Текст книги "Малыш для наемников (ЛП)"

Автор книги: Криста Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Тридцать три

ЭВАН

– Сегодня ты была чертовски впечатляюща, – сказал я ей со своего конца дивана. – Но я все еще не понимаю, где ты всему этому научилась.

Куинн извивалась от удовольствия, громко постанывая, пока я продолжал массировать ее уставшие ступни. Мне приходилось быть осторожным, потому что подошвы все еще были в царапинах, но, видимо, сильное удовольствие, которое она получала от моих разминающих рук, перекрывало любую боль.

– Мой отец почти всю мою жизнь был шеф-поваром, – промурлыкала она. – Он и научил меня готовить.

– Но шеф-повара никогда не бывают дома, – заметил я.

– О, он приходил домой. Просто всегда после полуночи. И всегда, когда мама уже спала, а я еще нет.

Мой взгляд был прикован к ее сексуальным ногам, которые непроизвольно терлись друг о друга, пока я продолжал массаж стоп. С подушкой под головой и разметавшимися светлыми волосами Куинн была похожа на принцессу. На принцессу с закрытыми красивыми глазами и слегка приоткрытыми пухлыми губками.

– Это просто абсолютный гребаный рай, – простонала она. – Знаешь это?

– Угу.

– По идее, это я должна была тебя вознаграждать, а вместо этого…

Ее фраза оборвалась очередным стоном, когда я перешел к ее уставшим икрам. Они были как два огромных узла, которые только и ждали, чтобы их распутали.

– Просто заткнись и наслаждайся массажем, – пошутил я. – После сегодняшнего дня ты его заслужила.

Я позволил пальцам разминать подушечки ее стоп, прежде чем с силой надавить на пятки. Каждый ее стон заводил меня все сильнее; каждый выдох, каждый всхлип… все это меня возбуждало.

– Моя мама работала медсестрой скорой помощи на Манхэттене, – тихо пробормотала она. – Она познакомилась с моим отцом после того, как он глубоко порезал руку, вскрывая устрицы в ресторане через дорогу.

– Звучит романтично, – усмехнулся я.

Куинн была слишком погружена в собственное удовольствие, чтобы даже усмехнуться в ответ; выражение ее лица было безмятежным и отстраненным, словно она находилась в трансе.

– Только подумай, – сказал я ей. – Ты здесь только из-за ножевого ранения. Ты существуешь просто потому, что твой отец был неуклюжим, или устрица оказала сопротивление, или из-за комбинации того и другого.

Тут она рассмеялась. – Это же хорошо, правда?

– Да.

Я перешел к ее другой ноге, сначала плеснув на ладонь еще немного теплого масла. Под моими пальцами ее мышцы были податливыми, как пластилин; в этот момент она бы позволила мне сделать с ней все что угодно.

– Мои родители работали в противоположные смены, поэтому почти не виделись, – продолжила Куинн. – Черт, я, наверное, видела старика чаще, чем она. Мы готовили вместе в час, в два, в три ночи, создавая всякие безумные штуки.

– Звучит здорово, – улыбнулся я.

– Так и было, – ответила Куинн. – Я научилась у отца почти всему, что знаю. Мои лучшие воспоминания – это как мы кидаемся друг в друга мукой в предрассветные часы, а потом смеемся и шикаем друг на друга, убирая весь этот беспорядок до того, как мама сможет его увидеть.

– Даже когда она видела, она только хмурилась и уходила на работу. А отец шел спать. И получалось так, что меня практически вырастили пятеро моих старших братьев и сестер, и никого из них наши ночные выходки особо не забавляли.

– Это стало причиной их окончательного развода?

Она замолчала, все еще не открывая глаз; теперь ее лицо казалось чуть более встревоженным. В конце концов она кивнула. – Да.

Черт, я не хотел ее расстраивать; я с удвоенной силой принялся за массаж.

– В конце концов они стали практически чужими людьми, – пробормотала Куинн. – Их работа поглощала каждую каплю времени, которое они могли бы потратить друг на друга или на построение отношений.

Я знал многое из этого из ее досье, но было приятно слышать, как она сама заполняет пробелы. Выбирая Куинн в качестве нашей суррогатной матери, мы копнули в ее прошлое так глубоко, как только возможно – вплоть до того, что находились на грани злоупотребления нашими связями в АНБ. Это безумие, сколько информации можно найти на людей – при наличии правильных ресурсов, конечно.

– Я знаю, каково это – посвятить свою жизнь работе, – посочувствовал я. – Но я не представляю, как можно делать это, находясь в отношениях.

– Или имея детей, – мрачно добавила Куинн. – Я поклялась никогда не заставлять своих собственных детей проходить через подобное. Это… это слишком.

Я сжал ее ногу сильнее, снова отправляя ее в блаженное небытие; я и не понимал, насколько сильно ей это было нужно.

– Мои родители родили меня поздно, – сказал я, – так что я знаю, что такое старшие братья и сестры. Правда, у меня их было шестеро, так что я тебя обошел.

– Шестеро? – ахнула Куинн, почти садясь. – У твоих родителей было семеро детей?

– Угу.

– И ты был самым младшим? Как я?

– Да.

Я вспомнил тот вихрь безумного хаоса, который называл своим детством; каким бы сумасшедшим оно ни было, я не смог сдержать улыбку.

– Правда, братья и сестры не воспитывали меня так, как твои; скорее, они меня шпыняли. Братья были безжалостны, а от сестер помощи было мало: они скорее сдали бы меня, чем действительно помогли, хотя Дженнифер все же уберегла меня от пары самых жестоких побоев.

– А твои родители все время пропадали на работе? – спросила она. – Как мои?

– Да не особо, – пожал я плечами. – Они были рядом. Но когда ты седьмой ребенок, твои мама и папа уже в значительной степени закончили с воспитанием. К тому времени они были уже намного старше. И всегда уставшие. Я был предоставлен сам себе и мог делать практически все, что хотел, поэтому дома я особо не задерживался.

– Готов поспорить, это сделало тебя независимым.

Моя улыбка стала шире. – О да, еще как.

В этот момент вошел Джошуа и кивнул мне – знак, которого я ждал весь вечер: это означало, что Коул не только приземлился, но и успешно установил контакт. Наш друг находился за полконтинента отсюда, работая над тем, что могло дать нам преимущество: у него были связи, которых не было у нас, и должки, которые нужно было собрать. Куинн по-прежнему не знала, где он, но она была достаточно умна, чтобы не спрашивать об этом во второй раз. Мы были готовы делить практически все, включая ее – в первую очередь ее…

Но были вещи, о которых ей безопаснее было не знать.

– Все в порядке? – небрежно спросил я его.

Джошуа пожал плечами. – Настолько хорошо, насколько это возможно.

– Он связался с Джейком? Харрисом?

– Да и да.

– А что насчет Имада?

Это имя вызвало именно ту реакцию, которую я и предполагал: губы Джошуа скривились в горькой гримасе.

– Разве он не врач?

– Нет, еще нет, – ответил я. – Хотя уже почти.

– Имад – мудак.

– О да, это точно, – согласился я. – Но он мудак со связями. Опасный мудак.

– Да, да.

– И в такое время он именно тот мудак, который нам нужен.

Мой друг закатил глаза и проворчал что-то себе под нос; подойдя, он плюхнулся на диван.

– Помнишь, что он сделал в Кабуле? – продолжал я давить. – Никогда не забывай об этом. Ебаная легенда.

Джошуа на мгновение задумался, взвешивая мои слова. – В тот раз ему просто повезло.

– А когда он не дал тебе въехать на то минное поле в Нангархаре? – парировал я. – Это тоже было везение? Черт, ты бы сейчас был на три фута короче, если бы не…

– Ладно, ладно, – наконец сдался он. – Имад – мудак, но он необходимый мудак. Окей?

Я издал победный смешок. – Чертовски верно.

Почувствовав себя обделенной вниманием, Куинн пошевелила пальцами второй ноги в его сторону, и улыбка Джошуа вернулась: он пододвинулся достаточно близко, чтобы положить руки на другую ногу нашей девушки.

– Прости, – рассмеялся он. – Не знал, что пропускаю вечеринку.

Девушки. Мы начали называть ее так несколько дней назад: сначала в шутку, а потом это просто… прижилось.

Стон, который издала Куинн, когда мы оба начали разминать ее стопы, прозвучал неоспоримо сексуально.

– Это полная херня, – в конце концов промурлыкала она.

– Что именно?

– Что я ждала всю свою жизнь, прежде чем сделать это, – вздохнула Куинн.

Мы продолжали разминать ее стопы, икры и даже необычайно упругие мышцы ее прекрасных обнаженных бедер: в конце концов, эта женщина весь день проводила на ногах. И хотя звуки, которые она издавала, сами по себе были достаточной наградой, близость наших нежно массирующих пальцев к ее более женственным местам серьезно нас заводила.

– И это херня еще по одной причине, – сказала Куинн, открыв глаза.

– По какой же?

– Это ведь я у вас в долгу, помните?

Джошуа ухмыльнулся, а я пожал плечами.

– После всей той помощи, что вы оказали мне сегодня, это я должна разминать вас…

Она встала и уперла руки в бока.

– Так ты теперь разомнешь нам стопы? – пошутил я.

– Нет, – покачала головой Куинн. – Но дайте мне минутку, и я с удовольствием разомну вам кое-что другое…

И, ограничившись лишь порочной усмешкой, она прямиком вышла из комнаты.

Тридцать четыре

КУИНН

Меня не было всего десять минут, но это время было потрачено не зря; я легкой походкой вернулась в гостиную в полуночно-черных чулках, на самых высоких каблуках, с подвязками, туго обхватывающими верхнюю часть моих бедер.

– ТВОЮ Ж МАТЬ.

Джошуа ткнул локтем Эвана, который как раз наливал себе виски. Мне до одури захотелось того же, но до рождения ребенка мне придется довольствоваться лишь вкусом алкоголя на его роскошных губах во время поцелуев.

– Вернитесь на диван, – скомандовала я. – Оба.

Это был первый комплект нижнего белья, который я купила за очень, очень долгое время – с тех пор, как закончились мои последние серьезные отношения. Не то чтобы это были серьезные отношения, или что-то в этом роде.

О, они определенно серьезные, – напомнил мне голос в голове.

Да. Пожалуй, так и есть.

И я почти уверена, что это отношения.

Я вздохнула, прикусив губу: полагаю, в какой-то степени это тоже было правдой. Я понятия не имела, как долго продлится наше горячее маленькое соглашение, или как быстро парням наскучит мое общество, когда родится ребенок и они будут заняты совместным воспитанием. Но то, что у нас было прямо сейчас? Черт, я бы не променяла это ни на что на свете.

– Раздевайтесь, – властно сказала я им.

Джошуа потянулся к своей футболке и вопросительно посмотрел на меня; я кивнула.

– Штаны. Боксеры. Все.

Некоторых парней могло бы немного смутить переодевание рядом друг с другом на одном диване, но только не этих: они чувствовали себя в своей тарелке, им было настолько комфортно быть голыми друг перед другом, что сразу становилось ясно – они делали это всю свою жизнь. В армии, по-видимому, не было места скромности.

– Что теперь, госпожа? – сардонически бросил Эван; не отрывая от меня глаз, он сделал большой глоток виски.

– Теперь ты будешь сидеть там и смотреть, как я отсасываю твоему другу, – самодовольно ответила я. – Это твое наказание за то, что ты умник.

Я подошла к нему, всем своим видом устраивая настоящее представление; на мне был тугой черный корсет, который заканчивался прямо под моей обнаженной грудью: он великолепно приподнимал ее, и мои открытые соски были красиво округлившимися и уже затвердевшими.

Наклонившись, я ткнулась носом прямо в нос Эвана: мои волосы упали ему на лицо; мои руки скользнули вниз по его гладкой голой груди, обводя его собственные соски кончиками пальцев, пока я злорадно посмеивалась.

– Ты хочешь меня? – спросила я.

Его ответом было движение навстречу, чтобы поцеловать меня: как бы сильно я ни хотела утолить собственную жажду об его полные, восхитительные губы, я вовремя отстранилась.

– Что ж, тебе придется подождать, – горячо поддразнила я его. – Сначала я займусь твоим другом.

С этими словами я развернулась, предоставляя ему полный обзор на мою обтянутую стрингами задницу; тесемочка была крошечной: я искала что-то с открытым доступом, но эту штуку можно было так легко сдвинуть в сторону, что это не имело особого значения.

На мгновение втеревшись задницей ему в пах, я насладилась ощущением его растущего стояка: Эван бережно прижимал к себе стакан с виски, стараясь не расплескать его, пока я медленно вращала бедрами, ввинчиваясь в его бедра. Я чувствовала, как он становится больше. Тверже…

– Ты собираешься возбудить для меня эту штуку? – я кивнула Джошуа. – Или мне придется сначала трахнуть его?

В защиту Джошуа могу сказать, что он уже почти полностью возбудился, но его растерянный взгляд – и та скорость, с которой он схватил себя за член, – были абсолютно уморительными, и я едва сдержала смех.

– А… вот так-то лучше.

Его сильная правая рука обхватила растущую толщину, и странное чувство удовлетворения накрыло меня от того, что он послушно сделал, как ему сказали; наблюдая, как он поглаживает его вверх и вниз, я почувствовала покалывание по всему телу.

Подмигнув Эвану через плечо, я сползла с его колен и опустилась на свои; затем я проползла между ног Джошуа, лизнула его от основания до головки плоской стороной языка, а затем опустила рот на самый верх, отчего он издал долгий, удовлетворенный выдох.

– Мммммм… – промурлыкала я.

Вниз, все ниже и ниже, пока он не оказался глубоко в моем горле: следующие несколько минут я отсасывала ему, как порнозвезда, пуская в ход все уловки и демонстрируя каждый трюк; я делала все, чему научилась за годы удовлетворения бывших парней, а также то, что видела только в фильмах, которые слишком непристойны, чтобы упоминать их вслух.

К тому моменту, как он кончил, я уже поглаживала Эвана свободной рукой; задница Джошуа оторвалась от дивана, когда он взорвался ревом удовольствия, заливая заднюю стенку моего работающего, сосущего рта. Толчок за толчком, он наполнял меня таким количеством своего горячего семени, что я едва могла все это проглотить – но каким-то чудом я все же справилась.

– Ты порочная, очень порочная женщина, Куинн.

Эти слова принадлежали Эвану; Джошуа в этот момент, во всяком случае, был не в состоянии говорить.

– Да, так и есть, правда?

Я оторвалась от его друга ровно настолько, чтобы поцеловать головку его члена, и одновременно подмигнула Эвану; затем я вылизала Джошуа дочиста, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Эваном.

Черт, это так охуенно горячо.

Я была с ними уже столько раз, но этот был особенным: обычно я была покорной, горячо принимающей, их абсолютной игрушкой; обычно я просто раздвигала ноги, улыбалась и подначивала их.

Но сегодня вечером, по какой-то причине, мне доставляло удовольствие брать контроль в свои руки.

Эван потянулся ко мне, и на этот раз я подошла: он попытался усадить меня к себе на колени, но я оттолкнулась от его груди и покачала головой.

– Нет, – поддразнила я. – Во всяком случае, пока нет, – мой взгляд опустился ему на пах. – Сначала… вот это. А потом ты получишь вот это.

Я указала на свое тело, словно ассистентка в телешоу, демонстрирующая один из главных призов; Эван пожал плечами, откинулся назад и сцепил пальцы за головой.

Я усмехнулась, опускаясь на колени между его большими, мускулистыми бедрами.

– Хороший мальчик.

Теперь настала очередь Джошуа смотреть, как я даю его другу то же самое, что только что получил он сам, и будь я проклята, если на этот раз я не справилась еще лучше. Эван стонал и рычал, зарываясь пальцами в мои волосы; я взяла его руки и положила их себе на грудь, чтобы он мог разминать ее, пока я ему отсасываю – с Джошуа это ощущалось просто потрясающе, и я хотела того же.

Однако прямо сейчас Джошуа уже был позади меня и тянул за мои стринги.

Блядь, Куинн.

Что-то на задворках моего сознания выругалось в мой адрес, и по тону было неясно, шок это или восхищение.

Просто… посмотри на это…

В своем воображении я ясно видела эту сцену: я на коленях, в самом шлюховатом нижнем белье, которое у меня когда-либо было; отсасываю одному парню, пока его друг смотрит и играет с моей задницей. В моем животе уже был один теплый заряд, и я собиралась получить еще один. После этого я планировала взять их обоих за руки, отвести наверх, а затем затрахать их до потери пульса.

– Медленнее… – услышала я шепот Эвана; его твердое тело внезапно напряглось от возбуждения. – Медленнее… глубже…

Я замедлилась, а затем уткнулась лицом ему в живот, забирая его до самого основания, плотно сжав губы; мой язык скользнул по нему, а его руки вернулись к моим волосам, где сжались в кулаки до побелевших костяшек.

– ОмојебаныйБОГ—

Эван кончил с такой силой, что чуть не выдрал мне волосы, но я даже не расстроилась: это было тааааак горячо! Было невообразимо сексуально чувствовать, как он извергается прямо мне в горло, полностью минуя рот, пока я изо всех сил старалась не подавиться его пульсирующим, дергающимся членом.

Мне нравилось их обслуживать; мне нравилось, когда они тянули меня за волосы; мне нравилось дарить им хотя бы малую толику того удовольствия, которое они дарили мне – эти мужчины, которые приняли меня под свою крышу, под свою защиту и сделали для меня так много.

Эти мужчины шли мне навстречу во всем: они уважали меня, они лелеяли меня; они поощряли меня следовать за своими мечтами, а затем даже помогли воплотить эти мечты в реальность – так быстро и решительно, что я и мечтать не могла сделать это сама. Не сейчас. Не после того, как они у меня появились.

Ты их любишь.

Да! Я действительно любила этих мужчин; как единое целое, как команду. Но и как отдельных личностей тоже.

И это нормально.

Медленно я отстранилась от опустошенного достоинства Эвана и опустилась на пятки: я посмотрела на него затуманенными глазами и увидела в его лице похоть, но вместе с тем и восхищение; я видела уважение в этих сине-зеленых глазах. И даже обожание.

Твою мать, я правда их любила.

– Выходи за меня.

Слова Эвана заставили мое сердце бешено заколотиться в груди, но в основном от растерянности.

– Ч-Что?

– Девушка, которая умеет делать то, что ты только что сделала? – он с улыбкой посмотрел вниз на свой все еще блестящий член. – На такой девушке женятся, когда ее находят.

Чье-то тело прижалось ко мне сзади. – Тогда тебе придется выйти и за меня тоже, – губы Джошуа нежно потянули меня за мочку уха, и я вздрогнула, когда его рука легла на мою задницу. – Потому что я ни за что на свете от этого не откажусь.

Конечно, они шутили, но даже при этом их слова заставили меня растаять; а еще в том, как они это сказали, проскользнуло нечто иное. Что-то странное.

Как будто, возможно – только возможно… они шутили не на все сто процентов.

– Значит, два мужа, хмм?

Я встала, прежде чем они взяли бы меня прямо здесь и сейчас, на полу в гостиной: это было бы не в первый раз, да и не самым худшим вариантом. Но сегодня в мои планы входила мягкая кровать, мощный оргазм и счастливый сон между двумя теплыми, красивыми телами…

– Я рассмотрю ваше предложение, – сказала я, протягивая руку каждому из них; когда их ладони скользнули в мои, я счастливо вздохнула. – Разумеется, пока буду трахать вас до потери пульса.

Тридцать пять

ДЖОШУА

Самым худшим было не отсутствие сна, а это опустошающее чувство одиночества: в три часа ночи весь мир казался беззвучным, бесшумным – пугающе лишенным жизни.

Но даже это было лучше, чем сны.

Конечно, прошлая ночь была невероятной: поначалу было забавно позволить Куинн взять все в свои руки – она выжала нас досуха самым извращенно-лучшим образом, а затем отвела в свою спальню, где мы втроем соединились на уровнях настолько поразительных, настолько пугающе интимных, что я задавался вопросом: как я вообще смогу когда-нибудь это отпустить?

И это, по правде говоря, было самым страшным – необходимость отпустить. Сейчас было весело овладевать нашей прекрасной блондинистой гостьей и делать ее королевой нашего мира; но когда придет время и она вернется к своей нормальной жизни…

Что ж, об этом мне даже думать не хотелось.

Я уснул, укачивая ее в своих объятиях, наслаждаясь мягкостью ее пухлой маленькой задницы, в то время как Эван находился по другую сторону от нее: она целовалась с ним, потом со мной, а потом снова с Эваном; целовала нас снова и снова, пока мы все вместе не отрубились.

Я проснулся в холодном поту, вздрогнув так резко, что чуть не вскрикнул; вместо того чтобы будить их, я вернулся в свою спальню – не было никакого смысла просто лежать там, уставившись в потолок. Если сны уже пришли, сон был невозможн…

– Милый…

Я резко обернулся: там стояла Куинн, в одной из своих полупрозрачных ночных рубашек; ее гибкое, женственное тело вырисовывалось силуэтом в свете луны.

Милый.

Черт, она никогда раньше меня так не называла.

Милый.

Господи, это слово звучало идеально.

– Я… прости, если разбудил тебя, – извинился я. – Наверное, я ворочался и…

– Тебе снова приснился тот сон, да?

Это не было вопросом, и мы оба это знали; спустя несколько долгих секунд я все же кивнул.

– Ох, мне так жаль.

Она раскинула руки, и секунду спустя уже окутывала меня, крепко обнимая и прижимая к себе; ее полная грудь приятно согревала мое лицо, пока она ласкала его, медленно проводя тыльной стороной пальцев по моей небритой щеке.

– Это часть работы, – выпалил я без всякой на то причины. – Все знают, на что идут, когда записываются в армию.

Она продолжала обнимать меня, прикасаться ко мне, гладить мое лицо. – Почему ты пошел в армию?

Я горько усмехнулся: это была вся информация, которая ей требовалась.

– Твой отец, да?

– Да.

– Ты хотел пойти по его стопам?

На мгновение я отстранился, чтобы посмотреть на нее: в лунном свете ее глаза казались бескрайними, мерцающими океанами.

– Черта с два, – ответил я. – Я видел, что армия сделала с его браком: мы росли, мотаясь по всей стране, переезжая каждый год или два, – я покачал головой. – В конце концов маме все это осточертело – она наконец-то ушла, забрав с собой двух моих младших сестер.

– Это ужасно, – пробормотала Куинн.

– Да, ну… они, вероятно, были моими сводными сестрами, – объяснил я, – не то чтобы я винил в этом маму. И я почти уверен, что он знал об этом.

Казалось, это было в прошлой жизни, но я помнил все так ясно, словно это было вчера: как моя мать собирала вещи, выплакивая все глаза; как она держала мое лицо в своих крошечных ладонях и уверяла, что мы скоро снова будем вместе – хотя в глубине души я знал, что этого не произойдет.

– К тому времени мне как раз исполнилось семнадцать, – продолжил я, – и на следующий день отец отвез меня на призывной пункт и подписал документы о согласии: он велел мне записываться, указал на бумаги и объяснил, что теперь это мое будущее, потому что с ним у меня жизни нет.

– Ох, Джошуа…

– Я знаю, да? Вот такая награда за то, что я остался с ним. За то, что так часто менял города и школы, что не мог сохранить ни одной дружбы; моим главным призом стала ручка вербовщика, втиснутая мне в руку, – я издал мрачный смешок. – Я до сих пор слышу хруст гравия под его шинами, когда он уезжал – это был последний раз, когда я его видел.

Слеза все-таки скатилась, но не по моему лицу: она скользнула по нежной щеке Куинн, когда я закончил свой рассказ.

– А что насчет твоих сестер? – спросила она.

– Эмма и Кортни? – я позволил улыбке вернуться на свое лицо. – Они потрясающие. Со временем у них появились амбиции поступить в колледж, которым не суждено было бы сбыться, поэтому я отсылал им все деньги, какие только мог, чтобы помочь с оплатой обучения. Сейчас Кортни работает ветеринаром, а Эмма замужем, и у нее своя семья.

– Это… это просто невероятно, – всхлипнула Куинн.

– Что именно?

– Что ты сделал нечто подобное.

– А как иначе? Они ведь семья, – я потянулся и смахнул слезу с ее щеки. – Ты же не думала, что я позволю дерьмовому отцу и отсутствующей матери разрушить для меня концепцию семьи?

В ее глазах читалось восхищение. – Большинство людей в твоей ситуации поступили бы именно так, да.

Я на мгновение обдумал ее слова, а затем пожал плечами.

– Да, ну… оказалось, что армия – это тоже своего рода семья, – объяснил я. – Я попал в школу рейнджеров и присоединился к силам спецназа. Сначала я ненавидел то, что иду по тому же пути, что и отец, но очень быстро полюбил дух товарищества и братство, которые возникают, когда ты являешься частью подразделения: армия стала моей новой семьей. Они были братьями, которых у меня никогда не было, а мой командир – отцом, которого я почти не видел.

– А потом ты встретил Эвана, – сказала она. – И Коула…

Я кивнул. – Как я и сказал: братья. Для нас это произошло мгновенно; мы создали узы, которые никогда не разрушатся.

В последовавшей тишине я встал и протянул ей руку; Куинн приняла ее, и мы пересекли спальню, выйдя на балкон. Небо было похоже на мягкий, темный бархат, усыпанный звездами; оно простиралось над нами во все стороны, заставляя меня чувствовать себя крошечным и незначительным под его сводом.

Долгое время мы просто стояли там, ничего не делая и ничего не говоря – просто наслаждаясь присутствием друг друга в утренней тишине.

– Расскажи мне о своем сне, – попросила она.

Соленый воздух приятно наполнял легкие, и воспоминания уже начали тускнеть: я никому не рассказывал о том, что мне снятся кошмары, не говоря уже о том, о чем они были.

И все же…

– В своем сне я все еще вижу его, – тихо произнес я. – Того зеленоглазого мальчишку: как он чеканит футбольный мяч с колена на колено и смотрит на меня с этой кривой улыбкой.

Далеко внизу шумел и волновался океан, но этот звук успокаивал, а не мешал.

– Иногда это все, что мне снится, – сказал я ей. – Но в другие разы…

Куинн крепче сжала мою руку; ее тело, прижавшееся ко мне сзади, казалось невероятно теплым.

– В другие разы он говорит. Он… он говорит разные вещи.

– Что он говорит?

Я медленно повернулся к ней, прекрасно понимая, что смотрю на нее измученным взглядом.

– Он спрашивает, почему я его не остановил, – прошептал я. – Спрашивает, почему я позволил ему сделать то, что он сделал.

Куинн обняла меня еще крепче. – Ты не остановил его, потому что не знал, – пробормотала она. – Он мог бы сказать тебе. Мог бы дать хоть какой-то знак, если бы хотел, чтобы его остановили, но он этого не сделал.

– Он был всего лишь ребенком! – взмолился я. – Откуда ему было знать, чтобы…

– Да, он был ребенком, – перебила она. – Но ему промыли мозги очень злые люди – возможно, с самого рождения.

Куинн потянулась вверх и начала медленно гладить меня по волосам; когда я ничего не ответил, она скользнула мне под руку и оказалась со мной лицом к лицу.

– Ты всегда можешь помнить о том, что произошло, – тихо сказала она, – но ты должен простить себя. Ты должен отпустить это.

Я стоял как вкопанный, пока она одной рукой потянулась к моей шее: двигаясь деликатно, она взяла кусочек футбольного мяча в свою ладонь.

– Это не символ того, что случилось, – это камень, который ты сам повесил себе на шею, – объяснила Куинн. – Тотем твоей вины.

Мой подбородок опустился, но она снова приподняла его: ее глаза, похожие на океаны, встретились с моими.

– Твоей необоснованной вины, – многозначительно подчеркнула она.

Медленно, с благоговением, она сняла кожаное ожерелье с моей шеи; я все еще был в оцепенении, пока она подошла к моему столу, положила его в ящик, а затем вернулась на балкон.

– Помни этого ребенка, – сказала она, – так же, как и тех людей, которых ты потерял: чти их память, храни эти воспоминания близко к сердцу, – она мягко покачала головой. – Но не позволяй им преследовать тебя, Джошуа. Не позволяй им управлять твоей жизнью.

Я потянулся к шее, которая теперь казалась поразительно голой: я уже чувствовал дыру в своем сердце, но при этом мне стало… легче.

– Это одна из главных причин, почему мы взялись за Ферреру, – объяснил я. – Как и большинство полевых командиров, он вербует невинных детей: он превращает их в орудия смерти и разрушения, пока сам отсиживается в безопасности и пожинает плоды.

От одной мысли об этом военачальнике у меня в горле встал жесткий ком; я чувствовал, как внутри закипает гнев, заполняя то место в моем сердце, которое только что освободилось.

– Остальные не хотели браться за это дело: оно было слишком опасным. В конце концов мне пришлось их убедить; мне пришлось продать им саму идею того, ради чего мы это делаем.

– То, что вы делали, было благородно, – сказала мне Куинн. – Да, вы потеряли людей, но вы также свергли человека, который совершал эти зверства; вы спасли жизни бесчисленному множеству детей, уберегли их от пути, который неизбежно привел бы к их растлению и смерти.

Теперь она взяла обе мои руки в свои; выражение ее лица было наполнено умиротворением.

– Ты сохранил семьи, Джошуа. Ты подарил всем этим людям надежду.

Ветер отбросил выбившуюся прядь волос на ее прекрасное лицо; она выглядела как ангел.

– И, конечно же, вы спасли ту девушку, – закончила Куинн. – Дочь армейского капитана. Было слишком поздно спасать того маленького мальчика, с которым ты играл в футбол, но ее-то вы точно спасли.

Ее глаза не отрывались от моих, и в серьезности этого момента наши лица потянулись друг к другу: секундой позже она уже целовала меня своими мягкими, податливыми губами, выдыхая свое теплое, сладкое дыхание мне в рот.

Я закрыл глаза, растворившись в этом мгновении, охваченный чистой невинной радостью от прикосновения этого мягкого женского рта к моему; секунда за драгоценной секундой, я позволял всем своим мыслям и тревогам растворяться без остатка.

Кто сказал, что вы не влюбитесь в меня первыми?

Ее слова музыкально отозвались в самых глубоких уголках моего сознания; а затем они исчезли: все исчезло – осталось только небытие. Пустота. Покой.

К тому моменту, когда поцелуй прервался, мой разум был абсолютно, совершенно чист.

– А теперь отведи меня в постель, – прошептала Куинн, мягко подталкивая меня в нужном направлении, – и позволь мне обвить тебя, чтобы прогнать эти сны прочь.