Текст книги "Дождь в наших сердцах (СИ)"

Автор книги: Кристи Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

– Лаура, я сделал то, что должен был. Ты понимаешь, что это не закончилось, не сделав бы я так? Ты понимаешь, что мог сделать ещё этот урод, сколько бы ты ещё страдала? Не нужно меня винить в том, что я просто пытался всеми силами тебе помочь, забивая на всё и на всех.

Изо всех сил стараюсь фильтровать злость и речь. Не хотел звучать грубо, обвиняюще, но, кажется, не вышло, потому что хрупкие девичьи плечи задрожали более интенсивно.

– Мне так жаль, что я не узнала этого раньше, моя маленькая, – её тётя переложила руки на её ладони, сжимая их, пытаясь оказать как можно большую поддержку, пусть даже если Лаура решит её игнорировать. – Ты не должна была держать такое так долго в себе… И мы должны благодарить Аарона за то, что он рассказал всё, за то, что мы можем закончить это всё.

– Я не могла… мне так стыдно, я чувствую себя грязной и использованной, – раздирающее её горло рыдание, а заодно и моё сердце на мелкие части, вырвалось наружу.

Вот теперь она сломалась.

Больше не пыталась обвинить меня. Не пыталась злиться. Расплакалась. И ещё сильнее, когда я обнял её сзади, прижимая голову к своей груди. Моё сердце стучит в такт с её побитым. Мой пульс ускоряется в тысячу ударов в минуту, когда я понятия не имею, как мне успокоить её. Мне становится невыносимо больно оттого, как громко и дико она плачет.

– Тише. Всё хорошо. Я обещал, и я выполнил своё обещание, родная. Всё позади, я тебе обещаю.

Надеясь, что эти слова её успокоят, хоть дело было далеко не закрыто, я не прекращал её гладить. Вскоре девушка затихла от бессилия. И только тогда Марк выдвинул следующее:

– Милая, чтобы покончить с этим всем, нам осталось лишь одно: твоё заявление. Мне жаль, что тебе придётся вспомнить все события с того дня, но это необходимо, чтобы поставить точку, понимаешь? Сделаешь это?

– Вы обещаете, что он сядет?

Её пугает то, что Юджин может разозлиться лишь сильнее, узнав, что Лаура спустя четыре года осмелела для заявления, что его никчёмная, поскудная жизнь стоит под угрозой. Он больше не спрыгнет с ответственности за содеянное. У него не будет даже шанса и возможности покинуть границы Бруклина.

– Об этом точно можешь не переживать, Лаура, – мужчина кивает, тепло улыбаясь моей девочке, стараясь успокоить её этим. – Я позабочусь об этом лично. И я даю тебе слово, что он сядет. На долго. Как минимум на тринадцать лет, Лаура. Если учесть ещё распространение порнографии несовершеннолетней – ещё плюс пятнадцать лет. Понимаешь? Не факт, что он выберется оттуда живым.

Хрупкие полуобнажённые плечи, на которых были мурашки от холода и страха, рухнули вниз, полностью потеряв всю стойкость. Лаура осознала, что может больше никогда не увидеть Юджина. Она больше не его жертва. Она свободна.

– Я напишу, – решительно и твёрдо сообщила Лаура, и я услышал громкий выдох облегчения Лили. Женщина даже улыбнулась, но всё также сжимала руку Лауры, показывая ей, что она не одна, что её любят, несмотря на то что случилось. Её любят. Она любима всеми. И она не одна.

♡⁠♡⁠♡⁠

Через несколько часов, когда заявление было написано с помощью Марка, когда Лаура посидела с тётей наедине на диване и чувствовала её тепло и поддержку, пока женщина обнимала её и просила прощение за то, что не смогла уберечь, мы стали расходиться. Её тётя сказала, что Лауре следует отдохнуть после такого… неспокойного вечера.

Лаура не поднимала голову, смотрела в пол всё то время, что шла в комнату. И, оказавшись полностью одни, я закрыл дверь и сел на кровать, принимаясь пристально смотреть ей в глаза. Мне необходимо поговорить с ней. Необходимо узнать, как она, что чувствует, что болит, что тревожит, что за мысли в её голове и не сердится ли она на меня.

Мне было важно узнать абсолютно всё, что у неё на душе. Всё, что разрывает её.

Лаура молча открыла шкаф, повернулась ко мне спиной и стала переодеваться. Медленно стянула с себя верх и также медленно низ, едва задев чёрные трусики. В любой другой момент мой член встал бы, однако сейчас, видя то, насколько моя девочка поникшая, всё, что я чувствую, желание побыть с ней и утешить любыми способами.

Я вспоминаю, как она была рядом со мной, когда были проблемы с отцом, когда я был в бешенстве оттого, когда он забрал у меня Софи. Помню, как она обнимала меня на вечеринке, когда я взбесился из-за тупой игры. Лаура никогда не оставляла меня одного в тяжёлые моменты. Я тоже не оставлю её. Сейчас. И всегда.

– Поговоришь со мной или хочешь просто помолчать в моих объятиях? – тихо нарушаю тишину, стараясь быть с ней как можно ласковее. Я очень надеюсь, что у меня получается быть заботливым, хоть мне это и чуждо.

Брюнетка вытягивает свои волосы из-под длинной футболки – моей футболки – и они рассыпаются по спине. Девушка молчит первые несколько минут и неподвижно стоит ко мне спиной даже тогда, когда уже переоделась. Решается.

Также молча и тихо разворачивается и подходит ко мне. Лаура кладёт свою ладонь на моё плечо и садится на мои колени, после чего ложится на меня целиком. Её дыхание в области моей шеи вызывает мурашки.

Лаура предпочла молча полежать в моих объятиях.

Хорошо.

Думаю, это хорошо.

Это лучше, чем её игнорирование меня и полное отстранение.

Просто молчаливые объятия.

Меня это устраивает.

Я выныриваю из-под её рук всего на мгновение, чтобы расстелить одеяло и уложить её на кровать и накрыть, чтобы она согрелась. Лаура не злится, не выражает какого-то протеста или недовольства, – смиренно ждёт.

– Прошу сказать только одно «да» или «нет». Ты сердишься на меня?

Вздыхает. Уголки губ, хотя, возможно, мне показалось, дрогнули немного вверх, всего на мгновение, растянув пухлые губы в улыбке. И, когда рука, лежащая на моём плече, перемещается на мою скулу, поглаживая в одном месте, я понимаю, что не сердится.

И Лаура подтверждает это:

– Не сержусь. Я должна быть благодарна тебе, правда, как и сказала тётя. Я злилась на тебя всего несколько минут, потому что просто глупо и слепо думала, что ты меня обманул и предал. А потом поняла… – девушка замерла. – Ты спас меня. От мук. От страданий. От боли. От Юджина. От одиночества и подарил мне любовь. И, когда я это поняла, то поняла ещё то, что не могу позволить себе разрушить всё это из-за глупой истерики, глупых мыслей, потому что… потому что не смогу без тебя. Пожалуйста, пообещай, что ты не бросишь меня.

Как она меня может о таком просить?

Это не обсуждается даже.

О таком думать вообще запрещено.

– Значит так, – серьёзно провозглашаю, отчего Лаура начинает тихо хихикать – её всегда смешила моя серьёзность. – Думать о том, что я когда-нибудь тебя брошу, – это табу у нас, ясно?

Мой суровый взгляд, пронзающий её целиком, вынуждает её всенепременно мне кивнуть.

– Всё, что заставит меня тебя бросить, это смерть. – Лаура тускнеет. Бьёт меня по плечу – не больно, только показывая, что ей неприятно это слышать.

– Табу у нас – говорить такую чушь, ясно?! Идиот! Зачем ты такое говоришь? Быстро сплюнь три раза через левое плечо и постучи кулаком по своей безмозглой голове!

Теперь хохочу я, но прикрываюсь одеялом, чтобы этот хохот был не таким громким, и чтобы его не услышали взрослые. Я демонстративно поплевал в левую сторону и постучал по голове, после этого Лаура одобрительно кивнула.

– Не говори так, правда.

– Не буду, ладно. Я ведь шутил. Ну, частично, – и снова встречаюсь с её недовольно-осуждающим взглядом. – Просто хотел донести до тебя, что я никогда не оставлю тебя, ясно? Никогда, Лаура. Слышишь меня? Ты – всё, что у меня есть.

– Слышу. И верю.

Этот разговор был закончен на хорошей ноте. Лаура сразу подобрала под себя колени и положила свою голову на мою грудь, а я просунул под её голову свою руку, кладя ей на грудь. Так было идеально: лежать с ней, не чувствуя на душе осадка, недосказанностей, тревоги от нерешённых проблем.

Теперь всё обещает быть хорошо.

По-другому больше не будет. Я верю.

♡⁠♡⁠♡⁠

Знойный холодный ветер касается моей головы, но я в первую очередь поворачиваю голову к Лауре, чтобы убедиться, что на её голове нормально одета шапка, что её уши закрыты. Мы впервые за долгое время выбрались куда-то вдвоём. Пусть это не кафе, не ресторан и даже не кино, но нам хорошо. Сегодня первый день за весь февраль, когда не так холодно, не идёт снег тонами и нет гололёда. По этой причине мы решили выбраться на улицу. Лаура светится также ярко, как и солнце над нами. Тоже впервые за долгое время и тоже согревает.

Мы зашли в маленькое кафе по пути несколько минут назад, чтобы взять горячие напитки для такой неприятной погоды. Это была моя инициатива, потому что я видел, как сильно покраснели её нос и щёки. Не хотел, чтобы она заболела.

Лаура выбрала для себя облепиховый чай, я же – кофе. Я долго настаивал и старался убедить её взять какую-то выпечку с собой, ведь мы гуляем с самого утра, и она даже не завтракала. Мне всё равно на себя, я думаю только о ней. Лаура отказалась от мучного несколько недель назад, объяснив этим: «Скоро весна, а потом вообще лето! Я буду ходить в юбочке, платьях и шортиках, а у меня ляжки и пузо жиром обросли!»

Я бы просто покрутил на это пальцем у виска, однако предполагая, что её это заденет, я только сказал: «Меня очень устраивают твои ляжки и животик. Я не хочу, чтобы они пропадали, Лаура».

Но в ответ Гномик сердито покачала головой и решительно заявила, что садится на диету. Я, конечно, сделал ставку, что надолго её не хватит – дело просто в том, что Лаура сильная сладкоежка, и этот её бзик продлится недолго.

– Пей чай, Лаура, он быстро остынет, – немного сердито бормочу я. Но это лишь из-за того, что я сильно переживаю и забочусь.

– Он горячий…

Я усмехаюсь.

– В этом и смысл, родная. Его нужно пить горячим, особенно на улице в такой холод.

Но я знаю, как сильно она не любит что-то горячее. Каждый раз она разбавляет свой чай холодной водой, чтобы не опечь свой язык.

– Может, сделаем ещё один круг по парку?

Я поднимаю голову к небу и демонстративно громко вздыхаю, мол, сил больше нет. Мы бродили по парку два часа, обсуждая какие-то важные темы. Например, когда она вернётся в школу. Лаура быстро сменила разговор, когда я только заговорил об этом.

– Ты понимаешь, что не сможешь до конца учебного года сидеть дома? У тебя не будет оценок, и ты, в целом, можешь быть не аттестована, – нравоучительно начинаю я, наблюдая за тем, как Лаура отводит взгляд.

– Я не могу туда выйти, Аарон. Серьёзно не могу. Они все будут издеваться надо мной.

– Не будут, – уверенно заявляю я.

У меня в школе весьма хороший авторитет, выстроенный годами, конечно. Не скажу, что я гопник, держащий в страхе полшколы, но все знают, что со мной лучше не связываться, потому что я могу устроить сладкую жизнь.

– Конечно, потому что ты их запугаешь, – цокает брюнетка, торопливо перехватывая стаканчик в другую руку. – Но на самом-то деле они… будут считать меня дрянью. Шлюхой. Проституткой. Кем там ещё…

Все эти оскорбления не помещались в моей голове, поэтому я быстро заставил девушку замолчать, прислонив ладонь к её рту.

– Думай о том, что так будут считать только очень-очень глупые люди. А те, у кого есть не только голова на плечах, но и мозги в ней, всё прекрасно осознают. Ты не виновата, Лаура. Ты жертва. Жертвы не могут быть виноватыми, виноват только насильник.

Лаура вздрогнула. Мы старались не задевать эту тему. Даже Марк старался не говорить об этом рядом с ней. Лаура отказалась знать все подробности по делу Юджина, которое уже возбудили.

Сейчас это дело на рассмотрении суда. Пока до него дойдут, пока оно пройдёт обработку – придётся подождать. Но Марк пообещал, что Юджин не останется безнаказанным. У мужчины очень хорошие связи и друзья.

Она сказала, что даже не придёт на его суд. Ей будет достаточно просто узнать, что он за всё заплатил.

Все новости узнавал я – исключительно для своего спокойствия.

– Ты созванивался с Софи?

Снова вопрос не по теме.

– Несколько дней назад.

– Что у неё нового, всё хорошо?

На лице появилась улыбка, по бокам которых даже возник румянец. Она спрашивала не только потому, дабы сменить тему, но и потому, что ей действительно было интересно.

– Всё хорошо. Но отец, как только тема заходит обо мне, начинается злиться. Так сказала Софи.

– Может, тебе стоит поговорить с ним всё же? Позвони или напиши, попроси прощения за свою вспыльчивость.

Ни за что.

– Нет, Лаура. Даже речи об этом не может быть. Он не заслуживает ни на что, особенно на мои извинения.

– Аарон, – нежно и трепетно произносит моя девочка, словно боится пробудить во мне злость. И Лаура уже заранее старается её утихомирить своими касаниями. Она берёт меня за руку, соединяя наши пальцы. – Поставь себя на его место.

Она часто говорила мне это. И я всё равно не понимал отца.

– Представь, что я умерла, а у нас ещё и двое детей. Представь эту боль, разъедающую твоё сердце. Думаешь, ты смог бы оправиться за секунду и сделать вид, что меня не было в твоей жизни? Смог бы легко забыть меня и перестать думать об утрате?

Я сжал руку так сильно, что едва не хрустнули её пальцы. Вот сейчас моя злость безгранична.

– Лаура, – предостерегающе-грубо процедил я, чувствуя какое-то сильное жжение в области сердца. – Не смей думать о таком, блядь.

– Просто представь, – также спокойно просит она, гладя подушечкой своего большого пальца мой. – Ты не вправе на него злиться, Аарон… Каждый проживает такое горе по-своему. Он выбрал такой способ пережить потерю любимой и единственной любви, женщины в своей жизни.

– Мне похуй. Это не значит, что он заслуживает на моё прощение или уж тем более – извинение. Он забыл про своих детей. И это я никогда не пойму.

Всеми усилиями я стараюсь сохранять самообладание рядом с ней. Не хочу срываться на неё, не хочу обижать её. Но Лаура любительница завести ту тему, которая выводит меня из себя. Любит ходить по тонкому льду.

– Ладно. Если ты не хочешь говорить об этом – не будем, – кивает девушка, устремляя свой взгляд куда-то в пол.

– Софи сказала, что упрашивает отца приехать ко мне на выпускной.

– Потрясающе! Если он согласится, то, может, это будет перемирие?

Я усмехаюсь. Если знать все наши отношения с самого детства, то точно можно понять, что ни о каком перемирии не может быть и речи. Вопрос Лауры остаётся висеть в воздухе. Я только кидаю взгляд на её стаканчик с чаем и двигаю головой, молча говоря ей выпить содержимое. Так она и поступает.

Приятный хруст под ногами выступает в роли успокоительным, и я начинаю глубоко дышать, чтобы прогнать от себя негативные эмоции.

Мы гуляли ещё недолго, практически в тишине, но эта тишина была спокойной и приятной. Лаура часто останавливалась прямо посреди дороги, чтобы сфотографировать ветки, на которых «эстетично» лежал снег. Я просто улыбался, но не говорил ничего против. В кадр даже попадал я время от времени, и она делала мне комплименты, хотя это моя прерогатива.

– Ты очень красиво получаешься на фотографиях… почему в твоём профиле в инсте их всего несколько?

– Я не люблю фотографироваться.

– А если я попрошу, сфотографируешься со мной?

– Тогда у меня не будет возможности отказаться.

– Сфотографируешься? – её шапка чуть сползает с ушей, когда Лаура наклоняет голову вбок и лукаво расплывается в улыбке.

Сокращая дистанцию между нами, я натягиваю шапку снова на уши и мимолётно касаюсь её потрескавшихся губ своими. Её улыбка становится ещё шире.

– Конечно, где и как? Скажи, в какую модную позу мне встать.

Лаура начинает смеяться во весь голос, когда я демонстрирую ей свои модельные навыки, отодвигая бедро в сторону и вытягивая губы. Рядом с ней хочется быть таким. Ребячество не постыдно, если её это веселит.

– Ну, Аарон, – Лаура старается перестать смеяться. – Сделайся брутальным!

– Брутальным? Это типа таким? – в миг мои брови сводятся к переносице, и я сужаю глаза. – Достаточно брутальный?

– Да, типа так!

Лаура становится рядом, соприкасаясь с моим плечом, и вытягивает руку с телефоном. Она немного сдвигает губы и строит глазки, а я, как и обещал, делаю «брутальный» взгляд. Сделав фото, она улыбается, пересматривая его ещё несколько раз.

– Выставлю в инстаграм, не против?

– Нет, родная.

– Может, ты зайдёшь к нам, а не домой поедешь?

– Если ты хочешь.

Взгляд искрится – конечно, хочет.

Мы проходим несколько метров, держась за руки, как во всех её дорамах, которые она начала активно смотреть. Лаура рассказывает мне про новую просмотренную серию какого-то «Моего демона», а я увлечённо слушаю это, несмотря на то что совершенно ничего не понимаю.

Но мне нравится её слушать. Просто слушать её голос. Видеть её эмоции.

Рассказ обрывается, когда до нас доносится вибрация её телефона в кармане. Лаура быстро вытягивает его и говорит:

– Это Марк…

Это уже заставляет напрячься.

– Здравствуйте, – вежливо здоровается она, отвечая на звонок, но её лицо уже изменилось: улыбка сползла, а волнение распространилось на всё лицо.

– Привет. Как скоро ты вернёшься домой?

– Это тётя спрашивает?

– Нет-нет, Лили на работе. Я… это я спрашиваю. Нужно поговорить о кое-чём, но это не телефонный разговор.

Обычно, когда говорят такое и с такой интонацией, то означает, что случилось что-то плохое.

– Что-то случилось? – вмешиваюсь я.

– О, Аарон, ты с ней. Отлично. Случилось, но это хорошая новость.

Услышав, что новость хорошая, Лаура с облегчением выдохнула.

– Мы скоро будем.

Попрощавшись, девушка кинула телефон в карман.

– Как ты думаешь… это касается Юджина?

– Не думаю. Слишком мало времени прошло, чтобы уже был суд над ним. При всём желании они так быстро это дело не закроют. Марк говорил, что нужно слишком много документов сделать и прочего, чтобы посадить этого урода.

– Тогда что?

– Понятия не имею.

Мы медленно возвращались домой, и чай Лауры был допит только почти у подъезда. Полдороги я развлекал её, чтобы она не волновалась и не нагнетала себя возможными мыслями. Я держал её за талию и прижимал к себе, чтобы она чувствовала меня, поддержку.

– Не переживай так сильно, Лаура. Что бы там ни было – мы всё решим. Я всё решу. Обещаю, – я растираю её плечи и целую в затылок, когда мы уже вошли в квартиру.

Лаура перманентно сжимает свои руки в кулаки, хрустит пальцами, но это только до тех пор, пока я не беру её руки в свои, не давая ей возможности причинять себе даже небольшую боль.

Марк сидел на кухне – здесь решается, мне кажется, любой вопрос – и проверял телефон каждую минуту.

– Садитесь, – потирая ладони, сказал мужчина. – Не буду долго тянуть. Нам несказанно везёт. Мы почти убили две проблемы. Юджин уже под арестом – сидит в камере и ждёт суда. Но я сейчас хотел сказать о другом деле… о тех мошенниках. Лаура, никаких долгов у твоего отца после смерти не осталось, как выяснилось. Он закрыл их за несколько месяцев до смерти. Это были обычные мошенники, которые давили именно на тебя, на твою подростковую психику. Они писали именно тебе, с целью запугать и выманить деньги, только так, чтобы не знали взрослые. Мы уже давно занялись этим делом, и вот только недавно нашли жертв их аферы, ты была, конечно, не одна. Жертвы согласились дать показания. И… они тоже теперь за всё ответят.

От осознания, что теперь точно нет никаких масштабных проблем, Лаура задрожала. Но больше не плакала.

Только вот выходит, что её отца убили не по причине несплоченного долга, а из-за чего-то личного.

– Теперь точно конец всего.

Теперь точно конец всего.

46 глава. Приз для чемпиона

День, когда я вернулась в школу спустя два месяца, после того самого колоссального позора, однозначно обещал быть особенным. Однако сейчас меня, на удивление, почему-то совсем не заботит то, что обо мне подумают люди. Это стало таким… незначительным, такой пустышкой, когда я осознала, что у меня не осталось больших проблем. Теперь я могу жить спокойно, как самая обычная девочка семнадцати лет, у которой из проблем – только сдача экзаменов в следующем году и поступление.

Каждый раз, проходя по коридорах школы, я редко замечала взгляды на себе. Может, Элиза была права, сказав, что все быстро это забудут? Может, Аарон был прав, говоря, что насмехаться над таким могут только идиоты?

Только вот единственный взгляд Маркуса, который я повстречала на первом этаже, у спортзала, был насмехающимся. Но все уже давно поняли, что он просто придурок. Безмозглый мальчик, умеющий только всех оскорблять, унижать, насмехаться. Поэтому мне стало всё равно – просто прошла мимо, не глянув на него как-то в ответ.

– Они сегодня такие дёрганные, – я кручу головой, поворачиваясь к Элизе, внезапно начавшей разговор.

Возникла какая-то проблема у кого-то из классов или учителей – я не вникала – и урок физкультуры решили объединить. Наш класс и класс Аарона.

– Кто дёрганый? – не понимала я.

– Наши, – подруга кивнула в сторону старшего класса, в сторону Элая и Аарона.

– Конечно. Сегодня матч.

Элиза кивает и подпирает голову кулаком.

– Переживают так сильно…

– Аарон сегодня не спал полночи, – я мимолётно вспоминаю: парень всю ночь сидел в телефоне, страдая от бессонницы. Он слишком переживал за сегодняшний матч. Родригес мало уделял времени тренировкам, спорту из-за меня, и боялся, что потерял всю форму, забыл какие-то тонкости и манёвры. Аарон боялся не проигрыша, он боялся подвести команду, которая, в отличие от него, тренировалась на постоянной основе. И тренера, который возлагает большие надежды на него. В него все верят, все на него надеются. И это огромная ноша.

– Элай прячет всю напряжённость под улыбкой и вечными поцелуями.

Каждый раз, когда Элиза говорила о каких-то нежностях с её парнем, ярко-карие глаза начинали светиться от счастья. И я была очень рада за неё. Что может быть лучше, чем видеть свою лучшую подругу такой счастливой?

– Они победят, – я нисколько в этом не сомневалась.

Я ведь видела Аарона и его команду осенью на матче. Знаю, как они играют, знают, на что способны. Родригес сможет всё – бесспорно, ему просто нужна… хорошая мотивация на победу и поддержка. Моя поддержка.

Откладываю блокнот с колен на лавочку, в котором рисовала какие-то закорючки и цветочки, и подрываюсь на ноги. Возможно, во мне бурлит смелость, которой раньше отчего-то никогда не было. Я держала путь к Аарону – парень стоял в кругу своей команды и непринуждённо подхватывал разговор, хотя по его глазам я видела, что не было никакого энтузиазма.

Подойдя к нему со спины, я тыкнула в него пальцем, и он резко развернулся, готовя свой недобрый взгляд, но, увидев, что это я, улыбнулся и провёл ладонью по моей талии, которая была скрыта под оверсайз одеждой.

– Всё нормально? – спросил блондин, отводя меня в сторону.

– Да. Просто хотела тебя подбодрить. Постарайся не нервничать, Аарон…

– Не получается, родная. С самого утра не свой.

– У тебя всё получится. Я верю в тебя. И я буду болеть за тебя.

Чувство дежавю накрыло меня лавиной. В голове тотчас отразился тот момент, осенью, перед его матчем. Тогда я тоже сказала, что буду болеть, но за всю школу. А он настоял, чтобы я болела только за него.

– Родригес, встань в ряд, – рокочущий голос тренера заставляет нас отвлечься от друг друга, и Аарон, оставив на моей щеке лёгкий поцелуй, убежал к своей команде.

В моей голове рождается идея или, может быть, даже план, как замотивировать его на победу. Возможно, это будет немного безумно. Но я хочу это сделать.

Вернувшись к Элизе на лавку, я снова принялась разукрашивать страницу блокнота, зарисовывая каждую клеточку. Просто пытаюсь скоротать этим время, которое почему-то на уроке физкультуры небыстротечно.

Элиза играет в какую-то мобильную игру. Кажется, она из разряда «Три в ряд». Остальные одноклассницы, широко открыв рот и разлепив глаза, пялятся на старшеклассников – в особенности на Аарона. Пускают слюни. А я могу этим только наслаждаться, ведь знаю, что Аарон никогда не посмотрит ни на кого, кроме меня.

Во мне даже не пробуждается ревность. Она просто бессмысленна. Ревность рождается тогда, когда ты не уверена в себе или в своём партнёре. В себе я, быть может, и не уверена на все сто процентов, так как с самооценкой у меня беда, но в Аароне я не могу сомневаться ни на мгновение.

Уроки прошли быстро в этот день, потому что я особо не заостряла на них внимание. На уроках я тоже рисовала в блокноте – это было каким-то способом успокоить себя и абстрагироваться от возможных насмешек. Помню, ещё несколько месяцев назад, этот совет мне давала мисс Стейси, но тогда мне казалось это смешным – рисовать цветочки, что за детский сад? Сейчас это, правда, успокаивает.

Конечно, на уроках мне следовало бы что-то слушать, ведь мне нужно навёрстывать всё упущенное за эти два месяца, но у меня не было ни сил, ни желания. Это, возможно, апатия, а возможно прокрастинация. Однако мои учителя, в силу того что я была достаточно хорошей ученицей всё это время, закрыли глаза на всё. Им незачем было «заваливать» меня в конце учебного года, поэтому сказали, что мне не нужно делать все уроки за те месяцы. Просто делать новые и не пропускать больше учёбу.

– Ты не знаешь, через сколько матч? – я останавливаю Элизу, дёргая за плечо, когда она почти вышла без меня с класса.

– Элай говорил, вроде, в пять. Будешь в школе ждать?

– Наверное. Остался всего час – это не так уж и много.

– Тогда я с тобой подожду.

– Хорошо, только мне нужно в туалет.

– Ладно, я тебя подожду тогда в столовой, а то хочу пообедать.

Быстро кивнув головой, я развернулась и пошла в конец коридора, где была уборная. Я хотела умыться и переделать хвост, потому что «петухи» торчали во все стороны, делая из меня какую-то лахудру.

Выпустив свои волосы из оков тонкой резинки, я расчесала их небольшой расчёской, которая едва умещалась в моей сумочке-рюкзаке невместительного размера.

Запихнув всё обратно, я кинула рюкзак на кафель и потянулась к крану – мне оставалось только умыться. Из коридора ни с того, ни с сего донёсся звонкий смех девушек, и, судя по нарастанию звука хихиканья, они направлялись в мою сторону.

Быстро забрав свои вещи, я почти успела подбежать к выходу, как вдруг две девушки вошли, перегородив мне выход. Они даже специально встали в проёме, оценивающе рассматривая меня сверху вниз.

Их лица я уже видела – и ни раз. Это, если не ошибаюсь, подруги Кимберли. Они вечно бегали за ней хвостиком. Сейчас только вдвоём, может, поссорились.

– Дайте мне пройти, – громко, но с несмело-дрожащим голосом произнесла я, чувствуя, как какой-то необъяснимый, даже слегка беспочвенный страх подбирался к горлу, обещая застрять там здоровенным комом.

– Лаура, наша звезда! – выкрикнула блондинка, а девушка чуть потемнее ядовито улыбнулась. – Куда спешишь? На работу для элитных шалав?

Эти слова бьют по моему достоинству. Я не такая. И они тоже это понимают, просто поиздеваться для них – это способ развлечения и самоутверждения.

– Да-да, ха-ха, очень смешно пошутили, выставили себя дурами, а теперь дайте мне пройти уже, – я иду вперёд, прямо на них, в надежде, что они разойдутся, но девушки делают иначе – толкают меня в грудь, отчего я лечу назад, вжимаясь лопатками в бетонные стены, от которых на моей одежде останется побелка.

– Осмелела?

– Уйдите, говорю!

– Думаешь, закадрила Аарона своими горловыми и не только талантами, и теперь вся такая деловая ходишь по школе с гордо поднятой головой?

Я просто складываю руки на груди, не собираясь реагировать на их провокации и выходить из себя. Я знаю, что я не такая, какой они меня считают, – всё остальное не важно.

Не знаю, какой исход был, если бы в туалет внезапно не зашла… Кимберли. Возможно, я продолжала бы стоять и просто слушать их, а возможно они бы… что-то сделали бы. Но это уже не имеет значения.

– Что вы тут устроили?

– Ещё одна принцесса, – недовольно фыркнула девушка потемнее. – Нет желания здесь больше находиться, пошли, – она мгновенно схватила блондинку под руку.

Кимберли провожала их взглядами, а потом перевела его на меня.

– Что они делали?

– Вели милую беседу…

– Не слушай их, не обращай внимания, – рыжеволосая погладила меня по плечу и прошла к кабинкам. Я стоять там больше не стала, крикнув ей что-то на прощание, – ушла.

Из окон в коридоре на первом этаже был виден стадион, на котором во всю разогревались парни перед матчем, который состоится совсем скоро. И я приостановилась на полминуты, чтобы понаблюдать.

Это завораживает, особенно когда ты знаешь, что там твой парень.

Потянув на себя большие белые двери, я вошла в столовую. Здесь почти никого не было – все ушли домой, чтобы, возможно, переодеться, – кроме Элизы и ещё нескольких девочек чуть младше нас.

Своим недовольным взглядом подруга сверлила во мне дыру.

– У тебя несварение, что ли? – в лоб спросила девушка, не постеснявшись, намекая на то, что я слишком долго просидела в туалете.

– Нет, всё в порядке у меня, просто пришлось задержаться…

– Из-за чего?

– Меня не выпускали, – опускаю глаза в пол.

– Не поняла, – сердито заворчала она. – Кто это?

– Я не знаю их имён. Одна белая, другая тёмненькая. Ранее были подругами Ким.

– Вот сучки дранные. Ничего, я ещё с ними как-нибудь побеседую. Все ногти и ресницы накладные оторву.

Коротко рассмеявшись, я стянула с плеча сумку и поставила на стульчик, а сама пошла за едой.

♡⁠♡⁠♡⁠

За пятнадцать минут до матча стали собираться люди и занимать зрительские места. Мы с Элизой завоевали самый первый ряд, потому что пришли раньше на десять минут. На поле ещё никого не было, большинство парней было в раздевалке, а кто-то стоял на улице, проветривался, настраивался.

Шагая по пути к Аарону, чтобы увидеть его до игры и замотивировать – точно решилась – я встречала многих парней с другой школы, которые обговаривали то, что они точно победят, мол, у них какой-то новый козырной игрок.

Добравшись до мужской раздевалки, я не стала стучаться или заходить. Я написала Аарону, чтобы тот вышел ко мне. И парень появился передо мной не больше, чем через десять секунд.

– Родная? – осторожно спрашивает Аарон, закрывая за собой дверь раздевалки. Парень проводит пятернёй по лицу, ожидая, что этим жестом он сотрёт свою тревогу и покажет мне, что с ним всё в порядке.

– Я пришла тебя поддержать перед матчем, – я лукаво хлопаю ресницами и раскрываю руки, чтобы он обнял меня.

– И мне больше ничего не нужно.

Аарон не обнимает меня так, как я этого ожидала, – он не вошёл в кольцо моих рук. Вместо этого блондин поднял меня в воздух, удерживая за талию, чтобы я обвила его торс. Когда его руки сжимали мою задницу, а мои руки сцепились на его шее, мы улыбнулись, заглядывая в глаза друг друга.

– Я слышала, что у той команды какой-то новый хороший игрок.

– Ага.