Текст книги "Дождь в наших сердцах (СИ)"

Автор книги: Кристи Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Пролог

Этим солнечным апрельским утром я и не думала, что что-то может пойти не так. Настолько не так. Мне было всего семь лет, когда это случилось. Был понедельник, и мама разрешила мне не идти в школу, потому что вчера вечером у меня першило горло и поднялась невысокая температура. Она позвонила бабушке, которая живет в другом городе, и проконсультировалась, как лучше поступить. И бабуля сказала, чтобы мама не вздумала отправлять меня в школу, а лучше пусть сделает мне чай с мёдом, лимонкой и малинкой, и даст какую-то таблеточку. И, конечно, как любой другой ребёнок, я радовалась тому, что прогуляю школу.

Утром я проснулась рано несмотря на то, что могла спать хоть до обеда. Первым же делом схватила свои куклы Монстер Хай и Эвер Афтер Хай и начала играться, но потом услышала, как мама с кем-то ругается. Семилетней мне сразу стало страшно, ведь я чувствовала, что начало происходить что-то необычное.

Сползая с высокой кровати, я стала идти на выход из комнаты, однако, задержалась, чтобы подслушать разговор. Мама общалась с кем-то по телефону и её голос был злым. Обычно таким она ругает меня.

– Какого чёрта вы угрожаете мне и моей дочери?! Делайте, что хотите, только не впутывайте в это меня и моего ребёнка! – кричала она кому-то. – И что, что он мой муж? Это его долги, а не мои.

Мой папа не самый лучший в мире человек, однако, я всё равно его любила… Папа набрал очень много долгов, которые не хочет возвращать или просто не может, и поэтому маму постоянно нервировали звонки с неизвестных номеров с просьбой погасить их.

– Я в последний раз вам повторяю: не впутывайте меня в это. У меня нет денег. Звоните моему мужу и решайте этот вопрос с ним. Я всё сказала. До свидания! – снова крикнула мама в трубку, после чего отключилась. И, повернув голову, она заметила меня, подглядывающую за ней из-за двери.

– Гномик, ты чего там? – слегка прокашлявшись произнесла мама, меняя строгий голос на ласковый, будто она сейчас ни с кем и не ругалась, подходя ко мне.

Оказавшись рядом, она подняла меня на руки, хоть я уже и была тяжёлая, и нежно подула на мой лоб, сдувая короткие волосики с лица. А после нежно коснулась губами лба, оставляя там поцелуй.

– А с кем ты разговаривала? – с присущим мне любопытством поинтересовалась я.

Бледное и измученное лицо мамы накрыло смятение. Говорить правду она не хотела, но и врать мне – тоже. Мама никогда мне не любила врать. Она лишь скрывала какие-то плохие моменты, чтобы не расстраивать и не травмировать меня.

– С одними плохими людьми.

– Они хотели, чтобы папа отдал им денюжки?

– Да, милая, но твой папа… – мама сжала зубы и отвела гневный взгляд в сторону. – Не хочет этого делать. Поэтому они звонят мне и хотят, чтобы это сделала я. А я не могу, понимаешь? Мамочка устала от этого…

В семь лет я мало что понимала, но единственное, что стало мне понятным, – это то, что маме плохо. А когда ей было плохо, тогда и я чувствовала себя нехорошо. Мне хотелось как-то помочь, но в силу своих лет – не могла. Я просто обняла маму за шею, стараясь этим утешить, а она в свою очередь похлопала меня по спине.

До вечера всё было хорошо, а потом – как в тумане.

♡⁠♡⁠♡

Вечером, когда я сидела на диване и смотрела мультики, а мама готовила нам ужин, её телефон снова зазвонил. Мама оторвалась от плиты и подошла к телефону, думая, что это звонит папа с работы. Но, когда она ответила, то закрыла рот руками, чтобы не закричать от услышанного. Тогда и в моём сердце что-то оборвалось. Я почувствовала, как оно треснуло, еще даже не зная причины. Знаете… фраза: «Дети всё чувствуют», – правдивая. Я просто почувствовала тогда, что что-то случилось. Что-то масштабное. Что-то серьёзное.

Мама сбросила вызов и заплакала навзрыд. Я помню, как сильно у меня тогда стучало детское сердечко. Было очень страшно. Я ничего не понимала и не знала, как помочь маме. Что делать, чтобы она не плакала?

Следом, после звонка, ей пришло сообщение, после которого у неё затряслись руки и забегали глаза. А потом мама быстро выключила плиту и стала звонить бабушке, параллельно бегая по квартире, ища непонятно что. Я бегала возле неё, дёргала за руку и спрашивала о том, что же случилось. Она просила меня подождать – не грубо, также ласково. Всегда, даже, когда мама была зла на кого-то, она никогда не сгоняла эту злость на меня, потому что знала, что я легко и быстро обижусь, расплачусь, а видеть мои слёзы, мама говорила, что не могла.

– Мам, можно мы к вам сейчас приедем? – нежный голос матери дрожал, и она вечно всхлипывала. А я сидела на диване, пытаясь догадаться о том, что же всё-таки произошло. – Да, мам, сейчас… Нам очень нужно сейчас уехать из дома. Как можно поскорее. Я потом всё объясню. Спасибо.

Потом всё происходило очень-очень быстро. Мама в спешке кидала все вещи в большую сумку, а я ходила рядом и растерянно смотрела на неё. Когда она всё же закончила с упаковыванием всех вещей, то взяла меня за руку и села на корточки передо мной.

– Мамочка, что происходит? – мои глаза уже начинали слезиться, потому что, кажется, стало приходить осознание. Мы уезжаем. Или даже сбегаем.

– Милая… ты же у меня взрослая девочка, Гномик? – она старалась улыбнуться, как обычно, по-доброму, но её улыбка была натянутой и слишком напряжённой. – Нам нужно уехать.

– А папа… он с нами?..

Её глаза стали пустыми. Больше не такие, как были раньше. В них не было света и искр.

– Лаура… – прошептала она, поджимая губы, чтобы не расплакаться еще сильнее. – Ему придётся остаться здесь.

– Почему? – не понимала я.

– Он… Его… – в последний момент, мама закрыла глаза и махнула головой, словно отбрасывая какую-то мысль. – Ему просто нужно остаться тут. По работе.

По какой работе – не понятно, ведь я знала, что он не работает уже долгое время, а значит мама сказала мне неправду.

– Какую игрушку ты хочешь взять с собой? – резко перевела тему мама.

– Все.

– Нет, детка, можно взять только одну.

Я округлила глаза от шока и обиды, ведь как так – оставить все-все игрушки?! Они же мне все родные! Я люблю все и выбирать какую-то одну не хочу. Мама провела ладонью по моим коротким волосам и объяснила:

– Мы не сможем забрать все игрушки, потому что они просто не поместятся. У нас всего одна сумка, а твоих игрушек – целая комната, – она чуть усмехнулась, а потом снова погасла, словно в памяти всплывало что-то плохое. – Подумай, какую возьмешь. Пойдём, я тебя пока одену…

Мы зашли в мою комнату, и мама стала натягивать на меня розовые колготки, а я всё думала и думала, какая игрушка у меня в приоритете… Я осматривала всю комнату – и в голове перебирала все моменты с той или иной игрушкой. И, когда я была полностью одета, мама повторила вопрос, собираясь выходить в коридор:

– Ну что, решила?

– Да.

Я указала руками на Бимку – так звали моего плюшевого пса, которого я любила всем сердцем и даже больше. Почему именно его? Это был подарок от родителей на мой пятый день рождения. И этого пёсика мы везде берём с собой: и на прогулку, и в поездку, и я даже сплю с ним. Поэтому эта игрушка занимает особое место в моём сердце.

– Бери и иди в прихожею.

Когда мы вышли из подъезда, мама вечно оглядывалась по сторонам и на мой вопрос почему она это делает, отвечала, чтобы я не обращала внимание. Но как я могла не обращать внимание на такое странное поведение? Кроме этого, мама постоянно ускоряла шаг, и мне приходилось не идти с ней за руку, а едва успевать за ней бежать.

Мама ещё дома, как оказалось, купила ближайший билет на поезд в город, где жила бабушка, а именно – Бруклин. На станции мама продолжала оглядываться, словно в каком-то детективном фильме. Словно она думала, что за нами кто-то может следить. А я думала о папе… Думала о том, как сильно буду скучать по нему. По его юмору. По нашим с ним играм. По тому, как он читает мне сказки про принцесс перед сном.

Я лишь надеялась на то, что папа как можно скорее приедет к нам, и мы снова будем вместе… Даже если родители будут часто ругаться – всё равно хочу быть вместе, хочу быть семьёй.

Бабушка и тётя Лили встретили нас очень радушно, как обычно. Обнимали меня, как всегда, очень крепко, целовали в щёки и тискали, как полагается. Помогли маме с сумками и сказали мне идти в комнату, разбирать свои вещи. Потом мы долго сидели в маленькой кухоньке и пили чай. Бабушка с тётей как-то по-особенному смотрели на маму и словно ждали подробностей, а мама лишь говорила, что потом и взглядом указывала на меня. Мол, разговор должен быть без меня.

Я так хотела подслушать их разговор, но Лили зашла ко мне в комнату и стала разговаривать со мной о жизни, о моих любимых увлечениях и тому подобным, тем самым отвлекая меня от задуманного. В итоге я, конечно же, ничего так и не узнала.

Вернее, я узнала всю правду, но только позже. И при других обстоятельствах. И мне хотелось бы всё же таки не знать об этом, а просто теряться в догадках… То, что я узнала и увидела стало тем якорем, который зацепился за мою психику настолько сильно и глубоко, что это стало травмой на всю оставшуюся жизнь.

♡⁠♡⁠♡

Впервые в Бруклине мы вышли на улицу только спустя несколько дней. Я совершенно ничего не понимала и неизвестность от всей происходящей ситуации очень пугала меня. Я боялась чего-то, сама не зная чего. Я словно чувствовала, что приближается буря. Что скоро шторм сметёт всё вокруг и заберёт у меня что-то. И этим что-то стало самое дорогое, что у меня было. Мама.

С утра всё было хорошо и абсолютно ничего не предвещало какой-то беды. Я весело смеялась, пока бабушка насыпала мне кашу в тарелку, а Лили сидела рядом и смешила меня моей же игрушкой Бимкой. Она разговаривала за него и кусала меня за щеки, что сильно вызывало у меня смех. Мама в то время уже собиралась, ведь пообещала мне, что сегодня мы сходим в игрушечный магазин и купим одну куклу. Это её некие извинения за то, что мы так спонтанно уехали и все свои игрушки я оставила в том городе.

Я старалась не думать обо всём, что стало происходить в жизни, но вопросы, на которые мама так и не хочет давать ответы, крутятся в голове вихрем и не стихают. Я думаю о папе каждый день, особенно перед сном, потому что теперь мне приходится засыпать без его сказок… Думаю о том, вернёмся ли мы в наш родной город?

Часам к одиннадцати мы уже вышли с подъезда и направились в сторону метро, так как нам нужно было ехать в центр города. Спустившись вниз, мы зашли на нашу станцию – и мне резко стало холодно. Нет, не потому что в метро всегда прохладнее, нежели на улице. Мне стало холодно по другой причине. Я знала, что сейчас что-то произойдёт. Знала, что сейчас случится что-то настолько плохое, что сломает меня.

– Мам, а трамвай скоро приедет? – напугано спросила я, боясь своего предчувствия.

– Чего ты, Гномик? Скоро.

– Мам, может нам пойти на автобусную остановку?

– Эй… милая, – мама привычным жестом погладила меня по голове, – не бойся.

Всего через несколько минут наш трамвай уже выезжал из тоннеля. Я радовалась. Облегчённо выдохнула, понимая, что, скорее всего, во мне просто разыгралось детское воображение или я себя накрутила. Створки распахнулись, и я первая зашла во внутрь, как было всегда. Обернувшись, я хотела взять маму за руку, потому что меня чуть пошатнуло, но её не было внутри… Я посмотрела в окошко и увидела, что маму держит за руку какой-то мужчина, а потом переместил руку на шею. Я бездейственно стояла и смотрела. Не могла ничего сделать. Я хотела выбежать из вагона, но створки закрылись. А когда трамвай стал отъезжать… я увидела то, что изменило всё. Мужчина застрелил мою мать.

На моих глазах умерла мама. А меня не было рядом. Я не смогла помочь. Трамвай уже въехал в тоннель. И вот я, семилетняя девочка, оставшаяся полностью одна, еду в неизвестном мне направлении. Мои руки тряслись, а глаза были наполнены слезами. Вагон шатало, и я упала всё же на пол, но меня тотчас подняла какая-то женщина.

– Малышка, осторожнее, давай садись! – проговорила она, уступая мне место. Я просто молча села и начала плакать.

Я понятия не имела, что мне делать в этой ситуации. Куда я еду? А как мне вернуться домой? Мне нужно связаться с папой или с бабушкой, или с Лили! Я хочу, чтобы меня кто-то забрал!

– Девочка, что такое? Ты одна? Куда едешь? – вновь спросила женщина.

– Помогите, моя мама… там… в неё выстрелили! Там, откуда мы зашли в трамвай!

В силу своего возраста я даже не могла толком объяснить, но она, кажется, все поняла. Мой испуганный вид, мокрое лицо и трясущиеся руки дали ей понять, что я не выдумываю. Как только трамвай остановился на первой же станции, мы вышли. Женщина держала меня за руку и вела на другую сторону, чтобы вернуться обратно.

Со всхлипами я плелась за ней, не отпуская её руки. Боюсь остаться одна, потеряться. Когда мы вернулись, там уже была полиция, которую кто-то вызвал. А на полу лежала мама. С дыркой во лбу, с которой сочилась кровь. В этот день моя психика сломалась. В этот день я потеряла, кажется, всё.

Я подбежала к ней и упала на колени. Легла ей на грудь и плакала со всей силы, сжимала её руку, наивно веря в то, что мама сможет прийти в себя. Я пыталась не терять надежду на то, что она жива. Я осознала всё лишь тогда, когда та самая женщина стала оттягивать меня от мамы. Когда дядя полицейский старался меня успокоить. Когда он нашел телефон мамы и позвонил Лили.

В тот день плакала не одна я. И тётя, и бабушка. Все пострадали в этот день. Я больше всех, поскольку в таком раннем возрасте увидела всё это собственными глазами.

Спустя несколько недель всё стало ясно, и меня, наконец, просветили во всём. Тётя Лили решила, что я должна знать правду, решила, что я уже взрослая для такого. Но я была не готова услышать такую правду. После смерти мамы… какое же это всё-таки страшное предложение… после её смерти я задавалась вопросом: где же папа? Почему он не со мной, почему же он не знает ничего?

Как оказалось, мой отец умер в тот день, когда мы уехали с родного города. Вот почему мама тогда плакала. Ей позвонили в тот вечер и сказали, что её муж был убит. А после, как выяснила полиция, ей прислали смс-ку:

«Это была месть за то, что твой муженёк не слушал нас и тянул время. Следующая – ты», – написали они.

Тогда мама собрала все вещи, и мы уехали, чтобы быть в безопасности, но… как оказалось, безопасности и здесь не было. После убийства полиция выловила этих людей и теперь они в тюрьме. Лишь тогда наступила безопасность.

Тогда я поняла, что у меня не осталось никого из родителей. Мама и папа мертвы. Как я буду без вас в этом мире? Почему вы оставили меня? Конечно, я осталась жить с тётей и бабушкой в Бруклине.

С того дня мне пришлось несладко. Но мне нужно быть сильной и продолжать жить. У меня началась новая жизнь, которую я назвала ужасом.

1 глава. Новая жизнь

Звон будильника гулом отдаётся в ушах, и я вынужденно открываю глаза, которые просятся закрыться обратно. Пересиливаю себя и отключаю будильник, дотянувшимся до тумбы пальцем. Шесть часов утра. Давненько я так не вставала… но сегодня важный день, как говорит тётя. А именно: я иду в новую школу. Первое сентября начинается в новой школе, потому что с прошлой меня выгнали за цирк, который я устроила, – так сказал директор. А я ничего не устраивала, я просто защищалась, но кому это докажешь, да?

Приподнимаюсь с кровати, принимая сидячее положение, провожу ладонью по взъерошенным волосам. Ныряю босыми ногами в мягкие тапки и иду на выход из комнаты. Лили сказала, что сегодня я должна быть красивой, улыбчивой, приветливой и что самое главное – дружелюбной. Ведь это первый день в новой школе, нужно произвести хорошее впечатление на всех!

А мне было плевать. Я настолько смирилась с травлями в предыдущих школах, что, переходя в эту, мне уже всё равно. И этим утром я решила: я больше не буду слабой. Буду сильной девочкой, которая сможет постоять за себя, которая сможет дать отпор. Хватит быть для всех козлом отпущения. А еще Лили сказала, что сегодня начинается моя новая жизнь. И так она говорила каждый раз, как я поступала в новую школу, будто бы всё должно было измениться за все эти переходы, но ничего не менялось. За все эти десять лет я меняла пять школ. И из каждой меня выгоняли за конфликты, но меня просто ненавидели, а я старалась защищаться, но получалось плохо.

За эти десять лет не было никакой новой жизни из всех пяти. Каждая из них была ужаснее предыдущей. Конечно, за столько времени я отпустила маму и папу и смирилась с их уходом, но первые три года мне давались очень тяжело… В десять лет, хотя, как казалось, прошло три года, и я должна была всё забыть и привыкнуть, но это не случилось, я хотела покончить с собой. И это продолжалось долгое время… до пятнадцати. В пятнадцать меня всё же повезли в психушку. Это было решением бабушки, которая не находила себе место. У неё было больное сердце, и она каждый раз, видя то, как я вредила себе, теряла сознание. А потом её терпение лопнуло, и бабушка сказала Лили, чтобы та повела меня к психотерапевту.

Я до сих пор прохожу терапию. В школах, которых я была, узнавав про это, все считали меня психованной, неуравновешенной сукой, хотя поводов так думать я не давала. Просто кто-то распространял слух, а остальные верили в него, и всей школой смеялись с меня, считая это крутым. Однако в этот раз я не позволю этого. Страдать будет каждый, кто решит посмеяться с меня.

Лили и бабушка очень волновались за меня всё это время и старались поддерживать. Лили разговаривала со мной по вечерам, как это делала бы мама. Она успокаивала меня, когда я плакала ей в плечо и жаловалась на то, что никто не хочет со мной дружить. А тётя просто гладила меня по спине и говорила, что когда-то они повзрослеют и поймут, как низко пали.

Курс этой психотерапии был и есть до одного места. Да, я каждую неделю хожу на приемы к одной женщине и рассказываю о проблемах, а она делится советами и тому подобным, думая, что мне это помогает. Ни черта. Не помогает. Я каждый день пью таблетки. Бабушка сказала, что они необходимы, чтобы я больше не хотела покончить с собой. Однако и они мне не помогали. Мне не помогало ничего.

Единственная причина, по которой я всё же таки держусь, – это моя семья. У бабушки больное сердце – она точно не переживет, если со мной что-то случится, её схватит инфаркт. Лили… она такая хорошая тётя, самая лучшая. Она буквально заменила мне маму. Она тоже тяжело оправится после моей смерти. Ну, и ещё… родители, которые смотрят на меня сверху. Они вряд ли простят мне это, вряд ли будут рады такому поступку. Уверена, они хотели бы, чтобы у меня был другой исход: хорошая, счастливая жизнь, а не смерть в подростковом возрасте.

Поэтому я держусь. Сдерживаю себя в порывах злости и обиды. Возможно, всё-таки сеансы психотерапии и курс лечения помогают мне в этом – помогают сдерживаться. Какой-то толк есть: некоторые советы и техники, которым меня учит женщина, помогают.

Я захожу на маленькую белую кухню, где уже стоит бабушка. Она поворачивается на звук моих шаркающих ног и улыбается, переворачивая яйцо на сковородке. Я отодвигаю белый стул и сажусь за стол, параллельно смотря на то, как светает за окном.

– Готова, Лаура? – спрашивает бабушка.

– К «новой жизни»? – со смешком спрашиваю я.

– Ну, так говорит Лили. А я просто скажу к новой школе.

– И в том, и в том варианте, мой ответ: «Нет». Ты же знаешь, это будет очередной ужас.

– Ну не будь такой категоричной, девочка моя. Может, ты найдёшь себе друзей в этой школе. Всё-таки тут уже взрослые дети будут. Одиннадцатый класс… не думаю, что кто-то будет себя вести, как те глупые дети.

Я же была настроена наоборот – была почти уверена, что и тут травли мне не избежать. Очередная «новая жизнь», которая окажется ужасом. Очередные жалкие люди, которые решат смеяться надо мной. Люди, которые будут издеваться надо мной.

– Гномик, ты уже встала, – заходя на кухню, говорит Лили, и я поворачиваю голову, чтобы сказать ей «доброе утро». – Тебе дать денег для первого дня? Может, купишь что-то.

– Нет, Лили, не нужно! – отвечаю я.

– Ну почему?

«Потому что, ты и так достаточно сделала для меня», – но, конечно, я этого вслух не скажу.

– Не нужно. Я не буду там есть. Обычно в школах плохо кормят.

– Ну, это в тех, которых ты была. А это, как мне сказали, самая лучшая школа. Даже считается почти престижной…

– Престижной… – затормозила я. – И как же ты меня туда устроила, Лили?! Заплатила?!

Тётя молчала и тогда я сжала кулаки. Мне было так обидно. Обидно оттого, что она постоянно тратиться на меня, хотя не должна, я не её ребенок. А я даже помочь ей не могу… Не могу отблагодарить.

– Не платила я! У меня там работает знакомая, которая будет твоей классной руководительницей… Я с ней договорилась. Платить мне ей не нужно. Это услуга за услугу. В какой-то момент я ей помогла сильно, теперь она мне.

– Лили, зачем мне престижная?! Я же не из тех голубых кровей, чтобы учиться в таких королевствах.

– Что значит – не из тех кровей, а? Ты у меня красивая, умная девочка, которая ничем не хуже остальных.

В последнем была правда – Лили прекрасно одевает меня. А я стараюсь выбирать что-то самое дешёвое, просто потому что мне неудобно. Это слишком…

– Они ещё больше будут надо мной издеваться.

Бабушка выложила яйцо на тарелку и поставила её передо мной, а затем вмешалась:

– Прекрати, Лаура! Ты такая же, как и все. Не строй из себя уродину или бомжиху.

Бабушка у меня особенная. И хорошая, и любящая, и та, которую легко вывести из себя.

– Я говорю, как есть, ба. Эти богачи теперь будут травить меня из-за того, что я не из их престижного общества, что у меня не такое денежное состояние в семье, как у них.

– Ну всё, милая, хватит нагнетать, – ласково говорит Лили, гладя меня по щеке.

Я выдыхаю и накалываю на вилку яичницу. С одной стороны, я боюсь своих новых одноклассников, ведь правда, хрен угадаешь, какие ненормальные попадутся мне тут. С другой стороны… я твёрдо решила, что смогу постоять за себя. Хотя, каждый раз, когда я пыталась делать это, – меня выгоняли из школы. В этот раз будет по-другому. Надеюсь, что в этот раз будет по-другому.

Мам, как там у тебя дела? Пап, ты бы защитил меня, да? Обещаю, я скоро к вам зайду. Поговорю с вами.

Когда мне по-настоящему бывает плохо, когда я снова хочу порезаться глубже – не просто, чтобы отвлечься и забыться, а для того, чтобы перестать чувствовать всё, чтобы покончить со всем, – я всегда прихожу к ним на могилы. Всегда сажусь на землю, плюю на то, что буду вся грязная, и разговариваю. Иногда засиживаюсь до того, что на небе сверкают звёзды.

После завтрака я пошла в ванную, чтобы почистить зубы, а после стала краситься. Попробую что-то новое. Прежде я никогда не красилась никуда. Да-да, как это в семнадцать лет не краситься, но мне это правда не нужно было – было всё равно. А сейчас же решила преобразить свой, скажем так, лук! Типа быть крутой. Сделать вид уверенной в себе девушки, которая будет ставить всех на место, если кто-то посмеет тронуть её.

Первое правило уверенности в себе: сделай вид, что ты уверенна, – и потом привыкнешь к этому. Второе правило: полюби себя. Но как это сделать, когда от всех подряд ты слышала то, какая ты жирная, какая ты уродливая, какая ты мразь и что тебе место в гробу.

Детки бывают слишком жестоки.

Детки бывают настолько жестоки, что доводят до суицида.

Но и бывают другие – те, которые спасают тебя. Те, которые помогут выбраться со дна. Но где же мне таких найти?

Натягивая юбку – школьную форму, которая была обязательной в этой престижной школе, – я повернула голову на открывающуюся дверь. В проёме стояла Лили, которая с улыбкой смотрела на меня. Любовалась. Как когда-то делала мама, пока я бегала по квартире в новом платье и корчила из себя принцессу. Я ловила иногда себя на мысли, что Лили – её точная копия. Хотя, да, Лаура, это не удивительно, они ведь сёстры… И иногда мне хотелось думать, что Лили на самом деле моя мама, что никакого убийства не было, а папа просто целыми днями на работе, но он жив. А потом хваталась за реальность, как тонущий человек за круг, возвращаясь в реальность. Я хваталась за реальность, чтобы не сойти с ума, ибо тогда я на самом деле лягу в психушку.

– Ты у меня такая красивая, Лаура.

– Спасибо, – застенчиво ответила я тёте, разглаживая на себе блузку.

– И такая взрослая уже. Одиннадцатый класс. А я тебя помню такой малышкой… прямо гномиком-гномиком.

– А сейчас я великан?

Мой рост все еще остается маленьким. Сто пятьдесят пять сантиметров.

– Нет, ты по-прежнему мой гномик, только чуть взрослее, женственнее. Ну всё, я вызову тебе такси!

– Не нужно, Лили, я пешком. Утренняя пробежка.

– Ты же не знаешь, где это находится. Я тебе не показывала.

– Я думаю, что разберусь. Тем более есть гугл карты.

Не хочу, чтобы она тратила на меня деньги. Как-нибудь найду.

– Ну смотри мне, если что звони, что-то придумаем, ладно?

– Ладно! – шустро выбегая из комнаты, я целую её в щеку и быстро обуваюсь. Забрасываю рюкзак на плечо и выбегаю из квартиры, попрощавшись со всеми.

Ну что ж, Лаура… пусть этот день будет не таким ужасным.

♡⁠♡⁠♡

В сентябре утром всё ещё тепло, поэтому я иду с коротким рукавом и в юбке, и мне не холодно. Наверное, всё же было опрометчиво идти туда, куда не знаешь, пешком, отказываясь от лёгкого способа добраться до туда. Нужно было в этот раз, в этот последний раз, попросить Лили вызвать такси. Ибо я уже потерялась. Я вбила в гугл картах название своей новой школы и пыталась идти по навигатору, однако, это всё же было тяжело. Нужно было идти прямо, как показывал телефон, но рядом были лишь дворы, гаражи и куда идти я выбирала по принципу “как подскажет интуиция”. В этот момент я почувствовала себя Каролиной, которая взяла в руки ту самую лозу и искала заброшенный колодец.

Я бы пошла не туда и снова потерялась, если бы не громкие звуки откуда-то. Я шла на них. А это, как оказалось, кто-то говорил в микрофон. Приветствовали всех учащихся, всех выпускников в этом году и всех первоклашек. Я поняла, что это из моей школы и бежала туда со всех ног, даже наплевала на юбку, которая задиралась к верху, наплевала на каблуки, на которых я выворачивала свои ноги. Плевала на всё, лишь бы успеть и не налажать в первый же день.

Проводилась линейка на школьном футбольном поле, чтобы все дети поместились. Осталось найти ряд, в котором стоит мой учитель. Рядом с каждой толпой стоял столбик с флагом и цифрой с буквой. Мне нужен одиннадцатый «А». Нашла. Бегу к ним. На меня смотрят много людей, ведь я единственная, кто опоздал. Супер. Первое впечатление наверняка хорошее!

– Ты Лаура Хилл, да? – мило улыбнувшись, спросила светлая женщина. По всей видимости – моя новая классная руководительница.

Я киваю и встаю в шеренгу. Чувствую на себе взгляды. Пока что не осуждающие. Просто рассматривают меня, как новый объект. Но я уже напряжена. Я старалась подойти поближе, потому что ничего не видела, но кто-то толкнул меня плечом, и я оказалась в самом конце. Сзади, где ничего не видно. Это было неприятно.

Всё-таки я была права: везде одинаковые люди, которые захотят унизить друг друга. И иногда кажется, что мне действительно не место в этом мире. Как же я хочу вернуться в детство, когда мама меня водила в садик, где у меня было куча друзей, которым я по-настоящему была интересна! Как же хочу вернуться в то время, где у меня всё было хорошо… А с семи лет начался мой личный кошмар, который продолжается по сей день, и я не знаю, закончится ли он когда-нибудь. Обрету ли я когда-нибудь счастье?

Директор школы что-то долго рассказывал, играла торжественная мелодия, а после классная руководительница сказала всем идти в класс, а сама ушла. И даже не учла того факта, что я не знаю эту школу. Опять на меня наплевали.

Сцепив руки в замок, я нахмурила взгляд, выдохнула и решила, что справлюсь. Хватит быть маленькой девочкой, пора повзрослеть Лаура. Я шла за всеми. Шла за своими одноклассниками, ведь им точно известно, куда идти.

Школа была красивая, видно, что престижная. Ученики были все такие… нарядные… Видно, что богатые. У всех последние модели айфонов, нарощенные ресницы, ногти. Дорогие браслетики и серёжки. Я на их фоне чувствовала себя мышью. Но думать так о себе больше не позволю никому.

В школьном коридоре было шумно. В одной стороне кто-то разговаривал, а в другой… кто-то громко и противно смеялся. Я шла сквозь толпу, желая узнать, на что же там уставились. Проталкивалась сильнее, ведь толпа была большой. Но вскоре я была у эпицентра.

У стены, возле шкафчиков, стояла девушка. Средней длины русые волосы, ярко-карие хрустальные глаза и поджатые тонкие губы, в которые вонзаются зубы. Она сжимает свои руки в кулаки, мнёт свою юбку, поправляет волосы, отводит взгляд от обидчиков.

Сейчас в ней я увидела себя. Мне стало больно и обидно. Но одновременно к этим чувствам добавилось чувство злости, гнева. Она беспомощно жалась в стенку. Только сейчас я обратила внимание на блондинистого парня с широким разворотом плеч, который стоял перед ней. Все вокруг смеются. Он издевается над ней?! Да как они вообще смеют?

– Эй, что ты делаешь?! – я прошла вперёд, остановившись перед гогочущей толпой и парнем-обидчиком. – Тебе смешно?! Тебе приятно издеваться над девушкой?!

Он был гораздо выше и сильнее меня, и я должна была бы сейчас трястись от страха, как делала это раньше, но сейчас я настолько зла, что совершенно не обращаю на это внимание. Не обращаю внимание на то, что он сейчас с легкостью может что-то сделать мне…

– Я ничего не делаю, – его грубый голос разогнал по позвоночнику мурашки.

– Я же видела! Ты стоишь перед ней и издеваешься, а все смеются.

– Ты кто вообще? – его скептический взгляд бродил по моему лицу, не опускаясь ниже. Он смотрел только в мои глаза.

– Наша новенькая, – ответила какая-то девушка, которая раннее смеялась. Моя одноклассница. Я её уже видела на линейке.

– Не суй свой нос, куда не надо, новенькая, – прыснул со злостью он. – И не говори то, в чём ты не уверена, ясно?

– Не диктуй мне правила, ясно? – ответила я с гордо поднятым носом. Я подошла ближе. Мы были слишком близко, что я буквально слышала, как по его венам бежит кровь.

– Ты слишком много говоришь своим ротиком.

– А что мне делать? Смотреть на то, как какой-то ублюдок обижает невинную девушку и позволяет толпе наблюдать и высмеивать её? Неужели вы все такие гадкие? Что вы вообще за люди?! – прокричала я с горечью. Блондин хотел открыть рот и что-то сказать, но замолк и сжал скулы от злости.

А после я взяла девушку, что стояла сзади меня, за руку и повела её сквозь толпу в свободный коридор. Русая девушка тяжело дышала и вытирала ладонями свои слёзы, которые катились и катились по щекам.