной и пойти не по тому пути. Рядом с ним так спокойно, так уютно, что она бы никогда и ни за что не поверила в то, что Локи может лгать ей. А он лжет. Иногда позволяет себе это делать. И пусть она свято верит в истину каждого его слова – на самом деле, он иногда позволял себе приукрашать. И угадать она этого не могла. Их отношения никогда не были идеальными, и кусая губы ночами, вспоминая все его грехи, Элис понимала, что это так, и понимала, что продаст душу дьяволу за него. Какими бы противоположными они ни были, какими бы неправильными и нечестными были слова, что он ей говорит, и сколько бы раз она не сомневалась в нем, в себе, в их любви, она всегда оказывалась истинной, искренней, чистой, в каком-то смысле. И сейчас, слыша, как стучит его сердце, Роджерс была готова отдать всё, лишь бы слышать стук этого сердца каждое мгновение, просто зная, что тот единственный раз, когда она рисковала собой, она ни на йоту не ошиблась.
========== study me ==========
Уже несколько лет Элис живет одна в не очень-то и уютной однокомнатной квартире. Уже несколько лет она замечает, что с каждым днем её зрение всё хуже и хуже, а количество страниц, которые она перевела с французского, испанского и итальянского на английский превышают количество страниц, которые содержали все книги в библиотеке её университета. Поступила она не с первого раза, и сейчас, заканчивая выпускной проект, она вспоминает этот год, который ей целенаправленно говорили «нет», и словно на зло, сейчас делает проект про асгардцев и особенности их лексики, диалекта и языка в целом. Никто не сможет доказать правдоподобность её работы, так как в Асгарде, который только недавно открыл свои врата перед миром, никто из них точно не был, и изучить, что в нем и как, какой у асов язык, какие у него особенности, никто просто не успел бы.
Поправив очки, Элис старательно и быстро печатает работу, сосредоточенно хмуря брови и иногда раздраженно покашливая, и устало вздыхая, откидываясь на кресло и отъезжая на нем к самой стенке. Утром она честно работает, а после обеда старается прокастинировать, как может. Вроде бы, она и пишет проект, но в то же время, ей очень мешает след от пальца на ноутбуке, пятно от кофе, которое она пролила на пижамные штаны ещё утром, нужно срочно застирать, и вообще, у неё до сих пор кровать не застлана, а ложиться спать надо не позже, чем в три утра, и тогда это злостное колесо сансары дает оборот. И так уже, от силы, месяц.
Сейчас уже ночь. Час ночи. Элис перелопатила все учебники по лингвистике и все словари, но доказать близость асгардского и норвежского ей так и не удалось, а единственная зацепка – når du snakker om sola, det begynner å skinne, – поговорка, присущая и асгардцам, и норвежцам, аргументом являться не будет. Кто-то аккуратно, даже с опаской, с осторожностью, явно неприсущей рукам с такими длинными пальцами, обнимает Роджерс со спины, и она, выдохнув, берется за предплечья этих рук, притягивая, тем самым, лицо владельца к себе, и целует его в подбородок, уже наизусть зная, как и когда он приходит: поздно, тихо, и оставаясь до утра.
– Соскучилась?
– Всё ещё спрашиваешь? – выдыхает девушка, сцепив свои пальцы с его, и аккуратно возвращаясь к работе, так, чтобы его не обидеть. В последний раз она видела Локи тогда, когда меняла очки, а это было недели полторы назад – времени прошло немного, а кажется, словно вечер.
Плед ложится на её плечи благодаря чьим-то заботливым рукам, они же, через пару секунд, начинают гладить её волосы, которые совсем недавно она постригла – когда они уже ниже задницы, становится очень неудобно. Расческа скользит по прядям, выравнивая и упорядочивая каждую из них, так же аккуратно и заботливо. Кажется, даже если Элис ослепнет, она без труда распознает Лафейсона в толпе – по прикосновениям, по дыханию, по каждому его жесту и каждой неровности, вене на руке.
– Как продвигается работа? – говорит Локи перед тем, как взять кружку со стола и отпить из неё немного еще неостывшего чая.
– Туго, – отрезала Роджерс, – асгардский очень сложен…
– Это помесь латыни, немецкого и норвежского.
– Что у вас общего с норвежским? – хмурится в раздражении Элис и заправляет волосы за ухо.
– Произношение некоторых бранных слов, – усмехается Локи, и девушка вновь направляет взгляд в компьютер, выделяя и вырезая целую страницу текста, – Ты вообще отдыхаешь, золотце мое? – с волнением и усмешкой одновременно произносит трикстер.
– По три часа в день, – буркнула девушка, – Почти свободно говорить на только распространяющемся языке… И не знать, что о нем написать. Класс, – она откидывается на кресло, снимает очки и трет глаза.
– Это нельзя так оставлять, – выдыхает Локи, чешет затылок, и после того, как встречается взглядом с Роджерс, захлопывает крышку ноутбука, снимает с неё очки, хватает на руки, и кладет на кровать, а сам ложится сверху – и всё это неспешно, и его удивляет, что девушка не сопротивляется, не ворчит и не брыкается, словно она ждала такого его поведения, такой дерзости и противоречию тому, чего ожидает она.
Девушка немного поежилась, потянулась и сладко промычала:
– Надо заканчивать… Пусти…
– Отдохни хоть немного.
– Нельзя, Локи, – она в миг посерьезнела, подтянулась ближе к изголовью и приподнялась на локтях.
– Можно, Локи, – он утыкается лицом ей в грудь, – Я пришел просто пролежать с тобой в кровати весь день. И я знаю, что ты не против, – Элис закатывает глаза, пока трикстер прожигает её взглядом, словно выжидая момента, чтобы напасть.
– Работа выматывает, – говорит Элис и ложится на спину, зарываясь руками в волосы Локи.
– На самом деле, легче понять, о чем люди говорят, нежели то, что и зачем они делают. Действительно выматывала бы работа про язык тела.
Девушка удивленно подняла брови и погладила Лафейсона по шее.
– И чем это он сложнее?
Он хитро улыбнулся, сдержал широкую улыбку, которую, в свою очередь, не смогла сдержать Роджерс, и поднялся с кровати, замечая, с какой легкостью Элис его отпускала. Хотя в любой иной раз – точно бы схватила и притянула к себе. Она и впрямь устала, и Локи действительно жалеет, что не отговорил её от этого и не затащил в Асгард силой.
Локи встал перед ней, оглянулся по сторонам, поправил рукава рубашки, и продолжил опасливо оглядываться по сторонам, сложив руки за спиной и не выдавая на лице ни единой эмоции. Девушка смотрела на него с непониманием и чесала голову. Она заметила, что фасон рубашки очень тонкий, и из-за этого можно было запросто разглядеть рельефы его тела, изучить его, каждую родинку, каждый капилляр.
– Вот скажи, что я сейчас чувствовал? О чем думал?
– Ждал кого-то? Нервничал? – спрашивает девушка.
– Нет, – ухмыляется принц и собирает свои волосы в хвост, – Я был уверен. Старался убить время. Чувствовал себя в безопасности. Был сосредоточен. Пытался это продемонстрировать, так или иначе…
Элис призадумалась на секунду – взгляд его и правда был уверенным, поза показывала, что бояться ему нечего, грудь колесом и чистое, размеренное дыхание, без напряжения, это подтверждало, на лице и морщинка не дрогнула, но при этом озирался по сторонам он, будто что-то разыскивая среди желтых стен, книжного шкафа и кровати, которые были прямо перед ним. Он не выдавал неуверенности, страха, нервов – он что-то искал, и знал, что ищет. Роджерс задумалась о том, как он поправлял рукава, и предположила, что он потерял либо часы, либо запонки. Нахмурившись и осознав глубину каждого жеста, каждого вздоха, Роджерс едва выдавила из себя:
– Д-да… Но… Это же гениально, – она резко взбодрилась и подняла голову, взглянула Локи в глаза, – Так просто, но так глубоко….
– Когда мне было скучно, ночами я отыгрывал сцены из некоторых пьес, что ставили в девяти мирах – так и научился. Почти все мидгардские произведения просты до боли, но в то же время так глубоки и… просто прекрасно открывают ваше нутро. И вообще, нутро каждого.
Девушка кивнула и улыбнулась.
– Меня пытались затащить в театральный кружок на третьем курсе, – она встала с кровати и подошла к Лафейсону, чтобы поправить его воротник, потому что как всегда – он за ним не следил. По нему было видно, что он не от мира сего, и рубашки с натирающими воротниками ему мало знакомы, – Я попыталась.
– И как?
Девушка бросила на возлюбленного взгляд, полный игривости и заинтересованности, она была готова, кажется, рассказать ему все реплики Офелии, что выучила тогда, а их было не много и произносила она их отвратительно, да и, стоит признать, играть и прикидываться никогда не любила, но то, что пришло ей сейчас в голову, она обязана была продемонстрировать Локи во всей красе, отдать последние силы этой реплике, чтобы порадовать его, убедить, что хоть что-то в её учебе принесло результаты, и, вдохнув в легкие побольше воздуха, Элис начала:
– Не верь дневному свету, не верь звезде ночей… – выдохнула она, не заметив, как Лафейсон подхватил:
– Не верь, что правда где-то, но верь любви моей, – одновременно прошептали они и улыбнулись друг другу.
– Второе явление второго акта, из письма Гамлета к Офелии, – протараторил Локи, н Элис кивнула ему, – Любимая мидгардска пьеса. Когда правил Асгардом ставил её раз двадцать, не меньше, – усмехнулся трикстер.
– Я знаю только пару реплик и… То, что почти во всех переводах это письмо становится однозначным – он признается ей в любви. А в оригинале…
– Двусмысленно.
– Да, двусмысленно, – кивнула Элис, до глубины души тронутая тем, что он заканчивает за неё предложения. Сейчас ей кажется, что существа лучше во всем мире не найти – а она и не хочет. Лишь бы он, лишь бы всегда, и лишь бы рядом. Большего для чувства спокойствия, защищенности, достижения того состояния, когда она может сложить руки за спиной, ей и не нужно. Только он.
– Знаешь, это… Даже хорошо, что ты так мало знаешь. Перед тобой весь мир – ты можешь в любой момент изучить что-то новое, а мы, асгардцы, к сожалению, к вашим земным двадцати годам уже всё знаем.
– Не всё, – она заботливо заправила вьющуюся прядь его волос за ухо и поцеловала в уголок губ, – Самого себя ты всё ещё не знаешь. Всех остальных до нитки, а себя… Вообще нет.
– Зато меня знаешь ты, – улыбнулся он и погладил мисс Роджерс по голове.
Работу Элис дописала довольно быстро – с консультантом по почти всем языкам девяти миров писать значительно легче. Локи рассказывал ей много историй, о своем прошлом, которые бы, скорее всего, он рассказал бы только пьяным в стельку: о том, как он переписывал черновики Конана Дойля, о том, как в веке восемнадцатом обманывал девушек, приманивая их на свою красоту, а потом оставляя ни с чем, о том, что видел драконов, и видел последнего из них, о том, что он видела убийство Кеннеди своими глазами… Девушке с трудом верилось в их достоверность, но и не верить тоже не было оснований. На самом деле, её не столько волновало, о чем он балаболит, пусть и очень убедительно балаболит – её было интересно слушать его голос, прислушиваться к каждому придыханию и сипу. Ей нравилось изучать то, как он звучит, как некоторые буквы перекатываются на его языке, как красиво и грамотно он говорит, как быстро подбирает слова. Он действительно был божеством – тем, кому должны поклоняться, недостижимым идеалом, сокрытым за пеленой, в коконе из лжи и обмана, сокрытия истины, которым он обвил себя, чтобы было не так больно жить. Элис понимала его, вспоминала, как сама не раз осуждала себя за свою ложь, большую или маленькую. Так действительно было легче.
Когда она впервые его встретила, то впервые открылась кому-то, словно нашла родственную душу. Если весь мир ополчится против неё, и Элис лишится тех людей, которым могла бы доверять, последним существом, что заслужило её правды, её сердца, останется Лафейсон. Именно с ним она пройдет до конца, именно он – её солнце, её небо, её воздух. Возможно, это глупо – всецело вверить себя самому известному лжецу Асгарда, но даже если Элис когда-нибудь пожалеет о своем выборе, она никогда не перестанет любить того, кто сегодня сказал ей: «Не верь дневному свету, не верь звезде ночей, не верь, что правда где-то, но верь любви моей.»
========== future ==========
Тяжело вздыхая, Ванда сгребает коллекцию чая в компактный пакет, и окинув полку, которая находится чуть выше уровня её глаз, грустным взглядом, сгребает заварной чай с апельсином в тот же пакет, а потом, спрыгивая со стула, приземляется почти что в объятия Элис.
– Спасибо, – отрезает она, когда девушка ловит её и ставит на пол, – Я скоро действительно упаду… – Ванда смотрит на часы и видит, что на них почти три часа ночи, а потом поправляет волосы, что давно уже выправились из хвоста на голове, и снова ищет что-то на, кажется, уже давно опустошенных полках.
– Ты так и не сказала, к чему такая срочность и почему вы улетаете в Лондон. Вроде бы, вас не преследуют…
– Преследуют. Деваться некуда. Только туда, – чеканит женщина, перепроверяя каждый ящик по три раза.
Элис садится на корточки рядом с ней, берет за руку, помогает встать. Ванда совсем не отдыхает. Ванда измотана, замучена, может быть, даже испугана. Когда блондинка берет её за руки, то замечает, что они трясутся. Вижн почти на сто процентов уверен, что их кто-то ищет, да и Тони ещё давно предположил, что рано или поздно таких, как Ванда, Томас и Уильям начнут искать. Да это и не было каким-то сюрпризом. Ожидаемо. Предсказуемо. Клише, как говорил Том. Но что-то всё равно было не так. Тоска по дому, который буквально на глазах испаряется? Нежелание расставаться с теми людьми, которые стали тебе семьей? Это могло быть что угодно, и Роджерс, наверное, как никто иной понимала, что происходит. Но, как ни крути, вслух этого произнести не отваживалась. Ванда, по своей природе, человек оседлый, осторожный, не ожидала наткнуться на такое так скоро и так быстро расстаться с простой человеческой жизнью, сколько бы себя ни готовила. Да хоть вечность – всё равно в итоге больно.
В соседней комнате что-то упало. Элис дернулась и обернулась, сильнее сжав руки подруги, а Ванда заметно напряглась, нахмурилась и чуть повысив голос, возмутилась:
– Уилл, что упало?! Брат?!
– Нет, мам, диван! – с отдышкой говорил Уилл, пока Элис скрывала улыбку и осматривалась по сторонам. Смотреть на опустевшие квартиры никогда не приносило ей удовольствия. Это выглядело так, словно солнце гаснет, будто что-то уходит…
Ванда сорвалась с места и впервые за последний час оживилась, поправила волосы и направилась в гостиную, проверить, что не так. Уилл, конечно же, не солгал, но на диване, который он уронил, лежал брат. Миссис Максимофф, кажется, была готова убивать. Элис аккуратно положила руку ей на плечо, и она мгновенно успокоилась, лишь недовольно рыкнув на своих отпрысков.
Она не была строгой матерью. Совсем. Ей тяжело было кричать на них, ругать их, она предельно избегала такого. У Уилла тот же дар, что и у неё, у Томаса – тот же, что и у её брата, только совмещенный с СДВГ и шизофренией. Ванда каждую секунду на иголках, но искренне верит в то, что они не должны остро нуждаться в ней с самого детства. Скорее всего, она помнит себя – беззащитную и совсем несамостоятельную, маленькую девочку, которую сковывал и уничтожал страх, страх быть одинокой и покинутой.