Текст книги "Космиты навсегда"
Автор книги: Константин Лишний
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
СССР
(дежа вю)
Через двадцать минут бешеной езды, которые я провел, до боли вцепившись пальцами в сидение и поминутно глотая ежиков от страха, «Запорожец» вылетел на шоссе. На этой не по-советски ровной и без ухабов трассе чокнутый Сика-Пука наподдал еще такого газу, что я аж пожалел, что меня вообще мама родила. Вот уж не ждал, что когда-нибудь попаду в фильм «Такси 2», к маньяку-таксисту Сами Насери в пассажиры.
– Это катастрофа, – прошептал я очень уместную к случаю фразу и поглядел на Герду. Герда сидела с совершенно зеленого цвета лицом, даже слегка с фиолетовым отливом, а в глазах ее бесновался столь откровенный ужас, что я понял: она не только наглоталась тех же ежиков, что и я, но даже одним из них подавилась…
Я молчал всю дорогу, ожидая, когда этот автокошмар закончится. Не до разговоров мне было; я обреченно ожидал трагического финала при каждом обгоне, летального исхода на каждом крутом повороте и все думал о том, что еще чуть-чуть – и этот «Запорожец» взмоет в небо, а потом, не снижая скорости, грохнется прямо в ад. Однако я сделал вывод о том, что Сика-Пука все же непревзойденный гонщик, и если моя жизнь будет зависеть от его мастерства управлять машиной, то я буду спокоен и полон оптимизма, хотя неизвестно, соглашусь ли я еще когда-нибудь сесть в машину, управляемую безумным водилой Сика-Пукой.
Из-за немыслимой скорости я даже не успел прочесть название города, на окраину которого мы стремительно ворвались. Когда мы миновали какой-то промышленный район, нам таки встретился знак, ограничивающий скорость до 90 километров в час. Спасибо тебе, господи, ты все-таки есть на свете! Сика-Пука снизил пары, сразу возникло ощущение, что машина еле ползет, но это даже хорошо. Я достал и попытался прикурить сигарету, но с изумлением обнаружил, что мои руки предательски трясутся, так что прикурил я не сразу, а после нескольких провалившихся попыток.
– Дай потьянуть, тофарич! – попросила Герда и протянула свою, тоже трясущуюся руку.
– Почти приехали, – как ни в чем не бывало, сказал Сика-Пука, повернул голову и увидел, что мы, сидя рядышком на заднем сидении, активно производим впечатление трясущихся маразматиков, с мрачной настойчивостью пытающихся курить цыгарку. – Что это с вами, космиты, чего это вы такие зеленые? И чего это вас типает?
– Глумишься, янки драный! Ты что ж, гад, с людьми творишь! Я тут чудом не обосрался от страху в твоем «Запорожце», а ты еще спрашиваешь, чего я такой зеленый! – зло прорычал я, посмотрел в наглые глаза агента, посмотрел на зеленую Герду и спросил: – Ну, и кто из вас двоих теперь фашист?
– Надо было сказать, я потише бы поехал, – попытался оправдаться Сика-Пука, но его перебила Герда:
– Как мошнё сказать?! У менья фесь язик от етой езди к ньебу прильип! И тошнотик подкатьил! Разфедчик фанючий! – с чувством, истерично гаркнула прямо в рожу агента Герда. Да уж, довела эта поездочка танкистку, нечего сказать.
Обиженный Сика-Пука демонстративно перенес свое внимание на дорогу, а я и Герда принялись разглядывать город. Город впечатлял. Величественные здания в фундаментальном архитектурном стиле а-ля Московский государственный университет здесь запросто сочетались с ультрасовременными небоскребами. Этот город поражал воображение и не имел ничего общего с городами моего мира советского периода. Я прямо зауважал здешний СССР.
– Что это за город? – спросил я.
– Брест, – буркнул Сика-Пука.
– Брест! Это белорусский Брест? Ни черта себе Брест. – Я аж язык вывалил от удивления, но, увидев, что Сика-Пука подглядывает за мной в зеркальце заднего вида и нагло скалит свои безупречные американские зубы, я взял себя в руки и захлопнул варежку.
Мы проехали красивейшую центральную площадь и свернули на узкую, но респектабельную улочку. Странное чувство засело в моей голове: чего-то здесь явно не хватает, что-то с этой площадью не так. Но что?.. Точно! Это ведь СССР, значит…
– Сика-Пука! – воскликнул я. – А где здесь увековечена память основоположников? Маркса, Энгельса и Ленина? Мы проехали центр, а там ни одного памятника – ни Ленину, ни Марксу, никому вообще, так не бывает! В советские времена в моем мире не было ни одной вшивой площади без монументов этим жмурикам. От Москвы до самых до окраин, даже в самых зачумленных городишках Ленин, Ленин, Маркс, опять Ленин, снова Маркс. Даже в ободранном здании вокзала в Харькове Маркс с Лениным стоят, там им головы и бороды голуби пообсырали полностью, но они все равно стоят, основоположники обосранные. А здесь центр, лозунг «Решения XXXI съезда партии в жизнь» есть, а памятника основоположникам нет, даже портретов нет и бессмертного «Ленин жив – спасайся кто может» тоже нет. Как так?
– Ну ты и космит! Ты что несешь вообще? – засмеялся агент. – Не знаю, как в вашем мире, а здесь товарищ Сталин признал «Капитал» Карла Маркса бесполезным, запутанным бредом. Энгельс тоже не в почете, презираем как подельник и жалкий подпевала Маркса. За что им статуи лепить? А Ленин? Раз «Капитал» бред, что, несомненно, так и есть, то рыжий сифилитик, который бредовый «Капитал» с настойчивость идиота воплощал в жизнь, не заслуживает увековечивания. Никаких ему памятников, а Ленинград снова переименован в Санкт-Петербург. Основа основ СССР в этом мире – это «Коммунистический НЭП» товарища Сталина, редакция первая и единственная тридцать девятого года. Толковая, практичная книга, не то, что мутный и зловещий, словно «Некрономикон», «Капитал».
Я тут же проникся к этому СССР глубочайшим уважением. То, что «Капитал» чушь и идиотство, и в моем мире всем известно, но тамошние советские правители ловко притворялись, что это не так, дескать, «Капитал» вовсе не вязкий нечитабельный бред бородатого психопата, а вещь исключительно гениальная, но немножечко непонятная. При этом боссы все равно вовсю руководствовались этой макулатурой. Парадокс: что ж они там разруливали, если инструкции неврубные? Доразруливались, загнали СССР в гроб, а в этом мире нашелся умный дядя, вещи своими именами назвал.
– А мавзолей Ленина? – спросил я.
– Мавзолей? Снесли к едрене фене твой мавзолей в тридцать девятом. «Хороните свои трупы, они воняют». – Так сказал товарищ Сталин на церемонии сноса и сам, собственноручно, вышиб молотом первый камень из этой гробницы египетской, а мумию фараона зарыли.
Ну дела! Может, ну его к черту – возвращаться в свой мир? Может, тут веселее? Хотя не буду торопиться с выводами, картину этого мира еще предстоит изучить подробнее.
Сика-Пука остановился у парадного подъезда гостиницы, и мы вышли из машины. Ничего такая гостиница, красного кирпича, называется «Брестская крепость», пять звезд и этажей сто, не меньше, золоченый парадный вход, золоченый швейцар, золоченый привратник и шустрый малый, который бодро сунул Сика-Пуке номерок, сел в машину и увел ее в гараж.
– Прошу! – пригласил нас войти в распахнутую привратником дверь Сика-Пука. – Здесь и остановимся, ясное дело, в люксе.
Сика-Пука оставил нас с Гердой ошарашенно пялиться по сторонам, а сам пошел договорится о номере. Ни черта себе мотельчик, холл высотой метров тридцать, отделка – красный шелк, красная кожа, белый и красный мрамор, наполированный до зеркального блеска, фонтаны и хрустальные галереи… У нас даже дар речи пропал от всей этой красоты, засмотрелись на эту невероятную архитектуру, открыв рты.
– Герда, рот закрой и язык втяни, – порекомендовал Сика-Пука, возникший возле нас, – германские диссиденты не вываливают языки от изумления, а на все смотрят с холодным арийским безразличием, вот Ян пускай слюни источает сколько угодно, он типа раб, ему все можно, но тебе нельзя, всю легенду коту под хвост пустишь. Осторожно с этим.
– Яволь, – кивнула Герда и посмотрела на нас презрительно-снисходительным взглядом богемной бездельницы, – так корошо?
– Ништяк. Самое оно. Идемте, нас проводят в номер.
На лифте мы поднялись на 80-й этаж, мальчишка-коридорный провел нас в номер, получил от агента монетку и с поклоном удалился. Номер трехкомнатный, две спальни и гостиная, нарочито роскошная обстановка, ну просто-таки гнездо роскоши и неги. В гостиной огромный тропический аквариум, жидкокристаллический телевизор «Славутич» в пол-стены и холодильник «Днепр» до потолка высотой. Я даже устал удивляться. Хватит удивляться, а то действительно слюнями истеку до полной дегидратации организма.
– План действий такой, – начал инструктаж Сика-Пука, – сегодня отдыхаем, а завтра вы отправляетесь на агентурную встречу с моим связным. Это на улице Кобы Джугашвили №14, кабинет итальянской стоматологии, мой связной – доктор, он там один, не ошибетесь. Ваш пароль: «У меня полный кирдык нижнего восьмого зуба слева», отзыв доктора: «Все удалять к дьяволу». Звоните мне, мобилку я вам подсуечу утром и не ерунду типа «Эрикссона», а что-нибудь человеческое, типа «Маяк-Эрикссон», а то и «Электронмаш» подкину, но это, правда, жирновато будет и вразрез с легендой идет – откуда, в самом деле, у какой-то диссидентки такие бешеные деньжищи! Ладно, разберемся… В общем, звоните мне и сообщаете, в каком городе Пронин и как он там надолго. Я немедленно выезжаю и готовлю план покушения, а вас доставит доктор. Вопросы?
– Пожрать нам дадут?..
Пожрать нам дали. Коридорный, по нашему заказу, прикатил в номер столик, заставленный несметным количеством всякой разной закуси. Закуси потому, что водка и шампанское обнаружились в холодильнике, а вина и коньяк нашлись в баре, причем и то и другое в просто-таки радующих душу количествах. Я, конечно, сразу принялся вскрывать и выставлять все это богатство на стол, чем и превратил омара, жульены, копченые ребрышки, жареного фазана, нежнейшие биточки, филейчики лосося, икру черную, икру красную и целое сонмище аппетитных салатов в банальную закусь…
В общем, выпивки в западном стиле не получилось, засиделись плотно, уже темнеть начало, а пьяное свинство все не прекращалось…
Общими усилиями мы превратили сервированный стол в руину: окурки на полу, в каждом салате, бокалах и стопках, скатерть вся в черных, пропаленных дырах; кругом лужи коньяка и водки; обгрызенный фазан вывернут на пол и в нем почему-то победно торчит вилка; печальный омар, со следами укусов, тяжелых телесных повреждений и активного мордобоя, брошен об стену, о чем на ней есть свидетельство в виде жирного пятна; недоеденный лосось, икра красная и черная отпущены в родную стихию – в аквариум и, чтоб им там было не скучно, туда же отправилось пара-тройка салатов…
Сика-Пука скинул пиджак и вовсю шатался на стуле в своей идиотской, расстегнутой до пупа рубахе. Кобура с пистолетом под мышкой вовсе не умаляла сходство этой рубахи с пеньюаром, а только подчеркивала его. Агент все еще держал в руке бокал с коньяком и время от времени к нему прикладывался, в общем, держался молодцом или убедительно притворялся. Я сидел босой и полуголый, в одних джинсах и перчатках с заткнутым за пояс пистолетом и сосредоточенно заглядывал в горлышко водочной бутылки, видимо, пытаясь разглядеть через это нехитрое устройство все секреты бытия. Полупотухшая Герда с бутылкой мартини откинулась в кресле и закинула ногу за ногу, галстук она ослабила и он теперь болтался где-то сбоку, пуговицы рубахи она расстегнула до половины, во рту у нее торчала потухшая сигарета, а на губе и подбородке прилип вкусный салат. Хоть бери и прямо сейчас вставляй ее гротескный образ в картину Кукрыниксов «Конец» Третьего рейха.
– Послушай, – с трудом ворочая языком, сказал я, – слышь, агент империалистический, ты это… Ты ж мой самый лучший брат!
– Ян! Без балды… Шпион и космит братья навек! В натуре! Дай я тебя обниму! Космитушка! – Мы пьяно обнялись, с большим трудом расцепились и продолжили беседу.
– Вон туда позырь, видал? – заговорщицким тоном сказал агент, и мы обратили взгляды на расстегнутую рубаху Герды. Из-под рубахи выступали формы такой будоражащей и элегантной красоты, что грудастая негритоска Наоми Кэмпбел может начинать нервно курить в сортире от зависти.
– Все это хорошо… Тока ведь там у них какой-то шибздик психический выдумал закон о совместимости рас, так что не выгорит ни фига, хотя, как знать, еще не вечер… Ты мне лучше вот что скажи: ты такой солидный шпиен, рубаха у тебя от кутюр и все такое, а вот пушка, – я похлопал его по кобуре, – фигня полная, пукалка непотребная. Вот оружие мужчины! – Я вытащил из-за спины свой «Magnum Research Desert Eagle». – Видал? Вот это нормальная базука! «Пустынный орел», платформа «Mark XIX», длина ствола 254 миллиметра, калибр 12,7 миллиметра – 50АЕ. Страшный, правда? В моем ремесле страх – это главный аспект дела. А как долбит! Смотри!
С этими словами я всадил три пули в ни в чем не повинный холодильник.
– Видал, какие дыры! Как лупит мощно! Навылет! Понял, цэрэушник американский!
– А скорострельность? – воскликнул Сика-Пука и в считанные мгновения полностью разрядил свою «Беретту» в многострадальный холодильник. – Ага! Усек? Пока ты три пули пустишь, я тебя уже пятнадцатью прошью!
– Х-ха! Фигня! Если не попадешь – то ты пустой, а у меня… Смотри! – Я еще раз выстрелил в холодильник, добил беднягу; дверца холодильника отвалилась, открыв для обозрения растерзанные недра. – Понял?
– Мальчьики, – ласковом голосом, словно любящая мать, нежно бранящая своих чад, сказала Герда, – нье бьезобразничайте, озорнишьки…
Дверь номера отворилась, и в гостиную осторожно заглянул коридорный.
– Че те надо, иди отсюда! – рявкнул Сика-Пука, схватил левой рукой со стола щипцы для разъедания омаров и швырнул их в мальчишку. Тот еле успел выскочить в коридор. – Никакой, понимаешь, высокой советской культуры обслуживания, лезет, когда его не просят! Подайте мне книгу жалоб!
Через три минуты явился управляющий с тремя охранниками и унылым взглядом оглядел помещение. Было на что посмотреть: кругом апокалиптический бардак, на полу гильзы, холодильник расстрелян и убит, истекает кровью-фреоном и водкой с шампанским из разбитых пулями бутылок. В пороховом дыму с задумчивыми лицами сидят два вооруженных алкаша, размахивающих дымящимися пистолетами, а рядышком сидит радостно-счастливая фашистка, налитая по самые ноздри мартини.
– Книгу жалоб принес? – требовательно спросил Сика-Пука. – Давай сюда!
– Товарищи, оружие придется сдать, оно будет храниться на вахте и вам возвратят его по первому же требованию, причиненный ущерб будет включен в счет, книгу жалоб получите внизу у швейцара в установленном порядке. Пожалуйста, товарищи, прошу ваше оружие.
– А… бери… – Я поставил пистолет на предохранитель и бросил его к ногам управляющего.
Сика-Пука поглядел на свою разряженную «Беретту», оскорбленно швырнул ее на пол, и потянулся за коньяком. Семь бед – один ответ.
– Желаю вам приятного пребывания в нашей гостинице, – вежливо сказал управляющий и дал знак охранникам подобрать пистолеты, после чего все они удалились.
– Выпьем, космиты, за удачу нашего предприятия и за ваше скорейшее возвращение в родной мир!
– Яволь!
– Будьмо!
Большое кольцо славы
(больших денег стоит)
Утром я открыл глаза и… вот те на! Рядом со мной, на огромной роскошной кровати, лежала обнаженная, в одной лишь форменной пилотке Герда, прикрытая только малым лоскутком покрывала и с самым мечтательным выражением заглядывала в мои глаза.
– Хайль Гитлер, – ляпнул я, ибо ничего умнее в мою голову не пришло.
Вместо ответа Герда погладила меня пальчиками по заросшей щетиной щеке.
– Проснюлсья? Етой ночию ти бил феликольепен, – ласково сказала она, – дас ист фантастиш, а дойче зякон о софмьестимости рас есть преступльений протиф фройляйн! Большой и стряшний преступльений…
Неужели я ее… и ничего не помню… О, я несчастный человечек! Вот ведь клинический идиот! Сотворить «дас ист фантастиш» в стиле немецкой порнушки и ничего не помнить! О горе, о трагедия всей моей жизни! Что ж я за идиот такой! Нет мне прощения. Эх, надо таки завязывать с бухаловом. Черт, черт, черт! Вот подлом, а-а-а-а… Я, ей-богу, чуть не разрыдался, но виду не подал, очень надеюсь, что эти тягостные мысли не отразились на моем лице.
– Преступление, говоришь? – как можно спокойнее, даже ласково спросил я. – Вышак ломится за такое преступление или можно отбиться на пожизненное заточение?
– Фишак! – рубанула Герда – Гитлер капут!
Тут я придвинулся к ней поближе, надеясь прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, восполнить досадные пробелы в памяти. Герда, судя по всему, тоже была не против еще разок наплевать на закон о совместимости рас, но все обломал скотина Сика-Пука! Вот принесло же шпиона не вовремя! В самый тот момент, когда я уже запустил свою руку… хотя хорошо воспитанные геноссы это не обсуждают.
Возникший на пороге агент вид имел самый жалкий: согнутый, весь помятый, взъерошенный и заплывший. Оно и неудивительно – все мы вчера перепились, но я пил исключительно водку, Герда только мартини, поэтому нам не так тяжело, а Сика-Пука сдуру начал дудлить после коньячища мартини, а потом еще выискал в разгромленном холодильнике чудом уцелевшее шампанское. Хлопнувший пробку в потолок агент, отчаянно пытающийся поймать ртом пенный фонтан, хлещущий из бутылки – это последнее, что я помню, потом провал, но и так ясно, что намешал американский придурок, оттого ему так хреново. Сразу видно – слишком долго этот шпион в СССР подрывной деятельностью прозанимался, нахватался местных дурных обычаев... тоже мне, жертва имперсонации.
– Хеллоу, маньяки, вы своим факом мне олл найт слип не давали, – страдальческим голосом проскрипел полупонятную фразу Сика-Пука, видимо, он с похмелюги русские слова позабывал, – Джизус Крайст, спейсмиты, неужели вам завонтелось еще литл покувыркаться? Откуда только форсис взялся? Шит. Моя голова… какой пэйн. Все… зы энд, ноу мо я дринкать с космитами… Ладно, лавэрс, я о чем хотел спикать… в общем к связному гоу томорроу. Тудэй похмелка. Бай, факарс.
Сика-Пука развернулся и коротенькими шажками вышел из спальни, очевидно, побрел в гостиную похмеляться. Куда ж еще, в самом деле, идти в таком виде?
Как только дверь за Сика-Пукой закрылась, Герда улеглась в чертовски завлекательную позу.
– Гитлер капут? – хлопая глазками, спросила она.
– Капут! Поверь мне, крошка, полный капут… Хэндэхох, Герда! Славяне идут! – вскричал я и… в общем, яркие картины выпавшей из памяти прошлой ночи ожили и вернулись. Наше дело правое! Враг был разбит, и победа осталась за нами…
***
Ближе к обеду я вышел из душа и прошел в гостиную. Ну и вонища! Ну и бардак! Никаких следов уборки. В кресле сидел похмелившийся, заметно похорошевший Сика-Пука и с самым невозмутимым видом читал книгу «Алкоголизм как он есть».
– Просвещаешься? – спросил я. – Я понимаю, что это очень увлекательное и актуальное чтиво, но вызвать уборщиков можно было? Или хотя бы окно открыть?
– Можно было, но здесь… – он полной грудью втянул пропитанный спиртягой воздух, – здесь, в этой атмосфере праздника, моя голова почти не болит. Здесь лечебный воздух! Вот я и не звал уборщиков, микрокосм нарушать не хотел. К тому же, пока вы спаривались, я снял номер напротив, такой же, но чистый, однако без лечебных свойств.
– Ну что ж, это веская причина. – Я взял со стола недопитую бутылку водки, взболтнул содержимое, хотел было приложиться, но передумал. – Я бы что-то съел. Может, пожрать закажешь?
– Пожрать?! Опять?! – Сика-Пука посмотрел на меня глазами, полными ужаса и демонстративно спрятался за своей книгой, изданной Минздравом.
– Покушаем, – сказал я, – просто.
– Просто? – Агент высунулся из-за книги. – Разве что просто. Никаких больше этих твоих «еще вмажем, славяне», и «охренительно сидим, земляне» я не могу себе позволить. Я ж на подпольной работе! А что я вчера вытворял? Не пристрелил никого – и то хлеб. Я ж чуть не сгорел, чуть не засветился! Понимаешь ты это, космит? Еще никогда я не был так близок к провалу!
– Расслабься, чувак, просто покушаем.
Агент таки согласился и по внутреннему телефону надиктовал заказ, причем попросил привезти еду не в этот номер, а в новый. Из спальни вышла Герда, покачала головой, дескать, ну и бардак, плеснула себе чуток мартини и устроилась на диване.
– О! – приветствовал ее шпион. – Фройляйн! Ну что? Поглумилась вдоволь над законом о совместимости рас? Вся гостиница дрожала, как она только не рассыпалась, ума не приложу… Нет, вцепляться когтями в мое лицо не надо, я не пытаюсь тебя обидеть, я просто хочу заметить, что такое поведение не соответствует легенде. Официально считается, что в силу разных дурацких законов в Третьем рейхе использовать рабов в качестве секс-игрушек не принято. Этим только совсем чокнутые диссиденты маются, а ты на чокнутую не тянешь…
– Какой Третий рейх?! – грубо перебила его Герда. – Я спрашифать, какой Третий рейх?! – Она совсем разнервничалась.
– Как какой? Обычный. Тысячелетний. Откуда, по-вашему, немецкие диссиденты берутся?
– Дойчленд нье проихрать фойна?
– Нет, с чего вдруг? Может, в вашем мире Германия и проиграла войну, а в нашем нет, разве что «Барбароссу» просрали, но это мелочь. Да вот же твой рейх, – Сика-Пука ткнул большим пальцем куда-то за спину, – рядом совсем, прямо там, где станция Колумбийского метро, на которую вас выкинуло. Река Западный Буг там течет, а за ней сразу Третий рейх.
– А пирамиды? Что оно такое и зачем оно надо? – спросил я.
– Ай, баловство, – отмахнулся Сика-Пука, – это «Большое кольцо славы» Третьего рейха. Вдоль всей границы рейха понатыкано всякого, здесь пирамиды, дальше пафосные замки, обелиски, монументы и прочая всякая хренотень. Кольцо, в общем. Они в это дело такие бабки вгрохали, что свою экономику совсем подорвали и чуть по миру не пошли. Фашисты… что с них взять?
Герда решительно допила мартини и поднялась.
– Сика-Пука, фьези менья ф Третий рейх! – скомандовала Герда. – Я долшна ето посмотрьеть!
– Э… фройляйн, никуда мы не едем!
– Ньемедлено фьези менья тюда! Бистро, шнель! Ф айн момент цвай километр!
– На черта? Жуткая дыра твой рейх, к тому же у нас договоренность, вот покончим с Прониным, может и свожу…
– Проньин – потём, а сейшас едьим, ньемедлено! Ильи я спрашифать у шфейцар, где СМЕРШ и сообчять официрэн, шьто ти есть фраг-шпиён.
– Так я и знал… – Агент утопился поглубже в кресле и удрученно закрыл лицо рукой.
Препирались они долго, агент и так и этак пытался отмазаться от этой затеи, но Герда была непреклонна. Вынь да положь, говорит, экскурсию в Третий рейх, иначе сидеть тебе, Сика-Пука, в СМЕРШе с электрическими проводами в заду, а майор Пронин будет самолично регулировать напряжение. Агент привел последний аргумент, что он по такому похмелью за руль не сядет, это для жизни, дескать, опасно, но Герда сообщила, что заберет на вахте шпионскую «Беретту» и будет всю дорогу держать дуло у головы агента, вселяя в него трезвость, следя за тем, чтоб он не особенно разгонялся и не игнорировал правила дорожного движения, как-нибудь доедут, в общем. В конце концов Сика-Пука сдался.
Заглянул коридорный и вежливо сообщил, что обед доставлен, мы перешли в соседний неразгромленный номер и взялись за еду. Популярная тема экскурсии не утихала, Герда настойчиво соблазняла меня ехать с ней, но я ушел в полный, категорический отказ и никакие Гердины чары не помогли. Еще чего! Я здесь рабом только притворяюсь, а там, не дай бог, еще в самом деле припашут по хозяйству. Оно мне надо? Да в гробу я видел такие перспективы! Я лучше здесь поошиваюсь, мир посмотрю и все такое. К тому же, если быть честным, мне было слегка обидно. «Гитлер капут», «Гитлер капут», а как только выяснилось, что рейх жив, так сразу «хайль Гитлер» и везите меня туда в айн момент. Не поеду я с ней! Пускай ее Сика-Пука развлекает. Обойдешься, майн либен, без меня.
– Ладно, едем, – сказал агент, когда с обедом было покончено, – повезло тебе, Герда. Грань между германским туристом, диссидентом и невозвращенцем весьма размыта. Советским пограничникам – кто ты и что ты – по фигу, а немцы всех достают проверкой документов, но ты ведь «Мертвая голова» – элита из элит, пронзишь на КП своих сородичей испепеляющим взглядом и дело в шляпе, и назад таким же макаром. Едем, шантажистка фашистская.
– Стоять! – гаркнул я. – Сика-Пука, денег местных мне дай, да?
– Тебе зачем? – невинно поинтересовался агент. – Все счета я оплачу и так, проси что хочешь, тебе сюда все доставят, чего тебе носиться где попало? Здесь сиди, пока мы не вернемся.
– Нет уж, я желаю осмотреться вокруг, а постигать новый город без денег неинтересно. К слову! – Я сбегал и принес свою куртку, вытащил из внутреннего кармана солидный пресс американских долларов и передал их агенту. – Это американские деньги из моего мира, похожи на настоящие?
Агент поглядел на купюры, выхватил из пачки одну, посмотрел на просвет, пощупал, еще разок пристально всмотрелся, утвердительно кивнул и сказал:
– Ян, если тебя с этим сгребут, то трешку влупят! Будь ты хоть глупый раб, но порядок строгий: никакой иностранной валюты, все обменивается на границе…
– Так что, настоящие? Такие, как в этой Америке? А курс какой?
– Настоящие, а курс один к одному, но бога ради, не пытайся их тратить!
– Понял, тем более денег давай!
– Не дам, еще сбежишь…
– Ну, ты тупой! Зачем мне бежать? – разозлился я. – Сика-Пука, у меня профессия такая – отнятие сумм без остатка, я себе и сам денег наковыряю, если приспичит! Но тогда я точно обижусь и смоюсь. Как зовут дилера, ты проболтался, я его и без твоей помощи найду, поверь, но к чему эти сложности?
– Дяй Яну дьенех, шнель, поря ехать! – Герде явно не терпелось поскорее окунутся в привычную атмосферу Тысячелетнего рейха.
Скрипнув зубами, Сика-Пука протянул мне банковскую карточку.
– Бери, вымогатель, в любом банкомате прокатит, пин-код 7754, сразу помногу не снимай, здесь на тысячу рублей можно год из кабака не вылезать. Еще одно: отдай куртку горничной, пускай пулевую дырку с правого боку зашьет и ни в коем случае без этой куртки на улицу не выходи. Это ж форменная куртка, такие только германские рабы носят, причем не чистильщики сортиров, а рабы из личной охраны. Их специально для этой цели готовят, а потом продают, дорогое, между прочим, удовольствие. Я и сам все порывался прикупить себе компаньона, но так и не собрался. А длинные волосы у таких рабов – это атрибут, показатель повышенной свирепости. Будешь в этой куртке – избежишь многих проблем: никто тебе лишних вопросов не задаст, а местные задиры обойдут тебя десятой дорогой. Дураков хвост пружинить на волосатого раба не так уж много под советскими небесами, ну а если что, то, памятуя мой бесславный полет башкой о «Запорожец», я думаю, что ты отмашешься.
Выдав эти инструкции, Сика-Пука горестным голосом объявил о своей готовности отбыть в сторону рейха. Я проводил их до лифта.
– Чуть не забыл! – уже заходя в кабину, сказал агент. – К связному сходи – зачем, в самом деле, время терять; заодно и зубы полечишь, если надо – он хороший доктор. Звони мне, вот тебе моя визитка, телефон купи сам. Все.
Я взял переданную агентом визитку, дверцы закрылись, и лифт уехал.
