355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Крис Брэдфорд » Юный самурай. Путь воина. Путь меча. Путь дракона » Текст книги (страница 25)
Юный самурай. Путь воина. Путь меча. Путь дракона
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:02

Текст книги "Юный самурай. Путь воина. Путь меча. Путь дракона"


Автор книги: Крис Брэдфорд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)

33. Мусин

– Умри! – взревел самурай.

Джек растерялся. Такого он совсем не ожидал.

Наверное, сэнсэй Хосокава сошел с ума. В его черных глазах пылала жажда крови. Он летел прямо на мальчика, обнажив острую, как бритва, катану. Джек понял – сейчас ему вспорют живот, как свинье, и выпотрошат кишки.

Они с Тадаси пришли в Бутоку-дэн готовиться к испытаниям Круга трех, до которых осталось меньше месяца. Внезапно сверкнула сталь. Джек развернулся и увидел, что на него несется учитель с мечом наголо.

Наставник ударил молниеносно. Катана свистнула, рассекая Джеку грудь и живот.

Дрожа, мальчик посмотрел вниз. Никаких внутренностей на полу не было. Живот остался цел. Меч рассек только пояс, и две половинки оби жалкой кучкой упали на пол.

– Ты труп, – заявил сэнсэй Хосокава.

Джек сглотнул, не в силах и слова вымолвить. Мало-помалу до него дошло, что это нападение – не что иное, как жестокий урок.

– Долго думаешь, – продолжил сэнсэй Хосокава. – Ты дал себе испугаться и потому медлил. Будешь медлить в бою – умрешь.

Сэнсэй Хосокава посмотрел на обоих учеников, проверяя, поняли они или нет.

– Н-но я решил, что вы спятили, – наконец смог вымолвить Джек, запинаясь.

Его трясло. И надо же было так опростоволоситься перед новым товарищем, Тадаси!

– Я думал, вы хотите меня убить!

– Я-то не хочу. Но в следующий раз такое может случиться по-настоящему, – мрачно ответил сэнсэй Хосокава. – Три врага самурая – страх, сомнение и растерянность. Ты только что продемонстрировал их все.

– Значит, у меня не получается? Вы это хотите сказать? – огрызнулся Джек, вскипая от досады. – А получится ли когда-нибудь? Вы всегда найдете ошибку. Почему, сколько ни старайся, все без толку?

– Путь меча – долгий путь, – спокойно ответил сэнсэй Хосокава. – Поспешишь – только приблизишь смерть. Ити-го, ити-э. Слышал эту пословицу?

Джек кивнул. Он вспомнил свиток в золотой чайной комнате.

– Одна возможность. Вот и все, что есть у тебя в поединке на мечах. – Сэнсэй Хосокава посмотрел Джеку в глаза. – Я хочу подарить ее тебе.

Джек опустил голову. Ему стало стыдно за вспыльчивость, ведь учитель всего лишь хотел ему помочь.

– На Испытании строем мы хотели увидеть фудосин, – продолжил сэнсэй Хосокава. – Проверяли, останешься ли ты хозяином разума и тела в тяжелейшей битве. Тогда ты доказал, что твой дух непоколебим, но сегодня тебя сковали страх и замешательство. Ты должен научиться смотреть в лицо смерти и действовать без промедления. Без страха. Без колебаний. Без сомнений.

– Откуда мне было знать, что вы нападете? Я ведь сосредоточился на поединке с Тадаси.

– Мусин, – ответил сэнсэй Хосокава.

– Мусин?

– Обладать мусин – значит войти в состояние «пустоты ума».

Сэнсэй Хосокава принялся расхаживать по додзё, как делал всегда, когда наставлял учеников.

– Встречая противника, самурай должен думать не о нем, не о себе, не о движении вражеского меча. Самурай, обладающий мусин, не рассуждает, какое движение будет следующим. Он действует, как подсказывает ему чутье. Мусин – это стихийное понимание каждой ситуации в тот момент, когда она возникает.

– Откуда мне знать, что случится в бою? Вы хотите сказать, самурай должен видеть будущее?

Сэнсэй Хосокава усмехнулся. Предположение его позабавило.

– Нет, Джек-кун. Хотя может показаться, что они так и делают. Нужно научить разум, чтобы он, как вода, свободно тек навстречу любой возможности. Это идеальное состояние для битвы – ты ничего не ждешь, но готов ко всему.

– Но как мне приобрести мусин?

– Прежде всего нужно повторять удары много тысяч раз, пока они не станут получаться сами собой. Пока не поймешь, что меча нет.

Джек поглядел на друга. Тот внимательно слушал наставника. Понимал ли Тадаси, что значит «нет меча»?

– Но как же это? – спросил Джек, надеясь, что вопрос не покажется глупым. – Как моя катана может исчезнуть?

– Для этого нужно стать с ней единым целым.

Сэнсэй Хосокава выхватил из ножен катану и поднял ее.

– Когда она будет существовать лишь в твоем уме и сердце, – сказал он, приставив острие прямо к сердцу Джека, – тогда ты и почувствуешь, что ее нет. Ведь удар наносишь не ты, а рука твоего разума.

Джек мало что понял. Догадался только, что мастер передает ему великую мудрость. С другой стороны, сэнсэй, похоже, что-то утаил. Если Джеку разрешили участвовать в Круге трех и умение биться «без меча» настолько важно, почему тогда сэнсэй Хосокава не дает ему в руки настоящую катану?

– Простите, учитель, но, если вы не разрешаете мне браться за меч, как же я добьюсь успехов?

Лицо сэнсэя Хосокава стало твердым, как камень.

– Когда начнешь постигать мусин, тогда и разрешу.

Джек ухватился за новую соломинку. Теперь ему отчаянно хотелось достичь «пустоты ума».

– Сколько времени нужно, чтобы овладеть мусин?

– Пять лет.

– Так долго? Я не могу ждать пять лет, – расстроился Джек. – Что, если я буду работать изо всех сил?

– Тогда десять.

Джек совсем растерялся:

– А если я буду отдавать этому все время?

– Тогда уйдет двадцать.

34. Гандзицу

Огромный храмовый колокол ударил в сто восьмой раз. Низкий звучный гул наполнил ночь. В воздухе плыли завитушки благовонных курений. Повсюду в Зале Будды, словно созвездия, мерцали огоньки свечей.

Джек вместе со всей школой ждал, когда длинный деревянный молот остановит свой ход.

– Пусть в новом году вам сопутствует удача! – провозгласил Масамото.

Самурай в красном, как пламя, кимоно с гербом феникса стоял перед огромной бронзовой статуей Будды.

В Нитэн ити рю праздновали Гандзицу. Джек обнаружил, что у японцев новый год начинается не первого января, как на Западе, а по китайскому календарю – на несколько недель позже, ближе к весне.

Честь последний раз ударить в храмовый колокол, отмечая наступление полночи, выпала сэнсэю Ямада. Теперь он стоял на коленях перед Буддой, испрашивая благословения для школы.

Ученики в самых красивых кимоно выстроились в очередь. Она тянулась вдоль стен зала, сворачивалась кольцами, словно дракон с чешуей из драгоценных каменьев. На Джеке было кимоно из бордового шелка, которое подарила ему мать Акико, когда он уезжал из Тоба. На кимоно был герб Масамото, феникс, вышитый тончайшими золотыми нитями. При каждом движении мальчика он сверкал и переливался, отражая свет. Но даже такое одеяние не могло сравниться с великолепным нарядом Акико. В волосах у нее красовалась пурпурная орхидея. На кимоно, сверкая, переплелись желтый, зеленый и синий. Казалось, оно соткано из крыльев бабочек.

– А почему колокол прозвонил именно сто восемь раз? – спросил Джек, пока они ждали своей очереди, чтобы получить первое благословение в этом году.

Он, христианин, не всегда понимал обычаи буддистов.

Акико не ответила. Она о чем-то задумалась и смотрела перед собой невидящим взглядом. Лицо девочки сегодня казалось бледнее, чем обычно.

– С тобой все в порядке? – спросил Джек.

Акико моргнула, и ее взгляд снова стал осмысленным.

– Да, все хорошо.

Джек внимательно смотрел на нее. Девочка улыбнулась, но в глазах у нее блеснули слезы.

Рядом, поправляя длинные рукава, стоял Ёри – кимоно было слишком велико для его фигурки. Он ответил вместо Акико:

– Буддисты верят, что человек страдает из-за ста восьми страстей или грехов. С каждым звоном колокола один из грехов исчезает, и зло, совершенное в прошлом году, прощается.

Какой любопытный способ, подумал Джек, воспитанный в убеждении, что отпускать грехи может один Господь.

Мальчику показалось, будто колокол еще звучит у него в голове. И тут он заметил, что сэнсэй Ямада тихонько ударил по большой бронзовой чаше. Одновременно старик монотонно постукивал по дощечке и что-то шептал каждому ученику по очереди. Чаша словно пела, звук лился и лился, совершая вечный путь по кругу.

Когда подошла их очередь, Акико тихо сказала:

– Делай, как я.

Джек уже начал думать, не лучше ли остаться в сторонке, но понял: к иноверцам относятся все хуже, а значит, ему сейчас никак нельзя выделяться. Если он покажет, что принимает японские обычаи, к нему будут лучше относиться. А кроме того, как сказал однажды сэнсэй Ямада, религии – нити одной циновки, только они разного цвета.

Джек внимательно следил за Акико. Она подошла к большой чаше с песком, взяла из коробки, стоявшей рядом, палочку благовоний и зажгла ее от свечи. Палочку Акико воткнула в песок, рядом с множеством остальных – чаша уже напоминала огромную подушку, утыканную дымящимися иглами. Акико дважды поклонилась бронзовому Будде, два раза хлопнула в ладоши и поклонилась в последний раз. Сэнсэй Ямада подозвал ее к себе. Девочка опустилась перед ним на колени и с поклоном отдала свою орхидею.

Джек вдруг понял, что у него нет никакого подарка для Будды. Он и придумать ничего не успел, как подошла его очередь. Оставалось только подойти к чаше. В ноздри потек древесный аромат. Мальчик повторил то, что делала Акико, затем встал на колени и неловко поклонился сэнсэю Ямада.

– Простите, учитель, – начал Джек, кланяясь опять в знак извинения, – но у меня нет подарка.

– Не волнуйся. Просто ты еще не знаешь хорошенько наших обычаев, – ответил старый монах, спокойно улыбаясь ему. – Лучший дар – честное, искреннее сердце. Вижу, что его ты и принес к алтарю. В награду я благословляю тебя.

Сэнсэй Ямада начал буддийский напев, который скатывался с его губ и завораживающим теплом лился в уши:

– Как ласковые дожди наполняют ручьи, ручьи впадают в реки, а реки стремятся в океаны…

Голос, мягкий, словно шелк, сплетался со звоном поющей чаши. Веки мальчика отяжелели…

– Пусть и сила твоей доброты так же течет, исцеляя и пробуждая все живое…

В ушах Джека дрожал стук деревянной дощечки, мальчик плыл куда-то, а тело наполнялось легкой вибрацией.

– Тех, кто есть, тех, кто ушел, и тех, кто еще придет[64]64
  Тех, кто есть, тех, кто ушел, тех, кто придет, – основано на традиционной буддийской молитве о благословлении и исцелении (неизвестный автор). – Примеч. авт.


[Закрыть]
.

Джек открыл глаза. Разум успокоился, сердце переполнялось радостью.

Мастер дзэн закончил благословение и поклонился. Джек поблагодарил его, встал и тут, повинуясь внезапному желанию, спросил:

– Учитель, можно задать вам вопрос?

Старый монах кивнул. Припомнив загадку сэнсэя Хосокава о годах, Джек продолжил:

– Мне нужно поскорее овладеть мусин, но я не знаю, как быть, если чем упорнее работаешь, тем медленнее учишься.

– Значит, нужно работать медленнее, – ответил сэнсэй Ямада.

Джек уставился на учителя. Новое противоречие поставило его в тупик.

– Разве это не займет еще больше времени?

Сэнсэй Ямада покачал головой:

– Нетерпение – вот что тебя держит. Как и в любом другом деле: если захочешь сократить дорогу, придешь не совсем туда или вообще заблудишься.

Джек решил, что теперь-то ему все ясно, и сэнсэй Ямада улыбнулся, увидев искорку понимания в глазах ученика.

– Чем больше спешки, тем длиннее путь, юный самурай.

На школьном дворе снега уже не осталось. На вишневых деревьях набухли почки. Приближалась весна. Джек, Акико и остальные ученики направились в Зал бабочек, чтобы там до рассвета праздновать Гандзицу.

На столах стояли чаши одзони и тарелки с горками моти. За некоторыми столами уже сидели и угощались ученики. В центре зала собралась небольшая группа учеников. В кольце зрителей две девочки, смеясь, отбивали деревянными ракетками воланчик из перьев. У одной из девочек все лицо было усеяно большими черными точками.

– Во что они играют? – спросил Джек, усевшись за стол.

– В ханэцуки, – объяснила Акико, разливая дымящийся сэнча. – Если не попадешь по воланчику, тебе тушью нарисуют отметину на лице.

Девочка снова упустила воланчик и заработала еще одно пятнышко.

– Можно к вам?

Подошел Тадаси с тарелкой моти.

Ямато и Сабуро подвинулись и освободили ему место рядом с Джеком.

– Попробуй.

Тадаси протянул Джеку рисовый пирожок.

Джек откусил кусочек. Моти оказался вкусный, но очень клейкий, проглотить его было не так-то просто. Тадаси рассмеялся и похлопал Джека по спине, чтобы тот не поперхнулся. Мальчик сумел проглотить рис, лишь когда хлебнул сэнча.

Тадаси начал угощать остальных. Никто не отказывался, однако Джек заметил, что Акико не положила в рот ни крошки. За стол напротив уселась банда Скорпиона.

Кадзуки бросил на Джека взгляд, но ничего не сказал. Его дружки убрали тарелки, а мальчишка разложил карты. Все придвинулись ближе. Он взял одну и прочел то, что было на ней написано. Остальные схватили со стола по карте и принялись кричать что-то.

– А это что за игра? – спросил Джек.

– Обакэ карута, – ответил Тадаси, уплетая суп. – Один игрок читает описание, а остальные должны найти на столе карту с легендарным героем или чудовищем. Кто соберет больше карт, тот и выиграл.

– Джек, я знаю, какую игру тебе стоит попробовать, – сказал Ямато, допивая сэнча. – Фукуварай.

– Фуку что? – перепросил Джек.

Но Ямато просто поманил его за собой и направился к группе учеников, собравшихся у стены. На ней были шпильками проколоты глаза, нос и брови. Все хохотали, глядя, как девочка с повязкой на глазах пытается пришпилить губы к этому лицу. Судя по тому, что глаза и нос оказались на подбородке, ей не очень-то везло.

– Попробуй! – предложил Ямато, когда девочка приколола губы на лоб.

Он завязал Джеку глаза, вручил губы, а затем поставил в трех шагах от стены и покрутил.

Джек не знал, в какую сторону шагнуть, да к тому же не видел ни зги. Как же ему прикрепить губы, если он само лицо не может найти?

– Ничего не выйдет, – послышался голос Тадаси. – Он даже не в ту сторону смотрит!

И тут Джеку на ум пришли слова сэнсэя Кано: «Видеть одними глазами – значит быть слепым». Джек вспомнил все, чему его учили в последние два месяца. Он прислушался к шепоту зрителей, по звуку определяя, где стена. Наконец голоса остались позади, и Джек понял, что смотрит прямо на рисунок. Представив, как выглядит лицо, мальчик уверенно сделал три шага вперед и прикрепил губы.

– Получилось! А теперь все остальное.

Ямато покрутил его снова и дал глаза и нос. Джек снова отыскал лицо на слух. Когда он закончил, кругом воцарилась изумленная тишина. А потом все захлопали.

– Как ему удалось? – спросил Тадаси у Ямато. – Он, наверное, схитрил. Джек, ты точно ничего не видел?

Джек покачал головой и снял повязку. На него смотрело лицо, и все его части были на своем месте. Тренировки у сэнсэя Кано явно не прошли даром.

– Новичкам везет, – объяснил Ямато и толкнул Джека локтем в бок.

Они вернулись к столу. Акико там не было.

– Куда она ушла? – удивился Джек.

– Ей стало плохо, и она решила прилечь, – ответила Кику. – Ей кажется, это из-за какого-то напитка.

– А вы не ходили ее проводить? – спросил Джек, вспомнив, что во время церемонии Акико была очень бледной, а потом совсем не ела.

Они покачали головами. Джек оставил друзей и в тревоге поспешил во Дворец львов.

Комната Акико оказалась пуста. Он заглянул в купальню, в туалеты, но и там девочки тоже не было. Может, она вернулась в Зал бабочек? Джек уже хотел идти назад, как вдруг заметил, что двор пересекает одинокая фигурка.

Джек выбежал из школьных ворот и оказался в самой гуще праздника.

35. Хацухинодэ

Улицы Киото наводнила толпа, в храмах было не протолкнуться. Над входом в каждый дом висели сосновые ветки, стебли бамбука и веточки сливы – так хозяева приглашали тосигами, духа-покровителя, благословить их жилище. На дверях висели канаты с привязанными к ним полосками белой бумаги – верное средство против злых духов.

Акико, пошатываясь, брела по улице. Джек помнил, что монах просил уважать личную жизнь друзей, но сейчас его слишком беспокоило, куда Акико направилась в таком состоянии. Протискиваясь между гуляющими, Джек свернул за ней в переулок, пересек рыночную площадь и вошел в большой, окруженный деревьями двор, в котором столпилось великое множество народа. Тут Джек налетел на пьяных самураев и упустил Акико из виду.

– Куда прешь? – пробормотал один, схватив Джека за отворот кимоно.

Самурай наклонился ближе. От него разило сакэ.

– Гайдзин! – фыркнул он Джеку в лицо. – Ты что тут делаешь? Это не твоя страна.

– Лучше оставь его в покое, – посоветовал его товарищ, тыча непослушным пальцем в герб. – Это приемыш Масамото. Тот самый самурай из гайдзинов.

Пьяница отпустил Джека, словно кимоно вдруг обожгло ему руки.

– Когда же даймё Камакура очистит Киото так же, как Эдо? – прорычал самурай, и они с друзьями ушли, протискиваясь через толпу.

Джек оторопел. Он и не представлял, в какой опасности находится, разгуливая один по закоулкам Киото. Только слава Масамото и защищала его вне стен школы, но рассчитывать, что каждый узнает герб на кимоно, было глупо. Джек решил поскорей отыскать Акико, пока он не попал в переделку похуже.

Мальчик с тревогой огляделся, но все были слишком поглощены празднеством и если замечали чужака, то лишь мельком. И тут Джек понял, где стоит. Перед ним высился Храм умиротворенного дракона.

– Почему ты за мной следил?

Джек обернулся.

Перед ним стояла Акико с бескровным, посеревшим лицом.

– Кику сказала, что ты больна…

– Джек, я сама о себе позабочусь. Я просто выпила что-то не то, вот и все. – Она строго посмотрела на него. – Ты уже ходил сюда за мной, верно?

Джек кивнул, чувствуя себя, как преступник, которого поймали с поличным.

– Спасибо за беспокойство, – продолжала девочка, хотя благодарности в ее голосе не слышалось, – но если бы я хотела сказать, куда иду, я бы так и сделала.

Джек понял, что потерял ее доверие.

– Прости меня, – запинаясь, пробормотал он. – Я не хотел. Просто…

Не находя слов, он уставился в землю.

– Просто что?

– Ты… мне небезразлична, я боялся. – Слова вырвались сами по себе. Джек больше не мог скрывать свои чувства. – С тех пор как я тут оказался, ты всегда обо мне заботилась. Ты была моим единственным другом. А что я мог сделать для тебя взамен? Мне жаль, что так вышло, но я видел, что ты больна, и решил, что тебе может понадобиться моя помощь. Разве мне нельзя хоть иногда о тебе заботиться?

Лед в глазах Акико растаял.

– Ты правда хочешь узнать, куда я хожу? – спросила она, смягчаясь.

– Если ты этого не хочешь, то не надо.

Джек собрался уходить.

– Нет, лучше я расскажу. Ты должен знать. – Акико удержала его. – Сегодня день рождения моего брата.

– Дзиро? – удивился Джек.

Он не забыл веселого мальчугана, с которым подружился в Тоба год назад.

– Нет. У меня есть еще один брат. Его зовут Киёси. – В глазах девочки задрожали слезы. – Его больше нет с нами, поэтому я пришла на церемонию в храм. Сегодня ему бы исполнилось восемь.

«И Джесс восемь!» – подумал Джек, и в сердце вспыхнула мучительная тоска.

– В этот год я так по нему скучала, – продолжала Акико. – Потому и пришла искать утешения у одного из монахов.

Теперь Джек чувствовал себя вдвойне виноватым. Вот в чем причина ее таинственных исчезновений! Горе по умершему брату.

– Прости. Я не знал…

– Не надо просить прощения, – перебила Акико и поманила его к ступеням храма. – Давай вместе зайдем и помолимся за моего брата. А потом, когда придет время Хацухинодэ, заберемся на гору Хиэй.

Акико сильнее прижалась к Джеку, чтобы согреться.

Они сидели одни у стены разрушенного храма на краю Энрякудзи и смотрели вниз, на Киото, скрытый в дымке утреннего тумана. Оба дрожали – горные склоны дышали холодом, – но внутри у Джека было тепло.

Накануне они побывали в Храме умиротворенного дракона. Акико зашла к монаху, а потом они с Джеком вместе возложили на алтарь подношения и помолились за Киёси. Джек впервые почувствовал, что стал частичкой ее жизни. Перед ним словно бы отодвинули ширму, а за ней оказалось великолепное полотно, которое уже не сможешь позабыть.

Ночным исчезновениям Акико нашлось объяснение, и он перестал беспокоиться. Ему, конечно, казалось странным, что она выбрала в исповедники монаха со смертоносными, как мечи, руками. Но разве он, Джек, имел право ее судить? Мальчик по-прежнему не знал, как Акико научилась так ловко лазать по деревьям. Может, она и правда отличалась ловкостью с детства. Так или иначе, Джек был рад уже тому, что они с Акико снова друзья.

Перед рассветом они поднялись по крутому склону горы Хиэй и теперь ждали Хацухинодэ, первого рассвета в году.

– Первый день – ключ ко всему году, – сонно объяснила девочка. Ее дыхание туманным облачком заклубилось в холодном воздухе. – Это время начинаний. Мы вспоминаем ушедший год, отпускаем плохое, запоминаем хорошее, строим планы. Мы всегда уделяем особое внимание тому, что случается в первый раз, неважно, что это – посещение храма, первый рассвет или первый сон.

– А что особенного в первом сне? – спросил Джек.

– Он покажет, будет ли удача сопутствовать тебе в новом году.

Акико сонно посмотрела на него и зевнула. Усталость наконец взяла над ней верх. Однако лицо девочки, хоть и осталось бледным, после беседы с монахом утратило мертвенный оттенок. Новый день принес ей и новые силы.

– Счастливых снов, – прошептала Акико.

Она придвинулась поближе к Джеку и вскоре уснула, положив голову ему на плечо.

Джек сидел и слушал рассветный хор, а солнце нового года согревало их обоих первыми лучами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю